Часть 7. Yutta-hey

«Yutta-hey» (чероки) — хороший день, чтобы умереть; означает достойно и славно расстаться с жизнью в ее зените.               — Коу Икари, — она протягивает свою ладонь, ощущая, как её пальцы чуть дрожат от скрытого напряжения.          — Имори. Просто Имори, — отвечает он, легко сжимая её руку, но его взгляд задерживается на её лице чуть дольше, чем нужно, создавая между ними накал, который чувствует только она.          В правом ухе звучит требовательное: «Уходи немедленно. Цель обнаружена».          Харуно должна следовать приказу Капитана, безоговорочно и чётко. Но пока Имори снимает испачканный пиджак, пока он отдаёт его официанту и просит отнести в гардеробную, она смотрит, не мигая. В ушах звон бокалов, размытые голоса людей, кто-то негодует из-за задержки, кто-то смеётся, а она видит перед собой того самого ублюдка с фотокарточки.          В жизни Имори выше, худее, лицо ещё более угловатое, а глаза цепко въедаются в каждый попавший под них предмет, он держится так, как будто ему и только ему принадлежит тут всё. Это видно, это чувствуется кожей. И если Сакура права, этот наёмник попросту не может быть чьей-то правой рукой, тут что-то не сходится.          — Вы не здешняя, верно? — уточняет Имори, снова поворачиваясь к ней всем корпусом. Осматривает снизу вверх. Вот оно — оценивает, цепляется, а в глазах сверкает недобрым мотивом.          «Скорпион, выполняй приказ. Немедленно», — звучит чёткое предупреждение, низкое, почти рычащее в ухе, и это что-то новенькое, от чего у Харуно внутри подрагивает, а горло немеет.          Итачи убьёт её. Но если она сейчас уйдёт, то больше шанса незаметно подкинуть жучок может просто не быть. Если бросаться с обрыва, то не думая.          — Как вы догадались? — украдкой, но вальяжно спрашивает она с фирменной заинтересованной улыбкой, и слышит тяжёлый выдох в правом ухе.          Ей пизда.          — Вы сочтёте меня сумасшедшим, — низко посмеивается Имори. — Но такие глаза, как у вас, я бы точно запомнил.          Сакура слегка отводит голову назад, щурится и кидает в него мягкую усмешку.          Давай, котик, начинай то, что задумал. Смотри во все свои небесно-голубые, почти прозрачные, хитрющие глаза.          Она, тем временем, вспомнит совет Конан — хочешь спрятать — положи на самое видное место. Гениально.          — Такие? — уточняет она почти безразлично и отпивает немного сладковатого шампанского из бокала.          Сакура знает мужчин. Это может звучать слишком самоуверенно, но таких, как Имори, она не раз встречала. Таких надменных, знающих, что и когда говорить. Таких, которые родились с умением себя преподнести и не упускают шанса этим воспользоваться, даже если цель чудовищная, разрушительная и аморальная. И Сакура ела их вместо ужина, наслаждаясь этим грехопадением.          Потому что это не те славные парни.          Нет.          Эти похожи на диких гиен, которые, только дай волю, разорвут тебя на кусочки.          И то, как этот змей сейчас наклоняется, без сомнений нарушая её личное пространство и шёпотом обжигает правую часть её лица:          — В них хрустят спелые зелёные, кисло-сладкие яблоки, госпожа Коу, — произносит он украдкой, как будто по секрету, и тянет кривую полуулыбку.          Это подтверждает её догадку.          Такие, как он, не умеют служить. Они не умеют подчиняться. Они искренне верят в то, что могут творить, что хотят, и это сойдёт им с рук.          Харуно смотрит в зеркальные глаза и видит в них то, что и хотела бы в данной ситуации. Имори явно не волнует испачканный пиджак и не интересует задержка аукциона. Он сосредоточен на ней.          На красном шёлковом платье, на открытых тонких ключицах и лебединой шее. На фарфоровой коже незнакомки, от которой пахнет сладковатым дорогим парфюмом.          Сакура для него — вишенка на торте этого дня.          Замечательно.          — В Дожде редко встретишь свежие фрукты. Кажется, вы изголодались, — язвительно улыбается она, наблюдая за Имори, который медленно, словно смакуя каждое слово, тянет ухмылку в ответ.          — Вы даже не представляете, как сильно, — отвечает он, слегка щурясь, как будто перед ним сложная головоломка. Молчание затягивается, и его взгляд становится всё более пристальным, почти хищным.          Она многое бы отдала, чтобы на неё так смотрел Учиха. Чтобы именно он жрал её так глазами двадцать четыре на семь, триста шестьдесят пять дней в году.          Но голос Итачи в ухе молчит. И Сакура готова отдать руку на отсечение, что Учиха прибьёт её. Уничтожит шаринганом её психику и скажет, что так и было. Ей-богу, она его сейчас, скорее всего, не на шутку злит. Это уж точно. И Сакура даже не удивится, что после этой херни, если она выберется отсюда живой, Итачи накажет её своим бронебойным точечным молчанием. Сука, это даже представлять больно.          Хэби подходит к ним как-то неожиданно, он выбивает затянувшееся многозначительное молчание, с игрой в гляделки, где происходила дикая борьба интересов. Безмолвный диалог, в котором Имори, кажется, старался раскусить таинственную незнакомку.          — Добрый вечер, — приветствует Хэби с лёгким поклоном. — Господин, вы, видимо, уже познакомились с моим специалистом по артефактам?          — Хэби-сама, — Имори кланяется коротко, сохраняя при этом свою уверенную полуулыбку. — Не знал, что это ваша спутница.          — Сам не верю, что мне так повезло. Госпожа Коу последние два года посвятила изучению библиотеки Старого Мира в Куиряку. Вряд ли найдётся кто-то, кто разбирается в артефактах лучше, чем она.          Имори медленно переводит взгляд на Сакуру, изучая её снизу вверх, как будто решает: верить ли в эту сказку.          — И какова ваша цель, Коу-сама? — его вопрос звучит наигранно вежливо, но в каждом слове слышится скрытое подозрение.          — Помочь Хэби-сама найти качественные усилители для его производства, — мягко отвечает Сакура, удерживая взгляд Имори. — Тем более я была проездом.          Ну же, ешь наживку, земноводное. В этом нет ничего подозрительного.          Имори хмыкает, тянет время, прежде чем достать из кармана небольшой предмет, обёрнутый в потёртую ткань. Его движения медленные, почти показательные, как будто он наслаждается моментом.          — Раз уж так сложилось… — в его голосе лёгкое недоверие, взгляд цепляется за каждую деталь на лице Сакуры. — Хэби-сама, вы не против, если я попрошу госпожу Коу оценить этот предмет?          