Красное серебро

      Конец октября подобрался совершенно незаметно, словно только вчера студенты Хогвартса вновь заселились в свои спальни в новом учебном году, а уже сегодня настало время приезда гостей из других школ, которые должны будут принять участие в предстоящем Турнире Трех Волшебников. По правде говоря, со всеми хлопотами, уроками, дополнительными занятиями, прогулками в Хогсмид и размышлениями о смысле существования вселенной, Гарри уже успел немного подзабыть о нем.       Однако сейчас, когда на досках объявлений появились указы о необходимости быть тридцатого числа при полном параде и с мытой головой (чего точно не сможет выполнить Снейп, как замечал каждый увидевший объявление), школа вновь жужжала из каждого угла, по десятому кругу гадая, как же будет проходить Турнир.       Учителя и остальной персонал Хогвартса старались изо всех сил, приводя замок в чистый и ухоженный вид. Не­сколько потемневших портретов хорошенько почисти­ли и помыли, к их вящему недовольству. Портреты ежи­лись в своих рамах, сердито бурчали, кривя влажные ро­зовые лица. Рыцарские доспехи заблестели и задвигали руками без скрипа и скрежета. А Аргус Филч в ярости ки­дался на ребят, забывших вытереть ноги при входе в замок, и даже довел двух девочек-первокурсниц до слез.       Гермиона тоже ходила вся не своя, по пятьдесят раз на дню повторяя, как же им повезло получить возможность целый учебный год провести в компании с представителями других школ. Ведь это такой шанс узнать что-то новое о других странах, обменяться культурными традициями и расширить свой кругозор.       — Знаешь, я бы лучше расширил несколько другие познания, — бросил ей Джордж во время очередной пламенной речи Гермионы.       — Это какие же? — стало интересно ей.       — Ну, говорят, француженки те еще зажигалки в постели, — поддержал брата Фред, подмигнув ей и вгоняя Гермиону в краску. — И я не против обменяться с ними своим обаянием. Что скажешь, Ли?       — Скажу, что готов делать ставку на то, что первое место в конкурсе соблазнений выиграю я! — рассмеялся Джордан. — Они не устоят перед моей харизмой и большим черным чле…       — А ты не думала захомутать кого-нибудь из дурмстранговцев, Гермиона? — стукнул его по спине Джордж, едва сдерживая хохот. — Говорят, их холодный северный взгляд сводит с ума девчонок за две секунды.       — Нет, не думала! — рявкнула она в ответ. — А у вас только одно на уме! Только и думаете, как бы затащить кого в постель!       — Нет, ну почему же, — положил ей руку на плечо Фред. — Еще мы мечтаем…       — Чтобы какая-нибудь милая девчонка затащила в постель нас, — закончил за него Джордж. — Нормальное поведение нормальных озабоченных красавчиков, вроде нас.       — Бестолочи… — выдохнула она, пылая лицом и ушами от непривычных тем. — И как вы… А, ладно, вопросов нет.       Гарри сидел за столом неподалеку от них, пытаясь сосредоточиться над изучением плотоядных растений, похожих на обычные тыквы, только растущих в самых дремучих лесах. Они ничем себя не выдавали ровно до того момента, как незадачливый волшебник не решался наклониться и получше рассмотреть странный оранжеватый плод. В этот момент эта «тыква» раскрывала спрятанную пасть и резко прыгала вперед, грозясь в лучшем случае оттяпать пару пальцев, а в худшем — целую голову.       Что самое необычное, о чем рассказывала профессор Стебель, так это тот факт, что на магглов это растение не реагировало никак. Тыква и тыква, срывай да ешь хоть каждый день. И природу такого явления до сих пор не могли объяснить ни умнейшие маги, ни простые смертные.       Слушая разговор Гермионы с другими гриффиндорцами, который немного мешал сосредоточиться на учебнике, Гарри размышлял над словами близнецов и был даже немного солидарен с ними. Хоть он и был младше на пару курсов, а мысли о происходящем между парнями и девушками за закрытыми дверями все еще вызывали очень сильное смущение, ему давно уже хотелось завести с кем-нибудь настоящие отношения и окунуться в этот странный, но такой манящий новый мир.       