Часть 4. Resfeber

    Риэсфебер (resfeber), шведский — беспокойное состояние перед самым началом путешествия, в котором переплетаются тревога и ожидание. Также называют «туристической лихорадкой».

              Сакура никогда не была в Дожде. И знаете, она и не стремилась, потому что около границ этой Деревни у неё было две миссии, успешных для команды, но не самых удачных для неё самой. Одна закончилась тем, что Сакуре всадили высасывающий чакру нож иссуны прямо в бедро, задев артерию: истечь кровью насмерть — так себе аттракцион, особенно когда ты самостоятельно нож достать не можешь, и его достаёт криворукий Шисуи, единственный, кто оказался рядом. Пока он там копался, Харуно готова была ему глотку перегрызть из-за боли. Потом пришлось ещё месяц восстанавливать неправильно сросшиеся связки и каналы чакры. Дерьмово на десять из десяти. Ну а вторая… Я знаю, к чему ты ведёшь, давай уже, говори. В твоей голове только я, можешь быть откровенной. Она… Закончилась оргазмом на охренительно красивом мужике. И это ещё более паршиво, чем нож в бедре. Больнее в сотню раз.          Ой, да ладно тебе. Я же знаю, что всё не так уж плохо. Кстати, он сейчас стоит по правую руку от тебя и о чём-то говорит с Хатаке. Посмотри. Нет и ещё раз нет. Сакура не девочка в лютом пубертате, ей не четырнадцать, в конце концов. Она может и умеет сдерживать свои порывы. Ха-ха.          Харуно обводит взглядом переговорную, циклясь на белом полотне, куда светит проектор, изображая карту местности Дождя с предполагаемым обитанием нужных им боевиков. Сакура, ну посмотри, скоси взгляд на пару миллиметров — и всё. Ты же этого хочешь, ты же соскучилась по лицу Капитана. Да, видеть его раз в неделю — этого чертовски мало, она чувствует себя самой заядлой наркошей, у которой руки трясутся на новую дозу. Но Сакура игнорирует, опуская взгляд на неконтролируемо дёргающееся колено. Ботинок отбивает хаотичный такт. Нервозность — один из признаков зависимости. Лучше послушать, о чём болтают Шисуи и Тенма. Что-то о новой даме Тенмы и о том, как Шисуи славно оттянулся с новой медсестричкой. Изуми его убьёт, если и эта девочка уволится. Ничего интересного.          Лучше бы три дня назад, в триста тридцать пятом, Итачи избил её. Она бы вступила в честный бой и честно бы проиграла, валяясь потом с отбитыми почками неделю в лазарете. Чем вот это вот всё.          Но соль в том, что когда ты влюблён, тебя могут ебашить до кровавых соплей, а ты ещё и добавки попросишь. На тебя могут доложить начальству, а ты всё забудешь после одного поцелуя. Вот же срань. Хоть она и не школьница в лютом пубертате, но Сакура именно так себя и чувствует. Всё так же, как в школе, когда она была влюблена в Саске. Тогда ей удалось успешно это скрыть, да и думала она не о том, как бы его отжарить прямо на школьной парте. О поцелуйчиках, сердечках — вот о чём она тогда думала. Но ощущения ровно такие же. Невозможно сосредоточиться. А у неё вообще-то прямо сейчас важное собрание. Которое ещё не началось. Не началось. Но…          Прекрати себя жрать. Вот что я тебе скажу. Что вдруг случилось с твоей уверенностью? Ты теперь даже посмотреть на него боишься? Да, она боится, до усрачки, потому что с такими чувствами вообще хрен знает, что делать. В школе она Саске пару раз отмудохала на тренировках, и её попустило. Против Капитана у неё шансов нет. Ни единого. А что там по твоему словарю, где нет такого слова «сдаваться»? Или ты сдулась?          Что? Сдулась? Ну да, ну да. Земля остановится в тот день, когда она сдастся.          Докажи.          Сакура аккуратно ведёт взгляд вправо: Капитан стоит, скрестив руки, спокойно беседует с Какаши, который жестикулирует, указывая на стол, где лежат важные данные. Поза у Итачи расслабленная, линия плеч под чёрной водолазкой опущена, он сосредоточен. Упор на одну ногу. Он сглатывает, и Сакура делает то же самое синхронно с его подпрыгивающим кадыком.          После того случая в триста тридцать пятом они не общались, и чем больше проходило времени, тем выше поднимался уровень её тревожности. Даже несмотря на то, что она до сих пор чувствует его влажный язык на своих губах, его царапающую короткую щетину на коже и вкус крепкого чёрного чая на языке, Сакуре всё равно кажется, что это всё была её извращённая фантазия, переросшая в жрущие её галлюцинации. А сегодня они даже не поздоровались. Итачи, как после того случая в гардеробной, кажется, избегает её. Кажется. Харуно — это ключевое слово. Вы не поздоровались потому, что ты пришла уже тогда, когда он был занят с Какаши. Или ты ждала, что он отпихнёт Хатаке, подлетит к тебе, как в тех самых сопливых фильмах, при всех подхватит на руки и трахнет прямо на этом столе? Но он даже не смотрит… Куда? На тебя? Вот сейчас смотрит.          Чёрт. Так глубоко уйти в собственные рассуждения, чтобы не заметить, как Итачи, всё так же слушая Какаши, с интересом смотрит ей прямо в глаза — это пиздец. Сакура слабо ему улыбается, а Учиха в ответ то ли ей, то ли Хатаке насмешливо приподнимает одну бровь. Смотрит в упор, анализирует. А Сакуре становится тяжело дышать, она не может отвернуться, не может расслабиться, да господитыбожемой.          Спасением выступает Хатаке:          — Кажется, все на месте. Можем начинать, — громко оглашает Какаши и становится в центр комнаты у проектора.          Сакура переключается на Главнокомандующего. Смотрит на него почти с маниакальным интересом. Чувствует, как правую щёку обжигает. Она либо сошла с ума, либо Капитан действительно до сих пор смотрит. Ещё несколько чудовищных секунд, и колено снова пускается в пляс.          Кроме Ворона, тут ещё отдел аналитики в полном составе. И даже Шишо. Ты, кстати, с ней тоже не поздоровалась. Ну ладно, ладно. Сакура уже поняла, что накрутила себя. Вообще слишком много людей для одного дела. Кажется, их ждёт что-то масштабное.          Свет тухнет.          — У нас новая миссия. Прошу всех сосредоточиться, — он делает паузу, осматривая присутствующих, и открывает сшитый файл. — Завтра мы отправляемся в Дождь и будем сотрудничать с оппозицией, которую возглавляет Конан. Нам нужно выследить и по возможности взять в плен наёмника с позывным Тритон, — Хатаке переключает слайд.          