Незабудки

В самом начале лета сорок второго года дивизия прошла через поле, полностью заросшее незабудками. Людмила, вальяжно шагая по каменному мосту, вдыхала терпкий запах завядших цветов у подножия реки. Она морщилась от этого, отворачиваясь, и шла дальше. Ускорялась. Такое она не терпела. Даже не то, что не терпела, а ненавидела. Она никогда не любила то, что потеряло всякий шарм и красоту. Что-то изящное, многогранное и благоухающее, несомненно, притягивает. Побуждает её присвоить это, ухаживать в какой-то степени, посвящать все поэмы и стихи. Но как только теряется запах, внутренняя красота тускнеет, а движения не такие плавные, Людмила разочаровывалась в этом. Не может сохранять желанную ей форму вечно — не достоин больше внимания. Но ведь эти цветы ни в чем не виноваты. «Порассуждай» Пренебрежение заботой, недостаток тепла и самоличное изменение вида, выражающееся обрыванием лепестков и листьев в желанной ей форме, приводит к увяданию. Растение теряет всякую привлекательность и уникальность, пытаясь потакать её идеалам, в конечном итоге теряя себя. — А я похож на эти цветы? — спросил он тогда у Людмилы. Ответь же! Столько времени, годов и веков он старался стать хоть чуточку лучше. Хотя бы немного. А она делала всё, что бы увидеть в его взгляде мимолётную, но такую желанную теплоту. Она подстраивалась, превозносила его и обожала. В конечном итоге он сам же обрезал себе крылья. Он лишился свободы. Она лишилась уникальности. Она лишилась себя. «Скажи, ты гордишься мною?» В ответ лишь молчание. Он привык. Где бы он с ней не находился, он всегда чувствовал себя одиноко. Объятия, поцелуи, прикосновения — всё это кажется таким далёким и нереальным. А оно вообще существует? Скорее всего это совершенно сказочные, шутливые и выдуманные слова. Он не мог. Он просто не мог в это верить. На войне он никогда не давал себе повода или разрешения в это верить. А значит этого не существует. Для неё же есть только он и его присутствие. Она должна. Нет. Она обязана быть этому благодарна. Она останавливается. Уже пройдя весь мост, смотрит куда-то вдаль. Ветер развивает шелковистые волосы, в которые так и хочется запустить пальцы. Нет. Нельзя. Даже прикасаться к нему не стоит. Он не достоин, ничтожен и обыкновенен. Он… стой. Что? Она протягивает руку? Ему? Он должен взяться за неё? Поцеловать? Или просто смотреть? Его всегда было сложно понять. Любовь, казалось ему, осталась где-то в довоенном прошлом, в тихих вечерах за книгой и робких взглядах в сторону учительницы литературы. Счастье же — это сейчас просто пережить еще один день, не потерять никого из товарищей, не сломаться под гнётом. Дневник стал его исповедью, единственным другом, которому можно было доверить мысли, которые разъедали душу. Он записывал имена павших, обстоятельства их гибели, словно пытаясь удержать ускользающую реальность, придать смысл бессмысленной жестокости. Среди ужаса и смерти Семён искал хоть какие-то проблески надежды. В улыбке ребенка, случайно встреченного в разрушенной деревне, в крепком рукопожатии однополчанина, в воспоминаниях о мирной жизни, которая казалась теперь такой далекой и нереальной. Но война не спешила заканчиваться. Каждый день приносил новые испытания, новые потери. Семён видел, как люди вокруг него меняются, озлобляются, теряют веру. И он сам чувствовал, как тьма подступает к его сердцу, как становится все труднее сохранять в себе искру человечности. Однажды, во время короткого затишья, он нашел в развалинах школы старую книгу стихов. Строки, написанные кем-то давно, о любви, природе, красоте мира, заставили его забыть о войне хотя бы на мгновение. Он читал вслух своим товарищам, и