Часть 3.1 Basorexia

«Basorexia — базорексия» (галисийский) — непреодолимое желание поцелуя.

         Неделя отпуска проходит одним словом — никак. Первые пару дней Харуно отсыпается, а в перерывах ходит по квартире, завернутая в одеяло, как огромный пингвин. Её траектория состоит из спальни, изредка ванной и чаще всего дивана в гостиной — последняя локация лучше всего подходит для бесцельного валяния перед телевизором. В который она пялится вечерами с очередной порцией еды на вынос и холодным бокалом вина, при этом чувствуя себя разбитой. О походах в бар для поиска приключений речи не идет. Состояние вообще не то.          Бесконечное валяние, сидение и хождение сопровождаются мыслями о том, что теперь будет и как вообще ей себя вести. Как будет вести себя Итачи? Если он и дальше продолжит игнорировать её с нейтральной миной, она просто повесится.          Что он вообще об этом думает?          Сакура, что он может думать? Сама пораскинь мозгами — предположим, он не в восторге. Вернее нет, он точно не в восторге, и лучшее, что ты можешь сделать, это забыть о том, что трахнула ногу своего капитана. Но… я же видела его сумасшедший, пьянючий взгляд, он смотрел на меня как на кусок мяса — у него дыхание сбилось. Да, черт возьми, вниз моего живота упирался не херовый такой стояк. Что ты на это скажешь? Будешь говорить, что он был против? Ради Ками, он — мужик, здоровенный такой, военный мужик с мешками тестостерона за пазухой. Ты за полгода хоть раз видела его вне стен АНБУ? Хоть где-нибудь, в баре, например? Этот человек вообще не в курсе, что такое отдых. Думаешь, у него есть личная жизнь? Девяносто девять и девять процентов — нет. А тут ты — гормональная бомба, буквально изнасиловала его. Его можно понять, но это не значит, что он был не против.          Блядь.          Не приходя к единому консенсусу с внутренней собой, оставшиеся дни Харуно проделывает жесткую детоксикацию. В тупую запрещает себе думать. Думать про глаза Капитана, пока заваривает себе утренний кофе. Про его горячее дыхание с оттенками бергамота, пока принимает душ. И про долбанное «Ты чертова отрава, Харуно», пока смотрит телевизор, тоже.          Вы можете не верить, но ей становится немного легче. Она, конечно, всё ещё не заставила себя выйти хотя бы на утреннюю пробежку или, на худой конец, в супермаркет, но, по крайней мере, успокоилась и решила: будь что будет. И к вечеру субботы расслабилась, отпустила ситуацию и перешла от стадии отрицания к стадии принятия.          Уже стемнело. Харуно как раз ждет очередного курьера со свежей порцией лапши и темпура, когда слышит чириканье дверного звонка. Сакура, завернутая в огромное одеяло, минует небольшое пространство и открывает дверь, ожидая увидеть там милого мальчишку, но застывает и хмурится — в проеме стоит Шисуи с улыбкой во все свои тридцать два.          Он минуту рассматривает, мягко говоря, её помятый вид: растрепанные волосы в лохматом пучке, круги под глазами, растянутую футболку до колен и огромное одеяло на плечах.          — Мило выглядишь, — вместо приветствия говорит он и бесцеремонно заходит в квартиру.          — Да-да, проходи, — выдавливает Харуно практически безразлично, закрывая за ним дверь.          Шисуи, как у себя дома, скидывает ботинки и вприпрыжку добирается до гостиной. Он тут не впервые, о чем Сакура устала жалеть — лучше бы ни один Учиха не знал её адрес.          — Вау, какой телек. Новый? — Шисуи плюхается на заваленный журналами и объедками от конфет диван и начинает переключать каналы, видимо, в поисках чего-то конкретного.          Сакура останавливается рядом. Как-то даже похер, если честно, у неё вообще нет настроения на него наезжать, пусть тут хоть до гола разденется и спляшет — ей будет фиолетово.          — Ты чего пришёл, на работу только в понедельник, — нейтрально спрашивает она, усаживаясь рядом и расслабленно откидывая голову назад.          — Я писал тебе, — он поворачивается, снова осматривая её лицо, — но теперь понимаю, почему Ворона возвращалась обратно.          