Что таит в себе взгляд?

Гювен стоял в коридоре, прислонившись спиной к стене. Голова с закрытыми глазами затылком тоже прижималась к идеально-белым панелям. Где-то вдалеке были слышны голоса врачей и пациентов, но этот коридор был пуст, и мужчина откровенно радовался относительной тишине и пятиминутной передышке. Он с утра уже съездил к Неслихан, поговорил с ней, стараясь не показывать любимой женщине своего отчаяния. Прочёл утренние новости — о, Алах, кто дал этим людям возможность писать? И даже пообщался с несколькими ещё не уволившимися из клиники врачами. Сейчас он стоял возле палаты Чаглы, за которой вот-вот должны были приехать Яман и Джесур. Девушке стало немного лучше, и было решено перевезти её в дом, где за ней должны будут присмотреть. Видимо, опять они втроём. Хотя пока непонятно, как это будет происходить. Алаз ясно дал понять, что видеть Гювена в собственном доме не желает. И здесь трудно было возразить, хотя самому парню Айдын бы девушку точно не доверил. Кстати, Алаз-таки решил навестить сестру. Именно он сейчас находился с ней в палате, и Гювен просто надеялся на то, что после этого посещения девушке не придётся снова колоть успокоительное. Поначалу, узнав о посетителе, он хотел тут же вбежать в палату, чтобы в случае чего предотвратить катастрофу, но затем решил оставить брата с сестрой наедине. Либо он просто смалодушничал и не захотел в очередной раз ругаться с Алазом раньше времени. Да, возможно, Гювен был предвзят, но младший сын Неслихан совершенно не внушал ему доверия. — Остановись, — тихо сказал он самому себе. Только сегодня утром он вновь повторил Неслихан обещание позаботиться о её детях. Обо всех детях, а не только о тех, что тебе нравятся. Обо всех живых детях. Это тоже осталось непроизнесённым, но явно подразумевалось. Дверь резко распахнулась, и Гювен подскочил у своего места у стены. Двое мужчин уставились друг на друга. — Доброе утро, доктор! Не ожидал вас здесь увидеть. Хотя где ещё быть доктору, как не в больнице? Ну или тюрьме? Даже обычно жёсткие шутки Алаза казались смазанными. — Доброе утро, Алаз. Стоило сказать ещё что-то, но слова не шли на ум. До него только сейчас дошло, что он впервые за последние две недели видит Алаза так близко. И судя по внешнему виду парня, эти две недели тот жил не в особняке, а в аду. Даже после похорон отца Алаз, напивающийся в своей комнате, когда Гювен пришёл с ним поговорить о матери, в сравнении с нынешним выглядел приемлемо. Мятая нестиранная одежда, буквально чернеющие под глазами круги, трёхдневная щетина (видимо, иногда Алаз всё же заставлял себя принимать душ и бриться) — он был похож на алкоголика со стажем. — Чагла сказала, что её выписывают, — парень первым прервал неловкое молчание. — Да! Да, и ей нужна будет забота и внимание. Ты сможешь присматривать за сестрой, Алаз? — Я делал это задолго до вашего появления, доктор. — Да, я знаю. Кхм. Твоя мама говорила об этом, но сейчас ты явно не в себе. Это может быть сложно. — Хотите и меня запереть в палате? Нужно было сделать это раньше, чтоб я вам не мешался. Гювен проглотил язвительную фразу, напомнив, что парень явно не в себе. — С Алазом всегда было сложно, но он правда очень хороший. Такой чувствительный. Как и Эдже, — тихо говорила Неслихан, вытирая слёзы. Подобные сравнения после случившегося с Эдже не могли не пугать. — Твоя мама хотела тебя видеть. — Я нашёл адвоката. Этого недостаточно? — повысил голос Алаз. — Нет. Она хочет видеть тебя, а не адвоката. — А я не горю желанием видеть своих родителей. Кажется, и сам поняв, что он только что сказал, Алаз резко выдохнул и отвернулся. Гювен прикрыл глаза. Парню явно нужна была помощь, а он