Жизнь в одиночестве

      Первые дни сентября и начавшиеся вместе с ними учебные будни казались Гермионе каким-то странным неправильным сном, из которого она все никак не могла выбраться. Вроде бы все шло как обычно. Зельеварение сменялось Трансфигурацией, Трансфигурация Заклинаниями, а Заклинания Травологией. Те же преподаватели, те же учебники, перья и свитки пергамента.       Но не было самого важного, без чего она даже не пыталась представлять новую реальность — не было Гарри на соседнем пустующем месте, которое никто так и не решился занять. Даже Рон, вроде как сочувственно смотрящий на нее с другой стороны класса, решил не лезть к ней в душу своим присутствием.       Гермиона монотонно переходила от кабинета к кабинету, таская на своем горбу тяжеленную сумку, пыталась привыкнуть к жизни в одиночестве и вновь начать получать хоть какие-то позитивные эмоции.       Но то, что раньше вызывало у нее трепет и восторг, тот огромный объем знаний, который профессора пытались вложить в головы нерадивых студентов перед сдачей СОВ, теперь стал чем-то серым и безликим, потерявшим всякую привлекательность.       Нет, Гермиона прилежно выполняла задания, писала эссе и четко следовала инструкциям, но больше не рвалась вперед с поднятой рукой. Не стремилась всем показать свой уровень интеллекта.       Просто сидела, склонив голову над столом, и царапала пером очередные формулы и пояснения, вычленяя из них те, которые могут помочь в будущей мести Волдеморту.       Вечерами, все еще веря в невозможное чудо, Гермиона раскладывала Карту Мародеров на своей кровати и бесконечно вглядывалась в снующие туда-сюда точки с подписанными именами студентов Хогвартса.       Мало ли, существовал какой-то тайный план, по которому Гарри выжил, но был спрятан под защитой стен замка, просто замаскированный Оборотным зельем под какого-то другого ученика? Карте ведь было на все это плевать — она могла пробиться под любую маскировку и никогда не врала.       Но, увы, все было тщетно. Каждый закоулок Хогвартса, каждый коридор и каждая гостиная факультетов (даже Слизерина, а то мало ли) не сообщали ничего хорошего. Среди сотен имен не наблюдалось одного единственного, но такого важного для Гермионы, лишь сильнее подтверждая ту истину, которую давно приняло сознание, но не хотело принимать сердце.       Гриффиндорцы в основной массе, как и остальные ученики Хогвартса (за редким исключением), не особо стремились приставать к ней по поводу и без, но при этом один черт доставали своим излишним молчаливым вниманием, стоило Гермионе появиться в поле зрения.       К сожалению, пара человек в гостиной попытались чересчур настойчиво раскрутить ее на разговор, но Гермиона только огрызнулась и ушла в спальню, где можно было вновь предаться тоске без лишних свидетелей.       Оно понятно — многим было интересно, что же чувствует человек, потерявший любимого, да еще и такого знаменитого, но ей сейчас было не до удовлетворения любопытства страждущих.       Весьма удивительно и непохоже повели себя Фред и Джордж. Уж от кого она точно подобного не ожидала, однако близнецы, едва Гермиона скрылась на лестнице, вполне доступно и без капли шутки в голосе пояснили присутствующим, что все, кто будет третировать Гермиону насчет смерти Гарри, на себе познают эффекты всех экспериментальных изобретений, обратить которые назад будет не под силу даже целителям из Мунго.       — Спасибо вам, парни, — тихо поблагодарила она их, когда узнала о случившемся в гостиной от Лаванды. — Без вас мне пришлось бы запереться в чулане…       — Всегда рады помочь, Гермиона, — непривычно серьезно произнес Фред. — Некоторым действительно не хватает хорошей затрещины, чтобы начать вести себя тактично.       — Ну и мы хорошо потренировались летом на Ронни, — мрачно дополнил Джордж. — Он после выхода той статьи всех заебал желанием узнать все подробности. Не знаю, чего его так приспичило…       — Видимо, не привык быть не в курсе всех событий, — фыркнула Гермиона. — Еще бы вы на другие факультеты смогли повлиять…       — Дай угадаю, — покосился на нее Фред, — это Малфой? Хочешь, мы ему в первом матче бладжерами башку проломим?       — Если бы, — вздохнула Гермиона. — Меня еще с того года задолбал этот Ричи Стивенс с Когтеврана… Даже когда мы уже встречались с Гарри, он пытался обратить на себя внимание, а сейчас и вовсе стал невыносимым…       — Если он к тебе пристает, то мы быстро ему вправим мозги.       — Нет, не пристает, — помотала она головой. — Но он уже задолбал пялиться на меня! На завтраке, на уроках, на обеде, на ужине! Всегда, когда мы на расстоянии видимости, он смотрит в мою сторону! Еще иногда и ходит за мной, как привязанный!       — Мы поговорим с ним, не переживай, — улыбнулся Джордж. — Может быть даже затолкаем его голову в сортир Плаксы Миртл. Пусть на нее пялится, пока его не вытащат оттуда.       — Буду благодарна, — буркнула Гермиона, но даже немного хихикнув. — Я даже не знаю, что вам предложить в ответ…       — Ничего не надо, — твердо произнес Фред. — Мы понимаем, как тебе тяжело сейчас. Раз Гарри больше нет рядом, то мы готовы поддержать тебя в столь трудное время.       — Нам всем паршиво, но тебе, должно быть, хуже всех, — положил ей руку на плечо Джордж. — Обращайся, если будет совсем уж тоскливо. Сыграем в покер, как тогда в Хогсмиде, поможем прийти в себя.       — Я подумаю над вашим предложением, — честно пообещала Гермиона. — Еще раз спасибо. Уж никогда не думала, что вы окажетесь самыми адекватными из всего этого балагана…       — Мы тоже так не думали, — с ухмылкой подмигнул ей Фред. — Но все мы полны сюрпризов…       По правде говоря, после смерти Гарри, многие из знакомых Гермионы показали себя с совершенно новой стороны. Та же Лаванда, пообещавшая моральную поддержку, или близнецы, неожиданно готовые начистить морду любому, кто посмеет задалбывать Гермиону ненужным вниманием.       Видимо, раньше события не были столь серьезными, чтобы люди вели себя настолько иначе. А сейчас, пусть наверное и из жалости, но отношение большинства к ней было куда более адекватным, чем Гермиона накручивала себе еще в Хогвартс-экспрессе.       Вот только, что от этого толку, как и от самого Хогвартса, если Гарри больше нет рядом?       Этот вопрос она задавала себе по миллиону раз на дню. Чего стоят ее стремления и желания? Ради кого теперь стараться и жить? Ради мести? Пафосно, конечно, но малореалистично, как бы ни хотелось верить в обратное. Ради себя? Ради всех вокруг? Смешно.       Гермиона с прагматичной уверенностью понимала, что пройдет какое-то время и все вернется на круги своя. Всем надоест ее жалеть и Гермиона вновь станет одиночкой без друзей и близких. Как это было еще в маггловской школе, и как произошло в Хогвартсе еще до того, как она подружилась с Роном и Гарри.       Теперь же Рон с ней до сих пор не решается заговорить, гложа внутри себя какие-то обиды или просто стесняясь, ну а Гарри… Мда. Снова одно и то же. Снова все упирается в глухую стену, которую, кажется, невозможно преодолеть.       Без Гарри она никто. Человек без цели и без смысла жизни. Что будут стоить ее знания и развитый мозг, если теперь Гермиона сможет увидеть лишь могильную плиту с его именем, которую постарается навещать как можно чаще?       Ведь набраться достаточно умений для того, чтобы выйти со своим врагом на дуэль у нее выйдет лишь тогда, когда Волдеморт умрет от старости…       Ну хоть реветь перестала при каждом упоминании Гарри в разговорах соседей. Хоть какой-то прогресс через неделю жизни в Хогвартсе. Наверное, ее слезные железы тупо отключились от перегрузки. Иного объяснения Гермиона придумать просто не могла.       