Как урезонить змею?

      Неожиданно яркое позднеосеннее солнце поднималось над горизонтом, освещая своими лучами просторную мальчишескую спальню пятикурсников Когтеврана. Находясь в одной из самых высоких башен Хогвартса (выше были только Астрономическая и Гриффиндорская), она получала достаточное количество света и тепла, чтобы обходиться практически без факелов и люстр, наполненных свечами. Разумеется, печи и камины никто не отменял, но в целом, часто можно было ими и не пользоваться, особенно в хорошую погоду.       Гарри далеко не сразу привык к тому, что у него в соседях больше не храпящий на всю спальню Рон, экспериментатор Симус, спорящий с ним насчет футбола и квиддича Дин и неуклюжий Невилл, а любящий учиться Терри Бут, слегка занудный Майкл Корнер и довольно немногословный Энтони Голдстейн.       Это вызывало немало трудностей, особенно в первые недели учебы, поскольку Гарри практически ничего о них не знал, да и сам старался оставаться молчаливым, лишь бы не ляпнуть лишнего и не сдать себя с потрохами. К счастью, Ричи Стивенс, по просьбе Дамблдора, набросал ему несколько заметок о себе и друзьях, что позволило со временем влиться в коллектив и уже не опасаться разоблачения.       Разумеется, Гарри скучал по шумной и шебутной гостиной Гриффиндора, где редко можно было встретить тишину и покой. Близнецы Уизли постоянно старались запустить какой-нибудь салют или навозную бомбу, Симус, в своей манере, имел свойство взрывать все, к чему прикасался, а Маклагген хоть и бесил своей непробиваемой тупостью и самомнением, но зато моментально ввязывался в любую авантюру «на слабо», а потому часто ходил обвешанный перьями или наряженный в стащенную Ли Джорданом мантию профессора Стебель, вызывая смех и улыбки у всех остальных.       Когтевранцы же, на первый, да и на второй взгляд, представляли собой абсолютно унылое и скучное зрелище. Рон бы точно повесился на статуе Кандиды в первую же неделю учебы, попади он в этот «рассадник ботанов и задротов», как он любил о них отзываться.       Из всех них выделялась лишь странноватая Луна Лавгуд, имеющая свойство надевать необычные украшения, читать журнал ее отца «Придира» и затирать что-то про неизвестных природе мозгошмыгов и морщерогих козляков.       Но в остальном же, в достаточно большой и светлой комнате, оформленной в голубых тонах, круглосуточно стояла буквально библиотечная тишина, нарушаемая лишь скрипами перьев и звуками перелистывания страниц.       «Ума палата дороже злата». Так гласила надпись на копии диадемы Кандиды Когтевран, надетой на голову мраморной статуи в гостиной. Многие из студентов ее факультета пытались разыскать давно потерянное сокровище, по слухам, обещающее значительную прибавку для ума, что позволило бы творить самую невероятную магию. Ну или запоминать на два учебника в день больше. Когтевранцы они такие.       Вот Гермионе бы здесь точно понравилось. Вчера вечером, когда Гарри рассказывал ей об обстоятельствах проживания среди факультета воронов, ее глаза загорелись явным интересом и желанием увидеть это воочию.       Гарри даже в шутку предложил выпить его оборотки и поменяться ролями на денек-другой, но Гермиона жутко смутилась возможности оказаться в мужском теле. Особенно, если это будет тело не Гарри, а Стивенса.       Еще одной неприятной неожиданностью стал метод прохода в гостиную через дверь, задающую каверзные вопросы, на которые надо было правильно ответить. Первые дни Гарри жутко тупил, стараясь проходить в компании других учеников, пока не догадался, что вопросы больше нацелены не на знания, а на логику.       Достаточно просто посмотреть на картину в целом и ответ найдется сам собой. Получаться стало не сразу, зато такая особенность защиты гостиной заставляла мозги тренироваться и не зацикливаться лишь на одном.       