Ворона? Сакура не видела никаких птиц, а если бы и увидела, то предпочла бы проигнорировать, даже если вот-вот произойдет армагеддон. Ну уж увольте, ей сейчас и своей херни хватает.          — Так чего хотел? — бубнит она, втыкая взгляд в рекламу, где красивая женщина намазывает на свои идеальные бедра солнцезащитное молочко.          — Собирайся, — не глядя бросает он и подхватывает шоколадную конфету с рядом стоящего столика, — я возьму?          Сакура хмурится с открытым вопросом в глазах.          — Мы решили собраться всей командой, отдохнуть перед началом рабочей недели и отметить последнюю миссию, — Учиха разворачивает конфету, шурша оберткой. — Ты знала, что инфа на том свитке оказалась очень ценной? Даже Хатаке сказал, что в честь этого присоединится.          — Я… — Сакура пытается придумать оправдание, почему она никак не может пойти, но Шисуи безапелляционно смотрит в телевизор. Он прекрасно видел, чем она занималась до его прихода, а по её виду можно предположить, чем планировала заниматься после. Так что Харуно тяжело выдыхает и говорит: — Я буду готова через полчаса.          — Без проблем, я подожду. Столик в Горилле забронирован на девять.          ***          Горилла — бар исключительно для военных шиноби. Здесь редко когда встретишь гражданских, чаще всего они забредают сюда по ошибке. А так, тут в основном отдыхают команды или холостяки, решившие скрасить себе вечер за бутылочкой пива и разговором с красивой дамой, которых тут на удивление много. Хотя почему на удивление? Многие хотят отхватить себе какого-нибудь анбушника или военного солдата. Люди они сложные, зато очень состоятельные. Пускай это меркантильно, но по крайней мере честно, и Сакура их не осуждает. Ей ли вообще кого-либо осуждать?          Суббота в Горилле шумная, людей не протолкнуться. Ещё на входе их останавливает человек пять, чтобы поприветствовать и спросить, как дела. Они с Шисуи пропихиваются дальше, попутно продолжая ловить приветы от других шиноби. Сакуре тут нравится, все уже наслышаны о её подвигах в составе Ворона и можете считать это тщеславием, но ей это льстит.          Столик уже готов, а за ним Хатаке и Тенма, оба расслабленно попивают саке и о чем-то болтают.          — Ты её нашёл, — вместо приветствия похвально произносит Тенма.          — И где ты пропадала, Скорпи? — уточняет Какаши.          — Она… — хочет сказать Шисуи, но видит предупреждающий взгляд Сакуры и запинается, чтобы добавить: — Она Ворону не получила, что-то Курасу-сан стареет.          — Значит, правильно, что ты вызвался за ней сходить. Мы скучали, — салютирует бутылкой пива Тенма.          — Я тоже, — мягко произносит она в ответ, усаживаясь на свободное место и сразу перехватывает официанта, чтобы заказать себе бутылочку саке.          Следующие два часа проходят лучше, чем предыдущие пять с половиной дней. Она почти не участвует в дискуссиях, ей просто наконец-то хорошо.          Эта команда стала для неё более родной за полгода, чем седьмая за всю жизнь. И нет, дело не в том, что Наруто или Саске плохие друзья — они замечательные. Просто в их обществе Сакура всегда ощущала себя лишним, слабым звеном. Пока оба её сокомандника мерялись писюнами, она взращивала в себе личность. Проходила через разное дерьмо в личной и профессиональной жизни, а они никогда не интересовались, что с ней происходит, сложно ей или легко — они просто были. Чего не скажешь про её новую команду: Сакура вряд ли когда-нибудь забудет тот день, когда она вышла на свою вторую миссию после очередной паршивой встречи с отцом, а Шисуи, заметив её подавленность, вдруг подошёл и просто по-человечески сказал: «Скорпи, я не лезу в твою жизнь, не подумай. Но если хочешь поговорить, я всегда рад».          