Часть 6. Sillage

    Сияж (sillage), французский — аромат, который задерживается в воздухе, след, оставленный на воде, впечатление, произведенное кем-то или чем-то, которое словно бы осталось в пространстве.

              Общение с Итачи Учихой можно охарактеризовать по-разному. Сакура уже сравнивала его и с самим дьяволом, и с танцем на краю ада, и так далее, и тому подобное. Но если говорить о том, что оно на самом деле из себя представляет, и описать одним словом, то лучшим будет — испытание. Потому что понять, что на самом деле он о тебе думает и что чувствует, невозможно. Капитан как будто живет за бронированным стеклом, которое даже атомная бомба MK-41 никогда не пробьет. Он просто воздвигает этот барьер после малейшей трещинки, и ты с этим ничего поделаешь.          Единственное, что Сакура знает точно, — это то, что Капитан всерьез сделал о ней ужасный и несправедливый вывод: Харуно — легкомысленная, склонная к случайным романам, одним словом, — шлюха. И что хуже, он решил, что он для неё очередное однодневное развлечение. Это бесит, до покалывания на кончиках пальцев, потому, что это неправда.          А что правда? А я тебе скажу — правда в том, что, кажется, Харуно впервые в своей осознанной жизни по уши влюбилась. Да-да, вам не послышалось. Сакура призналась себе в этом сразу же после того, как вчера проснулась на крыше, прикасаясь к щеке Итачи. Ощущая его теплую кожу и короткую щетину под пальцами. И этот жест не был проявлением желания, возбуждения или чего-то такого, нет. Это было как мягкое, теплое, парное молоко, разливающееся в районе сердца. А потом она ощутила его пальцы на своих, и стало до ужаса хорошо — так хорошо, что она испугалась. Чертов пузатый голенький малыш с крыльями выстрелил из своего блядского лука и попал ей прямо под левую грудину, пробил с хрустом ребра — и это было… приятно.          И где-то в другой Вселенной, возможно, у них бы всё получилось. Там, где она дружит с головой, а Капитан умеет чувствовать. Но в этой всё с точностью до наоборот, и можно вынести жёсткий приговор — влюбленность Харуно не взаимна.          А чувство это похоже на укус змеи, причём клыками в самое сердце. Сакуру кусала змея, когда ей было пятнадцать — это было жутко больно. Она ненавидит этих ползучих тварей. Так же сильно, как ненавидит всю эту ебучую ситуацию.          И она думает об этом, пережевывает в своей голове, стараясь принять это как смертельный приговор, пока разбирает противоядия с Анной. Пока восхищается её лабораторией на нулевом уровне и информирует её по трём видам противоядий: какой для чего предназначен и как этим пользоваться. Потом она заканчивает, отдав Анне указания раздать противоядия команде и так же провести инструктаж, потому что Харуно уже опаздывает.          На часах без десяти семь.          В комнате, куда она поднимается, чтобы быстро переодеться, Итачи нет. Ну и отлично. Харуно спокойно меняет спортивные штаны на рабочие, натягивает спортивный топ, сверху — чёрную водолазку и, наконец, военный жилет. Она застегивает поясные сумки, проверяет экипировку и рюкзак. Взгляд всё время то и дело приклеивается к койке Капитана. Во всём видна его педантичность: даже в том, как этот солдат заправляет кровать. Сакуре кажется, что если она возьмет уровень и начнёт измерять, всё окажется до скрипа идеально. На старой потертой тумбочке нет ни единой пылинки, не говоря уже о вещах. Харуно переводит взгляд на свою кровать: помятая подушка, криво накинутое одеяло, на тумбочке валяются какие-то бумажки, фантики от конфет и бумажный стаканчик с недопитым кофе. Определённо они разные.          Слишком разные. Но ведь говорят, что противоположности притягиваются? Слабая, очень слабая попытка мыслить оптимистично, Харуно. Ты противоречишь сама себе. От страха уже все штанишки себе намочила. Ой, иди ты нахрен. Сакура в такт своим мыслям, резко выходит из комнаты, чтобы потом спуститься к выходу из базы.          На часах без минуты семь.          Будь её воля, она бы с удовольствием осталась на нулевом уровне, чтобы помочь Анне разобраться с технологией противоядий. Научила бы её их производить, и тогда было бы время всё спокойно обдумать, прекратить метаться из стороны в сторону, как подбитый кролик. Но нет, Какаши в очередной раз подкидывает ей в карман кусок кровавого стейка и отправляет в клетку с дикой пумой. Сакуре уже кажется, что Хатаке просто хочет её убить.          Сакура нервно поглядывает на часы каждые десять секунд.          Капитан как всегда в своём репертуаре: ни минутой раньше, ни минутой позже. Он появляется ровно в тот момент, когда стрелка наручных часов отсекает последний рубеж.          — Готова? — появляясь рядом, он бегло осматривает её экипировку.          Харуно сглатывает, сдерживая желание сказать: «Нет, не готова, можно я останусь?» И говоришь, что не ссышь, да? Да, черт тебя дери, я старалась не думать об этом, ты знаешь. Но сейчас… сейчас я чувствую, как всё моё нутро раздирается в агонии от одного его ебучего, сука, проникновенно красивого взгляда. И да, я блядь боюсь этих чувств. Потому что теперь я не просто хочу его трахнуть — я хочу забрать его себе и посадить на цепь. Это нормально? Определённо нет. Но если учесть, что… нет, я не могу. Харуно, теперь даже я ссу, это не нормально. Держись от него подальше. Вот и помалкивай в тряпочку.          — Да, сэр, — вместо этого отвечает она, замечая увесистую сумку в его руках. — А это?          — Датчики, — оповещает Учиха, и, видимо, из-за того, что Сакура всё ещё непонимающе смотрит на сумку, решает уточнить: — Они улавливают даже самые низкие колебания чакры, а также движения и тепло. Мы выходим так рано, чтобы успеть установить их на территории, приближенной к храму.          — Новая разработка Дождя?          Логичное предположение: всё-таки город после конца войны ведет свою собственную, и именно благодаря этому в Дожде появляются новые технологические разработки, которые дают преимущество на поле боя. Как бы печально это ни звучало, но война — двигатель прогресса. Так всегда было, и вряд ли это изменится.          — Не совсем. Они пользуются ими уже два года, — спокойно уточняет он. — И после этой миссии Конан согласилась передать Конохе чертежи в обмен на твои противоядия.          — Как благородно с её стороны, — не сдерживая колкости в голосе, отвечает Харуно.          Она не специально, честное слово. Просто в ней живёт и жиреет ураган, и одно лишь упоминание про королеву дождя запускает цепную реакцию, которая отключает мозг и включает живые эмоции. Потому что, с чего вдруг ангел стала такой доброй? Видимо, Капитан, ты хорошо стараешься, да? Пять баллов тебе за это, возьми с полки пирожок. А, точно, ты уже взял. Тормози, тебя опять несет, сейчас вообще не время распаляться.          Итачи бросает на неё странный, любопытный взгляд, но ничего не отвечает на её реплику. Вместо этого:          — Мы пойдём в обход города. Нас не должны заметить. Через час будем на месте, установим аппаратуру и займём наблюдательную позицию, — говорит он.          — Приняла к сведению, Капитан.          По неудивительно верным расчётам Итачи они приближаются к Энряку-Дзи ровно к восьми. Весь путь проходит в молчании, которое давит. Вчера вечером та же тишина была успокаивающе приятной. Сейчас же она тягучая, как натянутая в воздухе резинка: чем больше она натягивается, тем вернее шанс, что, порвавшись, она уебёт им обоим прямо под дых.          