Часть 2. Kairos

Кайрос (kairos), греческий — идеальный неуловимый решающий момент, который всегда наступает неожиданно и который создает благоприятную атмосферу для действий или слов.

              После того, как желудок был полон, похмелье прошло достаточно быстро и даже мерзкий кофе пить не пришлось. Но, если честно, было бы здорово хоть немного поспать. Об этом Сакуре можно только мечтать, потому что прямо сейчас они воспользуются свитком перемещения. Такие изобрели и начали использовать во время войны, но сейчас они почти не используются, потому что, ну, уж слишком много минусов.          Во-первых — это не очень-то приятно, тебя будто бы в стиральную машинку запихивают и полоскают минут пять. Во-вторых — свиток при использовании выбрасывает огромный запас чакры в прямом смысле в никуда. И третье — этот самый запас разлетается по округе с невозможной скоростью, и даже не сенсор ощутит тебя за десять километров, а то и больше. Единственный плюс — возможность быстро преодолевать огромные расстояния.          И, видимо, сейчас этот плюс перекрывает все недостатки. Как уже говорил Какаши, они переместятся на длинную дистанцию, и там что-то ещё было про Неджи и жуков. Да-да, Сакура очень внимательно слушала.          — Все готовы? — спрашивает Учиха, разложив свиток перед собой.          В подтверждение Шисуи кладёт руку Итачи на плечо, Тенма делает то же самое, Сакура последняя. В момент, когда она прикасается к горячему плечу Капитана, ей кажется, что мышцы под ладонью напрягаются. Это он на неё так среагировал или… или ты придумываешь себе? Или да.          В воздухе виснет свист активированной техники после того, как Итачи складывает печати. Секунду назад команда Ворон стояла в специальном помещении, предназначенном для межтерриториальных перемещений. А уже через пять минут их выбрасывает прямо на зелёную, сочную траву. Харуно закашливается от ужасного кома в горле — после перемещения всегда так. Во рту привкус остаточной чакры, она напоминает смесь грязи и железа. Мерзость. Ну хотя бы она не такая слабенькая, как Шисуи, который даже не поздоровавшись с партнёрской командой, побежал в кусты. Удивительно, что Харуно после «весёлой» ночи не последовала за ним.          — Рад приветствовать, — начинает Неджи, за ним молча стоит Шино, под куртку которого в этот момент возвращаются жуки, и от этого вида только что вернувшийся Шисуи снова скрывается в зелёных листьях.          Все друг с другом здороваются, а потом расходятся кто куда. Сакуру подхватывает Киба со словами: «Пошли, я тебе тут всё покажу. Голодная?» Шино куда-то исчезает, а Тенма, видимо, идёт спасать Шисуи от тошноты и скрывается в его направлении. Капитаны команд пожимают друг другу руки и, что-то обсуждая с нейтральным видом, уходят в самую большую палатку лагеря.          Киба — весёлый парень. У него огромный и смешной пёс, а ещё четыре обученных щенка, которых он взял специально для этой миссии.          — Вот этот самый умный и спокойный. Вожак будущей стаи. — Горделиво рассказывает он, указывая на полностью чёрного щенка.          Эта малявочка приклеилась к ней и ходит как хвостик. Сакура мысленно называет его Кэппи — ну вы и сами знаете почему. Шисуи, кстати, тоже украл себе одного — самого резвого с белыми пятнами, и теперь сидит с ним на траве, играется как маленький. Ещё один забрался на руки к читающему Тенме и спит. Где-то тут затерялся последний и опять же, по словам Кибы, самый неуклюжий. Сакура всё думала, куда он мог пропасть, пока через полчаса не вошла в палатку к Капитанам и не увидела, как этот самый щенок резвится на руках у Итачи, старается то и дело уцепиться за его рукав. Каждый раз, когда малыш целится, Итачи, не глядя, убирает руку. Что смешно, Учиха никак не реагирует и продолжает разговаривать с Неджи о супер-пупер важных вещах. Картина в прямом смысле потрясает.          Харуно задерживает дыхание, чтобы не прервать момент, и наблюдает, замерев прямо у входа. Она даже отчет себе в этом не отдает, пока Капитаны одновременно не обращают на неё внимание.          Через пять минут в самой большой палатке начинается собрание. Когда все готовы, а точнее, заткнулись и перестали сюсюкать с боевыми щенками (в основном это относилось к Шисуи), Итачи начинает вводить их в план миссии, заранее составленный с Какаши. Неджи, по-видимому, знающий детали лучше всех остальных, тоже включается, корректируя Капитана.          