Все остальное же, как ни странно, было ровно также, как и на Гриффиндоре. Те же занятия, та же программа, схожие домашние задания. Разве что профессор Флитвик, как декан, куда чаще заглядывал в гостиную и советовал своим подопечным изучить те или иные книги на досуге, а Нумерология являлась обязательным предметом для каждого когтевранца.       И ой как Гарри пришлось засиживаться допоздна в библиотеке, чтобы не выглядеть полнейшим идиотом у профессора Вектор. Математика из маггловской школы позволила ему не опозориться на первом же занятии, но когда речь зашла о смеси цифр и магии, тут-то Гарри и сел в лужу, в отличие от довольно сносно понимающего Нумерологию Стивенса.       Он хотел было с самых первых занятий просить помощи у Гермионы, которая этот предмет очень любила и прекрасно в нем разбиралась, но та не желала общаться со «Стивенсом», если на то была такая возможность.       Уроки Снейпа были лишь исключением, поскольку там их насильно ссадили вместе и заставили варить общий проект, а на Нумерологии Гермиона, до момента раскрытия правды, демонстративно отсаживалась как можно дальше от Гарри и даже не смотрела в его сторону.       В остальном же, все было как всегда. В частности, болтовня в мальчишеских спальнях, с каждым годом все больше и больше переходящая от обсуждения квиддичных матчей к теме отношений с девчонками. И порой эти разговоры случались довольно неожиданно.       — Эй, Ричи, — пристал к нему Майкл Корнер, едва Гарри продрал глаза и поднялся с кровати.       — Чего?! — прокашлялся он, убеждаясь по своему голосу, что Оборотное зелье работает без сбоев.       — Ты уже склеил Грейнджер? — спросил Майкл, натягивая штаны на ноги.       — Тебе-то какое дело? — скорчил лицо Гарри. — Что, Уизли что-то нашептала на ушко?       — Да нет, просто интересно, — пожал он плечами. — Ты же в итоге так и не уехал за этой, как ее, — пощелкал Майкл пальцами. — За Адель. Хотел же свалить в Шармбатон, но, похоже, Грейнджер тебе важнее, да?       Такие разговоры по утрам и вечерам были еще одной проблемой. Мерлинов Ричард, мать его за ногу, Стивенс, в том году все уши своим друзьям прожужжал, как он планировал «отбить эту Грейнджер у Поттера». Только заобщавшись с одной из подопечных мадам Максим, он подуспокоился и больше не поднимал эту тему, переключившись на желание переехать во Францию.       Но соседи по комнате все помнили, а потому расценили его решение остаться в Хогвартсе, как признак того, что Стивенс между двумя девушками вновь выбрал Гермиону. И теперь подначивали Гарри с завидной регулярностью, что уже начинало порядком надоедать.       — Слушай, Майкл, не будь занудой, а? — попросил его Гарри, поражаясь тому, как Джинни терпит этого придурка. — Я тебе уже сказал, что это не твое собачье дело, собираюсь я клеить Грейнджер или нет.       — В прошлом году тебя не волновали эти условности, — пожал он плечами, доставая рубашку из шкафчика. — Скорее, даже наоборот, ты слезно просил меня узнать у Джинни, какие у Грейнджер интересы и как к ней подступиться.       — Ну а в этом не прошу, — отрезал Гарри, уже начиная злиться. — Все, закрыли тему.       — Как знаешь, — махнул рукой Майкл. — Терри, на завтрак идешь? А то Ричи сегодня явно не в духе…       Незаметно от других глотнув неприятного на вкус Оборотного зелья, Гарри обычно отправлялся в душ и приводил мысли в порядок, планируя новый день. Сегодня же это было сделать крайне сложно, поскольку его разыгравшееся воображение всю ночь рисовало ему картины крайне непристойного содержания с участием Гермионы и большой кровати в Выручай-комнате.       