Часть 5. Nazlanmak

    «Nazlanmak — назланмак» (турецкий) — притворяться безразличным, когда на самом деле страстно чего-то желаете; говорить «нет», подразумевая «да»

              В окна молотит мелкая рябь, из открытой балконной двери тянет ночной сыростью осени. Сакура не слышит бухих соседей, решивших в очередной раз устроить скандал, не слышит, как под их крики разрывается лаем псина. Уши глушит шум воды из ванной, в которую пять минут назад ушёл Итачи, а перед глазами — чёрный экран выключенного телевизора.          Она видит собственное искажённое изображение в чёрном зеркале и никак не может осознать, что, блядь, только что произошло. Каким образом её фантазии вышли за грани головы, упав тяжелой бомбой в самую настоящую реальность? Мозг хаотично дублирует жаркие картинки: как она кончает, упираясь лбом ему в низ живота, и чувствует горячую ладонь на щеке. Как восстанавливает дыхание, поднимаясь на ноги, и почему-то не может посмотреть Итачи в глаза. В полном тумане берёт чашки со стола, подходит к раковине и включает воду, смотрит на свою, испачканную в… Учихе, руку, слышит шуршание одежды за спиной и краткое:          — Я зайду в ванную, — сиплым голосом Итачи.          Сакура тарахтит чашками в такт собственного сердца, которое вот-вот пробьёт рёбра и упадёт прямо в раковину, продолжая биться в предсмертных конвульсиях. Она усмехается, всё ещё не отходя от шока, и сейчас даже дурацкий внутренний голос забился в угол и молчит в тряпочку. Потому что это нельзя прокомментировать, всё, баста, они приехали.          Закончив, она опирается на раковину и глубоко выдыхает, опустив голову вперёд. Всё хорошо, это не создаст проблем. Правда? Нет. В попытке отогнать негатив, Харуно идёт к дивану, чтобы сесть на него и замереть. И вот мы закончили на том, с чего начали. Дождь, соседи, собака.          Вы знали, что ваше имя, произнесённое хриплым шёпотом, может подорвать полмира в голове? Что тягучий взгляд, наполненный желанием, от нужного человека будет медленно и мучительно вас убивать? Что всё это может заставить вас биться в экстазе и подсадить на иглу? Страстно хотеть ещё и ещё пока не остановится дыхание. Сакура не знала.          Она и не хотела. С другими было по-другому. Ну давай честно, ты знала, что с Итачи так не будет, изначально не было. Да, но почему? Вопрос на миллион баксов. Ответь — и получишь.          Харуно не знает, что будет дальше. Раньше: алкоголь, страсть, секс и оставленный на тумбочке номер телефона очередного славного парня, которому Сакура никогда не позвонит. А сейчас… Ей хочется расслабиться, отпустить ситуацию и просто посмотреть… а будет ли что-то? Фантомные, холодные пальцы касаются горла.          Щелчок двери звучит как-то неожиданно, и Харуно резко включает телевизор, сходу попадая на какую-то передачу. «С вами снова в мире животных…»          Дальше она не слушает, поворачивает голову в сторону ванной, откуда выходит Капитан с влажным пятном на толстовке. Ну это лучше, чем сперма. Вид у него, спокойный, как и всегда. Харуно поднимается со своего места и идёт к коридору. Останавливается в паре метров от Учихи, снимающего куртку с вешалки.          — Завтра в семь утра в штабе. Нас ждёт очень важное дело, — сухо оповещает Итачи, — так что без опозданий.          Исследование показало, что пумы часто оставляют недоеденную добычу…          — Есть, сэр.          Учиха собирается развернуться к двери и выйти, но на секунду останавливается. Смотрит на неё непроницаемо холодно.          — Я не хочу, чтобы ты себе что-то придумывала.          Ученые связывают этот феномен с тем, что Пумы привередливые и не едят мясо, успевшее полежать час другой на свежем воздухе. Они никогда не едят падаль.          От затылка к вискам, по щекам обдаёт волной кипятка. Ей кажется, что эмоции прямо на лице написаны, потому что внутри что-то больно хрустит. Но в АНБУ их учат сдерживаться, даже когда у тебя нож в бедре или ты потерял почти весь свой запас чакры. Оппонент никогда не должен этого знать. Не должен — даже если ты почти умер.          — Не беспокойся, — с полуулыбкой говорит она, — я ни о чём таком даже не думаю.          — Я о миссии.          Сакура поджимает губы и кратко кивает вперёд:          — Я тоже, — шёпотом.          Замечательное продолжение вечернего минета, правда? А что действительно, поговорить о работе — лучшее решение. Более неловкую ситуацию и придумать сложно. И Сакура, больная, раз решает на этом не останавливаться.          — То есть, завтра мы будем делать вид, что ты не смывал сперму со своей толстовки в моей ванной? Без проблем, Капитан, — скрещивая руки на груди, говорит она, и делает это потому, что кажется, её сердце разогналось до такой скорости, что даже Итачи слышит этот ритмичный вой безнадёги.          