видел, как в их глазах просыпается что-то светлое, забытое. С тех пор Семён стал читать стихи каждый вечер. Это стало их маленьким ритуалом, островком мира в океане войны. Он знал, что война рано или поздно закончится. И он должен выжить, чтобы было кому рассказать своим. Многие солдаты вечером ещё долго сидели у костров, ели и пили, смеялись. Когда Семён увидел это впервые, он в тот день задумался, — как они могут веселиться, зная, что их ожидает на рассвете? Её мысли постепенно заполняет его образ. Он находился в непозволительной, по её мнению, близости к ней. Она гладила его по голове, шептала стихи о любви и невесомо целовала в румяные щеки. Он в блаженстве, но после открывал глаза. Нет. Он всё так же далёк от неё. Пытается вновь представить её тепло, но мигом вздрагивает, опомнившись. Такие мысли грешны. Непозволительны. Непростительны. Она должна благодарить его лишь за то, что разделяет с ним один воздух, она… Погоди. Протягивает руку? Ему? Тепло её руки заставляет чувствовать себя живым. Ключевое слово — заставляет. Он мог бы ощущать отвращение, негодование или страх. Либо же вообще ничего. Но он чувствовал тепло. Лишь тепло. Ни радости. Ни восторга или потрясения. Только тепло. В какой-то момент он перестал ощущать что-либо вообще. Все понятия эмоций слились в одно. С ней он их не проявлял вовсе. Даже не смел. А смысл? Каждый жест, слово и взгляд она должна контролировать в присутствии его. Ведь малейшее отклонение от её понятия «идеальности» влекло за собой печальные для остальных последствия. Лучше быть бэзэмоцианальной куклой, чем разбитой вазой. А может он и тепла вовсе не чувствовал. Может он вообще ничего не чувствовал. Пустота. Вроде такое далёкое, тёмное и незнакомое чувство. Но всё равно родное. Будто всю жизнь с ним. Всю жизнь… Людмила… Но всю жизнь с ней лишь он. Каждое мгновение наполнено им. Дни, часы и секунды имеют его лицо. Когда она появилась в его жизни? Он не знал. С самого начала? Часто люди говорят, что время лечит… Нет… Время не лечит… Лечит алкоголь и случайные знакомства, лечат секунды, проведённые с кем-то другим. Лечат длинные улочки, очки и маски, за которыми не видно усталых глаз, и фотографии на плёнке. Лечат мечты о лете, о новой жизни, и… перед сном о близком и важном. Лечат невольные и восхищённые взгляды … Улыбки друзей, глядя на которые, нельзя не улыбнуться в ответ… Подснежники, которые пробиваются сквозь снег, и говорят, что раз они смогли противостоять зиме, смогут и люди противостоять холоду души и морозам в сердце… Лечат счастливые моменты…когда счастья совсем нежданное, с привкусом вины перед кем-то… кого давно уже нет в сердце и в жизни… Лечат воспоминания о счастливых мигах. Они прогоняли страхи. Вспоминались ощущения от прикосновения любящих рук, звонкого смеха близких, беззаботного хохота сидящих у костра друзей-школьников, собственного счастливого смеха, когда отец подбрасывал его в воздух, от тех эпизодов, когда мама нежно гладит по голове, рассказывая сказку на ночь. Лечит новая любовь… придя как всегда внезапно… оглушив своей свежестью и неповторимостью… И снова хочется жить… Переживать счастливую весну….