Густой лес, сырость от недавнего дождя. Свежо. Сакура ловит себя на мысли, что недостаточно тепло одета для ночной миссии; к темноте станет совсем холодно, а на ней только тонкая водолазка, спортивные брюки и жилет. Нужно было надеть утепленный гольф и подштанники.          Итачи заранее просчитал места для установки датчиков и отметил их на карте. Он систематично объясняет ей, как правильно их устанавливать, и показывает на примере. Харуно сосредоточенно слушает, но не может сдержаться, чтобы не вдохнуть поглубже, стоя так близко, и не задержать подольше этот знакомый запах жжённого кедра и бергамота. Ей кажется, что этот запах уже стал частью её, частью кислорода вокруг, и без новой дозы просто трудно дышать. Отойди от него и сосредоточенно слушай, Харуно. Сосредоточенно.          Дальше они разделяются, устанавливают датчики и встречаются в заранее назначенном месте. Сумерки уже подступили, лес давит своей сыростью и запахом прелой хвои. Влажный воздух цепляется руки, лицо, шею, пробираясь под одежду, как нежеланный гость и селится неприятной влагой прямо на коже.          — Всё активировала? — Итачи появляется из ниоткуда, его голос ровный и отстранённый.          — Да, — коротко кидает Харуно, пытаясь скрыть лёгкую одышку после установки датчиков.          Он кивает, выуживая из кармана карту, и резким движением указывает на холм, затерянный в нескольких километрах от них.          — Отлично. Мы займём позицию вот тут, — говорит он, его взгляд как всегда бесстрастный, но Харуно чувствует, как он оценивает её состояние, это привычно, но сейчас ощущается совсем по другому, по странному.          — Не слишком далеко? — Хмурится Харуно, обдумывая, как быстро они смогут добраться сюда в случае, если появится Имори.          — В самый раз. Там нас точно не смогут случайно обнаружить, — уверенно отвечает Итачи. Он поднимает взгляд на холм, видимо, проверяя свой расчёт. — И на возвышении датчики будут хорошо передавать сигнал.          Харуно кивает, чувствуя, как холод, уже прокравшийся под водолазку, начинает действовать на нервы. Ветер шуршит мёртвыми листьями, как будто подгоняет их быстрее закончить работу. Она снова ловит на себе этот знакомый запах жжённого кедра и бергамота, который ещё больше смешивает мысли в её голове. Сосредоточься, Харуно.          Через полчаса они занимают удобную позицию на маленькой поляне, скрытой со всех сторон густой листвой. Лёгкий ветер шуршит в кронах деревьев, сумерки уже почти сгустились, на часах почти десять.          Итачи устанавливает аппаратуру: несколько маленьких экранчиков перед собой, подключает провода и аккуратно проверяет каждое соединение. Харуно наблюдает, как его руки уверенно работают с техникой, его движения точные, он методично нажимает на кнопки и о чем-то думает. Красиво.          — И как это работает? — с интересом спрашивает она, подтаскивая найденное бревно, чтобы было на чем сидеть.          — Каждый экран отвечает за разные индикаторы, — коротко объясняет Итачи, подмахивая рукой в жесте «подойди». — Вот смотри, зелёный — это чакра, красный — тепло, — он указывает пальцем на средний экран, где отображаются разноцветные точки.          — А синие — движение, — продолжает Харуно, присаживаясь рядом на корточки. Листья под ногами чуть шуршат, но она сосредоточена на экранах. — Но если, например, один из них сработает не на человека, а, допустим, на оленя?          — Тут есть камера, — Итачи нажимает несколько кнопок на приборной панели, и на экран выводится шершавое помехами изображение. Харуно замечает, как Итачи внимательно следит за экраном, проверяя, всё ли работает как надо.          — М-мм, — с восхищением выдыхает Харуно, рассматривая экраны, а затем добавляет: — Когда ты успел научиться этим пользоваться?          Её действительно поражает, как быстро развиваются технологии. До войны у них даже нормальных раций толком не было, а теперь — вся эта нано-хрень, электроника, усиленная чакрой, и плазменные телевизоры. За два года — это невероятный прогресс.          — Год назад, когда был тут на миссии, — он коротко отвечает, оборачиваясь и оценивающе осматривая бревно. — Собери ветки для костра.          Сакура на мгновение замолкает, пытаясь решить, на что ответить первым — расспросить о миссиях в Дожде и, возможно, выведать что-то про Конан… Не надейся он не скажет. Выбирай сразу второй вариант.          — Но нас же могут обнаружить, — возражает она, хотя в глубине души понимает, что это было бы совсем тупо со стороны Итачи; он чисто физически не может допустить такую ошибку.          — Я активировал иллюзорный барьер, дым никто не заметит, — отвечает он спокойно, но твёрдо. Его взгляд останавливается на её одежде. — Ты плохо одета, я не хочу через час слушать скрежет твоих зубов.          — Но…          — Харуно, — звучит как чёткое предупреждение: ещё слово, и она получит пиздюлей. Слишком много сомнений в нём за последние два часа — это заставляет её замолкнуть.          ***               Треск костра успокаивает, время близится к одиннадцати. Они сидят у огня, и Сакура подбрасывает ещё одну деревяшку, наблюдая, как пламя жадно охватывает сухую древесину. Итачи постоянно посматривает на экран — за последний час только один датчик уловил белку. Пока тихо и пусто, и Харуно не знает, рада ли она этому или нет. Атмосфера вокруг успокаивающе приятная, не хватает только бутылочки холодного пива и стейка, лично приготовленного Капитаном. Это был бы рай.          — Почему Какаши решил отправить нас? — спрашивает она на автомате, подбивая угольки палкой, словно пытаясь вытянуть ответ из тлеющих углей.          Итачи, не отрываясь от своего занятия, на мгновение замирает, затем медленно переводит на неё взгляд.          — Не знаю, — отвечает он коротко, как будто его это действительно не волнует.          — И тебе даже не интересно? — она бросает вопрос, не отрывая глаз от костра, но ощущая его внимание на себе, как давление.          — Я не обсуждаю приказы. Раз он так решил — значит, на то есть причины, — говорит Итачи, его голос ровный, почти безразличный, как будто это не требует обсуждения.          Сакура молча кивает, снова погружаясь в мысли, а огонь тихо потрескивает, отражаясь в её глазах. Как всегда, холодно и сухо. Кажется, она уже начинает привыкать к такому общению. Ну что ж, делать нечего.          Под шум листвы и треск прогорающей древесины так легко смотреть на огонь. Чувствовать обжигающий жар на щеках и ладонях. Видеть сквозь языки пламени красивый, словно высеченный из гранита профиль сосредоточенного Итачи, который сидит прямо напротив и поглядывает на экраны. Его поза расслабленная, он опирается одной рукой на землю, открывая широкую грудь и плечи. Сакура следит за тем, как он поворачивается, о чём-то задумавшись, меняет положение, смотрит вниз на костёр и разминает затёкшую кисть. Отблески огня плывут по его чёрной водолазке, цепляются за волосы и застревают маленькими огоньками в темноте его глаз, которые сейчас кажутся непроглядно чёрными. Над ними — густые ресницы и ровные линии бровей. Итачи выглядит как картина, на которую смотришь, стараясь понять, какой смысл вложил художник. Что скрывается за, казалось бы, простыми мазками.          Итачи, ощутив её взгляд, поднимает глаза и встречается с ней. Щёки, шею и открытые участки кожи с новой силой обжигает жар от костра.          — Ты говорил, что был тут на миссии, — спокойно спрашивает она и, не дождавшись ответа, добавляет: — Расскажешь?          — Нет.          