Ты палишь хлипкие бумажные мосты, как сумасшедший со спичками. Да, но неужели всё правда должно именно так закончиться? Они говорят о миссии, когда между ними только что было… А что было? Харуно, ты подрочила и отсосала своему Капитану, потом он спустил тебе в кулак, и ты кончила по его приказу. Хочешь назвать это здоровым началом ваших отношений? Отношений… Нет. Но это ведь что-то значит? Должно что-то значить.          — Харуно. Завтра мы отправляемся на опасное и очень сложное задание, и для всех будет лучше, если ты будешь думать об этом, а не о… — Итачи останавливается, видимо, не может подобрать подходящее слово, и вид у него такой, сука, бесячий, спокойный.          — А не о нас? — заканчивает за него она. — Ты же понимаешь, что мы взрослые, нам не по пятнадцать лет, и если мы хотим…          — Не надо, — грубо перебивает Учиха. — Говорить «нас».          — Ладно, — Сакура пятится назад, поднимая ладони вверх в жесте «сдаюсь».          Действительно, о каких «нас» тут может идти речь? Между ними на самом деле огромная пропасть, и единственные живые мосты она уже давно спалила к чертям.          Итачи уводит взгляд в сторону, что-то обдумывая. От этого и от собственных выводов скрипит и тянет. Готовься и стань поустойчивей, потому что сейчас он скажет, что это была «ошибка».          — Я знаю, что это значит для тебя, — вместо этого говорит Итачи и снова смотрит ей в глаза, болезненно холодно, протыкает её угловатыми кусочками льда. — Я уже говорил, что не буду одним из тех придурков, с которыми ты спишь. Ничего не изменилось.          А, да? А что это тогда было? — почти срывается с губ, но Сакура в последний момент сдерживается и выдавливает сухое:     — Вот как, — вопрос без вопроса.          — Ты зациклилась, Харуно, — Итачи выдерживает паузу. — Мне это непонятно, но теперь, надеюсь, тебя попустило. На миссии тебя ничего не должно отвлекать.          Так вот что это всё было. Ты зациклилась, Харуно. И Итачи решил устроить ебучую благотворительную акцию, акт жертвенности, новое распятие. Чтобы у Сакуры хоть ненадолго в голове прояснилось, и она наконец-то вспомнила, что нужно работать. Как же она могла забыть, что некомпетентна, и субординация у неё хромает? Ну да, Капитан, это же ты у нас такой сдержанный и всё у тебя по полочкам. Всё правильно сделал — теперь можешь приурочить себя к лику святых.          Харуно салютует ему от виска:     — Будет сделано, Капитан, — натягивает она беззаботную улыбку, ощущая, как воздух уже вышел из лёгких и не планирует возвращаться. — Миссия пройдёт идеально.          Итачи кивает.          — Без опозданий, в семь, — повторяет он и выходит за дверь.          ***          Сакура выдыхает — на улице прохладно и моросит. Они прибыли к границам всего пару часов назад, их встретили шиноби Конан и провели к их штабу на ближайшие дни или недели. Чувство в Дожде тяжёлое, серое. Как будто бы сами боги окрестили это место душераздирающей безнадёгой.          — Конан, видимо, решила, что нам и такое жильё сойдёт, — с насмешкой заключает Шисуи, снова закидывая в рот чупа-чупс. Он осматривает нежилую пятиэтажку на задворках Дождя.          — А ты ожидал, что нас поселят в пятизвёздочный люкс? — хмыкает Харуно, снова проводя пальцем по списку припасов. — Отнеси это на третий этаж, — указывает она на большой ящик перед собой.          — А нельзя было распечатывать их внутри?          — Нет, там и так места нет, — беспристрастно отвечает Харуно и отворачивается, чтобы распечатать очередной свиток.          Знаете, у всех бывают неудачные дни. Подобные тому, когда ты просыпаешься утром, а на часах без пяти минут как ты уже должен был выйти из дома. Чтобы не опоздать, ты забиваешь на завтрак и летишь в ванную, чтобы привести себя в более-менее человеческий вид. Там чуть не грохаешься, поскользнувшись на мокрой плитке. Выбегаешь весь мокрый и как ужаленный, начинаешь хаотично одеваться. Всё идёт не так. Сначала ты не можешь найти носки, потом шнурки на ботинках какого-то хрена не хотят нормально завязываться, и вишенка на торте — на полпути к штабу ты понимаешь, что забыл свиток с вещами. Ну классное начало, многообещающее, да?          О да. Но это ничего по сравнению с тем, что ждёт тебя дальше. А дальше ты прибываешь в Дождь, и тебе поручают важное задание — распечатать все вещи и распределить их по нужным помещениям. И вот ты стоишь с папкой в руках, стараясь собрать все мысли в кучу, когда вдруг над ухом звучит:          — Красивая пара, да?          До Сакуры не сразу доходит смысл сказанных слов. Она косится на Шисуи, упершегося в ящики и посасывающего чупа-чупс, и только потом ведёт за его ехидным взглядом. Спотыкается. Внутри что-то лопается — может, пузырь терпения, может, налившееся кровью сердце. Дыхание застревает где-то в глотке, прямо на полпути, потому что она видит ту чёртову ямочку. Искреннюю полуулыбку и сияющий космос, направленный прямо на королеву Дождя.          