Сакура смотрит на полотно и хочет видеть молодого блондина с острым разрезом глаз, но видит перед собой насмешливо поднятую бровь. Хочется зажмуриться, встряхнуть головой, чтобы прогнать дурацкое привидение. Сосредоточиться.          — Есть теория, что Тритон является правой рукой того, кто за последние полгода смог объединить между собой все приступные группировки Дождя. Найдём Тритона — найдём предводителя и, дай Ками, бомбы.          — То, что Дождь находится под юрисдикцией Песка, не создаст проблем? — спокойно спрашивает Итачи. Сакура в его сторону не смотрит, такое обычно хреново заканчивается.          — Капитан дело говорит, тот, кто платит, тот и заказывает музыку. Они разве не должны отправить своих шиноби на это дело? — поддерживает Шисуи.          — Скажите это послу Страны Огня, которого два дня назад обезглавили Красные и по частям отправили прямиком в Парламент, — вступает в разговор Цунаде, как всегда резко, с ноги. Подхватывает пульт от проектора и переключает слайд на фото с расчлененкой.          Шисуи поднимает ладони вверх, в жесте «Сдаюсь-сдаюсь».          — Не переживайте, Хокаге-сама, мы его в два счёта разыщем, — Учиха старается не подавать виду что его сейчас прямо на стол вывернет, но Харуно всё видит. Шисуи слабенький на такие вещи.          — Ну-ну, — скептически цокает Цунаде, — за прошедшие полгода его видели от силы два раза, а наследника Саламандры вообще ни разу. Слишком много на себя берёшь.          Опа. Хокаге явно не в духе. Сакура сглатывает подкатывающий к горлу ком. Ситуация — полный пиздец и им придется с этим всем разбираться. Фото отрубленной головы, без глазниц во всю стену, бодрит не хуже сильной пощечины, приводит в чувства и теперь Харуно сосредоточена до состояния натянутой струны.          — Я вас уверяю, у Шисуи нюх как у самой лучшей ищейки. Ублюдок будет у нас завтра до обеда, — Тенма передаёт Шисуи «кулачок» через стол, и они цокаются.          Цунаде сдержанно смотрит в сторону Главнокомандующего. Она всегда так делает, когда Ворон в очередной раз не поддаётся её контролю. Ничего личного, Цунаде-сама, у нас тут анархия во главе с копирующим ниндзя в балаклаве. И это вряд ли возможно изменить.          Хатаке согласно кивает ей.          — Песок на время прекратил участие в спонсировании оппозиции Дождя. И Хокаге-сама очень точно выразилась — убийство посла ведёт к тому, что это дело, увы, теперь напрямую касается нас.          И когда все умолкают, он добавляет:          — Я всем рекомендую сохранять серьезность. Ранг миссии — три-S. Если мы допустим переворот в Дожде, и к власти придёт этот самопровозглашённый наследник Саламандры, у которого две бомбы, способные разнести площадь в две Страны Огня под чистую, то это сулит нам новую войну. — Хатаке снова подхватывает пульт и наконец-то убирает с экрана развороченного посла. — Сейчас мы обсудим детали нашего прибывания в Дожде.          После этого планёрка продолжается ещё час. Обсуждения не из приятных: Хатаке долго рассказывает о группировках, о мелких бандах, которые присоединились к так называемым крупным рыбам: Красным (Огненным драконам), Белым (Тиграм) и Зелёным (Карпам). Про то, где они базируются и кто их возглавляет, кто как с кем связан. Про жуткие преступления, которые эти животные совершают и к чему всё это дерьмо может привести на самом деле.          — Ворон в полном составе, часть команды аналитиков и я — завтра отправляемся в Дождь. Это дело может занять у нас от нескольких дней до пары недель, поэтому рекомендую уладить все свои дела. Завтра в семь утра жду всех в Штабе, — наконец оглашает Хатаке.          Планёрка закончилась. Все расходятся по своим углам. Какаши обсуждает что-то с Цунаде, и по его виду Пятая сочно песочит всю команду за халатное поведение на планерке. Тенма и Шисуи снова ржут, не замечая направленного на них гневного взгляда руководства. Отдел аналитиков из трёх человек, как мышки, о чём-то очень тихо попискивают.          Сакура встаёт, разминая затекшие ноги. Делает это и как бы невзначай мажет по Капитану взглядом. Спотыкается на нём. Учиха делает то же самое, и это как-то само получается. Взгляды сталкиваются, и кажется, что вокруг искрит, воздух буквально накаляется, становится плотным и не проходит в легкие.          Ну что, подойдёшь к нему? А что я ему скажу? Ну хотя бы спроси, как дела, прощупай почву. Нет-нет. К нему снова Какаши идёт. Потом, ты сама говорила, что я с Шишо ещё не здоровалась, вот и пойду поздороваюсь. Трусиха. Вообще-то, встреча с Цунаде после двух месяцев игнорирования с моей стороны намного страшнее и опаснее, чем общение с Капитаном после… гм… той тренировки. Да-да. Ты не забывай, кому ты пиздишь. Я — это ты.          Сакура первая уводит взгляд, проходит мимо большого стола прямиком к Цунаде, которая определённо напряжена и о чём-то серьёзно думает.          Возле неё нужно было бы повесить красную табличку: «Осторожно, Хокаге не в духе». И заборчик от таких самоубийц, как Сакура. И ты скорее пойдёшь к этой женщине, а не к Капитану. А чего ты тогда боишься больше?          — Шишо, — осторожно произносит Харуно, подходя к ней, и ежится от гневного взгляда наставницы, который резко сместился прямо на неё.          Чувство, что сейчас ей очень крепко попадёт, усиливается троекратно.          — Кого я вижу, — язвит женщина и постукивает по столу пальцами, традиционно выкрашенными в благородный красный.          Наверное, пришло время объяснить? Определённо да.          Не то чтобы Сакура не любила своих друзей. Саске, Наруто, Цунаде, Ино — они всегда были и останутся близкими для неё людьми. Но держать их на дистанции последние полгода — была вынужденная мера.          Когда война закончилась и у всех начала устраиваться личная и профессиональная жизнь, Сакура стала не просто другом, а личным психологом каждому из них. Полтора года. Полтора, мать его, года. Она получала от них приглашения на ужины, прогуляться и так далее. А придя на встречу, каждый из них задавал первый вопрос:          — Как твои дела?          