долгие вечера тишины… едва заметных улыбок…недоговоренности… забытых эмоций и чувств… разговоров ни о чём, и вместе с тем обо всем самом важном. Лечат давно утраченные и забытые и заново обретённые мгновения, где есть просто детская радость…ожидание простого чуда… Лечат первый луч солнца, пробившийся сквозь листву в летнем лесу, запах свежескошенной травы, танец самого с собой, безрассудно кружась, пока подол пиджака выделывал пируэты на пару с ним, пение в хоре в большом зале, перебирая струны арфы и всецело отдаваясь музыке, запуск клыкастых голубей вместе со своим другом прямо за спиной у директора, сон в кресле факультетской гостиной, подперев щёку рукой над кипой тетрадей по контрольной работе, чтение в слабо освещённом зале и настолько погружение в книгу, что даже не замечал, как волосы спадали ему на лицо, игра в прыжки по крышам в команде противника, демонстрируя ловкость маневрирования и скорость полёта, доедание второго шарика клубничного мороженого с шоколадом и арахисовым маслом, запачкав в нём кончик носа. Это были не просто картинки из прошлого, а живые ощущения, запахи, звуки, прикосновения. Может, они и принесли с собой пустоту? Пейзажи сменялись. Небо становилось темнее, а трава, словно паутиной, обхватывала ноги. Приходилось дёргать ими во все стороны, чтобы не остаться в этих липких оковах навечно. Вдруг он задел её краем ботинка. Её сердце пропускает удары. Они учащаются. Руки начинают трястись. Всё сильнее. Из-за чего она начала дёргать его руку, всё ещё державшую её. Она падет на колени. Плачет. Молит. И целует его руки. Он не должен был. Он правда не специально. Никто не заметил, все посчитали, что у девочки нервный срыв. «Ты же веришь мне? Я бы никогда так не поступил. Это лишь воля случая. Помутнение рассудка и неконтролируемое действие. Да это вовсе не я. Клянусь. Ну же. Ты веришь мне? Ответь!» «Я готова к любой участи. Избей меня, накричи, или вовсе брось. Оставь одну. Хотя нет. Прошу, не оставляй меня одну. Умоляю! Я не протяну без тебя. Ты мне необходим. Как воздух. Да. Воздух же очень важен. Без него я погибну за считанные минуты. Он — мой воздух.» Он знал. Сейчас последуют самые его нелюбимые действия. Давай же, растопчи его ощущения нужности, обладание достоинством и знания этики. Он совершил ошибку. Он не смел так поступать. Делай что угодно. Заставь его почувствовать хоть что-то, помимо этой всепоглощающей пустоты. Хоть самое неприятное. Самое острое и болючее. Он считал каждую секунду. Вот-вот должно что-то произойти. Ну же. Давай же! Почему ничего не происходит. Он утопал в непонимании. Подняв голову, встретилась с его взглядом и замерла. Неужели? В его бесчувственных и стеклянных глазах она видела… Тепло? Тепло! Она заплакала. Сама не знала, из-за чего. Пустоты больше нет? Нет. Вечных терзаний? Тоже нет. Неужели всё как раньше? Неужели. Она как завороженная повторяла это слово, буквально всматриваясь в его глаза, чтобы запечатлеть этот взгляд. Чтобы он отпечатался на каждом сантиметре её тела. Он опустился на колени перед ней. Обхватывает её лицо руками, гладит большими пальцами щеки, но не оставляет такой желанный и долгожданный поцелуй. Она снова в блаженстве. Она снова живая. Она… любит его. Да. Любит. Пустоты больше нет, а значит… Семён считал, что ошибался. Был глуп. Очень. Надеялся на что-то. Верил. Но всё это уже потеряло всякий смысл. Её существование останется его тенью. Её слова глухим ветром прозвучат у его ушей. Её клятвы и обещания коснутся губ его через речную воду. Когда её тело растворится в несбывшихся им обещаниях, а душа станет неосязаемой и с золотым оттенком, она наконец поняла. Она никогда не любила его. Она была им одержима. В воздухе витал запах незабудок. Их было целое поле. Даже не верилось, что вокруг война. Небесно-голубой ковер простирался до самого горизонта, словно насмехаясь над серыми буднями окопов и разрушенных городов. Легкий ветерок колыхал нежные лепестки, рождая волны цвета и аромата, уносящие прочь от жестокой реальности. Здесь, на этом островке безмятежности, можно было забыть о грохоте орудий и криках боли. Здесь, среди незабудок, воспоминания о доме, мирной жизни, становились особенно яркими и острыми. Казалось, сама