Сакура чувствует, как её сердце пропускает удар. Имори играет, нащупывает границы, и ей нужно быть чёртовски убедительной. Но это и есть та самая опасная игра, в которой она наизусть знает правила.          Хэби бросает на Харуно быстрый взгляд, в котором мелькает лёгкое замешательство, но он быстро подбирает нужные слова и добавляет с улыбкой:          — Только если она не против.          — Коу-сама, окажете мне услугу? — Имори протягивает ей ладонь, сжатую в кулак, и тихо добавляет: — В честь нашего знакомства.          Вот же сука.          Сакура медленно покачивает головой и отпивает шампанское, подавляя гримасу от его мерзкого вкуса. Фу, какая гадость на самом деле, но для антуража так нужно. Внутри неё растёт лёгкая нервозность — к такому она не была готова. Но тут в ухе раздаётся знакомый, спокойный, низкий голос Итачи:          «Соберись, Скорпи. Осмотри предмет, не касаясь его. Опиши. Мне нужны все детали».          Сакура чувствует, как её охватывает уверенность. Ей прямо сейчас хочется сказать Итачи спасибо за его профессиональную выдержку.          — Не в моих правилах прикасаться к потенциально опасным артефактам без проверки, — отвечает Харуно, твёрдо, но мягко, удерживая нейтральный тон.          — Не проблема, мои руки в вашем распоряжении, — с улыбкой отвечает Имори, открывая ладонь. На его сгибе лежит небольшой камушек, тускло мерцающий в свете зала.          Сакура поправляет выбившуюся прядь волос за ухо и незаметно выуживает из серёжки спрятанный жучок. Медленно наклоняется, обхватывая руку Имори. Кожа у него холодная, мягкая на ощупь, и Харуно невзначай касается манжета кончиками пальцев. Лёгкое, почти незаметное движение, но Имори реагирует — его тело напрягается, пальцы слегка подрагивают.          Это её шанс. Сакура поднимает взгляд, ловит его пристальные, холодные глаза, и словно бросает вызов.          — Если для вас в моих глазах хрустят спелые яблоки, то для меня ваши пахнут солью морской воды, — проговаривает она тихо, наклоняя голову набок.          Зрачки Имори расширяются, он невольно прикусывает нижнюю губу, и в его взгляде вспыхивает нечто большее, чем просто интерес. Это не просто флирт, это азарт игрока, который в этой игре нашёл достойного противника. Он теряет бдительность, и Сакура незаметно запускает жучок ему под манжет рубашки. Теперь дело за маленьким устройством, пусть найдет своё укромное место, скрытое от посторонних глаз.          Своё дело она сделала.          Осталось самое сложное. Сакура опускает взгляд на кроваво-красный кристалл, мирно лежащий на сгибе ладони Имори, прямо там, где пересекаются линия жизни и линия судьбы. Если бы она умела гадать, нагадала бы этому гаду самую мучительную смерть.          — Красный кристалл, — тихо говорит она, словно сама себе, и поворачивает его руку, разглядывая детали. — Резкие надломы, в сердцевине золотые и чёрные вкрапления…          «Это может быть самый обычный кристалл дикой породы. Но вряд ли Имори стал бы показывать его просто так. Спроси, имеет ли он отношение к Долине Тысячи Источников». Голос Итачи в ухе звучит спокойно, но за этим спокойствием чувствуется скрытая острота.          Сакура не колеблется.          — Имори-сама, этот камень имеет какое-то отношение к Долине Тысячи Источников? — уточняет она и видит, как в глазах мужчины мелькает тень удивления.          — Допустим.          Есть контакт.          «Харуно, Долина между Страной Огня и Страной Земли была уничтожена землетрясением около пятисот лет назад. Очень опасное место, наполненное мощными ископаемыми. Если этот кристалл оттуда, это Сэйнэн Секи — Камень живого намерения. Он нестабилен, усиливает выбросы энергии, взрывоопасен».          — Тогда предполагаю, что это Сэйнэн Секи, — мгновенно подхватывает Харуно, добавляя от себя: — Я бы так свободно не носила его в кармане.          — Я это учту, — Имори хмыкает, но не спешит сдавать позиции. — Но вы только предположили.          Сакура не ждёт ответа Итачи. Она уже встречалась с такими камнями из Долины, и знает, как использовать их для создания редких, лекарств. Эти камни — живые сгустки энергии, застывшие в моменты, когда природа сходила с ума. Каждый из них — смертельная ловушка, скрытая за обманчивым блеском.          — Чтобы сказать точно, его нужно испытать в лабораторных условиях. Вещь очень нестабильная, и любое воздействие может нарушить баланс энергий. Малейшая ошибка — и нас разнесёт в клочья, — Сакура убирает ладонь, стараясь держать голос ровным, но внутри всё сжимается.          Имори смотрит на неё с долей интереса и опасности. В этой игре он явно рассчитывает на что-то большее.          — Кажется, вы действительно хороши, Коу-сама, — усмехается Имори, убирая артефакт в карман, его улыбка тонкая и едва заметная, как след от ядовитого укуса.          — Ваше сомнение я могу воспринять как оскорбление, — отвечает Сакура, холодно и ровно, удерживая в себе вспышку раздражения.          — Не стоит, — отмахивается он беззаботно и поворачивается к Хэби. — Не сочтите за грубость, но я бы хотел предложить Коу-сама поучаствовать в небольшом исследовании этого камня. Мне нужен специалист, который сможет его правильно установить.          Хэби лишь разводит руками, как бы говоря: да пожалуйста, делай, что хочешь.          — Коу-сама, в пятницу мне доставят партию осколков от большой породы. Предлагаю вам их осмотреть и, возможно, опробовать, если захотите.          Сакура едва сдерживает нарастающую тревогу. Это чертовски плохо. Если она правильно понимает, то Имори собирается использовать Сэйнэн Секи для усиления бомб. Это настолько безрассудно, что волосы встают дыбом. Кристаллы содержат необузданную, дикую силу, которая может разрушить всё на своём пути.          — Я подумаю, Имори-сан. Не знаю, буду ли я тут до пятницы, — уклончиво отвечает она, пряча вежливую холодность за мягкой улыбкой.          — Тогда, если решитесь, свяжитесь со мной через Хэби-сана, — Имори кивает в сторону Хэби и отставляет бокал на поднос проходящего официанта. — К сожалению, мне уже пора.          — Не останетесь на аукцион?          — Нет, всё, что мне было нужно, я уже получил, — отвечает он с едва заметным поклоном и поворачивается к выходу.          