Остановись, попробуй на вкус ветер...

«Говорят, школьное, профессиональное, физическое и культурное воспитание должно быть твоим заданием, а остальное время посвяти строительству и обновлению нашей страны. Но это лишь часть крайности. Другая — жертвование собой, когда личность и её стремления полностью растворяются в общественном долге. Общество строится не на самоотречении. Нельзя жертвовать одним ради другого, но тех, кто говорит об этом, называют охотниками бунтовать, и их в наше время осталось очень немного. А из этих немногих большинство легко запугать. Патриотизм обратная сторона медали. Патриотизм это как электричество: дело хорошее, но опасное. Принято патриотизм считать хорошим качеством. Родина держится на патриотах. Кто пойдет защищать её? Патриот. Если в стране много патриотов, увеличенный отток людей из страны редко бывает. Я слышал обсуждения идеи не пускать таких бегущих обратно в страну. Кто-то упоминал, что у уехавших из страны нет чувства самоудовлетворения и счастья, а происходит подобное из-за отсутствия патриотизма, который должен быть врождённым. По словам таких людей, другие должны поверить, что уехавшие за рубежом чужие. Патриотизм — это чувство с рождения у человека и оно есть в каждом человеке, несмотря ни на какие неурядицы в стране. Только есть продажные и любители на халяву, так кажется, пожить. Вот такие изменения в человеке есть. Патриотизмом обладают люди с высоким, достойным, гуманным и сильным духом. Горжусь таким российским народом и молю Бога за них. Как писал Ж-Ж. Русс в своём «Очерке национального воспитания, или Плане образования для молодёжи» — дитя, раскрывая глаза должно видеть отечество и до смерти не должно ничего видеть, кроме отечества. Но вот обратная сторона. Кто напал на нашу страну в сорок первом? Немцы были одержимы культом своей страны и своей нации. Патриотизм — гордость за свою страну, самоотречение и готовность отдать за неё жизнь развита и у нас. И как всем остальным при этом? Хорошо им от такого патриотизма по чьему-то? Нет. Я уж не говорю о последних событиях на Украине. Все трагические события там произошли на фоне возрастающего чувства патриотизма. И сколько действительно патриотов будут творить всяческую ахинею и повторять чьи-то зверства на чужой земле в отместку, думая только о мести. Безусловно, большинству лиц, находящихся у власти, очень выгодно, чтобы у народа развивалось слепое чувство врождённого патриотизма, чувство слепой любви к Родине и желание умереть, если потребуется за интересы Родины. Хотя история знает множество примеров, когда патриоты умирали не за интересы Родины, а за интересы определённых лиц. К сожалению, мы наделены тем патриотизмом, который определяется как привязанность к стране с беспрекословной положительной оценкой своей родины и нетерпимостью к критике своего государства. В противоположность этом умы не допускаем любви к своей стране вкупе с анализом и критикой существующего в ней положения и стремлением изменить его к лучшему. Мне кажется, что лучше чем такое определение разновидности патриотизма не найти. Зачастую, такой условный «слепой» патриот из-за своих «закрытых глаз» не способен увидеть и осознать очень многое. Мало того, что такой условный «слепой» патриот ничего «не видит», так он еще может очень «громко кричать», заглушая любые другие доводы. И уже получается, что мы имеем дело не только со «слепым» патриотом, но и «глухим». Тысячелетняя история человечества имеет много примеров таких вот патриотов. Само по себе чувство патриотизма не может быть чем-то отрицательным. Но очень важно понимать, какой это патриотизм. Как писал немецкий философ Артур Шопенгауэр, самая дешёвая гордость — это гордость национальная. Кто обладает крупными личными достоинствами, тот, постоянно наблюдая свою нацию, прежде всего подметит ее недостатки. Но убогий человек, не имеющий ничего, чем бы он мог гордиться, хватается за единственно возможное и гордится нацией, к которой он принадлежит; он готов с чувством умиления защищать все её недостатки и глупости. Подтверждает это и Салтыков -Щедрин: если много кричат о патриотизме, значит опять что-нибудь украли. Получается, патриотизм это не всегда хорошо. А когда от него плохо? Когда любовное отношение к одному — своему порождает негативное отношение к другому. Мы же Родину любим за то, что она — лучше всех. И значит мы допускаем, что другие страны и люди, живущие в них, хуже. Вот в этом и весь конфликт. Таким образом, патриотизм опасен тем, что он может породить негативные оценки другого — не такого, не того, что мы любим. И вот это негативное отношение к другому, может подменить и подменяет позитивное и полезное в патриотизме. Патриотизм он, как и все, содержит в себе и позитивное и негативное. И конечно все зависит от того