Сложно скрыть разочарование. Каждый раз, когда она начинает, по чуть-чуть пробивать этот гранит гвоздём и молоточком, стараясь высечь хоть что-то приемлемое, Итачи рушит всё одним словом. Как у него это получается?          — Потому что нечего рассказывать, — спустя минуту молчания добавляет Итачи и кратко перечисляет: — Составление стратегии, анализ военных действий оппозиции и тестирование подобной аппаратуры.          Сакура хмыкает, пряча улыбку и ковыряя палкой костёр. Это как глоток свежего воздуха в жаркое, душное лето. Как чертов ливень в пустыне. Это самый жесткий абьюз, Капитан. И Сакура точно тебе это припомнит.          — Да, это тебе не террористов мочить и не наёмников ловить, — посмеивается она, замечая, как Итачи подкатывает рукава.          В глаза снова бросается бугристый шрам. Сегодня утром, когда она проснулась и впервые увидела Итачи без водолазки, она была в шоке. Не только от вида полуголого Капитана — хотя и от него, конечно, — но больше от осознания, что этот шрам, видимо от старого ожога, покрывает всю руку от предплечья до правой лопатки и вдоль позвоночника. Итачи утром осадил её взглядом через зеркало, возле которого брился, но с того момента Сакуру не оставляет мысль спросить:          — Где заработал? — кивает она в сторону шрама, который Итачи неосознанно потирает.          Учиха молча прослеживает траекторию её взгляда. Видно, что говорить об этом ему не хочется. Это ведь что-то личное.          — Почему ты спрашиваешь? — уточняет он с непониманием.          — Мы… — осекается она. — Я работаю с тобой полгода, — Сакура пожимает плечами, продолжая ковыряться палкой в костре. — Думаю, пора бы узнать друг друга получше.          Итачи хмыкает и смотрит на неё в упор. Его взгляд нечитаемо спокоен. Харуно прикусывает язык, в очередной раз понимая, что не стоило начинать этот разговор. Не стоило.          — Отец оставил. Во время тренировки, — сухо заключает он.          Сакура неосознанно тянет улыбку.          — Нет-нет, ты не подумай, я не радуюсь тому, что… Нет. Я просто… У меня тоже паршивые отношения с Кизаши.          — Называешь отца по имени?          — Давно, — пожимает она плечами, стараясь сосредоточиться на одной из горящих деревяшек. — После того, как мама умерла. Он… в общем, стал так себе человеком, тоже разное бывало, — с улыбкой заключает она.          — Разное? — уточняет Итачи.          — Ну, он любил выпить и устроить скандал. Один раз запер меня на несколько часов в подвале нашего дома, — Харуно потирает плечо, ощущая фантомные синяки.          Три дня, Харуно. Этот ублюдок тогда запер тебя в подвале на три ебучих дня. И за что? За то, что опоздала на полчаса. Он отходил тебя скалкой по плечу, называя шлюхой, которая шароебится по закоулкам и отсасывает всем подряд, а потом запер. И если бы не соседка, которая, заподозрив неладное, не вмешалась, ты бы и осталась там. Да, было ужасно. Харуно потом ещё долго боялась даже взглянуть на дверь в подвал. Она как сейчас помнит тот дикий страх остаться навечно закостеневшим трупом в бетонных стенах собственного дома. Ей было двенадцать.          Сакуру передёргивает. В тот момент она действительно считала себя ничтожеством, верила, что Ками наказали их семью: забрали мать, сделали отца монстром — всё потому, что она не была хорошей, не соответствовала ожиданиям. Отец внушил ей это. Поэтому она сидела там, как подыхающая, брошенная псина, с зудящими гематомами, молясь и думая, что во всём виновата именно она, двенадцатилетний ребёнок. Верила, что мольбы помогут, что отец придет в себя, станет прежним. Но он не стал.          Сакура поднимает взгляд и встречается с глазами Итачи. В них мелькает что-то необычное, странное, чего она не может сразу понять. Жалость? Понимание? Сочувствие? Может, всё сразу. Его взгляд мягкий, но чуть растерянный — совершенно не характерный для ледяной глыбы по имени Итачи Учиха.          — И часто такое происходило?          — Частенько, — с улыбкой заключает Сакура. — Но что уж тут говорить, мало у кого складываются хорошие отношения с родителями, — добавляет она, потирая нос с лёгким позитивом. — Сейчас мы почти не общаемся, и меня это устраивает.          Учиха хмыкает. Его взгляд никуда не уходит, но теперь он сосредоточен не на ней, а на языках пламени. Неужели Капитан что-то к ней почувствовал? Странно осознавать это, но по телу расплывается что-то мягкое, тёплое. Главное, чтобы это была не жалость — вот чего-чего, а этого Харуно не стерпит. Уж извините.          — Ворон-1, это база. Как слышно? Что там у вас? — звучит шершавый голос Какаши из нагрудной рации у Итачи.          — База, приём. Слышно хорошо, у нас чисто, — поглядывая на изображения с датчиков, оповещает Итачи.          — Мы взяли двух слабеньких наёмников. Там было пусто, их, видимо, кто-то предупредил. Если у вас к часу будет так же, возвращайтесь.          — Принято.          Связь отключается. До часа осталось пятнадцать минут. Имори уже должен был появиться, и если его нет, то надеяться не на что. Харуно разочарованно выдыхает, а Итачи, прикрывая глаза, явно пытается сдержать раздражение.          — Ну, зато на природе посидели, — откидывая палку в костёр, с лёгкой усмешкой говорит Харуно, но Итачи, похоже, вообще не до шуток — он хмуро хмыкает.          ***          Вещи удается собрать достаточно быстро: датчики, экраны, снаряжение. Костёр потушен. Они готовы отправляться. Харуно всё ещё прокручивает в голове их разговор, пытаясь понять, что означал тот странный взгляд капитана. Морщинка между его бровей и тяжело нависшие над глазами веки не дают ей покоя. Кажется, что его напряжение, которое до сих пор не прошло, не связано с сообщением Какаши. Возможно ли, что его беспокоит… она? И что вообще это значит?          Её мысли прерывает хруст ветки по правую сторону. В воздухе не ощущается чужеродной чакры, но Итачи, уже успевший накинуть рюкзак, мгновенно замирает в стойке, готовясь к нападению. Шорох листьев приближается к ним, превращаясь в глухие, размеренные шаги.          Ближе.          Ещё ближе.          И вдруг стихают. Проходят тридцать напряжённых секунд, и Харуно, сдерживая дыхание, шёпотом спрашивает:          — Шиноби?          — Не думаю, слишком громко, — тихо отвечает он, глаза насторожены. — Я проверю, стой тут.          Учиха обходит её, приближаясь к густым кустам, за которыми скрывается бугристый спуск с холма. Он аккуратно отодвигает ладонью ветки и внимательно всматривается вниз.          — Это волк.          — Волк? — на выдохе произносит Харуно, ощущая странный трепет. — Покажи.          Она быстро подходит к Итачи и видит, как внизу холма прыгает среднего размера молодой волчонок, а к нему присоединяются ещё двое. Это стая, и они совсем ещё юные. Харуно задерживает дыхание. Она многое видела в жизни: хвостатых зверей, огромных змей, жаб, говорящих собак. Но играющиеся в нетронутом лесу волчата — это нечто поистине природное, невероятно захватывающее.          — Смотри, это же семья, — с восторгом шепчет она, неглядя ухватывая Итачи за жилет и подтягивая его ближе, чтобы указать пальцем на кувыркающихся волчат. Рядом с ними появляются двое взрослых волков — наверняка отец и мать.          — Да, Скорпи, это семья, — так же шепотом подтверждает он, оставаясь рядом.          Итачи не торопит её, не говорит: «Нам пора, Харуно, пошли». Не упрекает: «Хватит вести себя как маленький ребенок». Осознав это, Сакура едва отрывает взгляд от волков, чтобы повернуться к Капитану и наконец отпустить лямку его жилета.          — Восхитительно, правда? — с широкой улыбкой говорит она. — Я никогда такого не видела.          Она снова смотрит на волков, наблюдая, как они уходят влево. Ещё около пяти минут она не отрывает глаз от этого зрелища: один из волчат цепляется к большому волку, возможно, отцу, кусая его за лапы. В ответ — предупреждающий рык. Дух захватывает.          Семья скрывается в густой листве и Сакура наконец отрывается от вида. Она осознаёт, что Итачи так и не сказал ни слова, всё это время просто наблюдая за ней, пока она, как маленькая, восторгалась стаей. Харуно поворачивается к нему, сталкивается с его глазами — и снова этот странный взгляд. Ни слова. Но Учиха выглядит так, как будто в его мыслях царит полнейший хаос, а такое себе даже представить сложно.          — Всё хорошо? — всё ещё шёпотом спрашивает Харуно, замечая, как Итачи будто бы оживает.          — Более чем, — отвечает он и наконец-то на лице у него ничего, полный ноль, как и всегда, он натянул барьер. — Пошли, нам пора.          ***          Ночь проходит ужасно. Сакура никак не может крепко уснуть, всё время оставаясь где-то на грани сознания. Перед глазами пляшут языки пламени, в ушах слышится хруст костра и вой волков. Тепло исчезает, уступая место сырости, холоду и непроглядной тьме, из которой к ней тянутся костлявые белые руки с грязными, рваными ногтями. Они хватают её и тащат назад, отдаляя от снова появившейся картинки костра и мягкого, но странного взгляда Капитана. Всё отдаляется, она кричит, ныряет в ледяную воду и не может дышать. Не может двигаться. Руки сжимают горло, она бьется в конвульсиях, медленно опускаясь на дно, пытается кричать, пытается вырваться… и просыпается, касаясь позвоночником твердого матраса. Резко подрывается с кровати.          На лбу испарина, которую она тут же стирает ладонью. Сакура дрожит, всё ещё ощущая фантомный, пронизывающий до костей холод. Это было странно. Такие сны ни к добру. Харуно старается не верить, что они могут предсказывать будущее. Вернее, убеждает себя, что это всего лишь страхи, которые приобретают разные формы в наших фантазиях. Вот и всё. Просто страхи.          Вдох-выдох. Всё хорошо.          Койка Капитана пуста. Вчера, вернее уже сегодня, они вернулись к двум ночи, и теперь Сакура даже не уверена, что он ночевал. Потому что, по возвращению, Итачи сразу ушёл к Какаши на допрос тех двух наёмников, и, видимо, сон действительно не для него. А может и для него, просто не в её компании. Хватит.          Сакура встаёт, опуская босые ноги на холодный бетонный пол, даёт себе пять минут просто посидеть, а только потом приводит себя в порядок: чистит зубы, умывается, переодевается. На часах половина девятого утра, когда она выходит в общую комнату. Шисуи и Тенма играют в карты.          — Скорпи, доброе утро, — тянет ей ладошку Шисуи, и Сакура слабо отбивает ему «пять».          — Доброе, — кивает она Тенме, который в ответ тоже кивает и идет к импровизированной кухне, на которой, кроме потрёпанного электрического чайника и маленького холодильника, ничего нет.          — А это тебе на погоны, — посмеивается Тенма, видимо, выиграв у Шисуи в «дурака».          — Блядь, я же говорил, что моя игра — это покер. Иди на хрен со своим высчитыванием карт, аналитик, нашёлся. И где я в этот раз проебался?          — Откуда карты? — помешивая кофе и присаживаясь рядом на диван, спрашивает Сакура.          — Ты ж не знаешь. Ой, это было уморительно, — ржёт Шисуи. — Короче, мы вчера, двумя отрядами, во всей красе, заваливаемся в «Канто». Готовы сносить там всем бошки, ну вид у нас, короче, обосраться какой эпичный. А там две калеки сидят и в карты играют. Ты прикинь? — вскрикивает он на последней реплике.          — Да уж, — Харуно понимающе кивает, как раз в тот момент, когда заходит Итачи. Нет, он не заходит — он влетает с ноги.          — Капитан, а вот и ты, — с хорошим настроением поворачивается к нему Тенма и тут же сжимается от пепелящего душу взгляда.          Учиха ничего не отвечает, почти сразу скрывается за занавеской, опасно шурша брезентом.          — Что это с ним? — одними губами спрашивает Тенма, глядя на Сакуру.          Харуно пожимает плечами, сама в таком же шоке. И откуда ей знать? Она что, ему свечку держит?          — Пойди узнай, — шепчет Шисуи, подталкивая её руками.          — Тебе надо, ты и иди, — беззвучно, но импульсивно отвечает Харуно.          Ты посмотри какой — крайнюю нашёл.          — Ты с ним живёшь в одной комнате, и ты девочка. Тебя он не тронет, — не сдаётся Шисуи, подталкивая её в плечо.          — Отвали.          В этот момент в дверном проёме появляется Какаши, хмурый, как грозовая туча.          — Харуно, хорошо, что ты здесь. Через полчаса жду вас с Итачи в переговорной. Ты не знаешь, где он?          Сакура делает глоток из стакана, кивком указывая за спину, в сторону их общей комнаты.          — Отлично, предупреди его, — коротко бросает Какаши и, метнув взгляд на Шисуи и Тенму, добавляет: — А вы двое — со мной.          Настроение у него явно дерьмовое. Что-то неприятное назревает.          — Ну вот, и заодно узнай, что случилось, — Шисуи похлопывает её по плечу, поднимаясь с места.          Вот дерьмо.          Сакура смотрит на брезент, и её накрывает чувство дежавю. Нет, она не боится Итачи. Но сейчас… боится. Потому что вы видели его табло? Если Капитан решит замучить её с помощью Шарингана за неверно сказанное слово, тут даже свидетелей не будет. Тенма и Шисуи его не сдадут. Ну не принято у них. Сакура внутренне нервно усмехается, проклиная мужскую солидарность.          Она сглатывает, откладывает стакан с кофе на низкий столик и поднимается с места. Пару шагов до брезента, и ей жаль, что тут нет двери, в которую можно было бы постучаться. В случае чего, она могла бы стать спасением. За ней хотя бы можно было поговорить.          — Я тебя слышу, Харуно.          Блядь. Даже не «Скорпи». Всё очень хуево.          Сакура заходит внутрь. Итачи сидит на кровати и начищает катану. Делает это слишком импульсивно, резко, как будто прямо сейчас планирует её применить.          — Какаши ждёт нас через полчаса в переговорной.          — Хорошо.          Ну, отлично, она своё дело сделала. Можно уходить. Харуно неуверенно разворачивается и прикрывает глаза. Она об этом пожалеет, но:          — У тебя всё хорошо? — спрашивает она, поворачиваясь и делая шаг ближе.          Держи безопасное расстояние.          — Да.          — Что-то не похоже, если честно.          Итачи останавливается, прикрывает глаза и выдыхает.          — Всё хорошо. Думай о собрании, о миссии, а не о…          — А не о чём?          — Ты знаешь.          — Я спрашиваю исключительно о миссии. Беспокоюсь, потому что это проявление дружеской заботы. Тебе это может быть чуждо…          — Хватит, Харуно. Я ответил на твой вопрос.          Сакура грубо кивает, намереваясь выйти и больше блядь никогда не интересоваться его самочувствием. Потому что её снова окатили дерьмом. И за что? За то, что она проявила сопереживание? Блядь, да у неё ни одной левой мысли в голове не было.          — Стой.          Харуно хочет уйти, но черт бы побрал этот абьюз, она стоит. Стоит как вкопанная, спиной к нему. Слышит скрип койки и шаги. Итачи останавливается прямо позади.          — Миссия прошла впустую, этот ублюдок до сих пор неизвестно где, — комментирует он своим обычным спокойным тоном, — и меня это беспокоит.          