И когда Сакура начинала отвечать, никто не слушал. А потом и вовсе перебивал, начиная рассказывать о своих счастливых моментах, о своих проблемах, о претензиях. Харуно пыталась, очень честно и очень долго пыталась быть для них всех хорошим другом. Слушала жалобы Наруто на тяжёлую учёбу, на давление со стороны клана Хьюга, на то, как он хотел бы выбраться на любую мало-мальскую миссию, и так можно продолжать вечно. Слушала Ино, и это было, наверное, тяжелее всего. Подруга могла невозможно долго рассказывать про две вещи: мужчин и сумочки. И казалось, что ей абсолютно безразлично, что происходит в жизни её лучшей подруги. Слушать Саске, слава Ками, не приходилось, но и он её тоже не планировал. Младший Учиха вообще не эмпатичный социопат, их встречи всегда проходили в компании с Наруто, иногда с Какаши, где опять-таки — ей не было места.          Харуно не держит на них ни капли обиды и надеется, что и они тоже. Но полтора года, когда ежедневно твоя работа заключается в том, чтобы собирать по кусочкам людей, получать письма с оскорблениями и угрозами в свой адрес из-за того, что на войне ты была не в силах спасти всех, видеть разрушенные судьбы, получать огромную дозу паничек на завтрак, не спать, мучаясь бессонницей, и стараться не сожрать себя из-за всеобъемлющего чувства вины, не получая при этом поддержки от близких тебе людей… Чёрт, это было очень сложно.          Сакура училась жить сама с собой. Училась не сходить с ума. И, слава Ками, у неё получилось. Не сразу, постепенно. И, матушка на небесах подтвердит, стало гораздо легче после того, как она ограничила общение с друзьями и поступила в АНБУ.          С Цунаде ситуация складывалась иначе: азартные игры, алкоголь и материнские нравоучения. Они перестали общаться два месяца назад. Шишо ужас как хотела, чтобы Сакура возглавила больницу. Харуно отказывалась, ей морально было просто не потянуть эту ношу. Но Сенджу стояла на своём, а вы же знаете, какая она в гневе? Особенно когда хочет чего-нибудь добиться и не получается. Если не знаете — то лучше и не знать. Сакура рада тому, что после словесных перепалок с Цунаде у неё остались целыми почти все кости. (Случай с мизинцем не считается, это была случайность). Это когда она хотела стукнуть кулаком по столу, а попала тебе на палец? Да-да, он самый.          — Шишо, не говори, что ты до сих пор злишься на меня? — с надеждой, почти непринуждённо, проговаривает Сакура, натягивая на себя самую обаятельную улыбку из возможных.          Если Ками поможет — это её спасёт.          — Злюсь? На что? На то, что моя лучшая ученица, вместо того чтобы возглавлять больницу, просаживает свои лучшие годы в АНБУ под семью замками? — с сарказмом отзывается Цунаде.          Несмотря на это, взгляд у неё не свирепый. Скорее, по-честному расстроенный.          — Значит, злишься, — на выдохе произносит Сакура и садится рядом.          Харуно осторожно придвигается. Каждое неверное движение в данном случае — верная смерть. Поэтому она старается выглядеть как кот из «Шрека». Ну, очень мило, в общем. Строит невинные глазки — всё как она умеет.          Цунаде смотрит на округлившиеся глаза Сакуры и обречённо выдыхает. Кажется, бури удалось избежать. Такое общение с Цунаде всегда напоминает игру в шахматы, где ты пешка и неверный ход сулит тебе давку конём или ладьёй. Там как пойдёт.          — Нет. Просто не понимаю, что тут забыл такой талантливый медик, как ты, — Цунаде в раздражении отворачивается к экрану, рассматривая полотно.          Сакуре нечего на это сказать. Она так и не призналась Цунаде, что по факту слабачка. Отказалась и ушла из больницы потому, что знала: если останется — это доведёт её до ручки.          — Ладно, не будем об этом, — не дождавшись ответа, добавляет Сенджу.          Шишо отворачивается, показывая, что разговор закончен. Ей явно обидно, как и любому родителю, чьё дитя не пошло по намеченным стопам. У Сакуры не было матери — она умерла, когда Харуно было одиннадцать. Можно смело сказать, что Сенджу не просто заменила её, она искренне считает Сакуру дочерью и относится соответствующе. Харуно всё это понимает, но она долгое время училась ставить на первое место себя. Внушала себе, что она не игрушка для битья и не кукла, которую можно посадить на верхушку пластмассовой больницы и крутить-вертеть как угодно. И испытывать чувство вины в данном случае — бред. Это её жизнь, пусть кому-то это не нравится, но Сакура будет её проживать, так, как сама захочет.          Повисает неловкое молчание.          — Не хочешь встретиться после моего возвращения из Дождя? — украдкой спрашивает Сакура, кладя руку поверх предплечья Шишо. Не дождавшись ответной реакции, она добавляет: — Я угощаю.          Цунаде смотрит на неё недовольно искоса, а потом смягчается.          — Ладно. Закончите миссию успешно — посмотрим.          Вот в этом вся Цунаде. Её гордость — это то, что у Сакуры всегда вызывает восхищение. Никогда до конца не поддастся, но ты при этом прекрасно знаешь, что этот ответ означает: «Да, я буду рада с тобой встретиться.»          — У Ворона не бывает проваленных миссий, мэм, — посмеивается она, отдавая честь от виска.          Цунаде скрывает улыбку, тяжело вздыхая, и добавляет:          — Ну тогда мне не о чем переживать.          Сакура кивает и встаёт с намерением уйти. Вот только куда?          С Цунаде ты поздоровалась, даже мило поболтала, несмотря на то, что это было опасно. Тебе несказанно везет. Купим лотерейные билеты или, может, ты всё-таки подойдёшь к Итачи? Он, кстати, уже один стоит.          Сакура медленно поворачивается в сторону стоящего у стола Капитана, и кровь молниеносно отливает от сердца прямо в пятки. Кажется, это не лучшая затея. Тем более они в штабе, среди коллег, и как на это отреагирует Капитан? А, к чёрту. Ей что, нельзя просто поговорить со своим начальником? Ну, вряд ли кто-то сразу решит, что они недавно сосались в триста тридцать пятом. Да, только ты аккуратнее, слишком уж распалилась. Так, ты же сама говорила подойти и прощупать почву, вот и подойду, прощупаю. Но ты же не собираешься к нему прикасаться, он просил… Не ссы, я к нему пальцем не притронусь. Меня пугает твоё, непонятно откуда взявшееся бесстрашие. Я никогда не была трусихой. Не была трусихой? Мы про одну и ту же тебя говорим? Ну ладно, не была трусихой лет с шестнадцати. Похер.          