природа шепчет о надежде, о возможности возвращения к нормальности, к тишине и спокойствию. Солдаты, проходившие мимо, невольно замедляли шаг, завороженные красотой этого места. На их лицах, измученных войной, появлялись робкие улыбки. На мгновение они могли позволить себе забыть о страхе и смерти, вдохнуть аромат незабудок и поверить в то, что мир все еще существует, где-то там, за горизонтом, за пределами войны. Один из солдат, совсем ещё юный парень с испуганными глазами, опустился на колени и осторожно сорвал один цветок. Он бережно зажал его в ладони, словно драгоценность. Незабудка стала его талисманом, маленьким кусочком мирной жизни, напоминанием о том, за что он сражается. Его мечтой был мир, наполненный самыми разными цветами, не только любимыми его или его друзей. Старый солдат, прошедший не одну войну, присел на край поля, достал кисет с табаком и свернул самокрутку. Он долго смотрел на незабудки, и в его глазах отражалась грусть и тоска по ушедшим временам. Он помнил мир, в котором поля были просто полями, а не полем боя. Символично, что незабудки символизируют не только настоящую любовь, преданность и верность. Их часто дарят супругам, близким людям или друзьям, чтобы выразить глубокую привязанность и верность. Также незабудки рассматриваются как символы памяти о близких, которые ушли из жизни или живут далеко. Поле незабудок стало маленьким оазисом красоты и мира среди хаоса войны. «Эти цветы, они напомнили о том, что даже в самые тёмные времена есть место для света, красоты и веры в лучшее. Пока цветут цветы, жила надежда на возвращение к мирной жизни. Счастье в том, чтобы иметь больше имущества или власти, моментах, которые приносят радость тебе и другим. Но хорошо, что никто не задумывается, что в действительности приносит счастье» — записал он в своём дневнике. Никто не знал — откуда он, чем занимался до войны. Дамир, бывший цирковой артист, умевший жонглировать гранатами с той же непринуждённостью, с какой иными удавалось подбрасывать мячики, поддерживал шепотки. Говорили, что до войны Семён был тихим и неприметным человеком, предпочитавшим шумным компаниям уединение и книги. Другие уверяли, что до войны он был скромным библиотекарем, знавшим наизусть «Илиаду» и «Одиссею». Но война стёрла всё прошлое, оставив лишь настоящего — молчаливого человека с глазами, в которых отражалась бесконечная усталость и сталь. Сам Семён никогда не распространялся о своей довоенной жизни. Война научила его молчать, скрывать свои чувства и мысли за непроницаемой стеной. Его глаза, повидавшие смерть и разрушения, выдавали лишь усталость и глубокую печаль. Казалось, что война стёрла все воспоминания о прошлой жизни, оставив лишь шрамы на сердце и в памяти. Он знал, что им нельзя было быть вместе. В браке, когда не остается места для чувств, спасением для супругов становятся общие интересы и увлечения. Семён был молчаливым и суровым воином. Скорее всего, образование у него было, но он предпочитал оружие и лошадь перу и слову — говорили воевавшие с ним в одной дивизии. А вот Людмила была девушкой образованной, очень любила читать, мечтала о романтике и чувствах. Да и воспитание её способствовало тому, что она так, по сути, и осталась капризным ребёнком. В этом тандеме не было того, кто сделал бы первый шаг в налаживании отношений. Семён просто не умел этого, а Людмила была воспитана своими родителями принцессой и ожидала, что мужчина первым подойдёт к ней. И о каком совместном времяпрепровождении могла идти речь? Просто молчать было бы невежливо, но и поговорить им было не о чем. Семён с самого начала догадывался, что этот брак не будет удачным. Если разрешить девушке выйти замуж