Кстати, о Хьюга. Этот мужик почти настолько же маскулинный, как и Учиха. Сакура старается прощупать свои ощущения от встречи с ним. Вдруг окажется, что её привлекает вовсе не Итачи, а, ну например, социофобные машины для убийств — безэмоциональные, асоциальные типы с горой мышц и нечеловеческой силой. Почему бы и нет?          Неджи выглядит привлекательно в подвязанной на талии традиционной юкате. Мешковатая одежда не скрывает его крупных плеч и груди, наоборот, подчеркивает. У него идеальная фарфоровая кожа, ровный нос, чувственные губы — красивый мужик. Сакура, возможно, переспала бы с ним при каких-то других обстоятельствах. Эээ… при тех, где он бы смотрел как Итачи Учиха, убивал как Итачи Учиха и вообще был Итачи Учихой? Да, именно так. Харуно определённо помешалась на одном конкретном человеке, и проблема в том, что от Капитана ей не избавиться, не скрыться. Он вездесущ, если только она планирует и дальше быть частью Ворона. Уйдёт ли она? Нет. Ну всё, тогда можно вешаться.          — Кто пойдёт внутрь? — доносится очередная реплика, когда Сакура наконец-то возвращает своё внимание к разговору.          — Я и Харуно, — низко звучит тембр Капитана.          Ну вот и приплыли. Сакура с вопросом смотрит на Итачи, который мог бы и предупредить об этом, но по его виду он, кажется, сейчас и предупредил.          — Шисуи будет совместно с Неджи сканировать здание — они будут нашими глазами, — комментирует он сухо, глядя на Сакуру, а потом добавляет: — Шино, твои жуки готовы?          — Да, по три в каждой комнате, на случай, если одного случайно уничтожат.          — Хорошо. Тенма, ты будешь просчитывать наш путь в реальном времени и действовать в критической ситуации, изучи составленную карту, — Итачи передаёт ему какие-то крупные листы пергамента.          — Есть, Капитан.          — Киба, твои ребята должны контролировать периметр. Они справятся? — скептически спрашивает Итачи, опуская взгляд на четверых щенков, спокойно сидящих в ряд.          — Обижаешь, Кэп, эти малыши лучшие в помёте, они справятся.          — Хорошо. Если всем всё понятно, свободны. Харуно, останься.          Как же она хотела бы услышать эту фразу, только немного в другом контексте, в том, где он говорит тихо, обжигая ей ушную раковину своим дыханием, а потом прикусывает мочку, продолжая шептать пошлости… Ками великая, помоги мне со всем этим справиться. Я редко и мало тебя о чём-то просила, но сейчас мне реально нужна твоя помощь. Думаешь, она услышит такую грешницу, как ты?          Палатка быстро пустеет, и Сакура остаётся с ним один на один. Итачи указывает на деревянный стол, где лежит, видимо, копия предполагаемой карты здания.          — Свиток должен быть где-то тут, — указывает он тонким пальцем на центральную часть третьего этажа.          Сакура кивает и хмурится, рассматривает чертежи, анализирует.          — Тут только один вход?          — Два — второй тут, он ведёт из конюшни в западную часть дома, — Итачи обводит нужную зону на пергаменте, — через него мы и пойдём.          Их разговор прерывает несчастный скулёж — щенок вцепился в штанину Учихи и старается обратить на себя его внимание. Итачи, как ни в чём не бывало, подхватывает малыша на руки и с тем же нейтральным выражением лица продолжает указывать на обозначенные точки, объясняя их совместные действия. Повторюсь — с абсолютно серьезным выражением лица и с милейшим существом на руках. Сакура едва контролирует себя, чтобы не засмеяться в открытую, а Итачи еще и с особой нежностью поглаживает щенка. Харуно не сдерживается, она ведь не железная, поэтому когда весёлый комочек вдруг, подпрыгивает и облизывает Итачи прямо в щеку, она пропускает тихий смешок.          Учиха смотрит на неё с неодобрением, прожигая взглядом дыру, а она продолжает бухтеть в кулак, стараясь успокоиться.          — Прости, Кэппи, я просто не думала, что ты любишь собак, — отдышавшись, с улыбкой поясняет она.          Или лучше сказать — я не думала, что ты вообще к кому-то испытываешь тёплые чувства, терпимость, да и в целом тебя интересует хоть что-то, кроме тренировок и того, как лучше убивать грязных террористов.          Итачи никак это не комментирует, только снова выдыхает и указывает на карту. Как всегда нечитаем. Злится он или раздражен, хрен разберешь.          — Сосредоточься, Харуно, и посмотри. Тебе всё понятно?          