На самом деле, до того поцелуя от Кристин, Гарри даже не особо задумывался над дальнейшими шагами, если ему получится сойтись с той же Чжоу. В его голове стоял первый шаг в виде: «подойти к ней и объявить о своей симпатии». Что должно последовать за этим, Гарри даже не представлял и не думал. Точнее, возможно потом необходимо было гулять за ручку, общаться и, через какое-то время, начать целоваться.       Но Кристин все изменила одним своим действием. Она сломала все представления об отношениях, поцеловав его просто в благодарность, даже не думая начинать отношения. Она перевернула ход событий с ног на голову, оставив Гарри в слегка шокированном состоянии на несколько дней.       Сириус так и вовсе посмеивался над ходящим в прострации Гарри, вспоминая себя и свою молодость, когда его точно также неожиданно поцеловала нравившаяся ему девчонка. И с тех пор Гарри считал, что отношения это несколько проще, чем казалось до. Хотя, поведение Чжоу вызывало очередную тысячу вопросов без каких-то ответов.       Гарри не мог читать мысли Гермионы, но почему-то был уверен, что она тоже была бы не против отвлечься от бесконечной учебы и провести время в приятной компании какого-нибудь умного и вежливого парня с хорошими манерами. А если это будет кто-то из иностранцев, имеющий за плечами бесконечные темы для разговоров о зарубежной школе и их житии, то так даже лучше. По крайней мере, ей не придется потом гаситься по темным углам от того же Маклаггена, который смотрел похотливым взглядом на каждую свободную юбку вокруг.       Вот только отпускать ее в свободное плавание, под ответственность непонятно кого, совершенно не хотелось. Учитывая недоброжелателей, оскорбивших Гермиону обидной надписью на лице, Гарри не мог отступить от нее ни на шаг, пока не выяснит и не накажет обидчика, а в добавок и дальше поможет таскать эту тяжеленную сумку с учебниками.       Но как это делать, если Гермиона действительно начнет встречаться с кем-то из парней? Лезть в ее отношения и путаться под ногами на свиданиях будет очень глупой идеей, а значит, придется искать другие методы по защите подруги от напастей. Да и в целом, показавшаяся поначалу здравой идея, теперь вызывала некое странное внутреннее отторжение…       Ближе к вечеру, когда закатное солнце уже начинало касаться верхушек окружающих гор, студенты Хогвартса собрались перед замком и ждали прибытия иностранных гостей, гадая, каким же образом они появятся перед ними.       Большинство были уверены, что их привезут из Лондона на Хогвартс-Экспрессе. Некоторые говорили о массовом переносе порталом или трансгрессией. Терри Бут с Пуффендуя так и вовсе заявлял об огромном драконе, на спине которого должны поместиться несколько десятков человек, чем основательно пугал первокурсников. И лишь профессор Макгонагалл одергивала всех вокруг, приводя в порядок взбалмошных учеников и пресекая на корню совсем уж радикальные мысли.       — Чует мое сердце, представители Шармбатона уже близко, — произнес Дамблдор, глядя в темнеющее небо.       — Вон они! — воскликнул кто-то из толпы. — Вижу! Смотрите!       Несколько секунд Гарри пытался увидеть что-то между облаков, пока не зацепился взглядом за серебристую точку, с каждой секундой увеличивающуюся в размерах и несущуюся прямо на них. Не прошло и минуты, как гигантская карета, запряженная могучими крылатыми лошадьми, зашла на посадку и с резким грохотом покатилась по земле, вздымая за собой куски травы, земли и пыли.       