После той миссии они втроём с Тенмой напились в этой же Горилле и делились своей жизнью, без особых подробностей, но этого было достаточно, чтобы понять — эти ребята тоже хлебнули немало дерьма: Шисуи потерял родителей во время нападения семихвостого, рано попал в АНБУ, и там творилась лютая дичь, о которой никому не стоит знать. Тенма — сирота, у него даже фамилии нет. Он оказался на улице во время третьей мировой войны, потом попал в бордель, помогал проституткам, защищал девчонок от плохих клиентов. Там он познакомился с Данзо, который забрал его в АНБУ. Думаю, тут не стоит уточнять, что там он тоже повидал много грязи. Хатаке с ними тогда не было, но что уж тут говорить про его сложное детство, про отца и службу в той же клятой АНБУ. Они все безмолвно понимали друг друга — чувствовали на каком-то другом уровне.          Единственный человек, о прошлом которого Сакуре особо ничего не известно — Итачи. Но знаете, тут и объяснять ничего не нужно. Как уже было ранее сказано, в специальном отряде каждый от чего-то бежит. Они готовы уйти на миссию и не вернуться, просто потому что им терять нечего кроме друг друга. Так что считайте сами.          Зато роднее, чем эти ребята, у неё никогда никого не было и не будет. Сакура счастлива это осознавать.          В ушах стоит приятный шум от разговоров команды, от людей вокруг и от уже высокой дозы алкоголя в крови. Чем больше проходит времени, тем плотнее набивается Горилла. Сакура сжимает пальцами рюмку теплой рисовой водки, делает глоток и жидкость попадает в горло, согревает мысли и заставляет их тянуться плавно как свежая карамель. Расслабляет и дает возможность ненадолго остановить несущийся поток почти здравых мыслей.          — Ради Ками, прекрати, пока она не заметила, — шипит на Шисуи Тенма и тушуется, прижимаясь ближе к столу.          — Не верю, что говорю это, но Шуши прав, — посмеивается Харуно и добавляет: — Закажи ей что-нибудь выпить.          — Ты слышал? Даже Скорпи за то, чтобы ты познакомился с той милашкой, — Учиха поворачивается в сторону бара с улыбкой во всё лицо и начинает махать худенькой брюнетке, которая пять минут назад, в знак приветствия, заказала Тенме выпить.          Тенма опускает голову и упирается пальцами в лоб, сжимается как школьница перед ситуацией, в которую его пытаются втянуть. А Шисуи, не привыкший отступать, жестом подзывает резвую, остроносую девчонку-официантку с именем Лиан на бейджике.          — Чем могу помочь? — колко улыбается она, сверкая цепкими глазками.          — Ну же, чувак, давай, — пинает Шисуи Тенму.          Тенма по части любовных дел ужас какой тугой, и Шисуи никогда не упускает возможности подъебать его по этому поводу. Такая у Учихи форма поддержки. Но несмотря на излишний напор Шисуи, Сакура всё же согласна, что Сидзу нужен пинок, нет — пинище, чтобы уже наконец-то завести хоть какие-то отношения, помимо рабочих.          — Принесите той девушке за барной стойкой, — кратко указывает Тенма кивком, — пиво.          Шисуи закатывает глаза.          — Я не хочу лезть. Но пиво - так себе напиток для первого знакомства, — вставляет Какаши, ободряюще похлопывая Тенму по плечу.          — Лучше космополитен или секс на пляже, — подсказывает Харуно.          — Согласна, хороший выбор, — подтверждает Лиан и стучит ручкой по блокноту.          — Ладно, давайте этот… косполитан.          — Космополитен, идиот, — цокает Шисуи и скрещивает руки на груди.          — Да-да, его, — бубнит себе под нос Тенма.          — Ты точно вырос в шлюшьем доме? — не удерживается от сарказма Сакура.          Шисуи буквально давится смехом, а Какаши еле сдерживает улыбку, которую видно из-под плотной маски.          — Иди в жопу, Скорпи, — огрызается Тенма.          — Теми, ты такой нежный, — отпивая немного саке, сюсюкает ему Харуно.          Ой, да ладно. А если бы за барной стойкой сидел Капитан? И это тебе нужно было бы заказать ему выпить, познакомиться, в конце концов. Как бы ты себя вела? И это я ещё язва.          Водка мягко течет по гортани, согревает и застревает прямо на полпути, когда Шисуи вдруг загорается, смотря куда-то ей за спину.          — Кого я вижу?! Ты пришел, — с удивлением практически выкрикивает Учиха.          