Сакура смотрит ему вслед, сжав зубы, а в голове крутится только:          Вот же блядство.          ***               Харуно перемещается в отельный номер, как только появляется возможность покинуть особняк Красных незамеченной, не привлекая внимания. Вихрь закручивает её и выплёвывает на мягкую кровать спальни.          Итачи сидит к ней спиной, разбирая провода приёмника. Он даже не поворачивается в её сторону.          Ну вот. Началось.          Сакура хочет что-то сказать. Хочет поговорить, потому что натянутые плечи Капитана — как тетива, которая вот-вот лопнет под давлением. Но у неё словно язык вырвали, хоть убей. Каждый раз всё по-новому. Каждый, блядский раз, она боится, что обязательно что-то испортит.          Потому что всегда всё портила.          — Ты ослушалась приказа, — стальной тон пробивает висок не хуже пули. Учиха так и сидит к ней спиной, на корточках.          Да. Она ослушалась, но если бы она ушла, то операция была бы провалена. Разве это не аргумент? Тем более у них не было возможности обсудить план в той нестандартной ситуации.          — Это вместо похвалы за успешную миссию? — язвит Харуно.          Блядскийбоже. Итачи медленно поднимается на ноги и разворачивается. Брови сведены к переносице, а в глазах что-то абсолютно новое: гнев. Раздражение. Кажется, что прямо сейчас он прожжёт её насквозь.          — Такое поведение недопустимо, — точечно бьёт он. — Было чётко сказано: никаких контактов. Или ты не можешь держать себя в руках?          Что? Прости? Это он вообще о чём — что значит «держать в руках»? Харуно отлично справилась, на десять из десяти. Ну, если не считать нарушение устава, нежелательный контакт и вынужденный флирт с опасным преступником. А вот и ты, давно не виделись. Ну ладно, на восемь из десяти. Скорее на пять, Харуно. На пять с минусом. Да, я тоже скучала.          — Это ты про то, что я обеспечила всей команде запасной план на случай, если с жучком ничего не выйдет? — выплёвывает она на свой страх и риск. Да, она сейчас перегибает палку, но это не честно.          — Харуно, не делай из меня идиота, — цедит Итачи. — Я слышал, как ты общалась.          Это ревность? Утверждать не стану, но что-то очень похожее. Либо осуждение. Скорее осуждение, потому что он давно укрепил в себе мысль, что ты ветреная шлюшка. И ты снова себя проявила в этом амплуа. Вуаля-оп-ля.          — Я делала только то, что помогло бы мне отвлечь Имори. И ничего больше, — констатирует факт Харуно и старается сдвинуться с места, отойти. Но Итачи стоит на своём, под его взглядом ей даже не пошевелиться.          — По-моему, ты делала всё, чтобы тебя рассекретили. Он мог бы в любой момент понять, что висит на твоей шее. Заподозрить. И ты бы не вышла оттуда живой, — он напирает. — Твои игры ни к чему хорошему не приведут, Харуно.          Итачи ставит на этом точку, выдыхает и отстраняется, снова отворачивается. Странно, но именно в этот момент, когда на его лице снова бесчувственная бронь, Сакуре становится не по себе. Учиха сейчас опять уйдёт, оставив её с тонной тяжёлых мыслей, которые будут её полоскать в центрифуге, пока не перемолотят оставшиеся здравые рассуждения.          Это заставляет успокоиться. Заставляет набраться смелости и наконец-то сказать:          — Это всё только по-твоему, — с обидой вырывается само собой. — Ты тогда сказал, что знаешь, что это всё для меня значит. Но это ни черта не так — ты не знаешь. И меня тоже… не знаешь.          Итачи останавливается, замирает и только после этого снова разворачивается. Стоит в паре метров, как каменная, непробиваемая стена, на которой от удара Харуно снова появилась трещина.          Желание немедленно сбежать накрывает её мощной волной. Но Харуно не трусиха, пусть даже нависшее, пропахшее озоном молчание вот-вот взорвётся. Сакура не может остановить уже вырвавшийся поток слов. Всё, дамбу прорвало — либо сейчас, либо никогда.          — Всё, что между нами было, для меня многое значило. И та ситуация с Хироши… у меня уже тогда были к тебе… а он ещё и начал про своего ученика рассказывать… Не важно. Поэтому прекрати постоянно намекать на то, что я западаю на всех подряд и трахаюсь тоже — это, блядь, не честно, — скомкано продолжает Харуно, мечтая о том, чтобы сюда ворвался мифический дракон и сжёг её заживо. Это было бы не так больно, как говорить сейчас с Учихой.          Сакура глубоко выдыхает. Ей кажется, что она говорит сама с собой. Капитан даже не стремится помогать, он смотрит на неё, напрягшись всем телом. И снова этот странный взгляд.          — Я думала…          Сакура осекается. Только сейчас наконец-то доходит.          Так смотрят на что-то инопланетное, необычное, поразительное. Смотрят, когда просто хотят смотреть, потому что красиво, потому что цепляет. Так смотрят на ядовито-оранжевый, розовый закат. На маленьких милых детей. На тех, в кого влюблены… Одна эта мысль заставляет Сакуру вздрогнуть.          Там на крыше и в лесу Итачи смотрел на неё точно так же. С необъяснимой нежностью. И от этого осознания подкашиваются ноги. Тогда она не смогла дать этому определение, потому что даже предположить не могла, что её чувства действительно могут быть взаимны. Что тот пузатый малыш с голой жопкой и крыльями пробил рёбра не только ей.          Он срывается взглядом с её глаз на губы.          Харуно в невменозе. Или он хочет… хочет её поцеловать? Кажется, да, ты невменозе.          Сакура почти двигается ему навстречу, в такт с его шагом, но за дверью в гостиную появляются две знакомые чакры. Главнокомандующий и Конан прибыли.          ***          К тому моменту, как Харуно перемещается на базу, кажется, уже все знают, что она справилась на отлично. Не все в курсе подробностей, но Конан и Какаши, которые в теме, оценили её умение воспользоваться ситуацией.          Итачи появляется за ней грозовой тучей, и пока Шисуи, Тенма и Анна затягивают Сакуру в вихрь вопросов и похвалы, Учиха скрывается из виду. Последнее, что она видит, — его тяжёлая походка и напряжённая линия плеч.          Сакура улыбается, рассказывает только то, что можно. Делится впечатлениями и тем факапом с разлитым шампанским на Имори. Быть в центре внимания — приятно. Она никогда не была главным звеном миссии, на неё никогда не было возложено столько риска и надежды. Сакура справилась на пять с плюсом. Жаль, что все это понимают, кроме, видимо, вспыхнувшего Капитана, который после появления Хатаке и Конан держался в стороне и говорил только по делу.          