Что может пойти не так на новом месте? (pt2)

      — Давай голубчик, кушай. — баба Шура всё суетилась по небольшой комнатке от печки до стола, ставя очередную мисочку. Мне голодно, но совестно поэтому слишком стараюсь не злоупотреблять доверием и тёплым радушием хозяйки, доедая свою порцию варёной картошки в мундире и солёной капусты. На небольшом столике уместился даже самовар, пышущий сейчас жаром, на котором ещё и варились яйца. Мы с баб Шурой совместными усилиями затопили печь, я даже настоял на том, что пока она в сараюшке у кур яйца собирать пойдет, то сам слазию в погреб за соленьями. Иначе по другому, я бы не принял её гостеприимство. Она конечно тоже поворчала, но всё же уступила мне, сетуя что мол, слишком уж я принципиальный, но все равно мама моя может мной гордиться и что сама она тоже мечтала о таком сыне как я, но в итоге вырастила только избалованную дочь, которая просто наплевала на неё и уехала в город погнавшись за перспективным ухожером. Я такого не одобряю так же, как и баба Шура, но осуждать тоже не считаю себя в праве, поэтому только лишь поддержал старушку, не позволяя себе вторгаться дальше положенного. Ведь как бы не нравился бабе Шуре жизненный уклад дочери, любить она её ни в коем случае не перестанет и порицать её должна только она одна, а не сторонние люди, считающие что это неправильно. Во всяком случае я пообещал себе не вмешиваться до той поры, пока в моем совете не станут нуждаться. Перед тем как садиться есть, я снял с себя пуховик и шапку, ведь в избе уже достаточно подтоплено, но после того как поел горячего, стало жарко и в джемпере тоже. Я с облегчением почувствовал, что отогрелся, а весь мой озноб вместе с возможной простудой сейчас выходил потом по спине и шее. — Кушай кушай, говорю! — баба Шура села напротив спиной к двери, принимаясь снимать яйца с самовара, проверяя степень их готовности, постукивая по ним ложкой. — Вон, яички бери. Чаю наливай. — Баб Шур, спасибо вам большое. Все просто изумительно вкусно. — искренне благодарю я, и это чистая правда — ничего вкуснее я не ел и был бесконечно благодарен. — Так, зубы не заговаривай, пока не поешь как следует, из-за стола не выйдешь. — тоном не терпящим возражения, с нотками заботы ответила баба Шура, подавая мне блюдце. — а ли стесняешься? — она уставилась на меня с неподдельным удивлением, даже на секунду мне показалось что я её обидел, и от этого мне стало не по себе. Конечно же старушка сразу разгадала мою неловкость и поспешила заверить: — Даже не думай стесняться! Ишь чего, такой хороший, ладный — вона как помог то мне, да и вообще. Даже в голову не бери, ешь, и ни о чем не думай! — на последнем предложении она улыбнулась и похлопала меня по кисти руки, после чего я аккуратно налил в блюдце из самовара чай. Признаю, на толику мне стало легче, но не настолько чтобы обнаглеть и воспринять это так буквально. Мне неловко и неуютно быть обузой. — Я тебе в соседней спальне постелила. Уж не обессудь, дверей у меня нет — не закрываюсь, поэтому коли надо, вон шторку задёрни, и все. — между делом сообщила мне баба Шура, а я обратил внимание на ту самую спальню, которая находилась по правую сторону от меня и ее вход был как раз рядом с печкой. Мои губы тронула виноватая полуулыбка. — Да ну что вы? Я тоже не люблю запираться. — неловко потупляю взгляд, стараясь не обжечься кипятком, осторожно делая глоток из блюдца. Тепло окутывает меня с головы до ног, по вискам стекают капли пота, а горло даже немного саднит, однако для меня это приятные ощущения. В доме уютно и тепло, скудный свет керосиновой лампы освещает только стол, да нас с баб Шурой, в основном же нас окружала темнота, а за окном наверняка подвывал ветерок, раскачивая лысые ветки деревьев. На инстинктах мои плечи вздрогнули, стоило только представить, как там, снаружи сейчас холодно и тут же делаю глоток горячего чая. — Баб Шур? — Ау? — А на кого вы кричали, пока в сарае были? — поинтересовался я невзначай. Баба Шура поменялась в лице, взглянула на меня, затем очистив яйцо от скорлупы, ответила: — Кошка, будь она не ладна. Я в небольшом замешательстве склонил голову на бок, а у самого ёкнуло сердце. Всю жизнь я обожаю животных, а здесь, такой мороз на улице, а бедную животину погнали за то что она должно быть просто искала ночлег. — Ну, может она просто ночь переждать? — мне всё ещё не до конца ясна такая реакция старушки на обычную кошку. — Ага. Эдак она мне всех кур моих пересортирует. — буркнула в ответ баба Шура, так и не подняв на меня глаз. Мне это показалось странным, очень жаль было животину, но перечить я не стал. *** После ужина я подхватил свою сумку и отправился в комнату, которую уготовила для меня хозяйка дома. Это наверное единственное, о чем я так мечтаю, ведь голова по прежнему болит, напоминая о себе ломотой в правом виске — усталость никуда не желала уходить и перетерпевать приступ мне становилось все тяжелее. Поэтому стянул с себя уги, затем брюки и джемпер, оставаясь в футболке и боксерах, присел на край кровати и пододвинул поближе сумку, чтобы с утра не искать и вещи были под рукой. Стянул резинку с волос, распуская хвост, немного помассировал голову, помолился и лёг в кровать. Мягкость перины сразу же убаюкала меня в своих объятиях, однако уснуть мне удалось далеко не сразу. Вроде и устроился удобно, и задремал, но вот не то, что то. На душе неспокойно и постоянно кажется, что чувствую на себе чужой взгляд. Баба Шура тоже легла практически одновременно со мной, минут через пятнадцать — это я понял по тому, что погас тусклый свет лампы. Я ещё долго ворочался, ненадолго приоткрывая глаза, мучимый тем, что никак не мог понять природу своих ощущений и не видел ничего, кроме сплошной темноты. Разве что находясь уже в глубоком сне, спустя пару вымученных попыток отпустить наконец самого себя, я ощущал в ногах небольшое копошение, будто кошка старалась удобнее улечься бодая лапками по одеялу. Но я слишком устал, чтобы проверять, показалось мне, или нет.