Открылась дверца, украшенная гербом в виде двух скрещен­ных золотых палочек, из которых вылетали по три крас­ные звезды. С облучка спрыгнул мальчик в голубой мантии, наклонился, что-то нашарил на полу кареты и развернул золотые ступеньки, тут же почтительно отпрыгнув назад. Из кареты появилась черная лаковая туфля, размером не меньше детских санок, и сразу же за ней изумленным зри­телям явилась ее обладательница.       Таких великанш Гарри никогда в жизни не видел. Хотя ему и не с кем было сравнивать, но подобной гостьи он точно не ожидал. Неудивительно, что у кареты и лошадей столь впечатляющие габариты! Только один Хагрид мог бы с ней померяться. Вряд ли он был хоть на сантиметр ее ниже. Впрочем, может, потому что Гарри привык к Хагриду.       Она во­шла в полосу света, падающего из окон замка, и обнару­жилось, что у нее красивое лицо с оливковой кожей, тем­ные волоокие глаза, крупный орлиный нос, а блестящие волосы собраны в низкий пучок на шее. Дама была с го­ловы до ног закутана в черную атласную мантию, а на шее и крупных пальцах поблескивали превосходные опалы.       — Мадам Максим, позвольте поприветствовать вас в Хогвартсе! — тут же подошел к ней Дамблдор и поцеловал протянутую руку.       — Дамблёдорр, — произнесла мадам Максим груд­ным голосом. — Надеюсь, вы прь’ебываете в добром зд’гавии?       — Спасибо. Я в превосходной форме.       — Мои ученики, — небрежно махнула она назад ог­ромной ручищей.       Гарри, чье внимание было приковано к мадам Мак­сим, только теперь заметил вышедших из кареты кажущихся крошечными на фоне своей директрисы подро­стков лет шестнадцати-семнадцати. Их было десятка пол­тора, и все они дрожали от холода в серебристых мантиях из тонкого шелка. Кое-кто обмотал голову теплым шарфом. Насколь­ко Гарри мог видеть, все с испугом поглядывали на за­мок, куда и отправились по велению мадам Максим, пока Хагрид распрягал и заводил в стойло гигантских лошадей.       — Не знала, что у Шармбатона всем руководит великанша, — прошептала Гермиона, глядя вслед французской делегации.       — А что не так? — шепотом уточнил Гарри.       — Ну, в магическом обществе к ним относятся так же, как к оборотням, — объясняла она. — Обычно великаны дикие, необразованные и весьма агрессивные. Держу пари, что мадам Максим старается всячески умалчивать свою родословную.       — Интересно, как? — переспросил Гарри. — По ней же за милю видно, что она великанша!       — В волшебном мире может быть множество объяснений, — говорила Гермиона. — И она уж точно может подобрать себе подходящее.       — Но Хагрид же один из самых дружелюбных людей на планете, — вспомнил Гарри характер лесничего. — Ну, за исключением любви ко всяким опасным тварям.       — Профессор Люпин тоже был отличным преподавателем, но его историю ты знаешь лучше меня, — покачала головой Гермиона. — О, кажется, я что-то вижу в озере!       Откуда-то из темноты донесся престранный звук, сопровождаемый всасывающим хлю­паньем, как если бы гигантский пылесос двигался по реч­ному руслу. Стоя на возвышении у замка, они отчетливо видели внизу черную гладь воды, которую теперь уже нельзя было назвать гладью.       В середине озера появились завих­рения, затем огромные пузыри, глинистый берег захле­стнули волны, и вдруг в самом центре возникла воронка, как будто на дне вынули огромную затычку. Из самой ее сердцевины медленно поднимался длинный черный шест, вызывая восторженные крики наблюдающих за этим представлением студентов.       Через несколько секунд стало ясно, что это была мачта большого темного корабля. У него был странный ске­летоподобный вид, как у воскресшего утопленника. Тус­клые огни иллюминаторов походили на светящиеся гла­за призрака. С оглушительным всплеском корабль нако­нец весь вынырнул, расправил паруса и, покачиваясь на бурлящей воде, заскользил к берегу.       