Железный занавес как открылся, так и резко захлопывается, секунда в секунду. Потому что она себе пообещала, и в этот раз точно сдержится.          — Пара? — спокойно хмыкает она и сразу же возвращается к списку вещей, совсем не видит строчек — они плывут.          — Да, а ты разве не знала? — запрыгивая пятой точкой на один из ящиков, посмеивается Шисуи.          Харуно, ты хоть дыши, ладно? Ты же знаешь Шисуи, ему лишь бы языком потрепать, он во всём видит секс. Даже там, где его нет и никогда не было. Он улыбается. Да, но… Никаких «но», это факт.          — Шуши, ты головой ударился? — посмеиваясь через боль, проговаривает Харуно и обходит его, чтобы оказаться спиной к Итачи и Конан, делая вид, что изучает наклейку на ящике.          — Я уверен, что Капитан пялил этот цветочек, — не унимается Учиха. Господи, да закройся уже, ради Ками. — Причём много раз. Он же после Войны был её стратегом, часто ездил в Дождь на одиночные миссии и всегда возвращался довольный, бодрый и даже счастливый, — тянет он каждую реплику и снова засовывает в рот чупа-чупс.          — Да ну? — ни капли не веря сказанному, скептически фыркает она. — Прямо счастливый?          Харуно отгрызёт себе руку, если увидит Итачи счастливым. Это нонсенс. Можешь начинать грызть, потому что Итачи и сейчас выглядит… Захлопнись.          — Спорим, что Капитан сегодня даже ночевать с нами не будет? — Шисуи тянет ладонь для скрепления спора, но наталкивается на ироничный взгляд Харуно. — Не веришь? Сама посмотри, ты же героиня войны, значит, сможешь сложить два плюс два.          Сакура медленно поворачивает голову в сторону Итачи и Конан. И правда, между ними искрит. Смотрятся они до жути гармонично. Королева Дождя статная, высокая, очень ухоженная. Сильный шиноби, сильная женщина, способная уже два года собственноручно удерживать власть в Дожде, бороться с террористами. Она выжила после стычки с Обито. У Итачи с Конан точно намного больше общего, чем с Харуно, и эта мысль бьёт точечно, прямо в солнечное сплетение. Фантомная боль проходит по касательной вверх, прямо по лёгким и сердцу. Харуно прикусывает внутреннюю сторону щеки.          — Возможно, ты и прав, — беспристрастно делает она свой вывод, ощущая болезненный хруст в груди, и поворачивает голову в сторону Шуши, которого уже нет.          ***          Для жилья им выделили третий этаж, где снесли несколько стен, объединив три квартиры в одно большое помещение. В центре расположена общая зона, а вокруг неё — спальные отсеки: по две койки в каждом, отделённые друг от друга брезентовыми перегородками на железных стойках. По классике жанра, здесь только голые облупившиеся бетонные стены и куча неразобранных коробок. И настолько сыро, что вещи, скорее всего, будут сохнуть очень долго, если вообще не покроются плесенью.          — Всё на месте, без повреждений. Аппаратуру для Тенмы и аналитиков я распорядилась разместить в свободной комнате напротив, — докладывает она Какаши.          — В той, что рядом с переговорной? — уточняет он.          Сакура кивает.          — Отлично. Что бы я без тебя делал, — говорит Какаши с одобрением и хлопает её по плечу.          — Рада стараться, Какаши-сенсей, — она откладывает планшетку на ящик. — Куда могу кинуть свои вещи?          — Ах да, прости. Совсем забыл. Я уже распределил нас по комнатам: Шисуи и Тенма в первой, Ронни и Химари во второй. Я с Шикамару в крайней, он должен прибыть со дня на день. А вы с Итачи — в средней.          Харуно на секунду замирает, тупо смотрит на Какаши, а потом ведёт взгляд в сторону брезента, за которым полчаса назад скрылся Капитан. Ей кажется, что шуток от Вселенной уже достаточно — ей и так, только дьявол знает, как себя с Итачи вести. У неё был охренительный план — по возможности вообще не сталкиваться, не говорить и не смотреть на Капитана. Но теперь план полетел по пизде, и всё благодаря тебе, Хатаке. Ну скажи, что это шутка, что ты просто хреновый комик, давай, уже пора. Но Какаши молчит, потому что он, чёрт возьми, серьёзен.          — Никаких проблем? — ловит её потерянность Какаши.          Сакура снова обращает на него внимание и тянет улыбку. Ей и правда очень смешно. Хочется от души проржаться, вот прям в голос.          — Никаких, — задорно проговаривает она. — Спасибо, что не с Шисуи, он дико храпит.          Какаши присматривается к ней, но всё же одобрительно кивает.          — Хорошо. Тогда располагайся, через полчаса собрание в переговорной.          Приходится сделать усилие, чтобы снова обернуться к тому чёрному брезенту. Вчера, примерно через полчаса, после того как Итачи ушёл из её квартиры, её накрыла такая неистовая злость, что она едва сдержала себя, чтобы вместо душа не пойти на тренировочное поле и не снести пару вековых деревьев. Потом, пораскинув остатком здоровых мозгов, Сакура поняла, что это уже пик. Сколько ещё мучений нужно, чтобы наконец понять — с Капитаном у них ничего здорового не будет. А утренняя встреча Итачи с Конан и слова Шисуи только подтвердили это. Осталось одно — отпустить ситуацию и не позволять себе эмоционировать, как конченной.          