кто это использует. Патриотизм опасен тогда, когда он ограничен в пространстве — в сфере своего распространения. Когда патриотизм распространяется на одну страну или народ, он опасен. Когда на всю планету и все народы — нет. Впрочем, это и называется уже по-другому — космополитизм — любовь к всему космосу, а не только к своему курятнику. Англичанин Семюэл Джексон оставил нам почти классическое определение патриотизма, как последнее прибежище негодяев. С ним согласился немец Шопенгауэр — «кому нечем гордиться, тот гордиться своей национальностью». Патриотизм это форма эгоизма. Эгоизм это отношение к себе. Патриотизм это эгоизм по отношению к объекту. Религиозные учения могут говорить о любовном отношении к ближнему. А могут записывать его в «неверные» по отношению к которому нет других действий, кроме как обратить в свою веру. Причем желания ближнего при этом могут совсем не спрашиваться, если это мягко сказать. Патриотизм это последнее прибежище негодяев. Это чувство в людях используется другими. Патриотизм породил извращенную форму оценок: «да это негодяй, но мы его не трогаем, потому что это наш негодяй». Если в стране начинают раздувать патриотизм на фоне негативных оценок в адрес других стран, то опытные обыватели начинают заготавливать продукты, чтобы хватило года на три — это время за которое радикальные патриоты перебьют друг друга. Влияние определённых условий даёт большой процент людей, взирающих на истребление других, обладающих к тому же тем, чего нет у них самих, как на уничтожение диких зверей. Яне только нацисты или члены Ку-клус-клана творили такое. Подтолкнуть к этому можно каждого, если действовать или говорить достаточно убедительно. Мы все находимся под влиянием, когда нам твердят о неизбежной войне на уничтожение, когда военные кого-то называют краснокожими дикарями; под влиянием прессы, которая пускает утки и постоянно делает замечания о о краснокожих вырожденцах… Главным словом эпохи стало слово уничтожение. Оно уже использовалось давно и часто. Оно подхвачено газетами, оно звучит в военных отчётах, письмах, правительственных документах и журналах нашего времени. Распространение этого слова подготовило почву для резни. Отдать жизнь за родину это глупо или подвиг?.. И то и другое. Война самое любимое занятие человечество. Да… любим мы укокошить, замочить, завалить, грохнуть себе подобных и не только. Во все эпохи истории, сгинуть на войне считалась честью и славой для воина. Это было неким железобетонным фактом, который даже не подлежал под сомнению. Но с недавних пор, в эпоху ренессанса появились новые идеи о человеческом достоинстве, свободе и разуме, которые ставили под сомнение смысл жертвовать своей жизнью за абстрактные идеалы или за чужие интересы. А в наше время, отношение к смерти на войне стало еще более неоднозначным, некоторые говорят про воина отдавшееся жизнь на войне, что он глупой и марионетка для политиков, а другие наоборот.» Немецкий философ Иммануил Кант говорил, что две вещи способны наполнить душу всегда новым и более сильным удивлением и благоговением — это звездное небо над головой и моральный закон внутри нас. О морали говорить в наше время трудно, да и ночным небом сейчас не налюбуешься — утро на дворе. Так что мы представляем Вам фотографии великолепного звездного небосвода, способного, быть может, удивить, вдохновить и наполнить душу чем-то светлым и трепетным. Бои летом сорок второго года были суровыми. Раскалённое июньское солнце выжигало землю, превращая её в безжизненную пустыню. Пыль, поднятая гусеницами танков и сапогами солдат, висела в воздухе, затрудняя дыхание и застилая вид. Сражения разворачивались за каждый клочок земли, за каждую высоту, за каждый населенный пункт. Ожесточенные атаки сменялись изматывающей обороной. Солдаты, измученные жарой и непрерывными боями, проявляли невероятную стойкость и мужество. В окопах, в блиндажах, под палящим солнцем и непрекращающимся огнем, они держались, сражались, умирали. Это лето года впечаталось в память выживших огнём и кровью. Бои были настолько ожесточенными, что дивизии таяли, словно лед под палящим солнцем. После очередного тяжёлого столкновения, измотанная и заметно поредевшая дивизия остановилась на вынужденный привал. Солдаты, покрытые пылью и копотью, валились на землю, ища хоть немного тени. Вокруг царила тишина, обманчивая и давящая. Лишь колосья дикой травы, упрямо пробивавшиеся сквозь опаленную землю, лениво колыхались на легком ветерке, напоминая о мирной жизни, казавшейся теперь далеким, нереальным сном. Этот тихий шелест травы контрастировал с грохотом недавнего боя, с отчаянными криками раненых, с ощущением постоянной, нависшей над ними угрозы. Вон помнил всё: крики, звук хруста костей, стоны. Они стояли в ушах каждый день. К