за него, это ни к чему хорошему не приведёт. Однако стоило Семёну вернуться в поле зрения девушки, как старые чувства Людмилы вспыхивали с новой силой. Она знала, что он не просто боялся показать свои чувства, поскольку она была дочерью вполне заметной семьи, а он простым воином. В её хорошенькую головку на миг закралась мысль, что её любовь могла быть и не нужна Семёну. Ослеплённая чувствами к доблестному воину, она замечала холодность своего избранника, но упорно добивалась его. Семён никак не проявлял свою симпатию к ней, потому как ничего не испытывал к Людмиле. Эта ситуация Семёну до боли напоминала историю его собственных родителей. Его мать, единственный наследник дворянской семьи, тоже решила, что ей никто не нужен, кроме простого городского парня, выходца из смешанной семьи мещан и почётных граждан. И хотя он не был из бывших крепостных, их брак вызвал возмущение у дальних непрямых родственников, так как мать Семёна была знатных кровей. И вместо того, чтобы спросить разрешения у бабушка с дедушкой, она просто жила и страдала от неразделённой любви. То хотела отравиться, то замёрзнуть на балконе… Когда же мечта её осуществилась, разве это сделало её счастливой? Наоборот, мать Семёна стала ещё несчастней. Да, вначале она любила мужа, да и он любил и старался её уважать. С годами любовь не перешла в ненависть, и муж не завёл любовницу, которая родила от него ребёнка. Жена не была унижена и оскорблена. Но, в конце-концов, когда отца, возможно, казнили по приказу красных, она не смогла пережить такого потрясения и разум её мог помутиться. Любовь — это роскошь, которую могли позволить себе лишь немногие, да и то, не всегда. Взять хотя бы её. Она ради любви к мужу пошла на многое. Но и доставалось ей из-за любви больше всего. Ведь никто так сильно не может ранить чувства как любимый человек. Семён был единственным ребёнком, больше детей из-за желания пары поставить на ноги уже рождённого малыша у них не появлялось. Да и рождение малыша в пятом году совпало с начавшимся разгаром революции, которая явственно подсказывал его родителям — будет конец страны. Скорее всего такая же участь постигла бы и Людмилу. Она в своей одержимости Семёном даже могла представить, что её могут отвергнуть. Но действительно, если бы они поженились, что ожидало их в будущем? Допустим, она любила мужа, а он её нет. Недаром говорится, что женщине не обязательно любить своего мужа, достаточно просто уважать. А вот если муж любит жену, тогда такой брак считается удачным, а женщина — счастливицей. Рано или поздно Людмила понял бы, что муж её не любит, и это стало бы сильным ударом по её гордости. К тому же, мать Людмилы была очень практичной женщиной и свой козырь в лице дочери собиралась использовать как можно лучше. Зачем отдавать дочь за человека, который и так верен родине и семье? А вот какой-нибудь командир был необходим в качестве союзника в борьбе против кого-нибудь. Но потом семья девушки отказалась от таких планов. Поэтому её выбор и пал на Семёна, он бы стал мужем Людмилы. Разница между ними в возрасте была немаленькая, но такое в мире было в порядке вещей. Юные девушки часто выходили замуж за людей, умудрённых не только опытом, но и годами. Семён знал, будучи зятьями правителя, такие люди становились сильной опорой для своего повелителя. Поэтому Людмила и покорилась себе, решив взять в мужья Семёна. Хотя этот выбор был ей по душе, по её словам, война её состарила на тысячу лет после этого. Но ничего обычного в таком браке не было. Людмила, живя в своём выдуманном мире, хотела любви и обожания, нежных ухаживаний и стихотворений в её честь. В реальности же, брак по расчёту был самым вероятным