Харуно хочет развернуться и выплюнуть: «Мне сказать спасибо за то, что ты, после того как обосрал, решил снизойти и ответить как нормальный человек?» Но она сдерживается, чувствуя, как злость поднимается в горле. Вместо этого, она глубоко вздыхает и проглатывает раздражение.          — Понимаю, Капитан. Спасибо, что сказал, — всё ещё стоя к нему спиной, сухо комментирует она, но тянет кривую улыбку и выходит за брезент.          Но всё-таки это маленькая, но победа.          ***          В переговорной только четверо: Какаши, Конан, Итачи и она. Этот факт не на шутку заставляет Сакуру задуматься. С чего вдруг всему руководству понадобилась Харуно? Предпосылок не было, поэтому, она молча ждет, пока Какаши наконец-то говорит:          — Последняя миссия, как ты знаешь, прошла не очень успешно, — обращается он к ней, его голос звучит ровно, но сквозит скрытым напряжением.          — Несмотря на это, во время допроса мы смогли вытянуть очень размытую и неточную информацию о том, что Имори посетит аукцион, который пройдет завтра вечером в особняке у главаря Красных, — подхватывает Конан, её глаза смотрят прямо на Сакуру, как будто изучают её реакцию.          Харуно по-прежнему не понимает, к чему всё это, и осторожно уточняет:          — Так, и?          Она чувствует, как Итачи, стоящий рядом, напрягается. Он явно недоволен тем, что происходит, но его лицо остаётся непроницаемым. Учиха никогда не пойдёт наперекор начальству. Его лозунг, в этом плане, ей предельно ясен: «Я не обсуждаю приказы. Раз он так решил — значит, на то есть причины».          — В особняк босса, расположенный на одной из центральных улиц, просто так не проникнуть. Весь жилой район вокруг окружён Красными и наёмниками. Он буквально принадлежит им, — указывает Хатаке на лежащую на столе карту. Его палец медленно скользит по линии, обозначающей улицу. — Но у нас есть план, как можно туда попасть и остаться незамеченным.          Сакура хмурится, пытаясь уловить скрытый смысл.          — В чём он заключается?          — Господин Хеби, владелец металлургического завода, уже давно насильно сотрудничает с Красными и отдает им львиную долю своей выручки. Он хочет избавиться от этого сотрудничества и работает на нас как двойной агент, — объясняет Конан, её голос ровный, но в глазах читается настороженность. — Хеби уже согласился провести одного из нас под видом консультанта по артефактам на этот аукцион, чтобы мы могли повесить на Имори жучок и, отследив его перемещения, взяли его там, где у него не будет армии банд, наёмников и щита в виде мирных жителей района.          — И вы хотите…          — Да, — перебивает её Хатаке, — Сакура, мы позвали тебя, чтобы открыто ввести в курс дела и, если ты согласишься, мы хотим, чтобы с Хеби пошла ты.          Давайте подумаем, пораскинем, так сказать, мозгами: без поддержки пойти в логово боевиков, не зная, подставная ли информация о том, что там будет Имори. Даже не зная вообще, будет ли он там. Пронести с собой жучок и каким-то образом подкинуть его наёмнику, который сто процентов за версту чует подвох. Сделать это, в окружении Красных, Зелёных и Белых, кучи охраны и всех остальных, кто там будет. При этом, если вдруг что-то пойдёт не так, ей вряд ли удастся оттуда выбраться живой. Кайф. Погнали.          Ну что ж. Ей терять нечего, плюс всегда хотелось стать центром какой-то супер-пупер важной операции. Вдохнуть до предела и кинуться голой грудью на амбразуру. Почему нет? Сакура в АНБУ именно за этим, ей жизненно необходим риск, особенно сейчас, когда всё катится к чертям.          — И каков план? — азартно спрашивает она с улыбкой.          Итачи медленно поворачивает к ней голову, его взгляд буквально кричит: «Ты с ума сошла, Харуно, какого черта творишь?» Сакура почти слышит этот низкий тембр у себя в ушах. Это я тебе подыгрываю, потому что ты нас убьешь. Не ссы, не убью. Ну постараюсь.          — Ты переместишься в номер отеля, который находится на противоположной улице. Там уже будем мы с Итачи и Хеби, — начинает рассказывать Конан. — Ты переоденешься, и Итачи должен будет наложить на тебя хеншин, изменив твою внешность.          — Простите, но что, если в особняке будет стоять заглушка на чакру? — с тревогой спрашивает Сакура.          — Мы это учли, — отвечает Конан, доставая из кармана маленькую коробочку и ставя её на стол. Она открывает крышку, и внутри Сакура видит ожерелье с красивым багровым камнем в сердцевине, окружённым маленькими чёрными камнями. — Это артефакт, который позволяет создать дополнительный сосуд для чакры. Сендзюган-ин на него не сработает. Запаса хватит на два часа непрерывной поддержки хеншина, с погрешностью в десять минут.          Сакура внимательно смотрит на ожерелье, и думает — погрешность в десять минут? Видимо, это Конан решила назначить меня на эту миссию, и они с Какаши спелись, чтобы меня убить. И, видимо, это читается в глазах Харуно, раз теперь Конан смотрит на неё, тяжелым серьёзным взглядом, а в голосе звучит тихая, но непреклонная решимость:          — Я понимаю, что это опасно, мы тебя о многом просим. Но другого способа взять Имори у нас просто нет, — говорит она, взвешивая каждое слово. — Время идёт на часы. Нам недавно стало известно, наследник Саламандры планирует выступить с новым вызовом для нас всех. Как именно и когда это случится, мы не знаем. Час, два или неделя.          Харуно напрягается, ситуация накаляется до предела и шестеренки в голове начинают раздражающе скрипеть. Вопрос проклевывается сам собой.          — А зачем Имори вообще нужно идти на этот аукцион?          — Мы не знаем, — тяжело выдыхает Конан, упираясь обеими ладонями в стол. Её ломает, и Харуно видит это, потому что Королева Дождя не всесильна, так же как и Сакура у себя в больнице. Она сейчас несёт слишком большое бремя, ответственность, которую боится не потянуть.          — Что будет после того, как я попаду в особняк?          — Итачи будет тебя курировать через микронаушник. Плана здания у нас нет, но Капитан хорошо разбирается в артефактах, и в случае чего ты будешь его глазами, а он — твоими знаниями, — отвечает Конан, снова сохраняя холодную уверенность. Носить маски, это у них с Итачи тоже общее.          Сакура смотрит на Капитана, который выглядит как закаменевшая, вросшая в пол статуя. Он смотрит перед собой и до сих пор никак не участвовал в собрании. Его плечи и торс напряжены до предела, как будто он готовится вот-вот получить удар, и сопротивляться не собирается.          После секундной паузы, Конан снова продолжает:          — Итачи будет в отельном номере, из которого ты отправишься в особняк под сопровождением Хеби. Оттуда будет хорошо ловить связь, проблем возникнуть не должно. Остальная часть команды под руководством Хатаке будет распределена по округе, на случай, если не останется выбора и придётся вступить в бой. Они рассредоточатся под видом гражданских — в кафе и магазинчиках напротив и по бокам здания. Твоя цель — зайти, обнаружить цель, подкинуть на него паука, подготовленного Хирукавой, и выйти. По возможности без контакта с целью — он не должен ничего заподозрить.          Повисает тишина, и все взгляды устремляются на неё. Харуно совершенно не понимает, чего они все ждут.          — Если тебе нужно время подумать, всё нормально. Постарайся дать нам ответ в ближайшее время, — аккуратно начинает Хатаке.          — Вы, наверное, не поняли, я уже дала своё согласие. Но если так будет понятнее — я полностью осознаю все риски и даю своё полное согласие на эту роль в миссии.          — Отлично. Тогда приступаем к подготовке, — благодарно кивает Конан.          — Я сообщу всем о собрании, — сухо говорит Итачи и слишком резко выходит за дверь.          Харуно в душе не понимает, что с ним, но знает точно — это не к добру.          ***          Отельный номер оказывается светлым и тёплым. Сакура не в курсе, кто раскошелился, но это точно люкс, с большой гостиной и спальней. В воздухе стоит отчётливый аромат дорогого парфюма — кажется, сирень? Всё это жутко контрастирует с той заброшенной пятиэтажкой, в которой они сейчас живут. Шисуи, окажись он тут, уже пускал бы слюни на поднос с хрустящим печеньем и чаем. Но Харуно думает лишь о том, что на кровати аккуратно выложено красное шёлковое платье, а под ним, на полу, — чёрные лодочки на высоком каблуке.          Шикарный наряд. Где они успели его достать?          Сакура сто лет не носила платья, не то чтобы она их не любила, просто повода не было. И сейчас повод не то чтобы радует — в этом платье она станет красной точкой для чёткого выстрела. Войдя в таком наряде, она привлечёт всеобщее внимание: иностранка в откровенном, взывающем платье — куда хуже?          Харуно медленно раздевается, оставляя на себе только чёрные боксеры. Но, как оказывается, даже они не нужны. В маленьком бархатном мешочке — что, блядь? Красные шёлковые трусики. Они её на миссию отправляют или на случку с Имори? Но ради справедливости, ткань платья настолько нежная и облегающая, что боксеры точно было бы заметно. Тот, кто собирал этот образ, точно знал, что делает.          Сакура стоит перед зеркалом, осматривая себя в новом, непривычном виде, когда кто-то кратко и парно стучит в дверь.          — Войдите, — произносит она, стараясь завязать сзади маленький бант из ленточек.          — Шикарно выглядишь, — мурлычет Конан, подходя сзади, и перехватывает ленты, чтобы помочь. — Тебе нравится?          — Вы подбирали, Конан-сама?          Теперь становится понятно, у кого из всей команды хватило смелости приобрести ей нижнее, да ещё и довольно откровенное бельё, за которое Яманака продала бы душу.          — Давай без любезностей. В штабе при подчинённых — да. Но не тут, ладно? — с мягкой улыбкой, Конан осматривает Сакуру сзади и слишком долго задерживается на её пятой точке. — Да, это я подбирала, и довольна своим выбором. У тебя очень изящная шея и плечи. Грех такое скрывать.          — Давай без любезностей, — подтверждает Харуно. — Мне очень нравится, но не слишком ли ярко? Мы ведь не должны привлекать внимание.          — Хочешь что-то скрыть — положи на самое видное место, — поглаживая её по щеке, произносит Конан и смотрит ей прямо в глаза, лицом к лицу. — Они будут смотреть на твою открытую спину, на лебединые грациозные плечи и будут желать развязать бант на твоей пояснице. — Шепчет она и добавлчет: — И никто из них даже не допустит мысли в свою перевозбуждённую голову, что ты агент, пришедший разрушить их систему. Убить короля.          Харуно очень чётко понимает, что означает этот взгляд и мурлычущий на ухо тон. И да, это определённо восхищение. Такой она часто ловила на себе от барменши Мэл. Вы можете сказать, что Харуно просто придумывает. Но нет, Конан, отстраняется поправляя ей платье, разглаживая его ладонями и в момент, всего на секунду, прикусывает нижнюю губу.          Сакура снова отворачивается к зеркалу, смотрит на себя. Они с Конан стоят рядом, и мозг сам по себе начинает сравнивать. Несмотря на то, что она прямо сейчас в шикарном платье, которое облегает голую аккуратную грудь и открывает спину до самого копчика, на каблуках и слегка накрашена, всё равно рядом с Конан она чувствует себя оборванкой. Можно списать на неуверенность в себе, но Харуно давно истребила в себе этот грешок. У неё с этим проблем не было с первого курса Академии, так что тут дело в том, что Конан действительно шикарна. На ней похожее чёрное шёлковое платье на тонких бретелях. Королева крупнее в бёдрах и держится в таком образе как самая настоящая паучиха. Уверенный сучий взгляд и припухлые аппетитные губы.          Итачи наверняка понравилось. Это ты хочешь сказать? Именно. Но теперь Харуно сомневается, что это было бы взаимно, потому что, отсевшая в кресло напротив, Конан буквально жрёт её глазами.          Как и с Мэл. Будь Харуно в другой вселенной, где она предпочитает женщин, она бы и сама не отказалась от бурной ночи с этим шикарным ангелом, в чистом обличии самого настоящего демона. Сила — заводит. С Итачи это у них тоже общее.          Конан снова подходит со спины, аккуратно поправляет прядь её волос, словно мимоходом касаясь нежной кожи на шее. В её движениях чувствуется уверенность, почти вызывающая нежность, когда она тихо произносит:          — Я хотела спросить, — её голос мягкий, но в нём угадывается скрытая сила. Каждое слово словно обёрнуто в шёлк, но при этом весомо, как сталь.          Она черт возьми — флиртует? Да-да, Харуно приготовься, тебя сейчас будут клеить.          Сакура встречает её взгляд в зеркале, слегка напрягаясь, но не отводит глаз, готовая к любому вопросу:          — Да?          Конан делает полшага в сторону, как будто обдумывая свои слова. Её взгляд скользит по отражению Сакуры, оценивая, любуясь, и затем останавливается на её глазах:          — Что такая красивая и талантливая девушка забыла в АНБУ? Разве ты не должна была пойти по стопам Пятой? — Конан произносит это медленно, почти с наслаждением, её голос переполнен уверенной, но не навязчивой теплотой, как будто она знает ответ, но всё же хочет услышать его.          Сакура слегка наклоняет голову, её глаза прищуриваются в лёгкой задумчивости. Она чувствует скрытый подтекст, но решает сыграть по своим правилам:          — А ты с какой целью спрашиваешь? — её голос ровен, но Харуно в открытую бросает вызов, глаза в глаза.          Конан ухмыляется, её каштановые радужки блестят от скрытого удовольствия, как будто она находит это противостояние забавным. Она медленно проходит мимо, не спеша, и останавливается так, чтобы их отражения в зеркале сливались в единое целое:          — Ты для меня загадка, Харуно. А знаешь, я очень люблю их разгадывать, — её голос становится ниже, мягче, но от этого только более соблазнительным. Она чуть прикусывает кончик ногтя, будто невзначай, но её взгляд уже не скрывает того восхищения, которое она испытывает к Сакуре.          Харуно позволяет себе лёгкую улыбку, но не спешит уступать. В её ответе сквозит лёгкая ирония, но и признание:          — Я тебя очень разочарую. Но я в АНБУ просто потому, что это единственное место, где я смогла себя найти после войны.          Конан хмыкает, её глаза прищуриваются в довольстве, будто она находит в этом ответе нечто большее, чем просто слова:          — Ну что ж, меня такой ответ вполне устроит. До начала миссии осталось полчаса. Ты готова? — её голос приобретает деловой оттенок, но в нём всё ещё остаются тёплые, игривые нотки.          — Более чем.          Конан на мгновение задерживается, её глаза снова пробегают по фигуре Сакуры, оценивают каждую деталь. Она подмигивает, слегка коснувшись руки Сакуры — движение лёгкое, но ощутимое:          — Отлично, я пойду, мне нужно связаться с Какаши, — говорит она, и её уход такой же грациозный, как и её слова. Конан выходит за дверь, оставляя после себя лёгкий аромат парфюма и едва уловимое тепло её прикосновения.          Вот же блядь. Какая же горячая Королева. Харуно соврет если скажет, что её это не завело. Не в том смысле… ну вернее в том. Ну вы поняли. Если нет, ну и ладно.          