Что с ним происходит? Вопрос без ответа. Только дурацкие, жрущие её догадки. У неё ноги подкашиваются от одной мысли, что у Итачи к ней есть… чувства? Господибожемой. Даже сейчас сознание слегка вибрирует от подобного умозаключения.          Следующий день преследует её бесконечными собраниями, обсуждениями планов о грядущей операции. Все держат руку на пульсе, наблюдая за датчиком, который до сих пор остаётся в пределах особняка Красных. Какаши и Конан анализируют новые разведданные, к ним подключился недавно прибывший Шикамару. Итачи практически всё время напряжённо молчит. К концу бесконечной планёрки все выжаты как лимон.          Харуно перемещается в общий сектор их отряда и занимает место на мягком диване. К ней почти сразу присоединяются Тенма и Шисуи, обсуждая что-то о том, как будет наконец-то круто вернуться в Коноху. Шикамару уселся неподалёку в старое кресло и вперился в книгу. Итачи, как в дежавю, появляется так же стремительно, как и скрывается за шуршащим брезентом их комнаты.          И снова Шисуи с Тенмой смотрят на неё с открытым, осуждающим вопросом в глазах.          — Что? — шипит она, не выдерживая этого внимания.          — Опять будешь говорить, что ничего не случилось? — с прищуром проговаривает Тенма.          — Мне откуда знать?          — Ты дрогнула, — тычет в неё пальцем Тенма.          — Что?          — Ты дрогнула, — повторяет он, — значит, врёшь.          — Я не вру, — импульсивно, шёпотом «кричит» она.          — Тенма начал изучать язык тела, говорит, полезная штука, — лениво протягивает Шисуи, — он теперь наш ходячий детектор лжи.          Охренеть, и что теперь? Она с удовольствием бы поговорила с Капитаном и желательно наедине. Но только в том случае, если бы эта гора умела бы разговаривать. А так увы, извините. После их вчерашней миссии, кажется, всё стало ещё запутаннее. Морские узлы отдыхают.          — Тенма, ты зациклился. Тебе нужно что-то узнать? — указывает она пальцем на брезент. — Иди узнавай. А от меня отцепись. Ладно?          — Ладно-ладно, — не оставляя свой хитрый прищур, бубнит он.          — Хей, ребята, — в проёме их сектора появляется Хирукава, — мы на крыше организовали барбекю, немного мяса, пива. Присоединяйтесь, всем нужно отдохнуть, отметить успешную миссию.          — О, а вот это то, что нужно, — Шисуи подрывается первым, Тенма сразу за ним.          — Я останусь, может, присоединюсь чуть позже, — отзывается Нара, даже не поднимая взгляд.          Шикамару так и сидит, поглощённый, видимо, в очень интересный текст. Сакура иногда ему завидует, потому что Наре нужна одна книжка и место, где присесть, чтобы отключиться от внешнего мира. Ей бы такое умение не помешало.          — Хотя бы пригласи его, — прежде чем уйти, говорит ей Тенма.          Харуно выдыхает, прикрывая в раздражении глаза. Ну да, а кто же ещё? Сакура вообще надеялась на то, что Итачи к моменту, как она вернётся, уснёт и ей не придётся с ним сталкиваться. Не придётся снова и снова выдерживать ужасное напряжение, чувствовать тяжёлый взгляд и испытывать тревогу. Это ненормально, чёрт возьми.          — Хорошо. Мы вас догоним.          А, собственно говоря, кто мы? Кто мы-то? Если, по сути, она одна здесь более-менее социально приспособленная.          Сакура ловит себя на дежавю. Снова она стоит, вперившись в глянцевый брезент, комната освещена тусклым светом сумерек, а ей до жути хочется войти и с той же силой не хочется этого делать. Биполярочка подъехала. После разговора, где она, по сути, поговорила сама с собой, вообще хрен пойми, о чём он думает.          Сакура набирается смелости на раз-два-три и подходит к брезенту, он приятно хрустит под ладонью. Она заходит внутрь и останавливается в проёме. Итачи снова чистит катану, снова вдумчиво проводит смоченной в масле тряпкой по лезвию. В этот раз делает это спокойно, размеренно.          Конечно, с холодным металлом всегда проще. Оружие не требует объяснений, не задаёт неудобных вопросов. Люди — другое дело. Они сложнее, с ними нужно говорить, искать слова, делиться эмоциями. Это не то, с чем Итачи привык справляться.          — Хэй, Кэппи, — Сакура старается начать непринуждённо, но голос чуть дрожит. Она подходит ближе, чувствуя, как молчание между ними становится всё тяжелее.          Итачи медленно поднимает голову. Взгляд скользит по её лицу, мимолётный и, как всегда, непроницаемый.          — Скорпи.          Звучит это почти нейтрально, но ей не удаётся избавиться от ощущения, что он ставит между ними невидимую стену. Повисает тишина, и Сакура наблюдает, как его пальцы продолжают движение — одно и то же, снова и снова, будто в этом простом действии он находит какое-то спокойствие. Шрамы на коже светлеют, цепляются за полумрак.          — Ты что-то хотела? — спрашивает он, не отрываясь от своей катаны. Его голос чуть глухой, как будто сквозь толщу воды.          — Да. Ребята зовут нас на крышу, отметить миссию, — Сакура пытается выдавить улыбку, но она получается вымученной. — Там будет жареное мясо, пиво и, может, даже безалкогольное найдётся.          Итачи кидает на неё быстрый взгляд, но тут же возвращается к своему занятию. Его губы кривятся в едва заметной усмешке.          — А если не найдётся?          — Что-нибудь придумаем, — Сакура пожимает плечами, стараясь мыслить позитивно. — Тебе нужно расслабиться, как и всем.          — Возможно позже, — бросает Итачи.          Расшифровка — на Учиховском это означает никогда.          Харуно сжимает зубы, подавляя желание закатить глаза. Вот же, блядь, характер. Она делает глубокий вдох, но не сдаётся, решается на ещё одну попытку. Хотя у самой коленки подрагивают.          — Ладно… — она на мгновение замолкает, подбирая слова. — Слушай, насчёт того, что я сказала тогда…          Сакура набирается смелости и поднимает на него взгляд, но Итачи по-прежнему сосредоточен на катане. Пальцы плавно скользят по лезвию, будто заглушают его мысли, и она внезапно чувствует, что говорит в пустоту. Но останавливаться уже поздно.          — Я не хочу, чтобы ты думал, что я ослушалась тебя просто так, без причины, — Харуно делает шаг вперёд, пытаясь пробить эту броню. — Это было нужно. Если бы я ушла, мы бы не подкинули жучок. Миссия провалилась бы.          