Верно. Всё верно, Харуно. Но ты будешь жить с ним в одной комнате. Ты и он. Он и ты. Будешь видеть его как минимум три дня подряд, а может и неделю, утром и вечером. Будешь… Хватит. Это ничего не меняет. Но… Никаких но.          Сакура через силу идёт к комнате и входит, как если бы срывала намертво приклеенный пластырь. Резко поднимает хрустящий брезент. Внутри две койки — одна справа, другая слева, стоят прямо у импровизированных стен. Итачи у правой, разбирает какие-то вещи рядом с аккуратно разложенными на кровати кунаями и сюрикенами. Учиха кратко кивает ей в знак приветствия и снова возвращается к своему делу.          Слишком сухо после вчерашнего, Капитан, не находишь? Но Сакура этого не говорит. Черт с тобой.          — И тебе привет, — отзывается она, подходя к своей кровати. — Ты не против того, что нас так распределили?          Спросить нужно. Проблема есть, и она не просто на лицо — она на всё хлебало.          — Нет.          — Потому что я не просила нас так селить и могу пойти к Какаши и…          — У меня нет ни с кем никаких проблем, Скорпи, — его ответ резкий, почти отрезающий.          — Что-то непохоже, — упрямо замечает Сакура, пытаясь уловить хоть тень эмоции в его движениях, но с такого ракурса видно только натянутую линию его плеч.          — Никаких, — повторяет Итачи, продолжая внимательно разбирать свои вещи, его голос, даже для такого сухаря, слишком ровный.          Видимо, общение с Королевой дождя, прошло так удачно, что Сакура для него теперь пустое место. Кайф.          — Ладно. Ты будешь супердружелюбным соседом, как я предполагаю, — с лёгким сарказмом бросает она, наблюдая за его напряжённой спиной.          Итачи не отвечает, только тихо хмыкает, не оборачиваясь. Его сосредоточенность на вещах кажется почти демонстративной, как будто он пытается отгородиться от её слов бетонной стеной, которую даже нечеловеческая сила Харуно хрен пробьёт. Ну что ж. Ладно.          Играем по твоим правилам, Капитан.          ***          Через полчаса на планёрке оказывается, что находиться в одном помещении, где Итачи стоит по правую руку от Конан и они о чём-то мило переговариваются, нестерпимо. В её голове их беззвучный диалог превращается в отчётливую, почти осязаемую сцену:          — Я скучала, почему ты так давно не приезжал? — Конан смотрит на Итачи сдержанно, но на лице играет мягкая полуулыбка.          — Было много работы, но я рад быть здесь, — отвечает он, его заметный кивок кажется слишком тёплым. — Я тоже скучал.          — Встретимся сегодня вечером у меня? — Конан говорит почти шепотом, проникновенным, интимным.          Итачи кивает, и в этот момент его глаза слегка блестят.          Ты же понимаешь, что это абсурд? Они не могут обсуждать это в штабе, тем более при всех, тем более рядом стоит Хатаке. Хватит уже страдать этой хернёй, ты же хотела забить. Так забей.          Сакура резко выныривает из своих мыслей, осознав, что слишком сильно погрузилась, в то, чего возможно и не было никогда. Но не факт, что не будет. Она подходит к Шисуи, который стоит с их парной командой, стараясь удержать сосредоточенность.          — Скорпи, ты ещё не знакома с Сиби? — отвлекает её Шисуи. — Он возглавляет команду Конан. Это Сакура Харуно, она наш супер-медик с нечеловеческой силой.          Перед ней стоит взрослый мужчина, на вид около тридцати. Как и все шиноби, он крупный и высокий. Каштановые короткие волосы и серые глаза. Приятный, даже несмотря на грубый, глубокий шрам, идущий по правой щеке вниз под линию подбородка. Сакура с улыбкой кивает ему.          — Приятно познакомиться, Харуно-сама. Я многое о вас слышал, буду рад поработать с вами в команде, — говорит он, пожимая ей руку.          — Взаимно, Сиби-сан, — отвечает Сакура. Она бы сказала, что тоже о нём многое слышала, но о шиноби Дождя вообще мало что известно, кроме того, что наёмники из них одни из самых лучших.          — Это Чон и Хирукава, — указывает он на ребят по сторонам. — Уверен, мы сработаемся. Пойду познакомлюсь с вашим Капитаном.          Сакура наблюдает, как он уходит, и вдруг слышит, как Чон, потирая руки, с энтузиазмом говорит:          — Ну что, ребята, найдём засранцев?          Шисуи тут же подхватывает этот боевой настрой, словно нашёл родственную душу. Они с Чоном быстро начинают обсуждать планы, погружаясь в живой диалог — о том, кто кого и почему. Стандартное дело, Шисуи за словом в карман не полезет. Про таких как он обычно говорят — язык без костей, но тут черт его знает.          В этот момент Хирукава обращается к Сакуре:     — Ты уже видела нашу кухню?          Сакура, ещё немного отстранённая, поворачивается к нему:     — Нет, а она у нас разве есть?          — Мангал на крыше — это ещё не кухня, — раздаётся голос по правую руку. Харуно косится на девушку, появившуюся рядом. Увидев такую со спины, Сакура могла бы предположить, что это не очень крупный парень. Они что, тут все на анаболиках живут? Или жрут белок с молочкой как не в себя, сразу после тренировок?          — Мангал, звучит многообещающе. Люблю с дымком, — подмигивает Хирукаве Харуно и обращает взгляд на маленький танк по правую руку.          — Ну да, вполне сносно, — добавляет девушка и протягивает Сакуре руку, — я Анна, медик этой команды, рада буду с тобой поработать.          Харуно кивает.          — Взаимно, — и пожимает ей руку.          — Всё внимание, начинаем. Прошу всех занять места, — оповещает Хатаке.          Харуно садится за круглым столом рядом с Анной, хорошее место, если учитывать, что Капитан стоит прямо за спиной. Конан с Какаши в центре.          — Всех рада приветствовать в Дожде, — ангел обводит взглядом присутствующих и всего на пару секунд останавливается на Сакуре, кивает в знак приветствия, и Харуно кажется это странным. Такой проблеск в глазах у Конан похож на непонятный интерес.          Это просто паранойя. Просто паранойя.          — Вам уже известно, что нам нужен наёмник с позывным Имори (Тритон). Он скрытный, и выйти на него просто так не получится, но буквально сегодня ночью мы получили от наших мышек две наводки.          Конан включает проектор, на котором светится карта пригорода Дождя.          — Со стороны границы с Песком находится предполагаемая база наёмников, бар «Канто», можно сказать, перевалочный пункт для таких, как Имори. Это первая локация, — ангел переключает слайд. — Вторая: заброшенный храм Энряку-Дзи в лесной полосе, он находится с другой стороны от города. Обе наводки говорят нам, что Имори будет в одном из этих мест завтра к полуночи, чтобы встретиться с кем-то для передачи важной информации.          — И мы должны быть в двух местах одновременно? — звучит голос со спины. И Сакура всего секунду чувствует его мажущий взгляд по затылку.          — Верно подмечено, мы разделимся на три группы. Основная группа захвата отправится в «Канто», потому что там шанс вступить в бой сразу с большим количеством наёмников выше. Вторая группа из двух человек будет наблюдать за Энряку-Дзи, и, если цель будет обнаружена, они передадут нам информацию и призовут третью (запасную) команду из штаба, чтобы произвести захват, а основные получат знак и прибудут на подмогу по возможности быстро.          — Госпожа-ангел, неужели для одного наёмника нужно столько сил? — спрашивает Тенма.          Конан хмыкает, её взгляд становится серьёзнее.          — Вы его недооцениваете. Имори никогда не выходит на поверхность, только в крайних случаях, и поверьте, он будет не один. В лучшем случае, что там, что там, мы вступим в бой с десятком наёмников, в худшем — с одной из группировок. Но не это наша главная проблема.          — Конан-сама права. Главная — яды. — поддерживает Анна, — Имори специалист по ним, и его последние разработки, по слухам, не сравнятся ни с чем, что мы видели раньше.          — С нами Скорпи, — с ухмылкой добавляет Шисуи, подмигивая Харуно. — Она по ядам разъебёт кого угодно, тем более этого земноводного.          Взгляд со спины снова садится ей на плечи, ползет выше по шее к затылку. Капитан прожигает в ней дыру. Так и хочется повернутся и сказать — блядь, не смотри.          — Не так грубо, конечно, — осаждает его Хатаке, — Но да, Сакура Харуно — один из лучших специалистов Огня по разработке и нейтрализации самых опасных и неизученных ядов, — поддерживает Какаши.          — Прошу в дальнейшем не выражаться, — спокойно замечает Конан, глядя на Шисуи, и затем обращается к Сакуре: — Мы будем благодарны, если вы, Харуно-сан, примените свои знания в этом направлении.          — Все нужные противоядия у меня с собой, Конан-сама. Я их подготовила заранее в Конохе и проведу инструктаж по их использованию, перед выходом, можете об этом не беспокоиться.          Взгляд исчезает, а Ангел благодарно кивает.          — Важное замечание. Имори — нам нужен живым. Без исключений, потому что только ему известно где само прозванный наследник Саламандры. Все понятно?          Кто-то говорит, «Да, мем», кто-то просто кивает. Харуно возможно сошла с ума, но только они с Итачи никак не отреагировали, а на её затылке снова появился мягкий жар.          — Это будет весело, — с азартом добавляет Чон и похлопывает сидящего рядом Шисуи по плечу, от чего тот лишь улыбается, а Анна закатывает глаза.          Конан, осаждает своего подчинённого взглядом, а после тяжело выдыхает. Кажется, не только Ворон, любит отличиться «несерьезным отношением» на планерке. Парная команда, уже ей нравится.          — Кто будет в составе какой группы, мы сообщим, завтра, после отдельной планёрки с Капитанами. Пока можете быть свободны.          ***          Заснуть решительно не выходит. Сакура поворачивается с бока на бок и в очередной раз агрессивно вздыхает, зажимая лицо подушкой. Господи, Шисуи как специально, зачем он ей вообще сказал? Сакура могла бы догадываться, но это лучше чем получить подтверждение, причем так в лоб: — Спорим, что Капитан сегодня даже ночевать с нами не будет? Спорим, блядь. Да чтоб ты долго и счастливо жил.          Итачи как ушёл с Конан и Хатаке после планёрки, так и не возвращался. Уже два часа ночи, и это, господибожемой, сводит её с ума. Да, она себя жёстко осадила и отрезала любые эмоции в общении с ним. Всё держится и должно, на нужной сейчас субординации.          Но одна-единственная мысль о том, что прямо сейчас, а может и час назад, Итачи, сидя в кабинете с Конан, случайно касается её руки, передавая какие-то документы. Между ними вспыхивает давно забытое чувство, желание не останавливаться. Ангел ведёт своими ладонями вверх по его запястью, там, где буквально вчера касалась Сакура. А Итачи, в свою очередь, снова тянет мягкую полуулыбку и не только позволяет Конан это делать — он ещё и придвигается ближе, чтобы зарыться пятернёй в волосах женщины, которая по-настоящему вызывает в нём интерес. Женщины, равной ему по силе и статусу. Той, с которой у них много общего. Возможно, даже слишком много. И потом он первым целует её, нежно, но до мурашек страстно. Ангел стонет, соскучившись по родному запаху бергамота и сожжённого до угольков кедра. Они занимаются любовью прямо на рабочем столе, там, где лежат те самые бумажки с планёрки.          Сакура рычит в подушку, надеясь на то, что никто не услышит этого душераздирающего, безнадёжного, хриплого стона.          Нет. Она не может успокоиться и привести себя в чувства, просто лежа тут и постоянно поглядывая на пустую, идеально заправленную кровать справа. Сакура резко встаёт и спускается босыми ступнями на холодный бетон. Быстро зашнуровывает ботинки из грубой кожи и вытаскивает из-под кровати спортивную сумку. Она как знала: припрятанная пачка сигарет при ней. И это может снять блядское напряжение.          Харуно хватает её и бензиновую зажигалку, честно спизженную у отца. Как единственное напоминание о тех временах, когда этот ублюдок ещё был нормальным человеком.          Шуршит брезент. Она выходит из комнаты в коридор, и идёт по лестнице наверх. На крыше, зона отдыха с мангалом — единственное место, где она сейчас сможет нормально покурить. В нежилой бетонной пятиэтажке ни воды, ни света. Генераторы и рукомойники с водяными бочками. Хорошо хоть сносный туалет есть. Полевые условия, а что вы хотели?          Харуно упирается в железный люк на потолке. Толкает его, но он не поддаётся — приходится приложить немного чакры, и только тогда люк наконец-то открывается.          Свежий воздух после дождя бьёт в лицо, и, по правде, становится немного легче. Не до конца — нутро всё равно кишит скребущими в агонии крысами от картинок жаркого секса Итачи с ангелом.          Харуно ведёт взглядом по железному навесу, сделанному из подручных средств: деревянные балки и шифер. Выглядит посредственно, но этого хватает, чтобы защитить мангал и гамаки от дождя.          Один из гамаков становится удобным местом; Сакура вытаскивает его к краю крыши и садится в углубление. Перед ней открывается шикарный вид на ночной город. В серых многоэтажках даже сейчас некоторые окна светятся тёплым, жёлтым светом. Кто-то, как и она, сейчас не спит. Город возвышается на фоне звёздного неба, сплошь покрытого маленькими светящимися огоньками. Завораживает. Как редко мы смотрим наверх, ещё реже — вокруг себя. И не видим нечто по истине восхитительное.          Щелчок зажигалки и первый хруст табака. Сакура не курила с того момента, как поступила в АНБУ. Никто из её близких даже не в курсе этой вредной привычки. Но только никотин и пара бокалов виски со льдом спасали её расшатанную психику после войны. Так что Сакура даже благодарна сигаретам за то, что они помогли не сойти с ума. И сейчас первая затяжка работает не хуже.          Сначала непривычно — странное чувство тумана в мыслях и ватной головы. Как будто вот-вот и нырнёшь прямо в отключку. И честно, было бы классно. Но нет, сигареты так не работают. От них покалывает на кончике языка и на нежной слизистой гортани. В голове на несколько секунд становится приятно пусто. И это лучшее, что могло бы её отвлечь в два часа ночи от пустой койки Капитана. С, сука, идеально выложенными вещами на тумбочке.          — Я не хочу, чтобы ты что-то себе придумывала.          Иди нахуй, Капитан.          Сакура не думает, что Итачи из тех мужиков, которые «ни в рот, ни в глаз, но в жопу раз», или из тех, кто заявляет: «я не такой, мне важно, что чувствует девушка», а потом те же самые сочно тебя поабьюзят и оставят умирать в сточной канаве, даже глазом не моргнув. Но его отстранённый холод по отношению к ней выносит мозг не хуже пули хренадцатого калибра. Такое с ней ещё ни разу не случалось. И с этим, правда, пора бы завязать. Харуно клянётся матушке и Великой Ками, что честно старается. Но временами, такими как сейчас, это выше неё. Выше настолько, что чувства превращаются в самый мощный гео-шторм, а ты малюсенькая лодка, которая вот-вот потонет.          