Она кивает, но видит в нём мелькнувшее сомнение. Да, Сакура согласна, что последние дни её фокус внимания явно сместился. Но по-честному — она хороший солдат и более ответственна, чем может показаться на первый взгляд. И если Капитан вдруг засомневался в этом, то она с удовольствием докажет обратное.          — Да, мне всё понятно, — Сакура собирается с мыслями и опирается ладонью об стол. — Вот тут мы заходим: в части конюшни три отряда охраны, — указывает пальцем, — тут, тут и тут. Пересменка у них каждые два часа, и у нас есть три минуты, чтобы пройти через этот временной коридор прямо в дом и попасть на первый этаж. Потом мы тихо минуем эту часть, здесь комната отдыха для охраны, и идём почти вслепую вперёд. Нам нужна лестница прямиком на третий этаж, поднимаемся, находим кабинет того ублюдка. Копируем данные и уходим тем же путём. Всё просто, — игриво заключает она.          Итачи многозначительно кивает.          — Тогда ждём отмашку Неджи и выдвигаемся. Ему на подготовку нужно ещё полчаса.          Он отпускает щенка вниз, а сам опирается одной рукой на стол, вторая болтается рядом с её бедром. Сакура ведёт взглядом по его запястью, зацикливаясь на том, насколько близко они друг к другу. Где-то в другой вселенной, прямо сейчас часть команды оказывается очень далеко от этой палатки. А тут внутри, со стола сметаются все бумажки, витая в воздухе, пока ребро того самого стола упирается Сакуре в низ живота. Итачи стоит сзади, вжимается в неё всем весом, крепко держит за волосы и заставляет выгибаться до судорог в позвоночнике. Ритмично вбивается со всей силой, загоняя себя в неё до самого упора.          В этой же вселенной Сакура и Итачи просто стоят рядом в полном молчании, там эти же люди, потные и влажные, дышат в унисон, пока Итачи не прикусывает её в районе свода лопаток, прямо за холку, издав сиплое, тяжёлое мычание. Прижимает её к столу и изливается прямо внутрь. Эти мысли вползают Сакуре в мозг, пробираются под кожу, в самый низ, щекочут клитор, и, к собственному стыду, теперь там мокро, хоть отжимай. Харуно, хочу предупредить, мысленно трахаться с начальством — быть беде.          Сакура поджимает губы, отряхивая себя в тот момент, когда Итачи поворачивается к ней и добавляет…          — Что-то хочешь спросить?          Сакура отрицательно машет головой и отходит от греха подальше к дивану. Садится на него, запрокинув голову на потрёпанную обивку. Старается перевести дух после мысленного кино под названием «А что если бы?».          Перед глазами темно-зелёный брезент и стальные прутья; тут пахнет природой — травой и сырой землёй. Итачи, видимо, тоже нечем заняться: он, скрестив руки на груди, облокотился бедром о стол и спокойно смотрит в сторону. Щенок нашёл какую-то тряпку и резвится где-то в углу; от него слышно только вредное рычание. Молчание под этот звук затягивается, и у Сакуры рот чешется что-то сказать. Её тянет за язык, потому что они толком даже ни разу не говорили о чём-то, помимо работы.          — Что сказал слепой, войдя в бар?          Харуно говорит первое, что приходит в голову. Рядом с Капитаном у нее мозги плавятся, так что не будем к ней слишком строги. Итачи очень медленно поворачивает голову и, прищурив глаза, несколько секунд обдумывает сказанное. А потом делает то, чего Сакура никак не ожидает.          — Что? — спрашивает он, и в голосе слышится нотка заинтересованности.          Хочется взорваться от переполняющих эмоций. Внутри фанфары и фейерверки. Итачи ответил. Не промолчал, как обычно с нейтральным видом, а задал вопрос. Она даже не может скрыть детскую радость на своём лице, да и к черту это.          — Ну, угадай, есть хоть какие-то предположения? — она с азартом отрывается от разглядывания потолка, осматривая лицо Капитана.          — Нет.          Харуно выдерживает паузу, наблюдая за мелкими морщинками, появившимися на лбу Итачи.          — Всем привет, кого не видел! — вскликивает она и посмеивается, наблюдая за тем, как у Капитана скрипят шестерёнки в голове.          — Харуно, это было…          — Это была шутка, Капитан, — прерывает она его, улыбаясь.          — Шутка? — уточняет он, подняв бровь и слегка наклонив голову вперёд.          — Набор слов, призванных вызвать у собеседника смех — шутка, — Сакура выдыхает, глядя прямо в его глаза, её тон полон попытки быть серьёзной, но лёгкая усмешка играет на губах.          — Не смешная, — замечает Итачи и снова хмурит свой идеальный лоб, морщинки на котором становятся чуть глубже.          — В этом и смысл, — объясняет она, скрестив руки на груди и наклонив голову чуть в сторону. — Её абсурдность должна вызывать смех и разрядить обстановку. Знаешь, до тебя у меня как-то это получалось, — её голос становится мягче, как будто она вспоминает что-то приятное.          — Да? — тон звучит скептически. Итачи склоняет голову в бок, почти не меняя позу, но в его глазах появляется тень любопытства.          — Всем нравилось, — Сакура пожимает плечами и посмеивается, её улыбка становится шире, сейчас она жаждет увидеть ответную реакцию: хотя бы ухмылку на его лице и ту чертову ямочку.          — Кому всем? — Итачи с интересом наблюдает за ней, его глаза сверкают от непонятной ей заинтересованности. Он чуть наклоняется вперёд, как будто пытается лучше понять.          Великие Ками. Заинтересованности! Да её прямо тут сейчас расплющит от восторга. Ты такая жалкая, Харуно.          — Ну, мужчинам уж точно. И знаешь, они часто хвалят моё чувство юмора. В отличие от тебя, — Сакура издает смешок, считая, что это одна из лучших ироний. Итачи — единственный мужчина, который не находит её забавной.          — Так, может, тебе стоит запоминать имена этих мужчин? — остро вбрасывает он.          Сакура тушуется, вытягивая голову вперёд. Ей не послышалось — Итачи действительно говорит про Хироши?          Она с тикающей бомбой в голове смотрит на Учиху, который снова впивается взглядом в бумажки на столе, с таким видом, будто бы сказал лишнее. Харуно даже не знает, что ему ответить. Но, слава великой Ками, в палатку заходит Хьюга.          — Всё готово, — оповещает он. — Можем начинать.          ***          Особняк оказывается ещё больше, чем Харуно его представляла. Мало того, что он раскинулся на три этажа вверх и на сотни метров в ширину, так ещё и внутренний двор представляет собой несколько крупных сооружений, которые в отличие от конюшни не были отмечены на карте Неджи.          Несмотря на это, они быстро находят нужный путь, действуют слаженно, и пока всё идёт по плану. Из коммутатора на шее постоянно доносятся сухие команды Неджи: «Налево», «Прямо», «Стоп», «Направо». Они успешно попадают в дом, проходя нужный временной интервал, и обходят комнату охраны. Потом, как и планировалось, находят лестницу и, всё ещё незамеченными, поднимаются на третий этаж.          Кажется, что всё идёт слишком гладко.          Дело остаётся за малым — найти нужный кабинет и свиток. Но в тот момент, когда они уже наверху, за углом раздаётся тонкий женский голос. Женщина смеётся в такт шагам и голосу собеседника, видимо, мужчины.          — Ворон-1, это База, приём. Нежелательный контакт на три часа. Справа от вас дверь, там чисто, — быстро проговаривает Тенма.          — Ворон-1, на связи. Вижу дверь, — полушёпотом отвечает Итачи.          — Скройтесь там.          Итачи и Сакура быстро заходят внутрь. Комнатой оказывается гостиная с большим бархатным диваном и камином. Тут темно, но видно, что обставлена она очень дорого — дерево, золотые торшеры, много картин и статуэток. По периметру чисто, но есть ещё одна дверь. За ней крохотное помещение, три на три метра, и какие-то коробки с одеждой. Похоже на гардеробную, хотя, скорее, на кладовку. Харуно сканирует её.          — Вижу ещё одну комнату. Внутри всё чисто, — рапортует через коммутатор Сакура и осматривает большую картину на стене напротив. — Неплохо живут торговцы смертью, — хмыкает она, предварительно выключив рацию на шее.          Итачи резко замирает и прислушивается — к двери кто-то приближается. В воздухе чётко ощущается душок чужой чакры.          — Ворон-1, незваные гости идут к вам. Спрячьтесь, до вашего сигнала включаем радиомолчание, — оповещает Неджи.          — Блядь, — только и успевает сказать Сакура, стараясь сообразить, что делать.          Итачи оказывается быстрее и заталкивает их в до абсурда маленькую гардеробную — или, может, это шкаф? Он едва успевает прикрыть дверь, когда неизвестные заходят внутрь. Свет включается, и Харуно быстро замечает, что верхняя часть двери с затемнённым стеклом, через которое сейчас видно Капитана.          