Что может пойти не так на новом месте? (pt1)

      Остаток пути прошёл у нас с Александрой Никитичной довольно быстро: слушая её щебетание мне хотелось спать намного меньше, хотя самого желания наконец нормально прикорнуть я не отрицал. Мои внутренние биоритмы подсказывали, что на новом месте входить в режим буду долго, ведь прежде я не ложился так рано, а теперь вот, придётся перестраивать свой режим. Все таки, я не мог не признать того, что вдали от города, время течёт несколько иначе – плавнее, что ли, тягуче и чуточку подольше. Никуда не нужно спешить, и всё обязательно пойдёт своим чередом. Говорила в основном Александра Никитична, между удивлениями насчёт моего желания жить в деревне, она кончено же рассказывала о здешней жизни и месте, в котором мне предстояло нести мою службу. Я внимательно слушал, старался не упустить ни одной детали, то согласно кивая, то слегка хмурив брови уже прикидывая в уме с чего начинать процесс моего обустройства. – Да ты сынок не спеши. – махнула облаченной в пуховую варежку кистью Александра Никитична, тут же потирая ею красный нос. Я последовал её примеру, придя к выводу, что успел замёрзнуть несмотря на то, что оделся, как думал, очень даже подходящим образом: плотные, на меху уги, тёмные брюки, а под пуховиком джемпер с футболкой, шарф, чтобы не мёрзла шея и шапка – все таки я знал, куда еду, однако теперь ощущал что просчитался и может понадобится побольше одежды. Климат то не городской, так что я прикусил с горькой досады щёку изнутри, размышляя над тем, что моя метеочувствительность наверняка долго себя ждать не заставит. – Сейчас то уж темно, а на утро мы с тобой до церкви то стопаем вместе. – постановила она, слегка касаясь рукой в варежке моего предплечья. За окнами автобуса уже давно стемнело, весь немногочисленный народ, что был с нами в транспорте, тоже небыло почти слышно. Так, переговаривались о чем то двое мужчин на задних местах, немолодая женщина сбоку у окна с противоположной стороны, похоже тоже задремала а остальных не было слышно вовсе. Казалось, будто я и моя обретенная знакомая в автобусе одни, и от этого было жутковато, честно говоря. Уличного освещения на подступах к деревне уже небыло и автобус моментально погрузился в полумрак, что тоже в свою очередь с непривычки щекотало мне нервы. Пожалуй только небесная лазурь хоть немного, но ориентировала по этой темноте, а водитель наверное тоже был местным, потому как знал все дороги буквально от и до, даже в темноте и совершенно не боялся заблудиться. Ну ничего, вот поживу здесь какое то время, и тоже привыкну. – Там после батюшки Александра, уж сколь не топлено то, холодно, да и вообще прибраться в храме не помешает. Мы то, сам понимаешь, не ходоки – идти порядочно, а дороги добром не чищеные. Короче, сейчас там, сам чёрт ногу сломит! – делилась старушка, несмотря на то что уже было темно, все же стараясь поворачиваться ко мне. Я слегка поёжился от пробирающегося под пуховик холода, меня мучил вопрос о том, где мне ещё и предстоит жить, поэтому поинтересовался: – А вот батюшка Александр, он, где жил? Неподалёку от церкви, должно быть? – Ох, да ты знаешь, касатик, была у него изба, да только кто ж знает, чего с ней за два года то стало? – покачала головой она и я даже мог разглядеть очертания её платка и шапки. – Старик то одинокий был, нелюдимый. Как с фронта вернулся, ни с кем дружбы не водил и в доме особенно порядков не наводил. Свой у него был порядок. Я согласно кивнул в ответ, стараясь растереть леденющие руки, облачённые в перчатки. Очень уж мне неудобно было думать о том, где предстоит коротать ночь, а спрашивать напрямую, тем более, поэтому моя хорошая знакомая словно мысли мои прочитала, произнесла: – Вот сейчас приедем, ко мне пойдём – и даже не вздумай возражать! Я печечку то стоплю, ужином покормлю тебя, а то бедолага наверное толком даже не ел. – посетовала Александра Никитична, а у меня с губ не сходит благодарная улыбка. Но всё же, мне неудобно обременять её, о чем я не приминул сообщить: – Да поздно уже, Александра Никитична. Неужто хлопотать будете из за меня, ещё? – Так, ну во первых, ты меня баб Шурой зови, понял? – она вновь взглянула на меня, и я готов поклясться, что заметил нотки небольшого укора в её тоне. Однако природа его была безобидной. – Понял. – отвечаю с полуулыбкой я, а она продолжила так же улыбаясь: – Ну и вот! Другое дело! А во вторых, ну и повечерю маненько, что мне станется то? Ты не переживай, касатик, прорвёмся! Я не смог удержать выдоха облегчения, хотелось бесконечно благодарить эту прекрасную женщину за ее доброту и гостеприимство. Но всё таки решился обойтись одним разом, иначе рисковал получить тычок под ребра, ведь узнавая баб Шуру ближе, я все яснее видел её сходство с моей мамой. Она была такой же доброй, всем помогала и просто до ужаса не терпела когда за эту помощь ей падали в ноги, сколь бы искренне это ни было, ещё была такой же озорной и весёлой, что невыразимо согревало мою душу. – Спасибо вам большое, баб Шур. Храни вас Господь. *** Когда автобус остановился на просёлочной дороге, я вновь достал свой телефон, чтобы посмотреть, который сейчас час – ровно восемь часов вечера. Вот это да. Мои глаза настолько успели привыкнуть к темноте, что даже светло зелёный свет экрана мобильного доставил мне небольшой дискомфорт, заставляя зажмуриться и проморгаться как следует. – Ну