Так, ладно. Выдохнула — успокоилась. Сколько раз в баре срабатывали её подкаты? Её фишечки, типа зазывающего кошачьего взгляда или случайно уроненной сумочки в самый подходящий момент. Склеить кого-то — вообще раз плюнуть. Сакура умеет флиртовать, она человек коммуникабельный. А тут всего-то нужно просто непринуждённо поболтать. Но когда дело касается Капитана, задача кажется ужасающе сложной и неловкой. Да блядь, даже сама фраза, в которой в одном предложении стоят слова «Капитан» и «поболтать», звучит как что-то вроде: «вода не мокрая» или «нет-нет, огонь не сожжёт тебя, маленькая ведьма — из уст инквизиции». Особенно после того, как они чуть не выебали друг друга в триста тридцать пятом.          Харуно, не дрейфь. Ты справишься.          — Привет, Кэппи, — Сакура на автомате тянет кулачок, чтобы стукнуть его по плечу, но вовремя одёргивает руку, отряхивая её, будто бы чуть не обожглась.          Забудь о том, что я только что сказала. Ты нихрена не справишься.          Внутренний голос делает фейспалм, а Сакура, насколько это возможно непринуждённо, убирает непослушную прядь волос за ухо, присоединяясь к Итачи и его разглядыванию документов на столе.          — Привет, — Учиха спокойно поворачивает голову в её сторону и обжигает щёку взглядом, так и оставаясь стоять у стола, уперев в него ладони. Те же ладони, которые держали её за горло, те же, что сжимали кожу на её талии. Стоп. Прекрати. Не будь жалкой, будь непринуждённой.          Харуно не подаёт виду, что теперь вся правая часть лица буквально горит, она внимательно, с интересом рассматривает фотокарточки главарей боевиков.          — Как дела? — поворачиваясь к нему, спрашивает Сакура и замечает в нём ядовитую перемену. Итачи отстраняется от стола и поворачивается к ней всем корпусом, скрещивает руки на груди, осматривает со странным прищуром.          Как будто бы прямо издевательски произносит: «Ну-ну, давай, начинай».          — Мы готовимся к сложной операции. И пока всё идёт хорошо — у меня тоже всё хорошо, — спокойно отвечает он.          — Да уж. Чувствую, нас ждут интересные пару дней или пару недель. Но уверена, мы, как всегда, справимся, — поджимая губы, подбадривает Сакура и снова направляет взгляд на фотокарточки. Это же лучше, чем пялиться на Капитана? Верно. Смотрит на особо толстого чувака на фото — у него один глаз, второй перемотан чёрной повязкой. Неприятный, сальный. Некий Шакал. Ну и клички у этих типов.          — А у тебя как, Скорпи?          — Что?          — Как у тебя дела?          Вот это поворот. Сакура к такому была не готова. На её памяти Капитана ещё ни разу не интересовали её дела. Нет, ну интересовали, только исключительно рабочие. И всегда конкретные: удалось ли найти информацию в архивах? Как обстоят дела с классификацией нового яда? Или, что там с отчётом о прошедшей миссии?          Ну же, Сакура. Давай, стена пробита, это твой шанс. Не просри его.          — Что касается будущей миссии, — смято начинает она, — меня радует объём информации из добытого нами свитка, — Сакура смотрит Капитану в глаза и хочет сказать тихое «Блядь». Потому что прекрасно понимает, что они сейчас подумали об одном и том же — про ту кладовку, и это, чёрт, так неловко, что мозг хаотично начинает придумывать, как перевести тему: — а в целом, у меня бойлер барахлит.          Я даже больше скажу, не только бойлер. У тебя башка барахлит.          Итачи слегка склоняет голову вбок.          — Бойлер? — с усмешкой спрашивает он.          Ещё бы пару миллиметров, и Сакура увидела бы ту чёртову ямочку. Дикое разочарование.          — Представляешь. Уже давно, и это такая неприятная штука, знаешь ли: то включается, то выключается. Живёт своей жизнью, — изображая искреннее возмущение, продолжает откровенно пиздеть она.          Господи, заткнись, я тебя прошу. Просто закрой рот, Харуно.          — И правда, неприятная штука, — с той же едва заметной усмешкой и морщинками в уголках глаз поддерживает Итачи.          — Да-да. Он впервые такое вычудил, когда ко мне приезжала тётушка Ами. Она, бедная, чуть не упала, когда вода резко стала ледяной. Ужас. Но самое паршивое, это то, что во всей Конохе я не смогла найти свободного мастера. Как будто бы у всей деревни техника полетела, — Сакура буквально остановиться не может, потому что Итачи молчит, всё так же испытывает её своим ужасным спокойствием.          Боже, что ты несёшь. Неужели нельзя было придумать что-нибудь, ну хоть что-нибудь получше. Даже разговор про головорезов на столе или про ту расчленёнку посла был бы удачнее. И зачем ты постоянно приплетаешь несуществующую тётку?          В душе не ебу. В душе.          Сакура и сама не верит в то, что черт возьми, разговаривает с мужиком, который ей нравится, про бойлер. Блядь — про бойлер.          — Понятно.          Пауза повисает неоднозначная. Кажется, что под ароматом сожжённого кедра и крепкого чая проходит целая вечность, прежде чем Сакура наконец выдавливает:          — Слушай, я хотела…          Итачи чуть наклоняется.          — Да?          А что она хотела? Пригласить на свидание? Ну да, сделать это в Штабе, при всех. Сакура поехавшая, но не настолько же. Даже то, что она подошла к нему, уже риск. Ну предложи хотя бы просто выпить кофе и обсудить предстоящую миссию. Это разве противозаконно? Слова застревают в горле, как рыбная косточка, которую ты полдня пытаешься достать, но результат — разодранная слизистая.          Какаши, видимо, очень чётко чувствует, когда ей срочно нужен спасательный круг. Он не даёт ей ответить, появляясь за спиной Капитана.          — Простите, что прерываю. Итачи, можно тебя на минутку? Нужно обсудить только что поступившую информацию.          Ками, да. Спасибо, спасибо, спасибо. Сакура обязательно сходит в храм впервые за несколько лет, чтобы принести подаяние и помолиться всем богам за это своевременное спасение. Или лучше помолиться Какаши?          — Да, сэр. Я сейчас подойду, — отзывается Учиха и снова обращает своё внимание на неё.          — Я пойду. Ещё собраться нужно, — заминается Сакура, ловя на себе снова неоднозначный, приклеенный к её глазам взгляд Капитана.          