сожалению, приходилось дружить с теми, от кого зависит жизнь. Опыт научил выбирать друзей не по тому, что он мог им дать, а по тому, что они могут дать ему. Хватит жалости, важен лишь личный интерес. Семён спрятал дневник, сделав очередную запись в открытом поле. Очередной бой подошёл к концу, оставив после себя лишь смрад, звенящий в ушах набатом, и тишину. Когда они только вошли в лес, застучали лопаты, заскрипели кирки. Земля неохотно поддавалась, но люди работали с остервенением, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть к войне. «Окопаться!» — скомандовал командир, и лесное поле мгновенно ожило. К вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, дивизия представляла собой небольшую крепость, окружённую окопами и пулемётными гнёздами. В воздухе витал запах пота и земли. Усталость сочеталась с собранностью и готовностью к бою. Изувеченная, вымотанная до предела дивизия, выползла из леса к бескрайнему полю, поросшему изумрудной травой. Её ряды напоминали печальную процессию теней, измученных непосильными боями и была печать усталости и разочарования, а в глазах застыла непроницаемая пустота, отражающая ужасы пережитого. Вымотали её также специализированные танковые подразделения, такие как танковые дивизии СС, отличавшиеся высокой боеспособностью, но одновременно и жестокостью. Кроме того, были горнострелковые дивизии, приспособленные к ведению боевых действий в труднопроходимой местности, и парашютные части (Fallschirmjäger), использовавшиеся в стратегических операциях. Шелест колосьев на ветру. Он заглушил остальное. Поле раскинувшееся, было нетронуто боями и оружием, умиротворения и спокойствия. Золотистые колосья под солнцем, лениво покачивались на ветру, словно приветствуя измученных воинов. На закате колыхались зеленоватые колосья. Здесь не было войны, лишь ветер развевал колосья, да солнце светом играло на их золотистых верхушках. Тишина стояла. В воздухе витал тонкий аромат трав и нагретой солнцем земли. Их шелест, мелодичный и нежный, казался тихой колыбельной. Солнце, щедро дарящее свои лучи земле, окрашивало поле в мягкие, тёплые тона, создавая ощущение нереальности происходящего, словно дивизия попала в другой, мирный мир, где нет места боли и страданиям. Дивизия вынужденно остановилась в поле. Колосья шевелились на ветру. Ветер казался съедобным, насыщенным запахом диких колосьев и нагретой солнцем земли. Так и хотелось сказать — остановитесь и попробуйте на вкус ветер. Этот неуловимый аромат свободы, смешанный с запахом земли и дальних странствий, прикосновений солнца, шёпота листьев, крика чаек над морем. Остановиться, чтобы просто быть, чувствовать, жить. Позволить почувствовать себе это. Солдаты, измотанные долгим маршем, рухнули на траву, словно подкошенные. Молчали. У каждого в глазах плескалась усталость, смешанная с тревогой. Впереди — неизвестность. Позади — лишь выжженная земля и горький привкус потерь. Хотелось сказать остановиться и попробовать ветер на вкус. Иногда Сесён жалел, что не пошёл на литератора и не стал преподавать литературу или не стал писать. Это немного посланники, передающие истории с далёких берегов, шёпот гор и мелодию морского прибоя с отголосками чьих-то радостей и печалей, надежд и разочарования. Командир, майор Захаров, хмуро оглядел своих людей. Он понимал, что им нужен отдых, и время ждало. Враг мог и не появиться в любую минуту. Вряд ли их будут искать здесь. Поэтому не было ничего странного в том, что остатки дивизии прятались от преследования в отрытом поле. Захаров решил пропустить вражеские подразделения вперёд, чтобы потом иметь возможность для удара с тыла. Запах нагретой солнцем земли приглушался ароматом диких трав и горьковатым запахом метёлок. Земля дышала теплом, накопленным за день. Солдаты уже давно даже вдалеке не видели небольшие деревушки, из труб которых вился лёгкий дымок, намекая на уют и домашний очаг. Люди, уставшие от дневных забот, собирались ужинать, делиться новостями и просто наслаждаться спокойствием вечера. Здесь, вдали от городов и суеты, время отнюдь не текло медленнее и не замедлялось. Багряные облака не окрашивали небо в оттенки розового и фиолетового, предвещая скорый приход ночи. Наоборот — оно было чистым. Солдаты сидели у костров, делились сухарями и воспоминаниями о доме. В тишине ночи слышалось лишь потрескивание огня и тихий шёпот молитв. Иногда казалось, что ветер знает больше, чем мы сами. Он несёт с собой запахи далёких стран, отголоски забытых мелодий, обрывки чужих разговоров. В госпитале вспоминался запах ветра тёрпкий и солоноватый, касающийся губ и проникающий в лёгкие, наполняя их свежестью дальних странствий. Также ветер из воспоминаний нёс в себе аромат цветущих лугов и дым костра, треск и запах ломающихся льдин и шелест осенней листвы.