Харуно поворачивается и тупо пялится в зеркало с ахуевшим взглядом. Это что, черт возьми, было? Нет-нет. Быть этого не может. Она, конечно, знала, что у королевы есть яйца, но чтобы настолько… господибожемой. Сакура не сдерживает искренний смех, вырвавшийся наружу.          Шисуи бы просто выпал из окна, узнав, что только что произошло. Он ведь представляет себе такой расклад событий в своих самых влажных снах. Только там он, скорее всего, ещё и участие принимает. Пиздец.          Харуно резко поворачивается к двери и замирает. Капитан стоит, опершись о дверной косяк. Видимо, Сакура так увлеклась, что даже не ощутила на себе его взгляда. В который раз она забывает, как дышать. Раньше она видела Итачи в военной форме АНБУ — и это был лютый секс. Но увидеть его в чёрном классическом костюме-тройке — это самая настоящая смерть для её взорвавшихся гормонов.          — Тебе идёт, — на выдохе произносит она, чувствуя, как воздух остановился где-то в глотке, и подходит ближе, чтобы поправить Итачи слегка загнувшийся воротник.          — Что тебя так рассмешило? — Смотря на неё сверху вниз, он внимательно изучает её движения, но не отстраняется.          — Как всегда, глупая шутка, которая тебе не понравится, — отмахивается Харуно, и чувствует странный задор. Как будто бы в сдутый шарик, снова вдохнули кислород.          — Да ну? — скептически мажет по ней взглядом.          Харуно игнорирует его реплику и делает шаг назад. Блядство, он выглядит просто божественно в этом образе. Пиджак сидит как влитой, подчёркивая его фактурные плечи и сужаясь к талии мягко спускается к бедрам. Есть ли что-то что ему не идет? Такое чувство, что даже в мешке из-под коровьего дерьма, он будет выглядеть как… Господи, только для тебя, Харуно.          — А ты знал, что Конан по девочкам? — внезапно уточняет она, делая вид, что переводит тему, хотя в голове всё ещё кружатся мысли о том, как невероятно Итачи выглядит.          — Все знают, это очевидно, и она этого не скрывает.          — И Шисуи? — её голос слегка дрожит от возмущения, но она старается сохранить невозмутимость.          — Да, и он никогда не стесняется об этом напомнить, — отвечает Итачи, его взгляд становится чуть более сосредоточенным, как будто он старается понять, к чему она клонит.          Вот сукин сын. Зачем тогда он… Блядь. Нет-нет. Он может только догадываться, что между Сакурой и Итачи что-то есть. Знать — точно не знает. Но то, что он решил таким образом над ней поиздеваться, это, сука, непростительно, и Харуно точно ему такое не оставит.          — Понятно, — бросает она сдержанно.          — Ты спрашиваешь, потому что тебя это заинтересовало? — с усмешкой произносит Учиха, его взгляд становится чуть более острым, как будто он пытается прочитать её мысли.          — А что, если да? — Сакура скрещивает руки на груди и смотрит на него с вызовом. — С мужчинами у меня плохо получается, может, с девушками выйдет лучше. Тем более я им нравлюсь.          — Например?          — Ты же знаешь Мэл из «Гориллы», вот она очень давно меня добивается, — смеётся Харуно, её смех звучит слегка провокационно. — Так почему бы и нет?          Итачи щурится, его выражение лица становится более серьёзным.          — Опять твои глупые шутки, Скорпи?          — Я же говорила, тебе не понравится.          Итачи делает шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Теперь их разделяет всего несколько сантиметров, и его присутствие становится почти осязаемым. Взгляд его становится более тяжёлым, но он не отрывает глаз от её лица.          — Повернись спиной, — приказывает, блядь, своим хриплым голосом. Сакура выполняет, думая, что готова отдать душу прямо сейчас, лишь бы после этого он подошёл ближе, плотно и задрал это шёлковое платье ей прямо до пояса.          Но вместо этого Итачи надевает на неё подвеску с уже помещённой в неё своей чакрой. И хотя артефакт устроен так, чтобы саму чакру никто не почувствовал, Харуно всё равно ощущает мягкое тепло на ключице, куда ложится аккуратный красный камушек.          Сакура оборачивается, сталкиваясь с ним глазами. Грех выстреливает ей прямо в мозг, и её снова плавит. Снова по накатанной, это будет продолжаться вечно, она никогда, сколько бы себе не запрещала, не сможет остановить это рвущееся наружу дикое желание поцеловать его, искусать губы и простонать его имя в процессе.          — Чёрный? — уточняет он.          — Давай, — Харуно не отрывается от полюбившегося космоса, который пахнет целым миром, заключенном в жжёном кедре и бергамоте.          — Не смотри на меня так, — отсекает Учиха и поднимает одну руку, касаясь её волос, пока свободной складывает печати.          Сакура не видит, но ощущает, как его чакра ползёт по её коже, лицу и даже на кончиках волос. Локоны спереди, как и все остальные волосы, окрасились в чёрный.          — Как так? — Бухим взглядом, вот как сейчас, Харуно, ты буквально превращаешься в лужу на полу.          — Глаза остались зелёными, — игнорирует и уточняет Учиха. — Давай попробуем ещё раз.          — Не стоит, они никогда не меняют цвет. Такая особенность, я и сама не знаю почему.          Харуно выдерживает паузу, не отходит.          — Как я смотрю на тебя, Кэппи? Ты не ответил.          — Я повторять не стану, — упрямо отвечает он и слегка наклоняется вперёд. — Мы на миссии, помнишь? И я не планировал на ней сегодня кого-то терять.          Вместо «кого-то» должно было звучать «тебя». Я не планировал на ней тебя терять или терять тебя. Похуй. Главное, что контекст ясен.          — Не переживай, меня точно не потеряешь, — бросает она с вызовом.          — Надеюсь, ты умеешь держать слово, Скорпи, — Учиха тянет ухмылку и делает шаг назад, чтобы выйти из комнаты.          Вот чёртов дьявол. Чёртов сексуальный дьявол. Который толкает её прямо на острый грех, и снова и снова Харуно думает, что ещё секунда, и она позволит этому случиться.          ***          Господин Хеби оказывается приятным, вызывающим доверие мужчиной лет пятидесяти. Из-за благородной седины на волосах и короткой бороде он напоминает Сакуре Санту, только вот мешка с подарками не будет. Будет совместный вечер в окружении диких тигров, извергающих пламя драконов и мирно плавающих карпов, которые сожрут тебя как прикормку.          — Госпожа Коу, готовы? — мягко спрашивает мужчина, доставая из кармана небольшой свиток с печатью перемещения.          На время миссии её легенда такова: она — Коу Икари, молодая женщина, уроженка Страны Воды. Училась в Академии деревни Тумана, смогла выжить, несмотря на то что их там заставляли сражаться насмерть. Титул — нукенин уже как пять лет, изучает артефакты как независимый специалист, сотрудничает с разного рода группировками по всему миру. Последние два года провела на другом краю света, в старинной библиотеке прошлого мира, которая стоит в заброшенном городе Куиряку. Сама является коллекционером запрещённых артефактов.          — Готова, господин Хеби, — кивает она ему.          Мужчина кладёт свиток перед собой, разворачивает его и протягивает ей руку. Буквально через секунду после того, как Харуно касается его, их сворачивает вихрем и мягко выбрасывает на бархатный диван, окружённый большим количеством вешалок и вещей.          — Это было приятно, — с удивлением замечает она.          — О, милая. Аристократы всегда заботятся о своём комфорте и комфорте своих друзей, — он встаёт с дивана первым и подаёт ей руку.          