Но с другой стороны, из-за отсутствующего аппетита, она едва не теряла сознание от бессилия к концу дня, через силу запихивая в желудок хоть какую-то пищу. Еще не хватало попасть в чуткие руки мадам Помфри на свой скорый день рождения…       Ее буквально штормило из одной крайности в другую. Были часы, когда Гермиона была готова сворачивать горы и делать невозможные вещи, лишь бы получить скорейшую возможность отомстить за Гарри и лично казнить Волдеморта и всю его шайку, как бы ей не была противна мысль об убийстве.       А следом накатывала жесточайшая депрессия, чуть ли не на полсуток заставляющая замереть в одном положении и не двигаться с места, пялясь в одну точку, будто под действием Петрификуса.       Ведь кто она? Всего лишь малолетняя школьница, которую превратят в холодеющий труп за секунды. Недоучившаяся выскочка, едва ли способная отбиться от одноклассников на дуэли. Куда ей до великих?       Гермиона понимала, что это пройдет. Что она свыкнется с мыслью о гибели Гарри и научится жить дальше. Но пока что психика не справлялась, болезненно разрывая нити привязанностей, прочно удерживаемые тоской по любимому человеку.       Не готова она была к таким потрясениям в столь молодом возрасте. Да, мозг-то осознавал, что Гарри мог в любой момент расстаться с жизнью, но вот сердце и душа отказывались в это верить до последнего.       А пока оставалось лишь бесцельно бродить по коридорам Хогвартса, пытаясь справиться с жесточайшим чувством несправедливости этого мира, а заодно получше изучая все его тайные проходы с Картой Мародеров в руках.       Наследие Гарри было актуальным, как никогда, ведь благодаря ей можно было заранее избегать скоплений людей и хорошо экономить время, не задерживаясь на ненужные разговоры и перепалки. Или просто огибать десятой дорогой точку с именем Ричарда Стивенса, чтобы не надоедал своим вниманием.       Но ладно бы это были просто любопытные студенты, Гермиона уже привыкла игнорировать направленные на нее взгляды.       Не прошло и пары недель с начала учебного года, как притихший было Малфой вновь начал показывать свою мерзкую натуру, только в десятикратном размере, пытаясь задеть за болевые точки при любом удобном случае, поджидая ее без учителей и свидетелей в пустынных коридорах, которые никак не удавалось обойти, а проследовать к очередному кабинету было необходимо. Он будто бы мстил за что-то, отыгрываясь на Гермионе так, как никогда ранее.       — Иди в задницу, пока не получил! — обычно огрызалась Гермиона в ответ.       — И кто же должен меня побить? — довольно хохотал Драко, держа за спиной верных телохранителей. — Твой шрамоголовый долбоеб склеил ласты, нищеброд Уизли, кажется, таскался за тобой только из-за Поттера, а сама ты…       — А сама я могу вмазать тебе по лицу еще разок! — рявкнула она, выхватывая палочку. — Что, думаешь, я не могу за себя постоять?       — Думаю, тебе пора учиться вежливости, грязнокровка, — нехорошо сверкнули его глаза. — Теперь тебя некому будет прикрыть. С новым порядком, такие как ты станут нашими слугами.       — Это если я первая не пришибу Волдеморта! — заметила Гермиона вздрогнувших слизеринцев. — Что, вам страшно слышать имя своего ублюдка? Это даже смешно!       — Кажется, ты до сих пор ничего не поняла, — достал Малфой и свою палочку. — Я смогу делать с тобой все, что захочу! И ничего мне за это не будет! И поверь, Грейнджер, только от твоей покорности зависит мое милосердие!       — Милосердие?! — изумилась она, пытаясь оттянуть время до приближающейся дуэли и всеми силами не желая в нее вступать. — Ты знаком с такими словами?!       — Еще и не… Экспеллиармус!       Заклинание противника вылетело слишком быстро, чтобы Гермиона успела среагировать на угрозу. Она просто не ожидала, что Малфой отвлечет ее начавшейся фразой, а следом сразу же выстрелит обезоруживающим заклинанием.       