Итачи кивает и, подхватив какую-то папку со стола, разворачивается в сторону Какаши, но прежде:          — Удачи с бойлером, Скорпи, — добавляет он.          Сакура с улыбкой кивает, провожая широкую спину Капитана. Хочется беззвучно закричать.          Ну вот почему всё так сложно? Как будто бы рядом с ним она из сильного шиноби превращается в жертву лоботомии. И, кроме как тупо улыбаться и кивать, больше ничего не может. Ни одной здравой мысли. Вот-вот и слюна потечёт.          Всё, выдыхаем, берём себя в руки. Сакура для приличия ещё пару минут рассматривает фотокарточки, во главе которых лежит одна — того самого Тритона. Она смещает на него внимание, чтобы перевести дух. Очень молодой, ему до тридцати, голубые почти прозрачные глаза и белые короткие волосы. Мелькает странное чувство, будто бы она могла его раньше где-то видеть. Но это бред, чисто физически невозможно.          Харуно отталкивается от стола и с хорошим настроением подходит к Шисуи и Тенме, чтобы попрощаться и наконец покинуть АНБУ. В целом, если не считать дурацкий разговор с Капитаном, всё довольно-таки неплохо. Да даже сам разговор уже состоялся, так что это победа. Крошечная, но всё же.          А вот если бы ты не нервничала, о чём бы вы разговаривали? Не знаю, нашли бы о чём. Нет-нет, ответь.          Харуно обдумывает этот вопрос, стараясь вспомнить, что у них, кроме работы, общего. Итачи никогда не опаздывает, выглядит до скрипа опрятно, вот не единой пылинки не найдёшь, только, конечно, если вы не в бою. Он гениальный руководитель и выдающийся аналитик. Бывший член одного из самых великих кланов в мире. Прагматичный, вроде как любит собак и очень трепетно относится к оружию. Может начищать свою катану часами. Любит чёрный чай и, кажется, почти не употребляет алкоголь. А Сакура? Ну она из обычной семьи, росла с зависимым от всяких таблеток и азартных игр отцом. Суперчистоплотностью не отличается, к оружию относится холодно. Она тоже старается никогда не опаздывать, но, будем честны, не всегда выходит.          Напрашивается неприятный вопрос: а есть ли хоть одна точка, где бы эти две прямые могли пересечься? Кроме дикого влечения, конечно. Харуно хмурится, ощущая какое-то тихо скребущее разочарование выводом, что, видимо, нет.          ***          Дел, которые стоило бы уладить, оказывается, не так много. У Сакуры нет рыбок, которых нужно кормить, собаки или кошки, которых нужно отдать на попечение соседу. Харуно может уйти на миссию безвозвратно, и вряд ли это кто-нибудь заметит. Внутри от этой мысли неприятно тянет. Возможно, одиночество — это у вас с Капитаном общее. Вряд-ли, но звучит ободряюще.          Отгоняя нахлынувшую тоску, она отряхивает себя и продолжает собирать вещи в дорожную сумку, чтобы потом запечатать её в свитке.          Ну вот, собственно, и всё готово. Перед уходом нужно выключить счётчики, перекрыть воду, выкинуть еду из холодильника и не забыть захватить мусор. Потому что будет как в тот раз. Когда пришлось три дня проветривать квартиру от запаха протухших и успевших обзавестись червями креветок? О да, и лучше не напоминай.          Харуно проводит взглядом по гостиной: всё на своих местах. Мягкий серый диван, удобный маленький столик, под ним длинноворсный ковёр, на который приятно опускать босые ноги. Книжные полки по бокам, с любимыми детективами и романами. Телевизор на массивном деревянном винтажном комоде, честно отвоёванном у отца. Тут красиво, уютно. Но как-то пусто.          Может, и правда заведёшь себе кота? Одинокие люди часто так делают. Может, и заведу. Но тогда не забывай ту историю про старушку, которая умерла в квартире, и пока нашли тело несчастной, её кошка обглодала ей пол-лица с голодухи.          Точно. Кот не подходит. Может, собаку? Хочешь замучить животное одиночеством? Тогда сама предлагай.          Внутренний голос молчит, и Харуно плюхается на диван, включает телевизор. Вот-вот должны привезти заказанную доставку. Ужин и бутылочка холодной «Короны» с лимоном. Вечер не обязательно должен быть паршивым. Тем более завтра она отправится в Дождь.          И это искренне радует, лучше чем в Песок. Там жара, пот и пыль. К тому же нет нормального душа. Полевые условия. От воспоминаний про последнюю такую миссию передёргивает. Зато Тенма был счастлив, он, наверное, единственный из всех знакомых ей людей, кто готов жить, кочуя из пекла пустыни в дикие джунгли. Жрать жуков и спать в военном спальнике. Только дайте палатку. А Шисуи вот солидарен с Харуно: лучше уж Дождь.          Шисуи пустыню Песка не переносит. Без деталей: там он потерял половину своей первой команды АНБУ, в которой был Капитаном — это случилось ещё до Войны. Сам вернулся с пробитым лёгким и шумом в ушах, который до сих пор до конца не прошёл.          Бесцельно переключать каналы быстро надоедает, но остановиться невозможно. Заняться больше просто нечем. И когда срабатывает дверной звонок, Харуно по-детски радуется, идёт к двери и быстро щёлкает замком.          — Ну и что тут у нас? — с широкой улыбкой произносит Сакура, распахивая дверь. Её весёлое настроение тут же улетучивается.          Она замирает. Смотрит в упор на стоящего перед ней человека, и первая реакция — захлопнуть дверь. Но она сдерживается, продолжая с растерянностью смотреть на Капитана, который стоит в дверном проёме, не проявляя ни капли удивления.          — Ты кого-то ждала? — с лёгкой усмешкой интересуется он, внимательно изучая её лицо.          Харуно бросает взгляд на его одежду: обычные спортивные штаны, чёрная толстовка, серая куртка. А в руках — ящик с инструментами. Внутри странно щекочет.          Ну точно не вас, господин… мастер?          — Доставку, — с лёгкой неуверенностью, всё ещё не веря своим глазам, отвечает она, чувствуя, как её голос слегка дрожит.          — Так я войду?          — Да-да, — спохватывается она и отступает, пропуская Учиху внутрь. Только сейчас до неё медленно, но верно доходит, что Капитан сам пришёл к ней домой. Похрен зачем. Но он пришёл.          — Где у тебя бойлер? — неожиданно спрашивает он, окидывая взглядом комнату, словно зная, что искать.          