Только по потолку и стенам гардеробной можно понять, что они оказались в доме очень состоятельной семьи: золотые вставки, натуральное дерево, камень. Она под руку с Хеби выходит в коридор, и они, поднявшись по лестнице, оказываются в огромном зале. Заглушка на чакру срабатывает, как только они переступают порог этого помещения.          У неё час и пятьдесят минут.          Супер, значит, всё-таки ограничение по времени будет. Игра началась, и пусть удача будет с вами, да?          — Господин Хеби, аукцион начнётся ровно через пятнадцать минут. А сколько времени он будет длиться? — уточняет она, стараясь контролировать уровень чакры в сосуде.          — Около часа, может, двух. Зависит от того, будут ли долго оспаривать предложенные цены. — он понимающе смотрит на неё, — Не переживайте, мы справимся раньше.          Харуно смотрит по сторонам. Как же много женщин и мужчин в дорогущих нарядах. Многие смотрят на неё: кто-то с презрением, кто-то с интересом, а кто-то, судя по взгляду, действительно хочет развязать бант у неё на копчике. Открытую спину то холодит, то покрывает мягким жаром чужих взглядов.          — Вы знаете, мне льстит ваша компания, — замечает Хеби, стараясь отвлечь её от напряжения, — я давно не выходил в свет с такой очаровательной спутницей.          — Спасибо Хеби-сама. Вы мне льстите, — с мягкой улыбкой отвечает Харуно и кратко мажет по залу.          Проходит минут десять, и они уже успели поздороваться с десятком людей. Светские беседы в духе:          — Рад вас видеть, Хеби-сан, кто ваша великолепная спутница?          И так далее и тому подобное. Итачи в ухе пока молчит, он должен наладить связь и появиться с минуты на минуту. Имори не видно; ещё на базе, она множество раз посмотрела на фотокарточку, чтобы в деталях изучить внешность молодого наёмника. Вообще, этого не требовалось, потому что она у него цепляющая. Имори явно не здешний, или родители были с севера: платиновые волосы, гладко выбритое лицо, маленький шрам под хитрым, острым разрезом глаз. Глаза у него голубые, почти прозрачные, лазурные. И почему плохиши всегда должны быть такими привлекательными? Потому что в книгах есть троп — великолепный мерзавец. А то тебе самой не нравится такие читать? В жизни, как видишь, такое тоже бывает.          — Буклет представленных артефактов, — передаёт ей листовку Хеби.          Сакура благодарно кивает, перехватывая у официанта бокал шампанского, которое не планирует пить. Это так, для виду. Она смотрит на список и не знает ни черта из этого всего.          — На связи Ворон-1, — мягко проносится хриплый голос. — Скорпион, как слышно?          — Слышно хорошо, — делая вид, что обращается к Хеби, она подаёт ему знак, что общается по внутренней связи, и улыбается.          — Ваши друзья присоединились к нам, — понимая, отвечает мужчина.          — У меня в руках список артефактов.          — Зачитывай вслух по одному, я тебя сориентирую.          Дальше Харуно систематично зачитывает каждый из списка:     Клинок Теней (影の刃, Kage no Ha)     Сосуд Чёрной Луны (黒月の壺, Kurotsuki no Tsubo)     Меч Кровавой Луны (血月の剣, Chigetsu no Ken)     Огненный Кристалл (炎の結晶, Honō no Kesshō)     Зеркало Иллюзий (幻影の鏡, Gen'ei no Kagami)     Камень Забвения (忘却の石, Bōkyaku no Ishi)     Кольцо Опустошения (虚無の指輪, Kyomu no Yubiwa)     Кулон Молнии (雷のペンダント, Kaminari no Pendant)     Щит Поглощения (吸収の盾, Kyūshū no Tate)     Кулон Ядовитого Ветра (毒風のペンダント, Dokukaze no Pendant)          Итачи кратко рассказывает о возможностях применения. Харуно быстро улавливает информацию, и справляются они за десять минут. Начало аукциона задерживается, и что самое хреновое — Имори до сих пор тут нет. Если он даже и появится, у Сакуры просто может не хватить времени, чтобы подкинуть ему техно-паучка-жучка, который, по плану, сам залезет в укромное место к Имори и дождётся своего часа. Господи, нужно сказать Хирукаве, чтобы придумал этому технологическому чуду нормальное название.          — Вы не против, если я отлучусь в уборную? — касаясь её плеча, проговаривает Хеби, его голос мягкий, но уверенный, как будто он знает, что она справится и без него.          — Да-да, конечно, я вас подожду тут, — кивает Сакура, стараясь казаться непринуждённой, хотя внутри всё кипит от напряжения.          Оставшись одна, Харуно подходит к фуршетному столику и поворачивается к нему лицом, отворачиваясь от зала, как будто это может помочь ей скрыться от своих мыслей.          — Его нет. Кажется, след был ложным, — тихо шепчет она, держа в руках маленькую тарталетку и смотря на неё, как будто ищет в этом кусочке пищи ответы.          — Ты уверена в том, что его и правда там нет? — голос Итачи в её ухе слегка вибрирует, добавляя ещё больше напряжения.          — Да, — Сакура бросает в рот тарталетку, пытаясь отвлечься. Нежный вкус быстро сменяется чувством отвращения, и она подхватывает ещё одну, надеясь на лучший результат. Ну а что? Хоть покушает. Ой, фу, а вот это мерзость редкая. Что за дрянь? Она кривится, но тут же делает глоток шампанского, чтобы запить.          — Ты там ешь? — его голос теперь чуть насмешливый, но всё ещё сосредоточенный.          — Я когда нервничаю, всегда ем, — с лёгкой долей самоиронии отвечает она, стараясь придать голосу как можно больше равнодушия.          — Ради Ками, Скорпи. Вернёмся в Коноху, я лично отведу тебя нормально поесть, а сейчас сосредоточься, — Итачи явно чувствует её напряжение и пытается вернуть её в рабочее русло.          Сакура сглатывает мерзкий вкус и едва сдерживает усмешку.          — Если бы я тебя плохо знала, подумала бы что это приглашение на свидание, — шутит она, хотя внутри всё переворачивается от сознания того, что аукцион вот-вот начнется.          Молчание в её ухе длится чуть дольше, чем обычно, и она оптимистично воспринимает его как знак согласия. Сакура разворачивается, и, наверное, если спросить её, в какой момент, как ей кажется, многое могло бы изменить всю их историю, она бы назвала этот. Потому что она сталкивается с мужчиной и роняет бокал на пол, ощущая, как мир вокруг на мгновение замедляется.          — Ради Ками, простите. Я не хотела, — на автомате произносит она, глазами лихорадочно ища салфетку, чтобы промокнуть пиджак мужчины, как будто это может хоть немного смягчить её неловкость.          — Ничего, всё равно нужно было покупать новый, — посмеивается он, его тон лёгкий, как будто ему совершенно плевать, на испорченный и скорее всего стоящий целое состояние, костюм.          Сакура поднимает взгляд с влажного пятна на лицо мужчины и прикусывает нижнюю губу, чувствуя, как в её груди нарастает странное чувство — смесь тотального напряжения.          — Могу я узнать имя очаровательной девушки с зелёными глазами, которая заставила меня наконец-то распрощаться с прошлым? — его голос мягкий, но в нём слышится скрытая ирония, которая заставляет её сердце пропустить удар.          — С прошлым? — Сакура чувствует, как её дыхание слегка учащается, пока она пытается понять, что именно он имеет в виду.          — Этот костюм принадлежал ещё моему отцу, давно пора было его отправить на полку запасных, — его голос становится чуть тише, как будто он делится с ней чем-то личным.          — Коу Икари, — она протягивает свою ладонь, ощущая, как её пальцы чуть дрожат от скрытого напряжения.          — Имори. Просто Имори, — отвечает он, легко сжимая её руку, но его взгляд задерживается на её лице чуть дольше, чем нужно, создавая между ними накал, который чувствует только она.