Ее палочка вырвалась из ладони и улетела куда-то в сторону, оставляя совершенно беззащитной. Ну что она сможет сделать против троих парней своей хорошо если сотней фунтов веса? Даже в нос зарядить уже не выйдет, а только сильнее разозлит…       — Ну что, строптивая кобылка, — растянул Малфой лицо в угрожающей ухмылке. — Что планируешь делать? Кричать бесполезно, рыпаться — тоже.       — Если надеешься, что я буду молить тебя о пощаде, то не дождешься! — рявкнула Гермиона, не собираясь сдаваться вот так с ходу. — Ты не Волдеморт! И даже близко не так страшен, как думаешь!       — Не смей произносить имя Повелителя, уродина! — взвизгнул Малфой, вновь вскинув палочку. — Фурункулюс!       — Протего! — возник чей-то щит перед ее глазами, отражающий выпущенное заклинание прямо в Гойла. — Ступефай! Иммобилюс!       Еще две вспышки заклинаний обогнули Гермиону с двух сторон, поражая в грудь не ожидавших атаки слизеринцев. Оранжевый оглушающий луч врезался в Крэбба с такой силой, что его тяжеленная туша отлетела на добрый десяток футов и вмазалась в стену, а замораживающее заклинание остановило Малфоя на полушаге с нелепо перекошенным от удивления лицом.       — Позвольте мне поинтересоваться, что здесь, блять, происходит?! — своим до невозможности хрипящим голосом спросил никто иной, как снимающий с себя невидимость Аластор Грюм. — Ну?! Фините!       Расколдованный Малфой моментально потерял всю спесь и гонор, превратившись из короля ситуации в забитую маленькую овечку, боящуюся даже что-то вякнуть. Здесь уже не выйдет отмазаться, что Гермиона напала первой. Грозный Глаз должен был видеть все в подробностях. А суровый нрав бывшего мракоборца, точно знающего, чем занимается отец Драко, не оставлял шансов на благополучный исход.       — М-м-мы… — заблеял Малфой, пока скулящий Гойл в панике пытался прижать разрастающиеся по всему телу фурункулы. — М-м-мы…       — Драко и его друзья напали на меня, профессор, — со мстительным удовольствием в голосе сказала Гермиона. — Хотели навести порчу.       — Я видел, — кивнул учитель, осмотрев волшебным глазом каждого из слизеринцев. — Трое уродов на одну девушку? По пятьдесят баллов с каждого. Две недели отработок у меня под надзором. А на ваши палочки будут наложены ограничивающие чары, допускающие их применение только на уроках!       — Вы не имеете права… — пытался было возмутиться Малфой.       — Я не имею права?! Ты охуел, Малфой?! — взревел профессор Грюм, подойдя к нему практически вплотную. — Один раз я тебя уже предупреждал в том году! Я имею полное право поставить вопрос об исключении вас всех из Хогвартса! Но, как говорится — держи друзей близко, а врагов еще ближе! И поверь, мелкий говнюк, я буду следить за тобой всегда! ПОНЯЛ МЕНЯ?! — уже откровенно орал он.       — Д-д-да, сэр, — отшатнулся Малфой на пару шагов назад.       — А теперь пошли нахуй отсюда! — привел профессор Грюм Крэбба в чувство ударом трости по полу. — ВОН!       Подождав, пока сверкающие пятками слизеринцы скроются за поворотом, Гермиона смогла выдохнуть и позволить адреналину взять контроль над телом. Она дрожала от напряжения и судорожно искала глазами свою волшебную палочку, которую Грозный Глаз приманил простейшим заклинанием и вручил ей в руки.       — С-с-спасибо вам, сэр, — чуть заикалась она. — Вы спасли меня…       — Еще бы, — фыркнул он, повернувшись своим искореженным лицом. — Скажи мне только, Грейнджер, у тебя мозги есть?       — Э-э-э… Что? — не поняла Гермиона. — Что вы имеете ввиду?       — За каким хуем тебе Поттер завещал карту? — потянулся профессор Грюм за вечной фляжкой на поясе и сделал внушительный глоток. — Какого Мерлина ты приперлась к ним прямо в лапы?       — Я ошиблась, сэр, простите, — уронила она взгляд в пол. — Между кабинетами Нумерологии и Трансфигурации нет потайных ходов… А я не подумала о возможной стычке и в данный момент не смотрела на карту…       — Малолетки безмозглые, блять, — фыркнул он, чем-то копируя профессора Снейпа. — Ты что, до сих пор не понимаешь, что твоя жизнь изменилась?! Что, гибель Поттера никаких звоночков в голове не дала?!       — Дала, сэр…       — Теперь ты можешь рассчитывать ТОЛЬКО на себя! — отчитывал ее профессор Грюм, повторяя ее собственные мысли. — Тебе повезло, что я приглядывал за тобой с помощью моего глаза. Но я не смогу делать это вечно! И Поттер уже не прикроет! Однажды, тебе никто не сможет помочь! И что ты будешь делать?!       — Я не знаю, сэр, — шмыгнула Гермиона носом.       — Ладно сейчас, этому блядскому змеенышу хватило бы смелости только поиздеваться и со смехом смотреть, как ты бежишь к мадам Помфри за лечением от порчи, — продолжал он. — Но что будет дальше, ты думала? Они будут расти. Чувствовать силу Волдеморта за своей спиной. Познают вкус безнаказанности. И мы ничего не сможем с этим поделать, пока Альбус отказывается вышвыривать ебучих детишек Пожирателей из Хогвартса! Понимаешь, к чему я клоню?       — Я…       — Уже через год, а то и раньше, эти малолетние пидоры захотят не просто унизить тебя, а затащить в темный класс и изнасиловать! — в своей манере не подбирал мягких выражений профессор Грюм. — И я не шучу, Грейнджер! Ты должна это знать! И должна быть готовой! Ты же не хочешь оказаться зажатой между тремя вонючими хуями этих уебанов?!       — Н-н-нет, сэр, — сжалось от страха ее сердце, едва Гермиона представила описанную картину. — Конечно же нет…       — Тогда ты должна всегда бить первой! — гулко стукнул он тростью по каменным плитам пола. — Ты же сразу поняла, что они специально встали на твоем маршруте? Так почему хуйней страдала, хотя сразу вытащила палочку?       — Я не…       — Жду тебя в субботу, в десять утра в своем кабинете, — смотря ей в глаза сообщил профессор Грюм, резко переключив тему. — Посмотрим, чему тебя успел научить Поттер. И поговорим насчет твоего будущего.       Оставив совершенно обескураженную Гермиону посреди пустого коридора, он резко развернулся и отправился куда-то в сторону мраморной лестницы. Она все понимала, но до сих пор не могла осознать, что в Хогвартсе могли случиться вещи, только что озвученные профессором Грюмом.       Замок всегда был для нее чем-то сказочным и волшебным, где если и могут поджидать опасности, то они будут связаны с физическими травмами, оскорблениями, магическими проклятиями или, в крайнем случае, с гибелью.       Но никогда ранее Гермиона не задумывалась серьезно, что извращенный человеческий мозг мог генерировать поистине ужасающие и унижающие вещи.       В маггловских медицинских и психологических журналах она читала истории о жертвах изнасилования. Как им потом было тяжело справиться со столь травмирующим опытом, забыть о котором было просто невозможно. Но почему-то Гермиона всегда считала, что ее это коснуться никак не может. Особенно здесь.       Наверное, так думали и все героини тех статей, беспечно возвращающиеся по темным переулкам домой. Ведь все будет хорошо. Это с другими случаются неприятности. Ну что может пойти не так?       В том же Хогвартсе, например, Гермиона привыкла, что опережает всех по возрасту практически на год. Но давно пора бы уже заметить, что и тот же Малфой уже не одиннадцатилетний забияка, способный только показывать язык и говорить грубые слова.       Вместе с взрослением приходит и расширенный арсенал желаний, в том числе и направленных на подавление ненавистных ему людей. Если раньше самый максимум был в виде «грязнокровки», то сейчас профессор Грюм полностью прав — в ближайшем будущем все может заканчиваться куда более печально.       