Вскоре раздался звук брошенного на мелководье якоря, и на берег спустили трап. С борта потянулись пассажиры, и в иллюминаторах замелькали движущиеся фигуры, кажущиеся издалека не сильно меньше, нежели Хагрид или мадам Максим. Но вот они вошли в падающий из окон замка свет, и Гарри увидел, что не такие они и большие, просто на них надеты лохматые шубы красных оттенков. Чело­век, шедший первым, был одет в дорогие меха. Такие гладкие, блестящие, серебристые, под стать волосам.       — Дамблдор! — радостно воскликнул он, поднимаясь по склону. — Как поживаете, любезный друг?       — Благодарю, прекрасно, профессор Каркаров, — с улыбкой ответил он.       Голос у Каркарова бархатный, с льстивой ноткой. Сам же директор Дурмстранга был вы­соким, худым, как и Дамблдор, но седина короткая, а коз­линая бородка с завитком на конце едва скрывала без­вольный подбородок. Подойдя к Дамблдору он взял его руки в свои и крепко тряхнул.       — Старый добрый Хогвартс, — смотрел он, улыба­ясь, на замок. Зубы у него желтоватые, а улыбка не вя­жется с холодным, проницательным взглядом. — Как хорошо снова быть здесь… Как хорошо… Виктор, иди сюда. В тепло. Вы не против? Виктор немно­го простыл…       — Конечно, Игорь, проходите внутрь, — указал рукой Дамблдор.       — Это же Крам! — сиплым голосом произнес Рон где-то за спиной. — Сам Виктор Крам! Не может быть! Он что, еще учится? Крам! Это же…       — Когда-нибудь я начну понимать восхищение квиддичными звездами, — фыркнула Гермиона, неодобрительно глядя на Рона. — Но если ты такой его фанат, то неужели не знал о том, что он студент Дурмстранга?       — Будто ты об этом знала, — раздраженно бросил он ей в ответ. — Или еще кто-нибудь вокруг!       — Я знал, — пожал плечами Гарри. — Еще с того лета. Читал в обычной брошюрке, кстати.       — Ну и читай дальше, умник, — скривился Рон. — А Крам — это легенда!       — На которую чихать всем, кроме тебя, — пробурчала Гермиона в спину удаляющемуся парню.       Но, как бы Гарри не хотелось поддержать ее слова, в этот раз Гермиона таки дала осечку, причем капитальную. Большинство учеников Хогвартса чуть ли не на спины друг другу лезли, чтобы получше разглядеть Виктора Крама. Старшекурсницы и вовсе готовы были устроить драку за единственное перо и кусочек пергамента, а Ли Джордан просто замер в ступоре и хлопал глазами, не веря увиденному.       Гермиона была крайне раздражена таким поведением студентов своей школы, искренне считая, что они ведут себя, как стадо бабуинов и макак. Даже когда все вошли в Большой зал и расселись по своим столам, половина хогвартсцев откровенно пялилась на красавиц из Шармбатона в своих серебристых нарядах, а другая не менее жадно смотрела на Крама. Причем как девушки, так и парни.       — По крайней мере, дурмстранговцы хоть не изображают из себя замороженных принцесс, — откровенно сердилась Гермиона такому бардаку. — Франция это не Африка, там тоже бывают заморозки! Так что нечего придуриваться!       — Да ладно тебе, — махнул рукой Гарри, оглядывая и тех, и тех. — По крайней мере, они не кривляются, как Малфой.       — К’то нь’ибудь сдь’елайть’е ть’епль’ее! — тут же разрушила всю идиллию одна из француженок, заставляя Гарри заткнуться и смутиться под превосходственным взглядом подруги.       — Все, беру свои слова назад, — поднял он руки кверху.       — Ты посмотри какие, Дин, — посвистывал Симус рядом с ними. — К таким дамочкам подход нужен.       — С твоими манерами тебе точно ничего не светит, — шипела себе под нос Гермиона, тонущая в общем гомоне. — Сумасшествие! Самое настоящее!       Не обращая внимание на общее помешательство Большого зала, Дамблдор, в своей манере, с лучезарной улыбкой и разведенными в стороны руками, поприветствовал новых людей и понадеялся, что они почувствуют все гостеприимство Хогвартса на себе.       