идём, касатик, нам выходить. – оповестила меня баба Шура, первой выдвигаясь к выходу. Я было хотел предложить ей помощь с её вещами, но она уже ловко вылезла из автобуса, тогда как сам я, едва ни забыл свою собственную сумку с вещами, которую уложил на переднее сиденье. Как только я стал на ноги, понял что в самом деле устал с долгой дороги: ноги ослабли, затекли и замёрзли, в теле тоже небольшая слабость и скованность, а правая сторона головы ненавязчиво, но все же неотступно начинает болеть. Все, как я думал – перемена климата вперемешку с переутомлением настигла довольно быстро. Я смутно опасался, что все таки успел простудиться, чего мне не было нужно, вот от слова совсем, ведь с утра мне надлежало быть в форме, чтобы начать заниматься делами в храме, да ещё наверное неплохо было бы попросить баб Шуру организовать на завтра что-то вроде собрания жителей, чтобы познакомиться. Впечатление о себе тоже нужно оставить положительное, а для этого мне просто категорически нельзя расклеиваться, но у моего здоровья, очевидно свои планы, однако я всё же надеюсь что смогу прийти в себя за эту ночь – нужно просто отдохнуть. Вылезаю следом, а баб Шура стоит совсем рядом с автобусом и видно что никуда уходить без меня не собирается. – А я уж тебя и потеряла! – хихикнула она, тут же резво схватила меня под локоть, чтобы наверное я не потерялся тут уже по настоящему. – Прошу прощения. – виновато мычу я, пытаясь не задохнуться от того, насколько здесь морозный, острый воздух, который буквально разрезал мои лёгкие напополам. – Замешкался, едва ни забыл сумку. – слова даются мне по прежнему тяжело и баба Шура видимо это поняла, поспешив меня приободрить: – Бедняга, с непривычки воздух то вышибает. Ничего, обвыкнешься, у нас тут на горке то, всегда так, зато ничего лишнего – только поля, лес, да небо чистое. – бодро пролепетала она. Я искренне был благодарен ей за понимание, и судя по всему верно счёл эту её попытку, потому что остаток пути до её дома, мы прошли молча. Изо всех сил я старался идти так, чтобы найти баланс количества шагов и вдохов чтобы было равномерно, но с каждой попыткой не получалось – внутри жгло, а вместо равномерного дыхания, приходилось шумно выдыхать так, будто только что пробежал двести метров. Но несмотря на это я с наслаждением, словно зачарованный осматривал окружающую обстановку и испытывал истинный восторг: вокруг было так много снега, сколько я за всю свою жизнь не видел, а волшебная небесная лазурь играла красивыми бликами на его поверхности так, что просто невозможно было не обратить внимания. Вокруг нигде не горел в домах свет и на узенькой дорожке они были одни. Так тихо, что аж щемит сердце, но с другой стороны, по своему шумно, ведь чуть дальше шёл лес и где то там, в отдалении ухала судя по звукам сова, да шелестели ветки деревьев от небольшого ветерка. Я не чувствовал ног с каждым шагом, всего знобило но упрямо продолжаю списывать это на нервное переутомление, ведь ну не может же здесь, за городом быть как на Антарктиде? Всё, градусов тридцать пять, но не сорок же? Дом бабы Шуры находился в глубине деревни, поэтому шли мы тоже где то по ощущениям минут двадцать пять. – Идём милок, проходи. – зовёт она, пока я следом входил в калитку, оказываясь на территории её небольшого двора. – Сейчас, сейчас. – про себя шептала старушка, нащупывая в кармане своего пальто ключ. Деревянная дверь не сразу, но со скрипом отворилась впуская нас внутрь. – Ох, милый, Алёшенька, там по аккуратнее, не упади в сеннике то! – слышу голос баб Шуры уже непосредственно из дома, а вместе с ним какую-то возню. В тёмной избе мне ориентироваться гораздо сложнее, чем на улице, поэтому ступаю острожно, чтобы ненароком на что нибудь не наткнуться или не упасть на ровном месте, ведь мои ноги по ощущениям были всё такими же одеревенелыми. Признаю, что к такому специфичному атрибуту, как отсутствие освещения, буду привыкать наверное очень долго. Наощупь, держась ладонью за стену, наконец нащупываю ручку двери и переступаю высокий порожек, как прямо перед моими глазами, в пяти шагах чиркнули спичкой и комнату осветил блекловатый отсвет от керосиновой лампы, которую баба Шура поставила в центр небольшого стола. – Да ты проходи, милый, проходи. – зовёт она, топчась от стола до печки. – Только не раздевайся, избу протопить надо сначала, все таки почетай, сутки дома то небыла. Посиди, а я до сарая дойду за дровами. Ну нет. В этом деле я точно уступать не собираюсь. Да что же я, немощный, что ли? К тому же, не так воспитан, чтобы сидеть сиднем, пока женщина станет по хозяйственным делам управляться. Откладываю сумку на пол и решительно подхожу, заведомо не принимая никаких возражений. – Баб Шур, скажите мне, что где находится, и я сам схожу, дров принесу. – Да как же? Гость же ты у меня, да и продрогший весь, уставший.– было запричитала старушка, но я слышать ничего не хотел на этот счёт. Да, чувствовал себя неважно, все ещё не проходила отдышка с мороза, но сейчас меня это не волнует. – Даже не возражайте, баб Шур, я настаиваю. – на выдохе, мягко, с небольшой хрипотцой отвечаю ей, всем видом показывая, что не отступлю. Старушка оглядела меня, и в этом взгляде я уловил что то смутно знакомое, от чего мигом потеплело на сердце. Затем улыбнулась очень мило смыкая губы, и кивая головой, похлопала меня по предплечью: – Ну хорошо, касатик. Ступай.