в её случае, уж слишком таковой была реальность. Почему ей нельзя было выходить замуж за Семёна? В браке же с ним Людмила не стала бы счастливой. Он был человеком не слишком умным, поэтому и довольствовался жизнью простого человека. Став мужем девушки, он бы потерял вкус к жизни, расслабился и потерял выправку, стал бы вспоминать свою прежнюю жизнь и жалеть о ней. Ну и конечно, Людмила, как любящая жена, попыталась бы узнать причины плохого настроения супруга, а вторжение в свои мысли и чувства Семён вряд ли бы стерпел. Вот так и жили бы, он — часто вспоминая о своей прежней жизни, она — в постоянных обидах, что её не любят и не ценят. Как итог, он редко бывал бы дома, предпочитая убегать от такой жены куда-нибудь на войну, а она бы тосковала и нервничала дома в ожидании любимого. И хотя такой девушке нужен был муж постарше, который сможет справиться с её капризами, так что выбор Семёна в качестве мужа для Людмилы был самым лучшим в такой ситуации и к тому же укреплял влияние девушки, что так же было ей на руку, но сам бы Семён не стерпел постоянного присмотра за Людмилой. Дальний артиллерийский огонь. «… зловоние, смерть. Можно разобрать некоторые слова, но большинство из них скрыты дождем. Видны были лишь «покой», «счастье» и «семья». Окружающий воздух густел от запаха разлагающихся тел, смешиваясь с едким дымом от взрывов и пеплом сгоревших жилищ. Этот запах проникал в поры, въедался в одежду, становился частью самого человека, напоминая о неизбежности конца. Смерть и зловещие тени неотступно следует за солдатом, заглядывая в глаза из каждой воронки, из-за каждого разрушенного дома. Она — постоянный спутник, напоминающий о хрупкости жизни и о том, как легко она может оборваться. Но среди хаоса… »… Мир… Простая жизнь… прогулки на солнце… Счастье… семья, смех… дом…» Текст страницы дневника. Солдат оторвался от дневника, на его лице появилась слабая, почти задумчивая улыбка. На станицах дневника отражались картины мирной сельской местности. На одной стороне листа был изображён солнечный луг с играющими детьми, домик с дымом, поднимающимся из трубы, и женщина, машущая рукой из дверного проёма. Реальность окопа. Улыбка Семёна исчезла. Он закрыл дневник. Совсем недавно рядом прозвучал выстрел из винтовки. Воспоминания о льде холодном на застывших лужах, перевоплощении природы, свежесть воздуха и волшебство ночей. И тихое коварство непогоды. Ноябрьское предвкушенье снега и сугробов и раннее пришествие морозов. Хрупкая надежда на фоне жестокой реальности. Всё это теперь только ночные сны. В палате госпиталя, где он с трудом вышел из болезненного состояния. Врачи не спешили выписывать его. Из всей дивизии он пробыл в госпитале дольше всех. Из всей дивизии он пробыл в госпитале дольше всех. Не то чтобы солдаты вели счёт дням, проведённым в стенах, пропахших карболкой и отчаянием, но вокруг Семёна образовалась какая-то негласная очередь. Сначала он поступил с осколочным ранением в бедро и повреждением лёгких, потом чуть не подхватил воспаление лёгких, а уж после — желтуху от госпитальной скученности и грязи. Дни сливались в однообразный поток — казённая тюфячьего цвета постель, холодная каша по утрам, уколы сестры милосердия, чьё лицо, казалось, выражало вечное презрение ко всей этой бренной суете. Семён лежал и смотрел в потолок, на котором танцевали лучи солнца, отраженные от стекла грязного окна. Ему казалось, что он забыл запах земли и вкус дыма костра. Война отступила, как кошмар, оставив после себя лишь глухую тоску и смутное предчувствие. Он не стремился обратно, к грохоту орудий и запаху крови. Ему хотелось тишины, простой деревенской тишины, где пахнет свежим хлебом и сеном.