По спине ползет мелкая дрожь, фокусируется где-то на затылке, и Сакура молит всех Ками о том, чтобы прямо сейчас не закашляться и не пустить водку носом прямо на стол. Это будет фиаско.          — Как я мог оставить Главнокомандующего в вашей бухой компании? — с долей иронии звучит низкий голос.          Ну что, Харуно, кто теперь неженка: ты или Тенма?          Двухдневный детокс идет нахуй. По макушке ползет взгляд Капитана, а в поле ощущений появляется едва заметная энергия, которая всегда отдает огнем, жаром от костра или камина, с нотками обожженной древесины. Она проникает в мозг и селится там, чтобы не дать ни на секунду расслабиться.          Нужно совершить несколько нечеловеческих усилий: во-первых, сглотнуть обожженную гортань, потом повернуться и встретиться глазами с Капитаном. Затем искренне улыбнуться и отсалютовать рюмочкой в знак приветствия. С чем Сакура успешно справляется и получает в ответ краткий кивок от Итачи. Ну, для начала уже неплохо.          Она не рассчитывала его тут встретить. Капитан не любит бухие разговоры, алкоголь и слишком людные места. Он ходил с ними выпить от силы раза три и всегда уходил раньше всех. Так что Харуно старается даже не смотреть в его сторону, а это пиздец как сложно.          Попробуйте угадать: каков её уровень везения от одного до десяти, где один — это жёлтая улыбающаяся рожица, а десять — зелёная, которая блюёт. Не угадали — сто. Вот каков её уровень везения, раз единственный свободный стул оказался, ебать как неожиданно, прямо рядом с ней. Сакура буквально чувствует жар от его плеча — настолько они близко.          Следующий час они слушают споры Шисуи с Тенмой о том, стоит ли второму знакомиться с той замечательной дамой. Сакура посмеивается, слушая их аргументы, медленно, но верно приговаривая вторую бутылку саке. Итачи рядом, молча попивает безалкогольное пиво и иногда вставляет остроумные замечания, от которых хочется напиться ещё сильнее, чтобы заглушить его урчащий голос в своей голове.          — Безалкогольное? Тут, если что, люди собираются, чтобы напиться, — резко расслабившись, подмечает Харуно.          Итачи, не глядя на неё, отвечает, как всегда, кратко:          — Мне ещё нужно доделать кое-какую работу.          Сакура лишь понимающее кивает, возвращая своё внимание к Шисуи, который уже силком тащит Тенму к барной стойке. Отсюда хорошо видно, как Учиха говорит той даме пару эмоциональных фраз и оставляет с ней млеющего друга, а сам возвращается за столик.          — Ну, наконец-то, — выдыхает он, а потом добавляет, отпив чуть-чуть пива, — мне вообще иногда кажется, что он девственник или трахается максимум со своими книжками, — Учиха тушуется под пристальным взглядом Главнокомандующего, вспомнив, что Хатаке любитель «Ича-Ича», — я имел в виду, что это ненормально… ну, с его книгами. Они же все про высшую математику! — оправдывается он, косясь на недобрый прищур Какаши.          Следующий час они обсуждают смешные моменты с миссий, не забывая и последнюю, когда Шисуи обблевал половину ближайшей полянки. Посматривают на лучезарного Тенму, наслаждающегося компанией брюнетки, которая очень бойко о чём-то рассказывает. Сакура рада за этого парня: ему и правда нужно иногда расслабляться. Сидзу, давно погряз в своих вычислениях, забыв о том, что такое реальная жизнь. Так что наблюдать за его горящими глазами приятно.          Третья бутылка саке подходит к концу, и мысли мутнеют. Её больше не беспокоит Итачи, сидящий слишком близко, наоборот, она думает о том, что тут все взрослые люди, и кто будет её отчитывать за, тот инцидент у границ Дождя?          Итачи мог бы. Но он до сих пор этого не сделал, так может пора уже расслабиться и отпустить ситуацию? Можешь попробовать.          Сакура невзначай ведёт голову в сторону Капитана: на нём простая чёрная футболка и брюки, туго затянутые ремнём. Взгляд ползёт по горлышку бутылки, которую он держит в руках, и поднимается, когда он делает очередной глоток. Сакура прослеживает эту траекторию к его приоткрытым губам, наблюдая, как холодное пиво стекает внутрь, касаясь виднеющегося языка. Как дергается его кадык и слегка напрягается шея. Как он облизывает нижнюю губу, где осталась капелька жидкости, и видно ряд его идеально ровных передних зубов. Язык Капитана влажный. А вот у неё сухо как в пустынях Песка, Сакура сглатывает.          