Он предложил шармбатонцам и дурмстранговцам занимать любые понравившиеся места, на что Рон и половина гриффиндорцев тут же отреагировали различными жестами, приглашая Крама и остальных дурмстранговцев к столу, а общие красные цвета должны были усилить это желание. Однако, к довольной усмешке Гермионы, те предпочли отправиться к слизеринцам, от чего лицо Рона выразило сильнейшую печаль и разочарование.       — Слушай, а кто это еще рядом с Дамблдором? — обратил внимание Гарри на пару новых лиц за столом преподавателей.       — Кажется, слева сидит Людо Бэгмен, глава Отдела магического спорта, — пригляделась эрудированная Гермиона. — А справа Бартемиус Крауч, про которого ты уже спрашивал.       — А, так вот, как он выглядит, — хмыкнул Гарри, которому Крауч показался настолько пропитанным канцеляритом чиновником, насколько это вообще возможно.       Вслед за общим приветствием и коротким знакомством, наступил черед сытного праздничного ужина. На столе появились множество незнакомых Гарри блюд, некоторые из которых Гермиона знала ввиду ее путешествия по Франции, а некоторые из них были совершенно в диковинку даже для нее.       Второй сенсацией для зала, помимо Виктора Крама, стала невероятно красивая девушка с длинными светлыми волосами и идеально ровными зубами, будто выточенными мастером по линейке. До сих пор она скрывалась под плотным шарфом на голове, но теперь, когда француженка освободилась от верхней одежды, замечающие ее парни моментально забыли о Краме и начали истекать слюной по новому объекту интереса.       — Вылитая вейла! — прохрипел Рон, держась за плечо Симуса. — Нет, ты поглянь какая!       — Вейла? — вновь въехал в пня Гарри. — Это еще кто такая?       — У тебя прямо вечер новой информации и культурного просвещения, — хихикала Гермиона, накладывая себе какое-то французское блюдо, название которого Гарри так и не запомнил. — Это полулюди, полуптицы, которые в обычном виде предстают прекрасными девушками, к которым тянет всех мужчин. Но не дай Мерлин тебе увидеть их в гневе…       — Не знаю, меня не особо тянет, — пожал плечами Гарри. — Да, она хороша, но я видел и получше…       — Это значит, что твое сердце уже занято кое-кем, — кивнула Гермиона в сторону Чжоу. — Она не дает магии вейл повлиять на тебя.       — Ну не знаю, — глянул Гарри за стол Когтеврана. — Последнее время у меня создается ощущение, что обиды Чжоу сломали наши отношения еще до их начала. Сильного влечения ни к ней, ни к этой вейле я сейчас не чувствую.       — Значит, либо в ней нет ничего от вейлы, либо ты в себе заблуждаешься, — улыбнулась Гермиона. — Может быть, твои чувства просто скрыты очень глубоко внутри? Или они относятся не к Чжоу, а к кому-то еще?       — Может быть, — усмехнулся Гарри ее забавному предположению. — Время покажет.       Стоило всем насытить свои животы и немного расслабиться, как Дамблдор поднялся со своего места и взмахом рук утихомирил множество голосов, явно готовясь произнести речь. По мановению его волшебной палочки, через весь зал пролетел довольно большой и, судя по виду, весьма старый ларец, инкрустирован­ный жемчугом, занявший специально отведенный для него постамент.       — Инструкции к состязаниям мистером Краучем и мистером Бэгменом уже проверены, — вещал Дамблдор. — Для каждого тура все готово. Туров — три, состязания основаны исключительно на школьной программе. Чемпионам предстоит продемонстрировать владение магическими искусства­ми, личную отвагу и умение преодолеть опасность.       — Опасность — это наше второе имя, — шепнули близнецы, явно продумавшие план, как обойти ограничение по возрасту.       — В Турнире, как известно, участвуют три чемпиона, по одному от каждой школы-участницы, — продолжал директор. — Их будут оце­нивать по тому, как они справились с очередным состя­занием. Чемпион, набравший во всех турах самое боль­шое число баллов, становится победителем. Участников Турнира отбирает из школьных команд беспристраст­ный выборщик — Кубок огня.       