Пальцы Итачи замирают. Он ненадолго задумывается, прежде чем ответить, и его голос звучит ровно, без эмоций, но в нём скрыто больше, о чём Харуно, скорее всего, даже не догадывается. Потому что все последние её догадки оказались полной хернёй.          — Это не так важно, Скорпи. Ты хорошо справилась, — он произносит эти слова резко, но потом замолкает, будто обдумывает, стоит ли продолжать. Его взгляд скользит по её лицу, и на долю секунды в нём мелькает нечто, чего Сакура не успевает уловить. — Но ты ослушалась приказа и рисковала собой. Успех любой миссии этого не стоит.          Это удар под дых. Итачи — переживал, и это открытие бьёт сильнее, чем она ожидала. Он заставляет выйти весь воздух из легких. Ну конечно, дурья башка. Он потерял контроль в тот момент, когда сказал тебе уходить оттуда, а ты не послушалась. И случись что, Итачи даже не смог бы спасти тебя, никто не смог бы. Тебе бы пришлось сражаться со стаей диких животных в одиночку. И каков был шанс, что ты бы выжила? Без чакры, без подстраховки, без нихуя. Сотая процента?          — Риск был оправдан, Итачи, — она старается говорить спокойно, хотя внутри всё клокочет. — Со мной всё в порядке, я здесь, всё под контролем.          Он выдыхает, тихо и протяжно, закрывает глаза на секунду, будто пытаясь что-то обдумать. Сакура видит, как напряжение уходит с его лица, но остаётся в каждом движении, в каждой мелочи.          — Но ты могла пострадать, — наконец выдавливает он. Голос низкий, тихий, почти приглушённый. — Ты могла не выйти оттуда.          Сакура смотрит на него, и каждый нерв словно оголён. Он смотрит в сторону, и его лицо снова закрыто для неё — это так бесит, до жуткого взрыва где-то на подкорке, она видит в нём это каждый ебучий раз. Как же достало. Так хочется докричаться, пускай разодрав в кровь горло, порвав к хренам связки. Похуй. Но пусть снимет для неё этот чертов занавес.          — Ребята тебя ждут, — тихо говорит он, отворачиваясь. И это как удар в челюсть со всего размаху — разговор окончен.          — Ладно. Присоединяйся, если что.          ***          Ящик пива уже наполовину пуст, когда Сакура приходит к ним и занимает одно из свободных мест напротив Сиби. Капитан парной команды салютует ей бутылочкой пива и широкой улыбкой.          На крыше прохладно, но жар от костра согревает. Так же, как и разговоры людей вокруг. Тенма, хмельной, рассказывает Шисуи про свою Мэй, ту девушку из бара — они начали встречаться. Шисуи шуточно плачет о скорой свадьбе и о том, что они скоро потеряют важное звено команды, ведь кто будет терпеть такую работу, как у них? Никаких нервов не хватит. О, вот к ним присоединился Чон с пластмассовой тарелкой новой порции крылышек.          Какаши переговаривается с новоприбывшим Шикамару, у них много общих тем — оба ленивые и любят почитать книжки извращенца Джирайи. Конан и Анна у края крыши в гамаках, кажется, молча наслаждаются алым закатом. Завтра, видимо, будет дождь — неудивительно, что сказать. В этом городе редко когда такие свежие, не мокрые вечера, как этот.          — Ты не против?          Какаши появляется как-то неожиданно, тепло улыбается через маску и садится рядом после её утвердительного кивка.          — Ты вчера хорошо поработала.          — Не только я, — цокаясь с ним бутылкой, проговаривает Сакура и отпивает немного пива.          — Ты права. Все молодцы, — он делает паузу прежде, чем добавить, — Вы с Итачи отлично спелись, все это видят.          Где-то внутри дёргается натянутая струна. Знал бы ты, Какаши, насколько отлично. Настолько, что у Сакуры под ложечкой начинает неистово подсасывать об одном лишь упоминании Капитана. Настолько, что нормально поговорить — это не для них. Настолько, мать его, что скоро ты самолично наденешь на неё смирительную рубашку и отправишь на лечение в психушку, где-то на краю Страны Водопадов.          — Спасибо, Какаши-сенсей, — вместо этого мягко отвечает она. Ну не скажет же Сакура, что действительно об этом думает.          — Я горжусь вами, всеми вами. Вы отличная команда.          Сакура от этих слов расплывается в глупой улыбке. Это как услышать нечто подобное от отца, которого у тебя никогда не было, и Харуно ценит это всей душой. Хатаке, возможно, единственный из её близких людей, который никогда не возлагал на неё лишних ожиданий, веса ответственности и был рад молча выслушать. Наверное, отчасти, поэтому она пошла в АНБУ, не сомневаясь, что именно тут ей будет хорошо. И ей хорошо — по-настоящему. Пускай даже сейчас её мысли плывут от пива, которое слегка охмеляет.          Проходит полчаса до того, как Сакура уходит в уборную. Пиво всё-таки, что сказать. А когда возвращается, слегка пошатываясь, замирает у выхода на крышу. На месте Хатаке сидит Итачи.          Она медленно, с задором, приближается, накрывая ладонями его плечи и наклоняется к его правому уху.          — Вы посмотрите, кто пришёл, — игриво произносит она, — всё-таки решил отпраздновать с нами?          — Праздновать пока рано, — салютуя ей бутылкой, отвечает Учиха и наблюдает за тем, как она плюхается рядом на свой стул.          Проходит минут десять, пока они сидят в полном молчании, едва соприкасаясь ботинками. Великая Ками, как же хорошо. Сакура наполняется странным чувством спокойствия, просто потому что она тут, потому что тут её близкие люди, потому что Итачи сидит рядом. Харуно ловит себя на последней мысли и поворачивается к нему. Правую щёку слегка припекает костром, пока она смотрит на Капитана. Атмосфера мягкая, расслабленная, каждый занят собственным интересным разговором, и становится как-то совершенно на всё насрать.          — Аккуратнее, Кэппи, — Сакура кладет ладонь ему на плечо, прямо на трапецевидную мышцу, чувствует его напряжение, сжимает горячую под пальцами толстовку и шепчет ему на ухо чуть подаваясь вперед, указывая на открытую бутылку в его руках, — оно не безалкогольное.          — Это я вижу, — поворачиваясь, отвечает он и всматривается в её мягкую улыбку.          Смотрит дольше обычного. Не уводит взгляд.          — Я не пьяная, — Харуно слегка хмурится.          — И это я тоже вижу, Скорпи, — чуть хрипло звучит его голос, и Сакура в этот момент сглатывает.          — Мне нужно гораздо больше пива, чтобы напиться, — подмечает она, — Цунаде давно научила меня вытравливать алкоголь чакрой.          