У Итачи, красивые губы, не пухлые, но ярко выраженные, особенно в уголках. Чувственные, и это такая ирония, что такие губы достались самому сдержанному человеку в её памяти. Итачи косит на неё взгляд и Харуно плавно уводит свой по столу в сторону остальных.          Проходит ещё какое-то время, когда она уже даже перестает следить за тем сколько точно выпила. Толпа вокруг редеет и разговоры становятся тихими. Всё близится к моменту, когда Какаши, снимая куртку со спинки стула, говорит:          — Мне уже пора, завтра сложный день.          Его подхватывает Шисуи:          — Да, у меня тоже есть одно неотложное дело.          Сакура наблюдает за тем, как все встают, чувствуя себя до состояния бесформенной жижи уставшей. Сейчас она бы скорее предпочла остаться, пойти к бару и поздороваться с милой барменшей Мэл, которая как раз сегодня на смене. Мэл принесёт ей ещё тёплой водки и вкусных закусок, они поболтают, и это будет в сотню раз лучше, чем идти домой, где пусто, холодная кровать и столы, заваленные коробками из-под лапши и темпура. Да, остаться будет в сотню раз лучше.          — Вы идите, а я, пожалуй, останусь, — с мягкой улыбкой оповещает она, когда все уже готовы уходить.          — Уверена? — скептически спрашивает Какаши. — Мне кажется, тебе уже хватит.          Сакура ощущает приятную тяжесть в теле и плавность собственных мыслей. Да, она уверена.          — Не беспокойтесь, я выпью кофе и пойду домой, — с улыбкой проговаривает она и встаёт со своего стула.          Ещё до того, как кто-то начнёт возражать, Сакура быстро прощается, приобнимая Какаши и похлопывая Шисуи по плечу. Итачи она просто салютует от виска, натягивая широкую улыбку. Разворачивается, протискивается к бару, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Капитана. И ей, возможно, почти похуй. Улыбка сползает с лица. Сложно носить маску, правда? Ничего не сложно, просто устала, отвали.          — Мэл! — зовёт она короткостриженую шатенку.          — Дорогая, сколько лет, сколько зим, — с улыбкой встречает её девушка и подмигивает. — Как обычно?          Сакура слегка качает головой, ловя на себе заинтересованный шоколадный взгляд, который не впервые так откровенно и бесстыдно раздевает её. Мэл любит девушек, Харуно почти сразу это поняла, но особенно Мэл любит Сакуру: слушать её, мимолётом касаться руки, передавая стакан с выпивкой, и целовать в скулу на прощание. Где-нибудь в другом мире Харуно решилась бы на такой весьма заманчивый эксперимент, тем более что смуглая, подкачанная Мэл, скорее всего, оказалась бы в её вкусе. Но проблема в том, что в этом мире Харуно предпочитает крупных, мощных мужиков с каменным взглядом и тонной груза за сердцем.          — Налей мне саке, но только сделай это, когда те трое уйдут, — слегка пьяным голосом шепчет Харуно, перегнувшись через барную стойку.          — Как скажешь, милая, — посмеивается девушка и начинает натирать рюмку.          Проходит примерно минута, когда Мэл смотрит ей за спину и слегка тушуется. Ну, тут её понять можно. За спиной Итачи, и, скорее всего, он как всегда выглядит устрашающе, с ровной осанкой и каменной миной. Жар снова покрывает лопатки и попадает внутрь с воздухом, облизывает гортань и щекочет за сердцем. Учиха приземляется на соседний стул и заказывает себе ещё бутылку безалкогольного пива.          — Ты не ушёл?          — Нет.          — Зачем остался? У тебя же ещё есть работа, — кривляется Харуно.          — Решил дух перевести, Скорпи.          Скорпи. От этого произношения вибрация проходит от макушки до пят.          Сакура недоверчиво смотрит в его сторону. Несмотря на туман в голове, до неё почти сразу доходит.          — Тебя Какаши попросил остаться?          Итачи отпивает из только что принесенной свежей бутылки, немного пива. Ответа, видимо, ждать не нужно. Ну и хер с тобой.          — Я не заказывала кофе. Мэл принесет мне ещё саке и закуску, — предупреждает она.          Итачи безразлично кивает.          — Славно, — она кивает барменше в знак, что уже можно нести ей заказ, а сама переминает пальцы, смотря в сторону на старого Гэнни, который, видимо, на спор собирается выпить десять рюмок на скорость.          — Нет, — неожиданно говорит Итачи и от его тембра Харуно дергается.          — Что нет? — развернувшись, спрашивает она.          — Какаши не просил.          Сакура хмыкает, ощущая трепет возле сердца. Становится интересно. Вечер изначально был хорошим, но теперь он просто ахуенный. Почему? Потому что следующие два или три часа у Сакуры рот не закрывается, а Итачи слушает её кашу из всего на свете и иногда даже отвечает. Капитан не из разговорчивых ребят, но то, что он остался и, как может, ведет диалог, уже делает её до омерзения счастливой.          Жалкой, ты хотела сказать, жалкой.          А не срать ли? Ей после четвертой бутылки саке вообще всё по бую. По этому она забивает на чёртово «никогда не прикасайся ко мне» и, рассказывая очередную историю, опирается на плечо Капитана. Под ладонью его горячая кожа, и когда она в смехе упирается в него лбом, чувствует запах чистоты, порошка. Лаванда или морозная свежесть? Что-то среднее. Итачи не запрещает, он расслаблен настолько, насколько это возможно, касается её руки, наклоняется и спокойно обжигает её шепотом:          — Тебе пора домой, Скорпи.          И до того, как она успевает возразить, он подхватывает её под руку и заботливо выводит из «Гориллы». У Капитана теплые руки. Итачи отпускает её на выходе и больше не прикасается, но пока Сакура напевает какую-то тупую песню и вспоминает смешные истории, она чувствует фантомный жар выше локтя.          На улице прохладно, в лицо дует влажный ночной ветер, но даже это не остужает того жара, который она в себе удерживает. Её переполняют эмоции, особенно от того, что Итачи, кажется, тоже нравится. Он очень расслаблен, линия плеч опущена, он внимательно слушает и наблюдает за ней.          — О тебе в АНБУ ходит один слух, — опускаясь на лавочку у своего подъезда, задорно произносит она.          Итачи никак не комментирует, останавливается рядом и наклоняет голову в бок. В его космических глазах мелькает тень интереса.          Сакура выдерживает паузу и старается изобразить серьезность:     — Многие думают, что у тебя аллергия на смех.          — Это очередная шутка, Скорпи? — присаживаясь рядом, спрашивает он.          — Нет-нет. Я серьезно, никто и никогда не видел, чтобы ты смеялся. — Сакура делает паузу, наблюдая за его реакцией, её глаза блестят от любопытства и лёгкого возбуждения. — Об этом ходят легенды. И я хотела спросить — это правда?          — Нет.          — Докажи, — не сдерживается она, когда Итачи садится рядом на скамейку.          — Ты врёшь.          Сакура чувствует лёгкий укол разочарования, но прячет его за улыбкой. Она бросает быстрый взгляд на его лицо в надежде уловить намёк позитивную реакцию. Но нет, там пусто.          — Ну попытаться стоило, — похлопывает она его по плечу.          Значит, всё-таки прикасаться можно. Вот как, Капитан? Думаешь, он станет агрессировать на пьяную тебя? Даже я не стала бы.          Харуно ведёт по его нейтральному выражению лица. Всё так же: ни намёка на хоть какую-то эмоцию. Неужели ты вообще ничего не чувствуешь? Он чувствовал в той каморке, и кажется, этого было достаточно. Харуно, от греха, даже не начинай.          — Ты всегда такой? — вдруг спрашивает она.          Она ждёт хотя бы вопроса — какой? И уже ищет в своей пьяной голове подходящий ответ — спокойный, безэмоциональный, сексуальный хоть затрахай? Но Итачи рушит все её бухие желания и просто отвечает:          — Да.          — Да. — про себя, шепотом проговаривает она.          — Пошли, — подталкивает он её к двери подъезда.          