В этот момент абсурдные пошлые мысли покидают её. В мозгу щелкает, и Сакура совершает один из тех поступков, когда старается спасти чью-то жизнь, не обращая внимания на то, что Капитан явно против и смотрит по-зверски опасно, будто бы прямо сейчас вгонит её в жуткую иллюзию, где она будет умирать медленно и мучительно.          — Иди сюда, — едва слышно проговаривает Харуно и ухватывает Итачи за лямки жилета, тянет на себя.          Он оказывается так близко, что от этого внизу мгновенно что-то натягивается. Теперь между ними действительно нет пространства. Руку не протолкнуть. Глаза в глаза. Его холодный стальной взгляд пробивает насквозь, выходит через макушку скопом электрического импульса. Итачи буквально дышит ей в губы, а её руки плотно сжимают его жилет. Кожа Капитана пахнет чистым мылом, дыхание — бергамотом. У него густые ресницы и гладко выбритая кожа, от него веет жаром. А его безумные космические глаза, с тонной тратила на дне, срывают ей чеку, и Сакуру тащит по чертовым безумным качелям…          Не думай Харуно, не думай, иначе он всё поймет, у тебя же на лице всё написано.          Итачи поворачивает голову в сторону, прислушивается к разговорам за стеной, и Сакура действует по его примеру, думая, что это здорово отвлечет её сейчас от обстоятельств в виде мощной шеи Капитана прямо у её лица.          Минута.          Вторая.          И дальше происходит то, чего ни Итачи, ни Сакура не ожидают. Звуки за стеной становятся влажными, причмокивающими. Глухие разговоры перерастают в женские стоны и тяжёлые выдохи. Учиха разворачивает голову, смотрит на неё сверху вниз.          — Нравится шутка, Скорпи? — с явной подъебкой в голосе говорит он.          — Сейчас умру со смеху, — выдавливает она и тоже поднимает голову вверх, сталкиваясь с ним глазами.          Она может себе поклясться, что в этот момент что-то в нём изменилось. Какая-то деталь. Всего пару секунд и она осознаёт, что всё дело в том, как именно он на неё смотрит — так не смотрят на подопечного солдата — нет, так смотрят изголодавшиеся псы на кусок мяса. Её начинает переть от осознания, что, возможно, если она себе это сейчас не придумала, Итачи тоже человек и у него тоже есть желания. И, возможно, она — одно из них.          Сакура сглатывает вязкую слюну. Ситуация до абсурда смешная, и когда я говорю «смешная», это значит, что Сакура истерически поджимает губы. Она видит расширенные зрачки Капитана и слегка приоткрывшиеся губы. Оказывается, он тоже не железный. Ну конечно же, глупая, ты и в правду думала что у него нет банальных желаний? И то правда, Итачи в АНБУ двадцать четыре на семь, и Сакура очень сомневается, что у него есть время на личную жизнь. А тут парочка решила прямо за стенкой потрахаться, сделать это в тот момент, когда они зажаты крохотным пространством и какими-то ящиками. Её и саму так-то не по-детски ведёт. И это всё буквально за секунду доводит её до желания истерически проржаться, потому что это не шутка от великих Ками, это ебучая комедия. Она кусает губу и сдерживает улыбку.          — Прости, Капитан, — задыхаясь, шепчет она.          — Не смей.          Сакура бы сдержалась, да, она бы не запорола миссию из-за какой-то херни. Но Итачи, видимо, действительно поверил в то, что она сейчас разнесёт всё к чертям своим смехом. Он совершает резкий выпад, прижимает её ещё плотнее, припирая к стенке. Полностью обездвиживает и зажимает рот ладонью, уперев большой палец в линию челюсти. Его бедро между её ног, одна рука на губах, вторая сжимает плечо, фиксируя её в одном положении без возможности пошевелиться.          Блядь.          Харуно горячо выдыхает прямо ему в ладонь. Теперь, видимо, зрачки расширяются у нее. Дыхание учащается, и она сжимает лямки его жилета ещё сильнее, до спазма в кистях. Его бедро плотно упирается ей в пах. Она чувствует через жёсткую ткань, как нагрелось место соприкосновения, потому что у неё там всё горит и пульсирует.          Она сейчас не человек, не девушка. Она до того довела себя, что чувствует себя по-животному возбужденной. Ни одной здравой мысли в голове, только полный рот вязкой слюны и насквозь влажные трусики. Сакура и сама не до конца осознает, что совершает движение бедрами вперед, плотно прилегая к голени капитана. Мажет по нему, ощущает жесткую ткань военных штанов. Чувствительность на пределе, и от этого по всему телу бьет разряд, проходится аккурат по позвоночнику и обратно, натягивая чертову тетиву внизу живота.          