Дамблдор вынул волшебную палочку и стукнул по крышке ларца три раза. Крышка медленно и со скрипом открылась. Дамблдор сунул внутрь руку и достал большой, покрытый грубой резьбой деревянный Кубок. Ни­чего примечательного, не будь он до краев наполнен пляшущими синеватыми языками пламени. Дамблдор закрыл крышку и осторожно поставил на нее Кубок, что­бы все хорошо его видели.       — Желающие участвовать в конкурсе на звание чем­пиона должны разборчиво написать свое имя и назва­ние школы на куске пергамента, и опустить его в Кубок, — сказал он. — Им дается на размышление двадцать четы­ре часа. Кубок будет выставлен в холле и завтра вечером выбросит с языками пламени имена чемпионов, которые примут участие в Турнире Трех Волшебников. А чтобы те, кому нет семнадцати, не поддались искушению, я очерчу вокруг него запретную линию. Всем, кто младше указанного возраста, пересекать эту линию запрещено.       — Запретная линия? — явно разочарованно протянул Джордж. — А я-то думал, будет что-то посерьезнее…       — И последнее, — не обращал внимание на поднимающийся гомон Дамблдор. — Желающие участвовать в конкурсе, прими­те к сведению — для избранных в чемпионы обратного хода нет. Бросив свое имя в Кубок, вы заключаете с ним маги­ческий контракт, который нарушить нельзя, иначе последствия могут быть весьма печальными. Ну а теперь, кажется, самое время идти спать. Всем доброй ночи!       Директор взмахнул палочкой и изящным взмахом очертил белую дымчатую линию на расстоянии нескольких ярдов от Кубка. Она не выглядела как-то опасно, да и не должна была, но почему-то у Гарри в голове сразу же появилось странное желание пересечь ее и кинуть внутрь Кубка свое имя. Да, это было запрещено, но оказаться победителем Турнира казалось весьма крутой идеей, которую точно оценил бы Сириус. Жаль только, что это все мечты.       — Старящее зелье поможет обойти эту полоску, — уверенно шептал Фред своему брату. — Кажется, у меня есть небольшой запас.       — Профессор Дамблдор не идиот и явно предвидел подобные дурацкие планы, — скептически заметила Гермиона.       — Вот в том, что он дурацкий, и заключается его гениальность, — уверенно произнес Джордж. — Дамблдор подумает о мощных заклинаниях, о левитации, о много чем еще… Но не о паре капель старящего зелья!       — Дело ваше, мне по барабану, — пожала она плечами. — Но не жалуйтесь потом. Особенно, если ваш план удастся, а потом придется сильно об этом пожалеть на Турнире. Вы еще слишком мало знаете.       — Говори за себя, — слегка обозлился Фред. — Здесь каждый не прочь рискнуть ради победы. Верно я говорю? Дин? Ли? Симус? Гарри?       — Есть такое, — признался Гарри, извиняющимся взглядом посмотрев на недовольную Гермиону. — Но я даже пытаться не буду. А вам — удачи.       — Безнадежные гриффиндорцы, — бурчала она. — И почему я не пошла на Когтевран?       — Не смогла избежать нашего обаяния и прекрасного юмора, — поддел ее Джордж. — Ладно, кто со мной клеить француженок?       Поднимаясь по лестнице к себе в башню, Гарри в сотый раз пытался представить себя на месте гипотетического чемпиона Хогвартса. Что он скажет людям? Как будет действовать? Не провалится ли на первом испытании? А если и провалится, то какие кары обещал Дамблдор при заключении магического контракта с Кубком?       Будь он самим собой в конце прошлого года, то наоборот, старался бы держаться от всей этой затеи подальше, но целое лето с Сириусом показало ему несколько иные грани жизни. Когда риск позволяет получать удовольствие, если идешь на него осознанно. Когда не хочется сидеть зрителем на скамейке, пока жизнь проносится рядом. Когда появляется желание с головой окунуться в гущу событий не потому что так ведет его дорога судьбы, а потому что сам эту дорогу себе строишь.       