Он направляет её. Теперь тяжелая рука действительно лежит на лопатках и обжигает прямо через фунт плоти, проходя навылет. Сакура косит взгляд на его торс в обычной черной футболке и желание залезть прямо под неё, остаться там навечно жиреет с каждой ступенькой. Она путается в собственных мыслях уже не понимая, что можно, а что нельзя и когда они останавливаются возле входной двери в её квартиру она не спешит заходить внутрь.          Сердце колотит ребра, завтра внутри будут зудеть гематомы. Но разве это важно? Сакура рыщет по карманам в поисках ключа от квартиры, пока Итачи стоит рядом. Хочет убедится, что она зашла?          Кровь в жилах почти останавливает свой бешеный поток, когда она медленно поворачивается, смотрит ему прямо в глаза. Заглядывает вглубь черного космоса, освещенного тусклыми лампами подъезда. В воздухе пахнет сырым бетоном и холодом, а от него так жарко, хоть задохнись, и она, стараясь не думать о последствиях, тихо спрашивает:     — Не хочешь зайти?          От затянувшегося молчания, Сакуре хочется прямо тут потерять сознание и забыть, о том, что она только что сказала. Итачи, скрестив руки на груди, стоит как натянутая тетива, готовая вот-вот лопнуть. А у неё прямо сейчас мозг закипит.          — Нет.          Сакура клонит голову вбок и тянет хитрую улыбку.          — Не хочешь?          — Харуно, — предупреждающе произносит он.          Сакура делает шаг в его направлении и оказывается достаточно близко, чтобы её окатило волной уже въевшегося запаха Капитана. Он пахнет свежестью, порошком, силой и огнем. Харуно вдыхает, задыхается, стараясь запечатать в себе этот аромат.          Итачи молчит, наблюдает за ней, ползет взглядом по лицу, напряженно, не двигаясь. Смотрит прямо сверху вниз и даже когда Сакура делает еще один шаг к нему на встречу, Учиха никак не реагирует. Только смотрит… блядь этим своим острым взглядом прямо в самую душу.          Она осторожно прикасается кончиками пальцев к запястью Капитана и ведет вверх. В ушах бьет пульс, писком отдается на макушке. Учиха прикрывает глаза, ведет головой в сторону. Она выпускает лишний воздух из легких обжигая собственные губы горячим дыханием, наблюдая за пляшущими желваками на его лице.          Это как стараться управлять черным огнем. Так могут только единицы, и те носят фамилию Учиха. Остальных он превратит в горстку пепла в считанные секунды, но Сакура готова рискнуть.          Ками Великая, спаси и сохрани её от самой жуткой ошибки. Второй рукой Харуно поднимает свободную ткань его футболки. В груди завязывается узел, пока она ныряет внутрь, прямиком к напряженному до предела животу, и щекочет его там, где туго затянут ремень. Кладет ладонь на косую мышцу, пальцами вниз, и…          — Ты пьяная, — жестко перехватывая её ладонь, проговаривает Учиха и встречается с ней взглядом.          — Нет, Капитан. Я не пьяная, — хрипит она.          Лгунья.          Голоса нет, так же, как и крови в её мозгу, потому что вся она внизу, бьёт и пульсирует со скоростью гоночного болида. Сакура не боится: пропитавшая нервные окончания водка, глушит и даёт ей возможность не думать. И она поднимается на носочки: до его губ пару сантиметров, нужно совершить всего один уверенный рывок навстречу и нырнуть в глубокую пропасть, рискуя назад уже не вернуться. Ей нужна всего одна возможность, чтобы сделать это и она сделает, да ещё и с удовольствием. Мазохистка.          Взгляд Итачи на таком расстоянии темнеет, но всего на секунду, потому что когда Сакура совершает выпад, Итачи отворачивается.          — Прекрати, — Учиха обжигающе крепко хватает её за запястье.          Сердце в момент набирает обороты, выгоняет часть алкоголя из мозгов как ебучий адреналин. Хотя почему как? Это именно он и есть, и Сакура уверена, что её пульс сейчас прошибет ему ладонь.          — Не нравится? —внутри что-то скрипит и режет.          — Харуно, — и снова этот предупреждающий тон.          Сакура в раздражении прикусывает внутреннюю часть щеки.          — Зачем ты остался?          — Явно не за этим.          — Скажи, зачем?          — Просто остался, этого достаточно.          