Блядь. Ящик с инструментами в руках, как можно было сразу не догадаться? Ты выдающийся шиноби Конохи, героиня войны, мозги хоть иногда включай. Чем Сакура вообще думала, когда несла этот бред про бойлер? И что теперь делать? Он же не сломан.          — А ты пришёл, чтобы его починить? — слегка нахмурившись, она наблюдает за тем, как Итачи методично снимает куртку, аккуратно вешает её на вешалку, затем разувается в её прихожей. Вопросы роятся в её голове, но она всё ещё не решается их задать.          — Да, — отвечает он абсолютно серьёзно, словно это само собой разумеющееся.          Хотелось бы получить хоть какие-то объяснения. Типа, почему вообще ты решил это сделать? Сакура не припоминает, чтобы Итачи Учиха параллельно с АНБУ подрабатывал ремонтником на полставки. Может, он просто переживает, что ты из-за сломанного бойлера завтра опоздаешь на работу и всё просрёшь? Сомнительный вариант. Ему как будто бы больше заняться нечем в свой законный выходной, кроме как марать руки в её ванной.          — Он там, — она, наконец, указывает на соседнюю дверь, ведущую в уборную, пытаясь не выдать своего удивления.          Сакура прослеживает взглядом за тем, как Учиха спокойно проходит внутрь и почти сразу находит скрытый за шкафчиком бойлер. Итачи ведёт себя так, как будто бы ничего необычного не происходит. Это сбивает с толку.          — Принеси мне, пожалуйста, тряпки и ведро, — говорит он, едва повернув голову в её сторону, полностью сосредоточенный на задаче.          Харуно смотрит на него, не сразу улавливая смысл произнесённых им слов. Потому что… ну потому что Итачи Учиха стоит в её ванной, и он там чудовищно красиво смотрится. Он подкатывает рукава толстовки, оголяя предплечья. Они в мелких и крупных шрамах, и Итачи, не глядя, потирает один, самый крупный — бугристый, как от старого ожога. Сакура замирает на мгновение, представляя его тут без одежды, разве что в хлипко обмотанном на бёдрах полотенце. Которое, конечно, можно было бы сорвать в два счёта, встать на колени, заглядывая снизу вверх в глубокий непроглядный космос. И… Ты опять за своё?          — Харуно? — одергивает её ступор Итачи.          — Да-да. Секунду.          Что он там просил? Сакура в красках отгоняет от себя одну лишь мысль о его члене. Раньше она как-то не позволяла себе представлять, что у Капитана в штанах, даже если и думала о сексе. Но теперь, видимо, очередной рубеж её долбанутости сломан. Сакура проходит на кухню, находит пару тряпок, вместо ведра берёт большую кастрюлю, которая вообще фиг знает откуда тут взялась. Кажется, кто-то подарил её на новоселье. Идёт обратно и снова замирает в проёме.          — Нет, я так не могу, — выдыхает она. — Ты правда пришёл, чтобы починить бойлер?          Итачи будто бы не замечает её шока. Он спокойно снимает железный каркас и отставляет его в сторону.          — Скорпи, бойлер сломан?          Задает в упор провокационный вопрос и Сакура не мешкает, как самый лучший игрок в покер сдерживает волнение, отвечает четкое:          — Да.          — Тогда — да. Я пришёл его починить, — Итачи выдыхает, отвлекаясь от осмотра внутренней части прибора и поворачивается к Харуно. — Есть что-то странное в том, что я решил тебе помочь?          Да. Да, чёрт возьми. Никто никогда просто так не приходил ей на помощь с бытовыми проблемами. Ни один из одноразовых парней не был тут второй раз и знаешь ли, не напрашивался. Сакура как-то сама со всем справлялась. Когда что-то ломалось, когда она болела. Доставка — лучший друг, который привезёт тебе куриный бульон в случае чего, или, например, муж на час, который приедет и починит тебе всё в доме. Сакура не просила помощи, никогда. Поэтому, Капитан, то, что ты просто так пришёл помочь — это странно. Харуно мысленно уже докапывается до тебя со всех сторон. Ищет смысл. Может, ты решил её проконтролировать или, чёрт знает, что у тебя вообще в голове творится.          — Наверное, нет. Спасибо. — слишком сухо выдавливает и сразу добавляет: — Не буду тебе мешать. Если что-то нужно будет, я в гостиной.          Итачи кивает и возвращается к своему делу.          Стоило бы и правда уйти, но Сакура не может отвести взгляд от его сосредоточенного выражения лица, от того, как он прикусывает нижнюю губу, разбираясь в каких-то проводах. Делает это так чётко и уверенно, как будто бы всю жизнь посвятил починке сложных механизмов. Звонок в дверь её отвлекает. Привезли доставку — три упаковки острого удона с разными вкусами.          Она на автомате здоровается с парнишкой, который всегда один и тот же. Иногда Сакуре кажется, что он специально едет по её адресу, чтобы убедиться, что её кошка до сих пор не обглодала ей пол-лица. У тебя нет кошки. Ну это чисто теоретически, типо чтобы убедиться, что Сакура не сдохла ещё. Потому что этот мальчик видел её во всех возможных состояниях: в три часа ночи пьяненькую с очередным парнем, больную гриппом, который какого-то черта, она супер-медик не могла вылечить, уставшую после тяжелейшей первой миссии и практически убитую от ситуации с Капитаном. Именно он всю неделю той хандры снабжал Харуно едой и алкоголем.          Сакура с улыбкой забирает заказ, не забыв от души поблагодарить курьера. Относит это всё в гостиную на столик и не может найти себе места. Что делать-то? Может предложить ему пиво… или перекусить? Да-да, а потом предложи ему ещё и отсосать. Фу, да прекрати ты.          На всякий случай, Харуно убирает пиво подальше в холодильник и садится на диван. Снова бесцельно переключает каналы.          Так проходит, может, полчаса, может, минут сорок. Не важно, сколько, важно, что для Сакуры это вечность. Пока Капитан в её квартире, голову как будто бы из миномёта расстреливает, и хоть внешне, слава Ками, она это никак не показывает, но внутри творится черт знает что. Там уже целое телешоу, где немолодые женщины разбирают её поведение по кусочкам, и выносят свой заключительный приговор — Сакуре нужно лечиться, причем срочно и желательно дозой Итачи Учиха внутривенно, с понедельника по воскресенье, три раза в день, перед едой.          — Харуно, подойди, пожалуйста.          Сакура слегка нервозно встаёт с дивана, услышав его громкий голос из ванной.          — Да? — появляясь перед ним в проеме, откликается она.          