Харуно слегка сжимает мышцу под ладонью, заглядывая прямо в тягучий космос, где красиво пляшут огоньки от костра. Так хочется, чтобы Капитан тоже сейчас расслабился. Под шум приятных разговоров друзей, под треск горящего дерева и под её пальцами.          — Скорпи, — шёпотом обжигает её щёку возле левого уха, — убери руку.          Она тянет в ответ плавную полуулыбку, вспоминая: не прикасайся ко мне там, где нас могут увидеть. Но если честно, сейчас так насрать на эти правила. Вообще на всё насрать, но раз он просит, Сакура убирает руку, разминая пальцы. Поднеси она сейчас её к носу и вдохнув поглубже, Харуно уверена — она бы почувствовала приевшийся запах чистоты, огня, жжёного кедра, бергамота. Её любимый коктейль, который она бы выпила, не задумываясь.          Руку она убрала, но дистанцию так и не нарушила. Глаза в глаза с его мутнеющим взглядом. Тёплый свет от костра в рефлексе садится на чёрные волосы, ресницы. И Итачи снова смотрит на неё прямо как там, в лесу, как на крыше, как в комнате отеля, всего пару часов назад. Ей кажется, что она даже слышит щелчок сорванной чеки у него в голове, потому что космос мутнеет, а его взгляд снова падает ей на губы, когда она прикусывает нижнюю и ухмыляется.          — Скорпи уже хватит, — вставая, кидает он Какаши. — Я провожу её в комнату.          Харуно слышит реплику, но не сразу понимает, что она на самом деле значит. Она поворачивается к костру, салютует всем бутылкой и делает последний глоток.          — Всем спокойной ночи.          В ответ цокот стекла, взаимные пожелания. Никому нет никакого дела до того, что они уходят. А вот ей есть дело. Потому что мысли слегка хмельные, но Харуно не врала — она далеко не пьяная. Даже наоборот, когда она поднимается и идёт на ватных ногах прямо за ним к выходу, кажется, что весь алкоголь испаряется в секунду.          И бьёт с новой силой, когда, спустившись на третий этаж, Учиха прижимает её в тёмном углу к шершавой стене. Снова прикладывает силу:          — Да какого чёрта? — рычит он, практически ей в губы.          Сакура приоткрывает в замешательстве рот, потому что вообще не знает, как ответить. Какого чёрта что? Какого чёрта ты что-то ко мне чувствуешь? Какого чёрта у тебя срывает от меня? Добро пожаловать в клуб, я, блядь, так рада тебя тут видеть. Она задыхается, во второй раз прижатая этой махиной, без возможности выбраться. Не то чтобы она этого хотела. Нет конечно.          Итачи не даёт ей ответить. Держа за грудки её куртки, он тянет на себя, сталкиваясь с ней губами. Господибожемой. Как жадно он её целует. Харуно настолько растеряна, что даже не сразу отвечает ему, и только когда он подаётся вперёд, углубляя поцелуй, она на выдохе открывает рот шире. Позволяет ему кусать себя, позволяет их языкам соприкасаться. И снова, и снова задыхается от вырывающегося, невозможно сильного чувства в груди.          Итачи резко отстраняется, цедит сквозь зубы:          — Откуда ты такая взялась?          И это звучит практически беспомощно, так же, как и его первая реплика. Так говорит человек, у которого внутри всё рушится. Который злится — на себя, на свои эмоции, на то, что всё вышло из-под контроля. Пытается удержать разбушевавшуюся бурю в душе, но понимает, что уже опоздал. Это голос того, кто привык к порядку, к железной дисциплине, к абсолютному самоконтролю, и вдруг, в один момент, теряет всю власть над собой, над своими эмоциями.          Харуно не знает, откуда она взялась. Она не знает, почему её так сильно повело на нём. И ей сейчас плевать, её пугает единственная мысль, что он прямо сейчас оттолкнётся назад и снова нацепит маску, снова пуленепробиваемую бронь. И всё станет по-старому.          Поэтому Харуно, не колеблясь, подаётся вперёд, делает то, что всегда хотела, обхватывает его шею ладонями, зарывается в жёсткие локоны и касается его губ своими, в этот раз нежно. Практически невесомо. Учиха ныряет вместе с ней в это действие, обхватывает руками талию, ползёт по спине, по позвоночнику вверх, прижимает к себе, обхватывая заднюю сторону шеи. Целует, снова напирает, углубляет поцелуй и чертыхается после каждого вырывающегося из неё стона.          Внутри орёт, разрываясь сирена, пока армия мурашек ползёт по телу, окатывая её новыми волнами. Рот капитана влажный, мягкий. Руки требовательные, а запах от костра и пива с привкусом бергамота сводит её с ума. Сакура давит стоны, чтобы их никто не услышал, а Итачи её в прямом смысле уничтожает. Он отрывается от её губ всего на секунду, прижимается лбом к виску, вдыхает глубоко, закрыв глаза. Как будто бы ещё чуть-чуть и он задохнется.          Их накрывает волной адреналина, как мелких подростков, когда на лестнице слышатся смех и шаги. Итачи резко отстраняется, и от этого становится до мерзости холодно, физически больно. Харуно не понимает, как они прошли коридор и как оказались за брезентом собственной комнаты. Но они замирают, прислушиваясь к пьяным, ввалившимся в общий сектор шепотам.          Ребята, видимо, решили, что Итачи и Сакура уже спят, поэтому ржут в полголоса, продолжая обсуждать, но что-то совсем неразборчивое, потому что тут звукоизоляция какая-никакая, но всё-таки есть.          Даже Какаши и Шикамару, видимо, слегка надрались. Сакура почти не дышит, потому что её пробивает на смех, она прикрывает рот ладонью, косясь на неодобрительный тяжёлый взгляд Капитана, который шикает в ответ.          Она давится, но всё же не сдерживается, потому что это пиздец как смешно. Мощная машина для убийств Итачи Учиха замер с шокированными глазами прямо посреди комнаты, не шевелясь, как будто бы ему не тридцать лет и он не Капитан элитного отряда головорезов, а мальчик в пубертате, который впервые целовался с девочкой, и их чуть не застукали. Сакура такое ощущала разве что в Академии, когда Ирука чуть не поймал их с Ино за разглядыванием спизженного порно-журнала. Это было захватывающе. И она ни о чем не жалеет.          Голоса становятся почти не слышными, Харуно смотрит на Капитана. Губы искусанные, покрасневшие, на щеках играют желваки, он приводит себя в чувства и делает несколько шагов к ней навстречу, останавливается слишком, мать его, близко. Видимо, даже Итачи Учиха не может игнорировать близость, когда сам стал её причиной, сам увёл её с крыши и сам поцеловал. Он не может вести себя по-другому. Потому что, Капитан кто угодно, но точно не трус. Но он ничего не делает, просто стоит, нависая над ней тяжёлой статуей.          