точно был не тем человеком, который мог достучаться до Алаза. Впрочем, такой человек в жизни этого сложного ребёнка тоже был. — Как там Аси? Я давно не видел её. Кадык Алаза дёрнулся, он стремительно повернулся обратно к доктору, закрывая собой свет из-за спины, и в полутёмном коридоре взгляд мог сравниться с ударом ножа. На секунду Гювену показалось, что пасынок сейчас и впрямь ударит его, но тот внезапно сделал шаг назад, пошатнулся и прикрыл глаза, упираясь головой в стену. — Да, Аси! — громкий голос Ямана вывел из транса обоих мужчин. Гювен повернулся к сыну, но не раньше, чем успел заметить, как глаза Алаза вновь потемнели. Сколько же злости и ненависти было в этом парне? — Да, не переживай Руйя, Аси присмотрит за ним. Да, увидимся… Хорошо. Пока, — Яман убрал от уха телефон и поздоровался с братом и отцом. Гювен коротко переговорил с ним о Руйе и Чагле, а Алаз лишь кивнул и вновь оказался у стены. Вскоре подошёл и Джесур, он задержал короткий, полный злобы взгляд на Алазе и прошёл к Чагле. Вскоре формальности были улажены, журналисты разогнаны, и в двух машинах все отправились домой к Сойсаланам. Яман извинился за то, что ему нужно забрать Руйю и позвонить Аси, поэтому он уехал один, а Джесур, Чагла и Гювен вынуждены были ехать домой с Алазом. Гювен был крайне удивлён, что его не выгнали ещё у больницы, но, возможно, что одному из близнецов было не до скандалов, или в нём всё же проснулась толика человечности. Выбрав для себя лучший вариант уже у дома Гювен решил вновь завести непринуждённую беседу с Алазом. Как будто все их беседы не заканчивались взаимным раздражением по отношению друг к другу. — Послушай, я знаю, что ты не очень хочешь меня видеть, но твоей сестре сейчас очень нужны забота и внимание. — И, конечно, кроме тебя о ней позаботиться некому, — грубо бросил парень, почему-то посмотрев на Джесура, который помогал Чагле выйти из машины и преувеличенно радостно восклицал: — Вот мы и дома! А, вон и Яман приехал. Пошли их встретим. — Или ты считаешь, что забота — прерогатива лишь героев? Таких, как вы с Яманом. А я в ваш героический мир никак не вписываюсь. Почти театральным движением Алаз распахнул дверь. — Прошу, доктор, проходите! Позвольте о вас позаботиться. В этот момент Гювен почти позавидовал Аси, проткнувшей этого наглеца ножом. — Благодарю! — с самой вежливой улыбкой доктор сделал шаг внутрь. — И всё же, забота — не просто открывание двери. О ком ты позаботился в последнее время, кроме себя самого? Ты способен позаботиться о ребёнке? — и вновь странный убийственный взгляд в его сторону. — А Чагла сейчас почти как ребёнок. Ты сможешь контролировать, поела ли она, ложилась ли спать, приняла лекарство или нет? А также… Алаз внезапно замер и так резко втянул в себя воздух, что Гювен испугался. Сам не понял чего. Возможно, он всё же перегнул палку. И сейчас всё же получит от пасынка, но парень даже не попытался пустить в ход кулаки. Он вообще внезапно стал похож на статую. Возможно, статую зомби, но всё же… Позади послушались звуки, и Гювен, проследив за взглядом Алаза, сразу всё понял. Посреди комнаты стояла Аси и точно так же, не отрываясь, смотрела на Сойсалана. — А вот и я! Бутылочку разогрела, — из кухни уже торопилась служанка, она тоже на секунду замерла при виде Алаза, но затем взяла себя в руки и подошла к девушке. — Аси, я звонил, но не смог дозвон… — в дом вошел Яман и тоже замер на пороге, переводя взгляд со сводной сестрёнки на родного брата. Следом в дом прошли Чагла и поддерживающий её за руку Джесур. Они тоже остановились за спиной Ямана. Лишь Гювен стоял чуть впереди и мог видеть всех ребят. Вновь видеть их напуганные взгляды. И почти