Итачи осматривает её с головы до ног. Сложно понять, что именно он хочет сказать, но судя по микро-мимике, едва сведённым бровям и блеску вопроса в глазах — он в замешательстве.          — В электронике контакты окислились, скорее всего, из-за этого он постоянно выключался, — он указывает на какие-то провода, обводя их пальцем. — Вот тут. Я их почистил, должно помочь. Но я не уверен, что в этом главная проблема. Тебе всё же стоит, по возможности, вызвать мастера. Пусть ещё раз перепроверит.          — Хорошо.          — Нужно вернуть давление, можешь помочь?          — Как?          — Там снизу есть вентиль, мне будет сложно дотянуться, он в неудобном месте. Подойди сюда. — Итачи указывает на место рядом с собой, и Харуно, как зацикленная, подходит ближе. — Подсунь руку вниз и немного наклонись.          Она моментально ловит аромат Капитана. Это сложно передать, но реакция у тела мгновенная, как у самки на мускус в период спаривания. Это вообще не нормально, но она ничего не может поделать. Гель для бритья, порошок, мыло, бергамот. Итачи пахнет чистотой. А его чакра — сожжённым до угольков кедром, пеплом, жаром. Харуно наклоняется прямо аккурат возле его груди к низу живота. Господибожемой. Дай ей сил,          — Нащупай вентиль, такой маленький кружочек. Он должен быть в углублении.          Она бы лучше сейчас что-то другое нащупала. Харуно проглатывает эту мысль и смотрит на него снизу вверх, шныряя пальцами где-то под бойлером, и находит нужную деталь.          — Нашла. В какую сторону крутить? — слишком тихо спрашивает Харуно.          — Вправо.          Ками великая. Смотреть на Итачи с такого ракурса — это какая-то пытка. Ещё бы чуть ниже, и она упрётся прямо в его правое бедро и то, что находится левее, прямо за плотной тканью спортивных штанов.          — Всё, этого достаточно, закручивай. — Итачи указывает на маленький экранчик. — В идеале должно быть на двойке. Если ниже единицы, он тоже может выключаться, и тогда придётся вручную подкручивать.          Сакура поднимается, кивает, делая вид, что всё поняла.          Итачи выходит из ванной, вытирая руки тряпкой.          Господи. И не стыдно тебе. Он ведь реально на это почти час угрохал, а там всё работало. Веришь? Вообще ни капли.          — Спасибо, Кэппи. Теперь буду знать, к кому обращаться, — с улыбкой произносит Харуно, выходя за ним.          Итачи останавливается у входной двери, видимо планируя уходить.          — Хочешь кофе? — аккуратно спрашивает она, прежде чем Итачи дотянется до своей куртки. — Или, может, удон? У меня их три.          — Три? — с открытым удивлением уточняет Учиха.          Сакура посмеивается.          — Я никогда не могу определиться. Каждый под настроение. Под паршивое — с креветкой в кисло-сладком соусе. Под злое — с курицей в спайси-соусе, три перчика. — уточняет она и добавляет: — Под нейтральное — с морепродуктами в сливочном.          И под любое — упаковка холодного пива. Этого Сакура не говорит.          Итачи щурится, понимающе язвительно клонит голову в бок. Мол — это в твоем духе.          — Какое у тебя настроение, Кэппи? — не оставляя попыток его задержать, снова заговаривает она.          — Я уже ужинал и не люблю кофе, — заключает Учиха, наблюдая за Сакурой, опять этим странным блеском в глазах. Его просто невозможно как-то определить или расшифровать, потому что Харуно ещё ни разу не видела ничего подобного.          — Но ты сто процентов не пробовал Бокетто. Дай ему шанс, Кэппи, вдруг он тебя не разочарует, — подмигивает Сакура.          Ну же, Капитан. Давай, ты же хочешь.          — Возможно стоит, — задумчиво произносит он: — дать шанс.          Харуно идёт на кухню, Итачи следует за ней и садится на один из барных стульев, подпирает его одной ногой, вторую держит расслабленно. Локтем упирается в край стола в полуобороте к ней. Сакура стоит спиной и кожей чувствует его взгляд, как он ползёт по рукам, лопаткам, затылку, как снайперский лазер, целится, чтобы вбить пулю прямо на вылет.          Поставленный на плиту чайник медленно закипает.          — Тебе сколько ложек сахара? — пытаясь разбавить тишину, говорит она, засыпая молотый кофе в чашки.          — Давай без.          В твоём духе, Кэппи. Мысленно хмыкает она, опираясь ладонями в стол. Как же медленно кипит чайник, затягивает молчание.          — Как называют человека, продавшего свою печень? — ну не может она молчать, ну что вы ей сделаете? Харуно такой родилась, и как говорится, горбатого могила исправит.          Почему ты всегда возвращаешься к этому сборнику тупых шуток? Они даже парням из бара не всегда заходят. Да если бы Харуно знала, почему рядом с ним её мозг способен выдавать только эту несусветную чушь, она бы давно уже это исправила. Правда. Вот тебе крест.          — Как? — через пару секунд молчания отвечает Итачи.          — Ты бы хоть ради приличия попробовал накинуть пару вариантов, — посмеивается Харуно, снимая чайник с плиты и заливая кофе.          Сакура прямо слышит скрип его мыслей до того, как он вполне серьезно отвечает:          — Труп?          Господи боже мой. Это очень логично, но труп? Сакура не сдерживает искренний смех и разворачивается к Капитану с двумя чашками в руках.          — Обеспеченный, — продолжает хихикать она и подходит к Итачи.          — В этих глупых шутках логика не приветствуется.          — Именно, — легким кивком подтверждает Сакура, всё ещё внимательно наблюдая за его реакцией. — Их смысл в том, чтобы рассмешить, а смех — это эмоция. А эмоции вообще штуки нелогичные.          — Уверена? — приподнимая подбородок, уточняет Итачи.          — Бокетто готов, — Сакура показательно ставит чашку на стол прямо рядом с ним и отпивает из своей и только после этого уверенно отвечает: — Уверена.          Учиха скептически покачивает головой на последнюю реплику и берет чашку в руку. Он при этом похож на большого кота, потому что, прежде чем сделать глоток, внимательно осматривает содержимое, нюхает его и только потом пробует. Забавно.          — Ну как тебе?          Паршиво, судя по тому, что Капитан прокашливается в кулак, прежде чем ответить. Он отставляет чашку. Итачи, конечно, не скажет прямо, это нетактично, а про него можно сказать что угодно, но хамом назвать точно нельзя, поэтому Учиха ожидаемо отвечает:          — Необычно. Но не по мне.          