Всё это, конечно, хорошо. Но измученный последними сутками разум, несмотря на моросящий дождь и пронизывающий до костей ветер, начинает отключаться. Здесь, где нет ни единого триггера, напоминающего о присутствии Капитана, он просто говорит: пока, и машет маленькой ручкой. Картинка плывёт, пока не становится совсем тёмной.          Белые вспышки. Чёрный космос с жёлто-оранжевыми вкраплениями. Галактики и звёзды. Сакура плывёт где-то в другой реальности, чувствуя, как тело приятно онемело, и она совершенно не может контролировать свои действия. Она катится по течению к самому краю, откуда видно две большие Вселенные, заключённые в тисках непроглядного пространства. Хочется остаться тут, где нет чувств, где ты как будто бы под транквилизатором, в замедленном действии ощущаешь себя маленькой пылинкой в огромной, бескрайней галактике.          — Сакура.          Низкий, тянущий голос. Такой знакомый, с хриплыми вкраплениями, звучит прямо в голове.          — Ты намокла.          Картинка плывёт, меняется. И чёрный космос внутри другого человека. Капитан. Сакура тянет косую улыбку. Ужасный сон. Но самый прекрасный. Хоть здесь он рядом, а не пялит ангела до самого утра. Темно и очень сыро, Сакура подрагивает.          — Скорпи, тебе нужно проснуться.          Харуно видит знакомое лицо. Вокруг всё мутно — только серое небо и мрак. Изредка, освобождённая из тисков туч, луна освещает красивый разрез глаз, ровный нос, точёный подбородок и мощную челюсть. Сакура тянет ладонь, прижимая руку к горячей коже его щеки. Ведёт большим пальцем по короткой, едва заметной щетине. Приятно.          Крупная ладонь накрывает её запястье и поглаживает пальцы. Итачи мягко убирает её руку, и только сейчас сознание возвращается в реальность. Он и правда здесь. Сидит на корточках возле её гамака, держит её ладонь в своей руке, поглаживая большим пальцем её внутреннюю сторону.          — Капитан? — не до конца осознавая происходящее она чуть подскакивает, вырывая руку.          Итачи странно хмыкает, встаёт и смотрит на неё сверху вниз:          — Почему ты тут? — как-то недовольно звучит его вопрос.          — Вышла подышать, — смято, слишком смято. Она не хочет его видеть и разговаривать тоже, хер ли он тут вообще забыл?          Итачи косит взгляд на пачку сигарет, лежащую на её коленях:     — Подышать?          — Я обычно не курю, если ты об этом, — Сакура быстро прячет пачку в карман, стараясь не звучать оправдывающе. — Но иногда бывает. Помогает расслабиться.          Итачи слегка хмурится, его взгляд смещается обратно на её лицо.          — Есть более полезные вещи, которые помогают расслабиться.          Да, секс, например.          — Ты это про отвар валерианы или ромашки? — Сакура скептически приподнимает бровь. — Не работает.          — Медитация, пробежка, горячий душ, хорошая книга, — спокойно перечисляет он, в его голосе нет ни капли осуждения. — Попробуй как-нибудь.          Да и никакого секса, естественно. Особенно между ними. Сакура вздыхает, её плечи расслабляются, словно она сдаётся.          — Спасибо за совет, учту, — говорит она, и на секунду их взгляды пересекаются, прежде чем она снова отводит глаза.          — Пошли спать, Скорпи, — тихо произносит Итачи, его голос звучит беспрекословно.          Сакура поднимает взгляд, всё ещё чувствуя себя немного растерянной. Она встаёт с гамака, и вместе они направляются к выходу с крыши. На улице холодно, и она автоматически обхватывает себя ладонями.          — А ты почему тут? — спрашивает она, идя рядом с ним и кутаясь в себя, чтобы хоть как-то согреться.          — Шисуи попросил сходить за тобой, — отвечает Итачи, слегка пожимая плечами. — Он видел, как ты уходила, и переживал, что ты долго не возвращаешься.          Сакура кивает, принимает это к сведению, но в душе остаётся странное чувство. А почему ты не сказал, Шисуи чтобы он сходил? Почему пришёл сам? Не важно, пришёл и пришёл. Возможно, совесть заела, всё равно не ответит.          — Понятно. Я думала, ты сегодня не вернёшься, — её голос едва слышен, она совсем не уверена, что хочет начинать этот разговор. Обычно, всё что она начинает, плохо, нет, ужасно заканчивается. Особенно с Капитаном.          Итачи бросает на неё быстрый взгляд и видит, как она дрожит от холода. Молча снимает свой жилет и аккуратно накидывает его ей на плечи.          — Ты думаешь, что сон — это не для меня? — с лёгкой иронией спрашивает он, его взгляд становится чуть мягче, когда она благодарно поправляет накинутую одежду.          — Нет. Но… ладно, забей, — Сакура отводит глаза, чувствуя, как внутри вновь поднимается та самая неуютная волна эмоций. Жилет пахнет дымом сожжённого кедра, и чем-то успокаивающе знакомым.          Итачи хмыкает, но молчит. Этот жест кажется неожиданно тёплым, или это она опять себе всё придумывает. Будет прикольно проснуться в насквозь промокшей одежде, с ознобом, осознав, что это всё только приснилось, — думает Сакура, пока они продолжают идти по сырому коридору. Каждый из них погружён в свои мысли, но между ними сохраняется какое-то молчаливое согласие.          ***          — Если у тебя будет время, можем обсудить нейтрализатор яда, который разработала Пятая, а ты усовершенствовала? — Анна с интересом всматривается в Харуно, её взгляд странно пристальный, почти как у Конан на той планёрке. Может, Сакура просто накручивает себя, но это слегка будоражит.          — Без проблем. Тебя что-то конкретное интересует? — Харуно, распаковывая большой ящик с медикаментами, косится на неё.          Анна, как и вся команда Конан, на удивление оказалась очень позитивной. Харуно представляла бывших наёмников и нукенинов совсем иначе. Преждевременные выводы частенько оказываются полной хернёй, и этот случай — абсолютное тому подтверждение. Например, эта блондинка, которая выглядит как маленький бронированный танк. Очень любознательная, с огненным чувством юмора и тонким сарказмом, отличный медик. Чон — прямо-таки часть души Шисуи, балбес каких поискать, но умеет качественно и с умом нейтрализовать плохих парней, как ей рассказала Анна. Хирукава, как Тенма в их команде, спокойный, но очень способный стратег. А Сиби, их капитан, оказался довольно дружелюбным малым. Сакуре кажется, что в нём течёт какая-то горячая восточная кровь. Хорошая команда, с которой они уже успели вдоволь наобщаться ещё вчера, во время импровизированного обеда со стейками, которые для всех приготовили Чон с Шисуи.          — Технология создания. Мои образцы недостаточно сильные по сравнению с теми, что нам недавно передали из Конохи, — объясняет Анна, не отрывая взгляда от коробки с медикаментами.          — Но для этого нужна лаборатория, или хотя бы её подобие, — замечает Харуно, уже прикидывая возможные варианты.          — Я организовала такую на нулевом этаже и хотела тебе её показать. Вообще, не знала, что ты так подготовишься, — говорит Анна с восхищением, осматривая коробку с нейтрализаторами ядов.          — Уже хочу посмотреть на твою лабораторию, — подмигивает Сакура. — Я всегда беру запас, на всякий случай. Яды могут стать самой большой проблемой в бою.          Дикие звери всегда осторожны, добыча может даже не понять, что её вот-вот сожрут. Но Сакура не какой-то там кролик, она за версту ощущает опасное приближение, которое мажет по ней со спины.          — Скорпи, — вдруг звучит голос над ухом, и Харуно почти вздрагивает. — Можно тебя оторвать на пару минут?          Сакура поворачивает голову вправо и видит Итачи. Кратко кивает Анне.          — Можешь открыть вот эти две коробки? Я сейчас подойду.          — Да-да, — отзывается девушка.          Сакура отходит и выходит в коридор, где только что скрылся Капитан. Внутри уже нарастает, зудящая корка. Слишком много Учихи. Слишком. И если бы это произошло пару недель назад, особенно после того случая на базе террористов, она, возможно, была бы рада. Но сейчас… Блядь. Она и так изо всех сил старается о нём не думать.          — Что-то случилось? — осторожно спрашивает она, когда догоняет его.          — Второй группой будем мы вдвоём. Подготовься, отбываем в семь вечера.          И это пиздец. Опять вдвоём. Неужели мало того, что она, проснувшись сегодня утром, сразу же наткнулась на голую спину Капитана, который брился возле импровизированной мойки? Мало того, что она всю ночь не могла нормально заснуть, запрещая себе думать о том, чтобы поговорить с ним. Харуно была уверена — он тоже не спал. Между ними — тотальное напряжение, странное и требующее неотложной помощи в виде обычного, человеческого разговора. Хватило бы пяти минут, ну ладно, не пяти — десяти минут откровенного разговора, и всё. Это бы всё решило. Он бы сказал, что между ними ничего не может быть, потому что АНБУ, работа, обязательства, и, возможно, Конан. Сакура бы пострадала недельку-другую, но смирилась бы. И это, блядь, лучше, чем постоянно делать вид, что ничего не происходит.          — Это кто так решил? — Сакура с трудом сдерживает волну напряжения, но её голос остаётся спокойным.          — Хатаке. Есть проблемы? — Итачи пристально смотрит на неё, как будто проверяет её реакцию.          Сакура всего пару секунд думает, пытаясь справиться с накатившими эмоциями. Она смотрит ему прямо в глаза — в этот чёрный космос, который пахнет как, самый отборный грех. Который затягивает не хуже чёрной дыры и Харуно уже не уверена, что хочет туда безвозвратно нырнуть.          — Никак нет, — отвечает она, стараясь держаться уверенно, хотя внутри всё переворачивается.