Она томно мычит, выстанывает от осознания собственных действий. От того, что дыхание Итачи учащается и он облизывает губы. Что, Капитан, во рту пересохло? — мысленно язвит она, и это заводит её до предела. Ещё раз. Ну же. Давай ещё раз. Харуно скользит снова, вниз и вверх, наблюдая сквозь туман собственного сумасшествия бухой взгляд Капитана, который тяжело выдыхает, обжигая её жарким бергамотом, вжимает ладонь сильнее, вдавливаясь подушечками пальцев прямо в нежную кожу её щеки.          Он не отстраняется. Не отходит. Хотя мог бы остановить её за секунду. Но нет. Итачи Учиха напряжён всем телом, наблюдая за тем, как она буквально извивается под его давлением, сжимает и тянет на себя его жилет, наращивает темп и почти закатывает глаза от удовольствия.          Стоны за стеной становятся громче, когда Сакура снова подается вперед.          — Ты чертова отрава, Харуно, — сипло выдыхает Итачи.          И Сакура кончает. Мощно. В немом крике прямо ему в ладонь.          ***          И вот с этого момента, можно сказать, всё полетело к чертям со скоростью метеора, врезающегося в атмосферу Земли. Метеора, врезающегося в атмосферу с удвоенной силой. Метеора, который ещё и ускорился благодаря гравитационному притяжению Юпитера. Настолько катастрофически всё идет не так, что если кто-то умудрится налажать сильнее, чем Харуно, она лично пожмет ему руку.          Пора бы задаться вопросом — когда всё пошло псу под хвост?          Харуно работает в спецотряде уже полгода. Неужели она только сейчас обратила внимание на Капитана с другой, дурной стороны? Странно, правда? Для такой сумасшедшей фиксации должна быть более веская причина, чем тот случай в Песке. Или нет?          Для того чтобы разобраться, мы призовём машину времени и отправимся в прошлое. Попробуем отследить, в какой именно момент всё сломалось. Когда ты родилась? И да и нет, не будем копать так глубоко. Может, всё-таки на той миссии в стране Песка, где ты ни с того ни с сего начала сходить с ума, как кошка в мае? Ммм… это ближе к сути, но нет. Не перебивай.          Начнем, пожалуй, со знакомства Сакуры с её нынешним Капитаном слеш мужиком, по которому у неё совершенно едет крыша. Едет крыша — это мягко сказано.          Сакура знала Итачи заочно, это логично: она служила с Саске в одной команде и время от времени узнавала некоторые факты об одном из гениев клана Учиха. Но официальным, личным знакомством можно назвать день её поступления в АНБУ. Это было полгода назад.          Что на тот момент она о нём знала? Да не очень-то много, если честно: ребёнок войны, гениальный аналитик и стратег, рано закончил академию и уже в одиннадцать был капитаном отряда АНБУ, искусно владеет гендзюцу. Вот и, собственно говоря, всё. Саске никогда не отличался особой болтливостью, тем более о членах своей семьи. Поэтому Харуно обладала тем же набором данных, что и все.          Она всего-то хотела произвести на него хорошее впечатление и даже не сомневалась, что у неё это получится, потому что Сакура всегда производит хорошее впечатление на окружающих: её любят, ею восхищаются, она умеет найти подход, если не ко всем, то… кого мы обманываем, ко всем она может найти подход и запасть в самое сердце. Не слишком самоуверенно? Даже строгая и черствая Цунаде пылает к ней тёплыми материнскими чувствами. А Какаши? Он ей практически как отец, хотя в целом он тут для всех как отец, так что это не до конца считается.          Если коротко — с Итачи у неё не сложилось.          Итак, представим себе: сегодня у неё первый рабочий день и первая миссия в составе Ворона, она ожидаемо в волнительном предвкушении. В основном потому, что ей предстоит познакомиться со своей новой командой и с новым наставником на ближайшие два года контракта АНБУ. Сакура выходит из раздевалки и в общем зале видит Хатаке, рядом с ним стоит чернеющая глыба с суровым выражением лица — её новый Капитан, который источает далеко не дружелюбие, а скорее пугающую, неоспоримую силу.          Учиха крупнее, чем ей представлялось. Он шире в плечах, у него жилистая шея и мощный торс. Он стоит, натянутый как струна, скрестив руки за спиной, и хмурясь кивает в ответ Главнокомандующему. Выглядит как высеченная из гранита жуткая статуя. Но разве Сакура трусиха? Нет, конечно. Поэтому она минует несколько метров и приближается прямо к нему.          — Доброе утро! Сакура Харуно, — представляется она, улыбаясь и протягивая ладонь, чтобы пожать Капитану руку.          