Сакура понимающе кивает, обещая себе, сто процентов запастись чёрным чаем с бергамотом на такой вот неожиданный случай.          — Ты хотя бы попробовал, это уже что-то, — с гордостью произносит она, явно ехидничая. — Допивать не будешь?          — Не думаю.          — Давай я тогда уберу.          Харуно тянется всем корпусом к его чашке, и это как-то само собой получается — она накрывает его пальцы своими.          Останавливается и смотрит ему прямо в глаза, прощупывая реакцию. Всего одна долбанная секунда — и воздух вокруг накаляется, становится тугим, плотным, хоть ножом режь. Прикасаться там, где не увидят, можно? По коже проходит вибрация. Внутри всё вьётся, закручивается в тугой канат. Учиха смотрит в ответ, и от этого взгляда, похожего на бесконечный свод миров, мгновенно сносит крышу. Она мягко проводит пальцами по его руке, смещаясь к запястью, и блядскийбоже, Итачи на выдохе прикрывает глаза.          Это зелёный свет, который орёт — давай. Блядь, давай.          Сакура слышит этот импульс в собственных ушах, когда делает шаг ближе к Капитану. Останавливается между его разведённых коленей и смотрит снизу вверх. Пальцы сами собой скользят от его плеча к шее, по мягкой тонкой коже, вдоль линии челюсти, по подбородку, кадыку и ниже. У Сакуры перехватывает дух, как будто она трогает огнедышащего дракона, ещё ни разу не давшегося человеку в руки, и это адреналином долбит по вискам, по груди, под которой гоночным болидом разгоняется сердце.          Рука Итачи, свободно лежащая на столе, сжимается в кулак, когда вторая рука Сакуры пальчиками ныряет за тугую резинку его спортивных штанов. Нет, Сакура не остановится, даже если он сейчас впечатает её в стену. Харуно плавно скользит вниз, опускается на колени, притягивая и вторую руку к резинке штанов. Стоит совершить всего лишь одно плавное движение вниз, потянуть как язычок на подарочной упаковке — и открыть желанную игрушку. Рот наполняется вязкой слюной, как у собак Павлова, на одно лишь представление о том, что может произойти в ближайшие секунды. Это уже рефлекс.          Харуно собирается сорвать чеку, снести к чертям последний рубеж. Потому что кого угодно, но только не её может остановить всякая здравая чушь по типу: «Он твой Капитан», «У вас могут быть большие проблемы», «А если у вас ничего не выйдет?» и так далее и тому подобное. Как только она собирается это сделать, Итачи касается ладонью её щеки. Сакура не планировала прижиматься, тереться о неё по-кошачьи, прикрывая глаза от удовольствия, но это само собой получается. Кожа Капитана мягкая, местами ребристая, горячая. Руки пахнут её мылом с экстрактом алоэ.          Итачи шипит сквозь зубы, чертыхается. Его ведёт, и от этого у Сакуру слегка потряхивает, а картинка почти плывёт.          Харуно уверенно тянет на себя ткань, а Итачи помогает свободной рукой. И то, с какой жадностью он на неё смотрит, вставляет сильнее любой отборной наркоты. Ей кажется, что вот-вот и будет передоз. Она освобождает его, уже давно вставший член. Сука, какой же красивый. Ну так не бывает, чтобы в одном мужике было всё: и чертовски привлекательное лицо с этими острыми скулами, мощное тело, невозможный ум и при этом такой красивый член. Это незаконно. Абсолютно. Харуно готова подать на него иск в суд за это.          Сакура сглатывает.          У неё атрофировано чувство стеснения, поэтому, не отрываясь от размытого взгляда Капитана, она обхватывает ствол ладонью и ведёт плавно вверх и вниз. Пока она чувствует пульсирующий жар, её сводит спазмом желание прикоснуться губами к головке, где скопилось пару капель смазки. Но она растягивает удовольствие, проводит языком от основания к верху и видит, как у Итачи срывает крышу. Он прикусывает нижнюю губу своим ровным рядом белых зубов и запрокидывает голову назад. Снова сквозь зубы гортанно шипит. Харуно берёт его в рот и начинает медленно наращивать темп, заглатывая член глубже. Ощущает такую невероятную власть, от которой внизу живота натягивается леска с подвязанной на конце гранатой. Если рванёт, то только насмерть.          Власть над Итачи Учихой. Что может быть более крышесносным? Это же ебучий аттракцион, где ты пляшешь на пару с сатаной, и весь чертов ад с его кипящими котлами принадлежит тебе и только тебе. И она убеждается в этом, когда Учиха снова смотрит вниз, а его глаза светятся кроваво-багровым, как будто бы вся та вселенная прямо сейчас взорвалась, оставив после себя только чёрные дыры трёх томоэ, слившихся воедино. Это заводит до грани, до животного безумия.          Сакура опускает свободную руку себе между ног и заглатывает член до самого упора, чувствуя, как рука Капитана зарывается в её волосы, ложится на затылок. Он едва борется с собой, чтобы не сжать их, упираясь подушечками пальцев в кожу. Гортанно хрипит, пока Харуно давит в себе стон. Сакура с членом во рту, горячо выдыхает, начиная водить ладонью вниз и вверх, помогая себе рукой.          Рука внизу ласкает сама себя по наитию, просто хаотично. Но даже этого достаточно, чтобы она, стоя на коленях, закатывала глаза, чувствуя вкус Капитана на своих губах, ритмично двигала ладонью, обхватив его член, и ловила каждый его несдержанный гортанный стон, больше напоминающий животное рычание. И когда член под пальцами твердеет:          — Блядь, — горячо протягивает Итачи, хрипит почти шёпотом и тянет её за волосы назад.          На пальцы стекает горячая сперма, и Сакура приподнимает кулачок к основанию, не давая ей разбрызгиваться. Несмотря на это, всё равно она пачкает ему толстовку.          Низ живота вот-вот сожмет сладким спазмом. И Харуно наклоняется вперед, упираясь лбом ему в низ живота, продолжая ласкать себя.          Итачи тяжело дышит, опускает на неё взгляд, замечая, что Харуно доводит себя почти до предела. Он опускает руку ниже, чуть сдавливая её шею, наклоняется и на выдохе:          — Давай, Скорпи, — и мягко прикусывает её за скулу.          Харуно кончает. Так, как никогда в своей жизни. Под сумасшедший непрекращающийся стук в ушах, пульсацию в висках, задыхаясь от запаха сожжённых дотла кедровых щепок.