чёрные глаза Алаза, отражающие… Это не ненависть. Внезапно осознание стрелой пронзило Гювена. В этом взгляде была отнюдь не только ненависть. Это были боль, отчаяние, страх. Всё то, чем жил Алаз в последнее время. Всё то, что накрывало его холодной волной лишь при одном имени Аси. Гювен втянул в себя воздух. Нужно было что-то сказать, произнести какую-то глупую фразу, которая пробудит всех от этого странного сна наяву, но в голову ничего не приходило. Напряжённую атмосферу в воздухе можно было разрезать ножом. И кажется, это почувствовали не только взрослые. Маленький Умут закричал первым, над ним захлопотала служанка, громко зовя своего мужа. Яман рванулся вперёд к ребёнку, Джесур повел Чаглу к дивану. Гювен тоже подошёл к Аси, которая всё ещё держала на руках малыша. Она опустила голову вниз, посвящая всё своё внимание плачущему ребёнку, но мужчине показалось, что на секунду в её глазах блеснули слёзы. Умут, кажется, не хотел есть и никто не мог понять, почему же он плачет. Слышались разные версии: колики, памперс, температура. Кто-то принёс погремушки, кто-то всё же пытался покормить ребёнка. Вскоре прибежала Руйя, и совместными усилиями ей с Яманом и Аси удалось как-то успокоить главного нарушителя спокойствия. Кое-как все расселись на диване, не столике появились чай и фрукты, и Гювен подумал о том, что впервые они так собираются все вместе, с тех пор как… Да, вернее будет сказать, все, кто ещё был жив и не в тюрьме. Умут наконец заснул на руках у Ямана, Чагла односложно отвечала на вопросы, которые ей аккуратно задают окружающие, пока Джесур пытается её накормить, а Гювен замечает, что на этом нерадостном празднике жизни явно не хватало главного шоумена семьи Сойсалан. Семьи, в которую сам мужчина так и не смог вписаться. Алаз всё же изменил свою геолокацию. Теперь он стоял чуть в стороне, но так, чтобы видеть сидящих на диване. Вернее, одного человека. Загнанный взгляд парня не отрывался от Аси, которая в свою очередь старательно не смотрела в сторону прожигающих её глаз. И вновь Гювена охватило странное неприятное чувство. Возможно, Неслихан действительно в чём-то была права. Алаз, несмотря на все свои недостатки, и впрямь был «очень чувствительным». И сейчас его чувства, словно оголённый провод, задевали всех в комнате, вызывая сильнейшее желание отвернуться, потерявшись в собственных эмоциях, заглушив этот водоворот бессмысленными разговорами. — Алаз, — Гювен всё же негромко позвал парня, и все вновь замолкли. Тот, кажется, даже не услышал его, так же, как не услышал последовавшей за этим тишины. — Пойду принесу Умуту ещё водички, — прощебетала Аси, подскакивая. Алаз дёрнулся, словно желал пойти за ней, но в итоге вновь просто последовал взглядом. — Кхм, — Яман негромко откашлялся, привлекая к себе внимание всех, кроме младшего брата. — Теперь, когда мы снова все здесь собрались, стоит поговорить о некоторых вещах, которые касаются нашей семьи. Как вы знаете, маму могут посадить в тюрьму, и поэтому мы все должны держаться вместе. Яман выглядел очень серьёзным и сосредоточенным с ребёнком на руках, говорящий тихим спокойным голосом. Яман действительно был тем сыном, которым Гювен мог гордиться. Сейчас все — хорошо, почти все, — смотрели только на него. Аси вернулась, тихонечко ставя бутылочку рядом с Яманом и вновь склоняясь над Умутом. — К тому же, весь семейный бизнес Сойсаланов — больница, благотворительный фонд — могут перестать существовать, если не заняться всем этим в ближайшее время. Я не смогу справиться с этим в одиночку, потому прошу вашей помощи. — Никто не просит тебя справляться со всем этим в одиночку, брат. Никто вообще не просит тебя с чем-либо