Учиха скользит по ней скептическим взглядом сверху вниз, морщит идеально ровный лоб и поворачивается к Хатаке.          — Это…? — холодно спрашивает он.          — Это ваш новый боевой медик, — прокашлявшись, отвечает Какаши и сигнализирует Сакуре взглядом, мол, убери руку.          Итачи неоднозначно хмыкает и с явным вопросом смотрит на Хатаке. Но Сакура не привыкла сдаваться, она вообще не знает значения этого слова. Оно испарилось в тот момент, когда она поступила на обучение к Цунаде, и если кто-то докажет обратное, Харуно пройдет голой по деревне — вот сколько в ней уверенности. Поэтому ладонь всё так же чётко висит в воздухе.          — Позывной Скорпион, сэр, — добавляет Сакура, стараясь привлечь его внимание. Но Учиха даже бровью в её сторону не ведёт.          — Уверен, вы сработаетесь, — с фирменной улыбкой добавляет Хатаке и хлопает Сакуру по плечу, принудительно опуская ей руку.          Сакура Харуно — ужасная оптимистка. Она уверена, что, несмотря на такое сухое начало, она сможет произвести хорошее впечатление на Капитана, и это только вопрос времени. Кто устоит перед её искренней улыбкой и светящимися зелёными глазами? А перед её исполнительностью и ответственностью? Верно — никто. Но потом она слышит свой собственный голос.          — Я думала, ты выше Саске, — и это провал.          Это как-то само получается, сам дьявол иногда тянет её за язык. Честное слово — тут теперь даже великая Ками ничем не поможет. Потому что Учиха медленно поворачивает голову, направляет на неё цепкий взгляд, как тогда казалось, чёрнющих глаз, и сверлит её пассивной агрессией. Кажется, вот-вот и Сакура познакомится с его багровым пределом в действии. Что она испытывает? Думаете страх или, может, стыд? Нет, не угадали. Она стоит и думает о том, что ничего такого не произошло. Ничего такого! Вы представляете?          Как бы уже пора убрать ладонь и эту широкую улыбку с лица, но до Харуно не то что плохо доходит, просто она и вправду ужасная, нет, кошмарная оптимистка: может само как-то рассосётся и Итачи воспримет это как глупую шутку? Но, как потом выяснится, Капитан шутки не любит.          Он вообще мало что любит: когда к нему обращаются по имени, когда кто-то прикасается, пустую болтовню, резкие духи и так можно продолжать до бесконечности. Проще было бы сказать что он любит и, судя по её данным в этом списке, только чай с бергамотом, ах да, возможно ещё собаки, но это не точно. Кажется, что если бы этот мир был соткан из террористов и черного чая, Итачи бы оказался в раю. И это то, что Сакура сумеет выяснить за следующие полгода работы с ним.          Какаши подхватывает её под руку, видимо, до того, как произойдет нечто ужасное. Он уводит Харуно подальше рассказывая что-то о штабе, о составе команды и так далее и тому подобное. Про Итачи он особо ничего не говорит. Но внимательно слушая увлеченного Хатаке, она мысленно все время возвращается к вопросу — как можно было такое ляпнуть?          Как ляпнуть только наоборот. Головой иногда нужно думать. Ох, ты и язва.          После этого Сакура день за днём старается вернуть расположение Капитана. Наблюдает за ним, анализирует, старается понять его привычки, вкусы, что его бесит, а что нравится, не опаздывает, всегда готовится к миссиям сверх нормы, тренируется до судорог в мышцах и делает многое другое, чтобы реабилитироваться в глазах Капитана. Может быть, ты помешалась на нём с самого начала? Да, но как на наставнике. Какая разница, если и то и другое — нездоровая херня? В общем, Сакура ведёт себя как ребёнок с синдромом отличника, и всё это ради того, чтобы наконец-то услышать: «Неплохо, Скопри».          Сакура точно помнит ту, свою вторую и очень важную миссию, когда он впервые произнёс эту фразу. Ворон тогда обезвреживал наркобазу, основанную в одной из заброшенных лабораторий Орочимару. А Харуно в одиночку обезвредила десяток шиноби и первой добралась до их главаря. И вот, в кабинете того ублюдка всё вверх дном, а сам главарь лежит с пробитой насквозь черепушкой и пускает ртом юшку. Итачи проходит мимо Харуно, безразлично, тяжёлым шагом переступает через мёртвые тела, осматривается, поправляя катану, ведёт строгим взглядом по округе и останавливается на Сакуре. Под этой его энергетикой и тонким запахом жара в воздухе уже тогда мозги плавятся, но Сакура думает что это, возможно сотряс. Неплохо, Скорпи, — говорит он, и Сакура спокойно кивает, а внутренне запускает фейерверк, мигает фанфарами и поет победный гимн. Говорю же, нездоровая херня.          — Неплохо, Скорпи.          А теперь она даже слышит этот низкий тягучий голос, который, как горячий шоколад, проникает в уши, гортань и самое сердце, мягко окутывает всё тело и отдаётся сладкой истомой внизу живота. Горько-сладкий, вязкий, ради которого можно умереть, развязать войну и уничтожить всю Вселенную — вот, что это за голос. Прекращай мысленно дрочить на голос Капитана и вернись к сути, Харуно.          Несмотря на то, что похвалу от Итачи, в последующие полгода, Сакура слышит достаточно часто и даже можно сказать регулярно, теша в себе отличницу, она всё равно постоянно вспоминает свой первый день и тот ужасающий взгляд Капитана — свой провал. Почему это ей так важно? Может, потому что она долбанная перфекционистка, и ей жизненно необходимо, чтобы всё было до зубного скрипа идеально? Да, в точку.          А дальше вы знаете: миссия в стране Песка, убийство, горячий Итачи и Сакура окончательно поплыла. Но не будем скрывать, ни первое знакомство, ни та фиксация в штабе террористов, никак не сравнимы с тем, что произошло посреди густого леса страны Огня, в особняке торговцев бомбами, в крохотной комнате или… гардеробной? Сакура мысленно обвиняет в произошедшем Какаши. Ну какого черта он с Итачи отправил именно её? Почему не Шисуи, более резвого и явно более подходящего для парной миссии с кузеном, или на худой конец пассивного аналитика Тенму? Он бы точно справился лучше.          И нет, предугадывая, что вы можете подумать: по итогу всё прошло успешно, свиток был скопирован и передан в штаб уже через час. Вот такие они, славные ребята. У Ворона бывают проблемы, но не бывает проваленных миссий — это закон. Но речь не о самой миссии, а о той кошмарной ошибке, которую она умудрилась допустить.          Вернемся в тот шкаф-гардеробную-кладовку. Выбирайте сами.          Харуно ярко кончает, парочка за стенкой заканчивает почти сразу после неё. Итачи резко отстраняется, лишая её горячей ладони и не менее жаркого тела. От внезапного чувства холода становится как-то не по себе, и её тут же хлещет чувство стыда за то, что она тут только что устроила. Сакура не видит лица Итачи, только напряженную линию плеч и ритмично вздымающийся вверх-вниз жилет.          — Капитан, — вполголоса произносит она и тянет к нему руку.          Итачи резко уклоняется от прикосновения и смотрит на неё как волчара. Сакура так и слышит, как он говорит — попробуешь притронуться, останешься без руки. Но вместо этого:          — Не смей, — ей не послышалось, голос Итачи звучит наполовину спило, — никогда не смей прикасаться ко мне.          Вот и собственно всё. Сакуру в тот момент кроет кипятком от макушки до пят. Внутри разливается ужасное горькое чувство и ей, собственно, нечего ему сказать, а что она скажет? Прости за то, что меня от тебя таращит хуже, чем от отборной наркоты? Прости, что я зациклилась на тебе как помешанная? Прости, что кончила от одного тесного контакта с тобой? Это все даже звучит по-идиотски.          Прежде чем она всё же решается открыть рот, Итачи выходит из кладовки. Потом они в полном молчании находят нужный кабинет, быстро копируют данные и выходят. Учиха в её сторону даже не смотрит.          С момента как они вернулись в лагерь к остальной части команды прошла неделя, они успели закончить миссию, прибыли домой и получили целую неделю законных выходных. Всё это время Капитан её тотально игнорирует, он общается со всеми, даже с молчаливым Тенмой и более асоциальным Неджи, но не с ней. Делает это искусно, потому что никто, кроме самой Харуно не замечает неладное.          Думаю, не стоит уточнять, что её это изнутри испепеляет. Лучше бы он наорал, оскорбил в конце концов. Да хоть что-нибудь, но только не молчал, потому что молчание — это незнание. А нет ничего хуже неизвестности, в которой ты предоставлена самой себе, жрешь себя мыслями и просто физически не можешь остановиться.          Заключительный приговор — всё было не так с самого начала. Как бы Сакура не старалась это отрицать, винтики развинтились и крыша поехала ещё полгода назад. Пускай она этого просто не замечала, но нездоровый интерес к личности Капитана Учиха был, есть и, кажется, останется с ней ещё надолго.          Супер, поехали дальше.