Да, не будь возрастного ограничения, то Гарри точно был уверен — он бы кинул свое имя в Кубок. Возможно, конечно, потом бы очень об этом пожалел, но Дамблдор же обещал применить все меры безопасности, которые не позволят чемпионам погибнуть, а Грюм уже научил его огромному количеству полезных вещей, которые увеличивали шансы на выживание. Вот только Гермиона, кажется, была кардинально не согласна с его мыслями, словно прочитав их в его голове.       — Я знаю, о чем ты думаешь, — говорила она, следуя рядом. — И нет, тут я тебя не поддержу. Тебе мало было приключений с Сам-знаешь-кем, дементорами, оборотнями и убийцами?       — Но здесь же все иначе, — парировал Гарри. — Одно дело, когда опасности сыпятся внезапно и нежеланно, а совсем другое — если ты к ним готов, хочешь пройти испытания, а люди рядом всегда могут вытащить тебя в случае совсем уж задницы.       — Турнир — это смертельно опасно, ты слышал Дамблдора! — воскликнула Гермиона. — Я вообще не понимаю, как такое возможно в школе! В маггловском мире никто не пускает детей на бой с тигром в клетке!       — Зато в магических тюрьмах вместо охранника с дубинкой — высасывающий душу ужас в плаще, — съязвил Гарри. — Ты же видишь, что ставки здесь куда выше. Но и жить веселее.       — Я тебя не узнаю, — с сомнением качала она головой. — Ты всегда хотел спокойной жизни и не стремился к славе, а теперь что? Поверил в себя после уроков у профессора Грюма?       — Один черт это все просто мысли вслух, не имеющие отношения к реальности, — отвечал Гарри. — Славы мне и так хватает с головой. Зато испытать себя, научиться чему-то новому и…       — И обратить на себя внимание Чжоу, чтобы она прибежала мириться, — хмыкнула Гермиона, назвав по пути пароль портрету Полной дамы. — А говоришь, что она совсем тебя не волнует сейчас.       — Не напоминай о ней, ладно? — попросил Гарри, чувствуя щемящую боль в сердце. — Хотя, если это единственный шанс на успех…       В гостиной Гриффиндора царил настоящий хаос и бардак. Ничего нового, если бы только масштабы сумасшествия не достигали каких-то небывалых величин. Прибытие гостей определенно растормошило скучающих без зрелищ студентов, которые теперь носились по комнатам, взрывали хлопушки и превращали убранство в нечто, напоминающее хаос.       Последний раз подобное можно было наблюдать в конце того года, когда команда факультета завоевала кубок школы по квиддичу. И это здорово поднимало настроение всем, кто хотел повеселиться и обсудить последние новости в шумной компании друзей.       — Пожалуй, я пойду спать, — устало сообщила Гермиона, оглядев безумие и явно будучи одной из тех, кто желал сейчас тишины и покоя. — Была бы я старостой, то уже сняла бы баллов пятьдесят, но…       — Будешь, я уверен в этом, — подбодрил ее Гарри, слегка приобняв за плечи. — Макгонагалл придется тебя выбрать в следующем году. Не Лаванду же…       — Вообще-то обидно, Поттер! — окрикнула его упомянутая девушка.       — Будто оно тебе надо, Лав? — тут же прыснула сидящая рядом Парвати.       — Нет, но наглости в свой адрес я не потерплю!       — А может, я буду более подходящим джентльменом, нежели этот малолетка? — плюхнулся рядом с Браун Кормак Маклагген. — Мне все говорят, что дядюшка Тиберий воспитал во мне хорошие манеры…       Пробурчав что-то едкое о манерах Маклаггена, больше напоминающего своим поведением орангутанга, Гермиона улыбнулась Гарри, от чего ему даже стало теплее на душе, и пошла к себе в спальню. Хотя, учитывая шум внизу, уснуть у нее вряд ли получится, но попытаться все же стоит. Сам же Гарри решил остаться в гостиной, немного повеселиться с софакультетниками, предложить Фреду и Джорджу пару своих идей насчет преодоления возрастной черты, а уже потом идти отдыхать. Завтра вечером будет очень интересное время.