справляться. Это тебе нравится брать на себя роль героя. С чего ты вообще решил, что кому-то здесь нужен семейный бизнес Сойсаланов? — голос Алаза звучал хрипло, словно он совсем разучился говорить. Все глаза — кроме Аси и Умута — оказались направлены на него. — А что ты предлагаешь? — Ямал всё ещё оставался спокоен. — Просто позволишь рухнуть всему тому, что создали родители? Что создала наша мать? — Думаешь, маму сейчас интересует семейный бизнес? — Ты прав, Алаз! — подхватил Гювен, не давая Яману возможности завестись. — Больше всего её интересуют дети. Дети, которые ни разу не навестили её. Её интересует семья. И сейчас мы должны стать этой семьёй. Ради вашей мамы. — Одной семьёй с тобой? — ухмылка на лице Алаза выглядела болезненной и даже жутковатой. — Тебе тоже захотелось кусочек семейного бизнеса? Врачи не так много зарабатывают? Этот парень был просто невыносим. Гювен глубоко вдохнул, не веря, что буквально пару минут назад испытывал к нему что-то вроде сочувствия. Он хотел, чтобы его последующий ответ прозвучал спокойно, но и это вышло плохо. — Я хочу вам помочь! — С какой стати? У тебя есть один сыночек, вот ему и помогай! Ах, даже два сыночка. Но одного из них ты бросил, как и его мать. А теперь хочешь запрыгнуть в другую лодку, чтобы поиграть в спасателя, после того как одна твоя семья уже утонула? — Не все считают семью тонущей лодкой, — прозвучал ещё один хриплый голос. Даже два. Стоило Аси заговорить, как Умут тут же заплакал. Теперь все глаза, включая Алаза, были обращены к девушке. — И не все бросают своих детей и их матерей. Некоторые люди знают, что любимых не оставляют. Иначе это не любовь. И никогда ею не было. Она сглотнула, поглаживая малыша Умута с невероятной нежностью. — Яман, — голос Руйи слегка дрожал. — Кажется, Умуту всё же нужно сменить подгузник. Давай я… — Я помогу, — тут же вызвалась Аси. — Конечно, поможешь! Так нравится заботиться о чужом ребёнке после того, как убила своего? Слова повисли в воздухе, прежде чем произвести эффект разорвавшейся бомбы. Аси вскочила с места, уставилась на Алаза, хватая ртом воздух, и бросилась прочь. Яман, готовый бежать за ней, был остановлен Руйёй. Та решила забрать у него малыша. Джесур, забыв про Чаглу, подскочил к Алазу, громко крича и размахивая кулаками. — Что ты несёшь? Ты еще смеешь обвинять её в этом? Ты — подонок! Ты знаешь, в каком состоянии я её нашёл? Ты знаешь, что с ней было? Что ты с ней сделал?! Ты знаешь об этом? — Что произошло? Джесур. Стой! Не трогай его! Алаз? Что ты сказал? Что значит «убила своего»? Кто-нибудь объясните, что здесь происходит? — Яман одной рукой держал Алаза за плечи, а другой — вытянутой — пытался удержать в стороне негодующего сводного братца. Вся эта суматоха лишь сбивала с толку. Гювен подошёл ближе, руками мягко отталкивая и Ямана, и Джесура. Сейчас ему действительно было необходимо поговорить с Алазом. С Алазом, который вновь застыл статуей, прикрыв глаза. — Унесите его, — прошептал Алаз. Суматоха продолжалась. — Уберите! — громкий крик оглушил присутствующих. — Чтобы этого ребёнка в доме не было! — почти что зарычал Сойсалан. Все замолкли, кроме всё ещё кричащего Умута. Алаз открыл глаза, медленно втянув в себя воздух. Этот звук стоило добавить в скримеры фильмов ужасов. — Чтобы никаких больше детей в этом доме не было, — уже тише повторил Алаз, но его по-прежнему прекрасно слышали все, и широким шагом последовал к выходу. — Что же ты натворил, парень? — тихо спросил Гювен. — Что ты сделал с девочкой? И с собой? В этот момент доктор уже не завидовал Аси, проткнувшей Алаза ножом. Словами этот мальчишка умел ранить куда сильнее. Жаль, что эти раны он латать не умеет.