Помогут ли ограничения, наложенные на палочки слизеринцев? Да вряд ли. Гермиона была уверена, что Люциус Малфой либо заставит снять их, надавив через своих людей из Министерства, либо и вовсе купит сыну и его телохранителям запасные палочки, которыми будет еще проще пользоваться для своих подлых дел.       А потому Гермиона просто обязана научиться сражаться как минимум одна против троих. Из Крэбба и Гойла, конечно, дуэлянты так себе, но банально массой задавить могут.       Еще было необходимо подумать о пассивной безопасности. Лучше изучать маршруты, обязательно просматривать каждый коридор на предмет западни (а не просто иногда кидать взгляд на карту), а в случае ее обнаружения лучше уж будет обойти через весь замок с другой стороны, нежели нарываться на неприятности. В добавок бы не помешало бы свое уникальное место, где Гермиона могла бы скрыться в случае погони.       Выручай-комната идеально подходила под эти условия. О ней знали хорошо если пара-тройка человек на всю школу. Она могла предоставить Гермионе все необходимое, плюс находилась там, где уж точно никто не будет ее поджидать. По восьмому этажу гуляют разве что персонажи портретов из рамы в раму, да иногда залетает Пивз, планирующий очередную пакость в одиночестве.       Гермиона даже решила сходить на разведку после уроков, дабы убедиться в работоспособности комнаты. Но, к ее бесконечному удивлению, едва она добралась до гобелена с Варнавой Вздрюченным и трижды прошлась вдоль нужной стены, то никакой двери в ней не появилось. Даже намека на дверь, как бы Гермиона не пыталась воззвать ко всем магическим флуктуациям.       — Да какого хрена здесь творится? — недовольно бурчала она себе под нос. — Вот кто там засел? Кто вообще знает о ней?       К сожалению, но даже Карта Мародеров не могла ей помочь, поскольку Выручай-комната не отображалась на ней, будто не существовала. Было ли это ее особенностью, либо Мародеры на самом деле не познали этот секрет Хогвартса — не особо-то важно.       Подождав некоторое время и не дождавшись никого, кто бы из комнаты вышел, Гермионе ничего не оставалось, кроме как развернуться и, не достигнув своих целей, вернуться в башню Гриффиндора, пытаясь разложить по полочкам все, что случилось за последний день.       — Ты чего такая задумчивая весь вечер? — поинтересовалась Джинни, заметив состояние Гермионы.       — Да просто, не обращай внимание, — отмахнулась она. — Так, мысли в о всем подряд.       Джинни уселась рядом и внимательным взглядом уставилась на Гермиону, словно пытаясь прочитать ее мысли. Не сказать, что они прямо-таки были лучшими подругами, но с ней, по крайней мере, Гермиона общалась довольно легко и без неприязни.       Однако, она понимала, что сейчас Джинни не просто так решила поболтать о девчачьих штучках, а захотела проявить сочувствие и сострадание.       По правде говоря, Гермиону уже начинало раздражать, что все вокруг относятся к ней, как к маленькой девочке, которая готова расплакаться в любую секунду. Нет, если говорить честно, то в чем-то все были правы, но не на столько же!       Ей что, уже нельзя просто посидеть одной, чтобы какой-нибудь особо жалостливый человек не решил, будто Гермиона вновь страдает по поводу Гарри?! Конечно, она страдает. Всегда и каждую минуту. Но не просит, чтобы все подряд лезли к ней в душу!       — Эй, я просто интересуюсь, — замахала руками Джинни, увидев на лице Гермионы разрастающийся гнев. — Просто ты уже полчаса пялишься в одну точку, будто там показывают интересное представление. Вдруг поделишься?       — Прости, я не хотела, — хмыкнула Гермиона. — Последнее время мне трудно контролировать эмоции. Штормит от бесконечной благодарности до желания прибить каждого, кто лезет в мой внутренний мир…       — Мама рассказывала, что такое может быть, — произнесла Джинни. — Нам всем трудно свыкнуться с мыслью о случившемся… Но тебе, должно быть, тяжелее всех…       — Спасибо, я в курсе, — процедила она сквозь зубы.       — Извини, это меня несет не туда, — скривилась Джинни. — Просто оно как-то само вырывается…       — Если тебе прямо-таки интересно, то я думала не о Гарри, — решила попытаться перевести разговор в другое русло Гермиона, но не упоминать о Выручай-комнате и стычке с Малфоем. — Просто я… Ну… Понимаешь…       — Не совсем…       — Просто Гарри оставил мне свою метлу! — возникла в ее голове идея, которая должна будет зацепить увлеченную квиддичем девушку. — Вот… А я же очень плохо летаю. Я размышляла над тем, как с ней управиться и… А Гарри хотел, чтобы я могла ей пользоваться… Ну…       — Так сразу бы ко мне подошла! — загорелись глаза Джинни. — Если хочешь — я могу тебя научить!       — А ты умеешь? — с сомнением спросила Гермиона, которой самой неожиданно стало интересно отвлечься от круговорота одинаковых дней.       — Спрашиваешь, — опустила Джинни голос почти до шепота, оглянувшись украдкой на сидящих неподалеку братьев. — Я летом таскала у близнецов метлы и много тренировалась. Не хочу пока что об этом распространяться, но планирую удивить всех на отборочных в этом году!       — Ну, если тебе будет не трудно… — замялась Гермиона.       — Ни капельки, — улыбнулась она. — Если хочешь, то давай в субботу с утра? Тренировки команд еще не начались, так что мы можем спокойно полетать без лишних глаз.       — В субботу с утра я занята, — вспомнила Гермиона о планируемых уроках у Грюма.       — Давай тогда после обеда, — тут же предложила Джинни. — Мне не важно, я всегда готова.       — Хорошо, — с выдохом кивнула Гермиона. — Давай после обеда. Не уверена, что из этого получится что-то дельное… Но я просто обязана попробовать.       — Заметано, — подмигнула Джинни и встала с места. — Тогда я пока спать. А в субботу будет весело!       Что ж, не такого исхода вечера ожидала Гермиона. Хотя превосходная метла Гарри уже вторую неделю стояла в ее спальне, Гермиона откровенно побаивалась этого снаряда, способного размазать ее о поле или трибуну во мгновение ока.       Разумеется, на уровне школьной программы Гермиона умела летать, иначе не смогла бы сдать экзамены у мадам Трюк на первом курсе. Но в жизни предпочитала передвигаться на своих двоих, не покидая пределов земли.       Это Гарри любил парить в облаках на бешеной скорости, куда ей…       Но также Гермиона не могла отделаться от мысли, что отказываясь от дружбы с «Нимбусом-2005», она предает последние желания Гарри. Не просто же так он отдал ей такую ценную и важную его сердцу вещь.       Во имя памяти о нем, Гермиона просто обязана была найти общий язык с метлой и подчинить ее себе.       Конечно, летать на пределе возможностей и гоняться за снитчами она не планировала, но просто передвигаться и не бояться дикой мощности, заключенной в древке и подогнанных прутьях — почему бы нет?       Засыпая, Гермиона представляла себя в небе, направляясь в сторону восходящего Солнца. Легкий ветерок обдувал ее лицо, лучи приятно грели тело, а душа оставляла там, внизу, все проблемы и переживания.       Наверное, ради этого Гарри и рвался в небо. Чтобы забыть обо всем и погрузиться в чувство полета. Он точно был бы рад, если бы Гермиона составляла ему компанию на второй метле. А может быть, даже на одной и той же.       Решено. Она будет хорошо летать. Научится, чего бы это ей ни стоило. Во имя Гарри и памяти о нем. Как минимум — это неплохая цель в новой жизни, ради которой можно было стараться. Или очень быстрый способ этой жизни лишиться, что мрачным сознанием Гермионы тоже вполне допускалось.       Оставалось лишь надеяться, что из Джинни получится хороший инструктор. «Нимбус» не простит ошибок. Это Гермиона понимала, как никто другой.