Нет-нет-нет. Сакуре ни хрена недостаточно. Она горит изнутри, и в этом виноват он. Харуно же честно старалась не думать. Старалась выгнать эти душераздирающие чувства внутри. Но он пришёл и снова разворотил всё к чертям. Мысль появляется как горькое осознание, которого ты совсем не ждал.          Он пожалел тебя, глупая. Представляешь? Итачи Учиха — чьи способности отмечены в личном деле как наивысшие, — давно всё понял.          Он видел, как ты с самого начала за ним щенком бегала, в рот заглядывала и извивалась как змея под индусскую дудку. Или как оно там называется. А потом, после Песка, эти ментальные мольбы в стиле «выеби меня прямо сейчас». И сколько раз ты получала отказ от людей, которые действительно тебя хотели? Нисколько. Смирись. Капитану просто не чуждо чувство сострадания.          — Если это из-за той херни в особняке, то я…          — Харуно! — рычит он.          Сакура резко отстраняется, вырывая из его хватки руку.          — Спасибо за приятный вечер, Капитан, — сухо давит она, чувствуя, что прямо сейчас взорвется и снесет тут всё к ебеням матери.          Она разворачивается. Пол под ступнями пружинит. Руки дрожат, пока Сакура всеми силами старается побыстрее найти ключи, вставить их в замочную скважину и скрыться навсегда за этой клятой дверью. Там пообещать себе никогда, больше, блядь, никогда не думать…          Но она не успевает ничего этого сделать, потому что жесткая хватка на плече разворачивает её и Итачи сильно прикладывает её лопатками о всё ещё закрытую дверь. У Капитана сильный захват, бескомпромиссный, как он сам.          Учиха прожигает её взглядом.          — Я остался, потому что ты была одна, дура, — яростно выдавливает Итачи.          Я остался, потому что ты была одна.     А ещё он сказал — «дура».          — Как это благородно с твоей стороны, — язвит она, натягивая на себя кривую не искреннюю улыбку, — тебе стало легче?          Итачи рычит и ещё раз больно прикладывает её спиной об дверь. По спине ползет ноющий спазм; деревянные двери вообще ребята крепкие, и биться о них — так себе затея. А дважды — так тем более.          — Слушай внимательно, больше повторять не буду, — сквозь зубы цедит он. — Я не знаю, что за больные фантазии творятся у тебя в голове. Но я — твой Капитан, а не мальчишка, с которым ты переспишь, а на утро даже имени не вспомнишь. Понятно?          Понятно?          Итачи резко отстраняется, и, не давая шанса хоть что-то сказать, исчезает в огне своего шуншин.          Нет, ей ни хрена не понятно. Сакура пялится в сторону, где только что стоял Капитан. А на затворках мыслей бьётся в истерике какая-то очень важная мысль. Старается пробиться внутрь сквозь пуленепробиваемое стекло.          Ты же ни разу не допускала даже идею того, что все эти полгода он терпел твои выкидоны, твой чрезмерный интерес, а потом ещё и жуткую гиперфиксацию с постоянной ментальной дрочкой. Потому что ты могла ему нравиться? А потом, давай предположим, что он со временем выясняет, что ты любительница проводить вечера в компании разных мужчин. И давай посчитаем, как часто Шисуи, которому ты всё рассказываешь, упоминал о каждом твоём новом любовнике при Итачи?          Сотни раз, Харуно.          Дальше ты начинаешь не просто вести себя как сбрендившая школьница в погоне за хорошей оценкой. Ты буквально взглядом его жрёшь, смотришь как на кусок сочного стейка во время голодомора. И Итачи делает в этом случае единственный верный вывод: он для тебя — непроставленная галочка в длиннющем списке, гештальт, который ты корчишься как хочешь закрыть. А потом он застает тебя с затраханным Такахаши, имя которого ты утром даже не смогла вспомнить. И вишенка на торте — через сутки ты уже извиваешься под ним как буйно помешанная, кончая прямо на его ногу. И тем самым укрепляешь этот вывод.          Даже сегодня, он злился, возможно, потому что, ты полезла к нему в штаны. Снова дав ему понять, что он для тебя очередная забава. Иными словами — всё испортила.          Это всё возможно. Но совершенно несправедливо.