И что она должна сейчас делать? Можно ли коснуться его или снова поцеловать? Это аттракцион невиданной смелости? Что-то ты разогналась, подруга. Дай хоть отдышатся          — Всё хорошо? — в полголоса уточняет она.          Итачи колеблется пару секунд, прежде чем ответить:          — Да.          Учиха выглядит так, как будто Сакура в нём что-то сломала. И он прямо сейчас смотрит на неё в надежде, что всё ещё возможно починить. Что его мозг ещё можно вернуть в прежнее стабильное, роботическое состояние. Потому что проще молчать, проще начищать катану, проще отталкивать, чем жить человеческую жизнь, с её неопределёнными человеческими чувствами. Правда?          По спине бегут мурашки от ощущения покалывания на своих губах. Щетина у Капитана едва заметная, но, видимо, их поцелуй, если это вообще можно таковым назвать, был настолько животным, что даже этого хватило, чтобы теперь весь рот пекло. И она соврёт, если скажет, что больше не хочет. Её подёргивает от воспоминаний о том, как только что, буквально пару минут назад Учиха тёрся о её висок лбом и вдыхал так глубоко, так жадно, как будто бы она кислородная маска и от неё пахнет не гарью от костра и военным мылом, а чем-то желанным, чем-то возбуждающим, от чего хочется вдыхать полной грудью.          — Я не пьяная. — Сакуре кажется, что это сейчас очень важное уточнение.          — Я знаю, — отвечает Итачи и добавляет: — К сожалению.          Почти смешно. Ну да, конечно, была бы она сейчас в слюни, завтра можно было бы снова всё на это списать. И вести себя так же, как после того случая в баре, когда Харуно почти залезла к нему в штаны.          Господи, как же это было давно.          — Что это всё значило? Я… я хочу знать.          Итачи нервно изгибает брови, смотрит тянущим её в пропасть космосом и не отводит взгляд. Он перестал так делать, перестал покачивать головой в недовольном жесте. Учиха как будто бы смирился с тем, что не может на неё не смотреть.          — Серьезно, Скорпи, сейчас?          Он имеет в виду — на миссии? На военной базе, в окружении коллег, которые, судя по неразборчивому бубнежу, не спят? Чуть не застуканные ими же? Да, Капитан, ты прав, место и время не подходящее. Но оно не подходит ни для чего.          — Да, — кивает своим словам она. — Да, я очень серьезно. Нам нужно поговорить, потому что мне сложно. Не из-за тебя, из-за себя. Я устала придумывать… Но ты тоже не делаешь всё яснее, понимаешь? И я привыкла…          Да, да, давай, напомни ему о том, что ты привыкла к одноразовым парням из бара. К сексу без обязательств и вечерам без последствий.          Сакура перебивает сама себя. Господи, да почему же так сложно? Ей сейчас как будто бы половину мозга отрезали, отвечающую за мыслительный процесс.          — Не важно, к чему я привыкла, — осекается Харуно, — Главное, что сейчас всё совсем по-другому. И я вообще не знаю, что с этим делать.          Не понятно, хорошо это или нет, но Итачи всё так же смотрит на неё, даже когда Харуно уводит голову в сторону и циклится на перегородке, за которой о чем-то бубнят Шисуи с Тенмой. Вся команда Ворон тут, даже больше, и от этого становится так же тревожно, как и одновременно спокойно.          — Я тоже, — тихо отвечает Итачи и кажется, что продолжения этой реплики не будет, — Не знаю, что делать. С тобой.          — И откуда я только взялась, да? — насмешливо уточняет Харуно.          — Да, — без улыбки отвечает Учиха.          — Какие варианты?          — Прекратить всё, — как будто бы Итачи был готов к этому вопросу, как будто бы повторял себе эту фразу изо дня в день. — Будет правильнее всего.          В груди как будто бы сердце дверью прищемили, но нужно пару секунд вдохнуть, выдохнуть, и становится легче. Ещё болит, но уже не так сильно. Скорее ноет, как старый перелом.          — Да, но из безвыходной ситуации может быть минимум три решения, — аккуратно начинает она. — Ты же помнишь, нас этому учили: смерть откидываем, правильный ответ пишем карандашом, а третий?          Итачи качает головой, он действительно очень плох в том, что касается чего-то эфемерного. Чувств, например. Ему проще копаться в сложных механизмах, электронике, в сложнейших шифрах и артефактах. Но что касается гипотез, ну уж нет, тут его мозг просто не вывозит. И Харуно это видит.          — Похоже, ты совсем не представляешь, каково это, говорить с тобой, — на выдохе произносит она, — Это как говорить на другом языке, только сложнее. И ты либо помоги мне, либо скажи, чтобы я отстала. Это не проблема, вернее, для меня — да. Но тебя мои проблемы касаются вообще не дол…          Итачи прикладывает ладонь к её щеке, накрывая нижнюю губу большим пальцем, в жесте «помолчи». И Сакура сразу же затыкается, смотрит на бурю чувств перед собой, на этот хаос и ощущает, как слишком резко на них упала тишина. Как будто бы на самом деле она оглохла.          И это помогает ей осознать, что всё на самом деле проще. Тут нет и никогда не было правильного выбора, они сами могут решать, сами могут ошибаться и сами делать то, что считают верным. Только если оба этого хотят. Оба.          — Нельзя, — задумчиво говорит Итачи и наблюдает за своим пальцем, за её едва приоткрытыми губами, когда как Сакура замирает, как почти загнанный в угол кролик. Слушает. — Нельзя отвлекаться. Ты заставляешь меня напоминать себе это каждый день.          — Я…          — Потому что в бою умирали и из-за меньшего, — продолжает он. — А я не хочу никого терять.          — Но мы не в бою, — Сакура ведет щекой по его ладони, нежно касается и чувствует себя пригревшейся кошкой. Она не собиралась этого делать, это получается само собой. — Мы тут, в нашей комнате, и это касается только нас.          Учиха смотрит пустым взглядом на её движения. На её глаза, на губы, на место соприкосновения своей руки и её кожи. Цепляет нижнюю губу большим пальцем и слегка оттягивает. Думает, принимает решение, снова делает это без участия Харуно. И Сакуре становится больно ещё до того, как он убирает руку, потому что занавес опускается. Железные ставни захлопываются с диким треском, и засовы теперь снова в своих ячейках.          Итачи делает шаг назад:     — Нам пора спать, Скорпи. Завтра тяжелый день.          ***          Всё начинается с жучка. Он меняет своё местоположение. Утренний доклад разведки подтверждает местоположение наёмника — он в одном из укреплённых убежищ мелких банд в Дожде. Всё происходит слишком быстро. На летучке все отдают короткие команды: Какаши координирует, Хирукава расписывает действия своей команды. Итачи молчит, но в его взгляде уже читается стратегия. План простой, не особо замысловатый: Итачи, Шисуи, Тенма и Сакура заходят с юга, с другой стороны — команда Хирукавы: Анна, Сиби и Чон. Какаши остаётся на связи и координирует их передвижения, контролируя ход операции.          Особняк в Дожде крепкий, с закрытыми окнами и маленьким внутренним двором спрятан в череде промышленных зданий. Сюда ведут два входа, охраняемые дежурными бойцами, но ничего такого, чего бы они не видели раньше. Подходы простые: меньше шума, работа по сигналу.          Вначале всё складывается идеально. Итачи и Шисуи, как синхронистки, снимают охранников у южного входа. Одно движение — и тело падает, кунай вонзается без звука, шея ломается под резким нажатием. Сакура наблюдает за этим, оттачивая каждый свой шаг, чтобы быть частью общего ритма. В этом всегда есть какая-то жуткая красота: правильный угол удара, точная траектория куная. Харуно помнит это ощущение, когда всё идёт по плану, когда нет времени думать, есть только выполнение задачи. Удар. Тишина. Движение вперёд.          — Чисто сработано, — тихо отмечает Какаши, его голос едва слышен в наушнике.          Сразу после него в эфире оживает Хирукава. Жёстко, командно, без лишних эмоций.          — Команда Чими на позиции. Контролируем периметр. Всем оставаться под прикрытием, окна держим на прицеле. Центральный вход чист.          Они рассредотачиваются, тени среди теней, и это затишье перед бурей наполняет воздух, натягивает нервы, как струну. Сакура ощущает, как адреналин разгоняется по венам, в ушах — шум дождя, глухой стук в ритме с её сердцем. Она чувствует себя частью чего-то большего, чем просто миссия — это единый, цельный механизм, который выступает против грязи. Как самая лучшая в мире зачистка, и сегодня ублюдков станет на десятки меньше.          — Группа Ворон-2 на позиции, — докладывает Шисуи, его голос резкий, напряжённый.          — Ворон-3, подтягивайтесь, — это Итачи. Он уже на ходу, пригибаясь и передвигаясь из тени в тень.          — Группа Чими — на крыше, наблюдаем, — подтверждает Хирукава.          И всё замирает. Последние мгновения перед штурмом. Почти тишина, в которую врывается лишь рваное дыхание и звук капель по стеклу. Но это спокойствие рушится, как карточный домик, когда внезапно из окон второго этажа начинает лить взрывная очередь. Они рвут тишину, от них вздрагивают стены, окна разлетаются вдребезги.          — Чёрт! Засада! — в наушниках раздаётся голос Сиби, он кричит, перекрывая грохот.          — Это Чими-один! По нам ведут огонь, захват срывается! — рявкает Хирукава, и его голос словно пробивает броню тишины.          — Принято, Чими-один. Ворон-1 на штурм, заходим! — командует Итачи, мгновенно отдавая приказ, и они рвутся вперёд, пробивая себе путь.          — Шисуи, Тенма, прикрывайте! Скорпион, внутрь! — резкие команды летят через рацию, и все отзываются короткими подтверждениями, голосами, в которых звучит напряжение, но ни капли страха.          Сакура идёт первой, её кунай в руке — продолжение её тела, готовый в любую секунду вонзиться в цель. Стены трясутся от выстрелов, и в этот момент она ощущает, как заглушка на чакру давит на всё тело. Никакой энергии, никакой подстраховки. Только рефлексы и сталь.          — Центральный вход на замке. Продвигаемся к главному залу, — командует Итачи, его голос ровный, отточенный, но Сакура замечает в нём чуть больше напряжения, чем обычно.          Хирукава координирует своих сверху: Анна и Чон контролируют окна, работают чётко, слаженно, но враг уже понял, что потерял элемент неожиданности и стреляет на подавление. В коридорах звенит сталь, слышатся шаги, удары, крики на незнакомом языке. В этом хаосе они продвигаются по залам особняка, сцепившись, как в смертельной схватке.          — Продолжайте действовать по плану, — голос Какаши едва различим в шуме перестрелки, но его уверенность проходит через шум как тёплое лезвие сквозь лёд.          Сакура двигается в свой сектор — нулевой этаж. Коридор пустой, но напряжение нарастает. Она чувствует, что что-то не так, инстинкты подсказывают — опасность рядом, но где? Она открывает очередную дверь — небольшая комната, мусор, пустые коробки, тени. В углу — мальчик лет десяти. Дрожит, сжимается в комок, его глаза расширены от ужаса.          Сакура резко приостанавливается.          — Спокойно, — произносит она на автомате, пытаясь оценить угрозу. Но мальчик отвечает быстро, говорит что-то неразборчивое.          «Какаши, у меня пацан лет десяти. Он что-то говорит, но я не понимаю», — сообщает она по рации, стараясь держать голос спокойным.          — Повтори. Что у тебя? — уточняет Итачи, напряжение в его голосе уже явное.          Мальчик вздрагивает, и Сакура видит его руку — она вытянута в сторону, что-то сжимает. Его лицо меняется, будто кто-то выключил свет в его глазах. Сакура видит, как он выставляет вперёд дрожащие пальцы и в них — детонатор.          — Скорпион. Доложи, что ты видишь?          Он делает шаг вперёд. И момент растягивается, словно остановилось время. Сакура видит каждую деталь: дрожащие пальцы, кнопка, влажные глаза. Осознание приходит слишком резко. Их тут ждали.          — Уходите отсюда. — отмирает она и выкрикивает в рацию, воздух вокруг будто сжимается в тугую пружину. — У меня тут пацан с детонатором, здание заминировано.          — Харуно уходи немедленно, — на фоне грохочет голос Какаши в ответ. В эфире крики команды, перегрузка.          Сакура не двигается. Смотрит на пацана. На детонатор в его руке. Страх в его глазах, слишком реальный, слишком знакомый. Секунды тянутся. Все звуки становятся глухими, отдалёнными. В голове только мысль, повторяющаяся бесконечной чередой: пусть они успеют уйти, пусть хотя бы они.          — Положи эту штуку, — аккуратно проговаривает она, вытягивая оголенную ладонь вперед. — Давай без глупостей. Ладно?          Нихуя не ладно. Она не успевает — мальчик сжимает кнопку. Сакура делает несколько шагов назад, а потом тело отбрасывает ударной волной, в ушах звенит. Удар в затылок, и мир схлопывается, оставляя только оглушающую тишину.