Он понимал, что это нормально. Что учитывая разрушенную игру Грюма и вновь открывшуюся дорогу отношений с ней, подсознание просто не могло остановиться. И что юношеские гормоны в этом возрасте бушевали с утроенной силой, и каждый из его соседей по комнате имел свойство раз в несколько дней просыпаться со смущенным видом и оттопыренным одеялом.       Но вместе с тем Гарри было стыдно за себя. Стыдно за то, как он смел думать о Гермионе и представлять ее в совершенно обнаженном виде. Ведь все их совместные ночевки в Выручай-комнате были либо полностью в одежде, когда они валились на кровать без сил после тренировок и засыпали буквально за минуты, либо в весьма закрытых ночных пижамах.       Конечно, когда Гарри обнимал ее и прижимал к себе, то иногда его рука ненароком касалась края ее упругой груди под тканью, но большего он себе просто не мог позволить.       Какая забавная все же была человеческая психология.       Старательно вычищая зубы после освежающего душа, Гарри усмехался тому, что готов был выйти на смертельный бой с Волдемортом хоть сейчас, но до одури боится предложить Гермионе перейти, скажем так, на более близкий уровень физических отношений.       Конечно, думать о настоящих любовных утехах Гарри даже не мечтал, но было бы неплохо хотя бы добиться разрешения обнимать ее в кровати… Ну, более интимно что ли… Например, уже с полного разрешения Гермионы проникать рукой под майку и касаться нежной кожи живота… А потом поднимать ее чуть выше и…       Прежде чем Гарри вновь понадобился холодный душ, он решительно оборвал в голове все свои пошлые мысли пошел собирать учебники к сегодняшним урокам. Иногда он даже завидовал гонору Маклаггена, который без зазрений совести мог рассказывать всей гостиной, как на каникулах кувыркался в постели с какой-нибудь девчонкой.       Да, это автоматически отваживало от него всех девушек Хогвартса (ведь никто не хотел стать объектом сплетен после этого трепла), но тем не менее, Гарри было очень далеко до такого уровня смелости в амурных делах.       Вот сражаться с темными силами — это да, тут ничего сложного. Подумаешь, есть риск поймать шальную Бомбарду и наконец отправиться в мир иной, пару минут перед этим покорчившись от жуткой боли. Не привыкать, в конце-концов.       Получить же отказ от любимой девушки, которая будет потом смотреть на него, как на жалкого слизняка, ведомого болтающейся между ног штуковиной, станет куда более серьезным ударом по душевной организации. И на такой риск Гарри пока идти был не готов. Хотя очень хотелось, конечно…       Спустившись на завтрак и находясь за столом Когтеврана, Гарри нет-нет, да бросал взгляды в сторону любимой копны каштановых волос Гермионы, сидящей к нему спиной и четко действующей по плану «не палиться». Да уж, выдержки ей было не занимать.       Сейчас Гарри было даже немного стыдно за то, как он пялился на нее в начале года, явно раздражая и заставляя нервничать. Даже Фред с Джорджем, очевидно, по просьбе Гермионы, непрозрачно намекали ему, чтобы Гарри направил свое внимание на кого-нибудь другого, иначе превратят его уши в кактусы, а задница будет извергать неостановимую диарею.       Ведь на самом деле, стоило тогда лучше держать в руках свои эмоции, а не желать всем сердцем подбежать к ней в Большом зале с криком: «Родная, это я!»       Случись такое, Гарри бы нисколько не удивился, если бы сидящий за столом преподавателей Грюм сначала со смачным шлепком основательно приложился рукой к лицу, а затем лично убил бы Гарри на месте, что-то бормоча про малолетних идиотов, не способных к самоконтролю.       К счастью, Гарри, вроде как, относительно справился со своей задачей, а со временем даже привык играть роль тайного агента. Тем более, когда появилась возможность общаться с Гермионой на Зельеварении. Не идеал, конечно, но хоть что-то.

***

      Прошло уже три учебных дня с тех выходных, изменивших все и перевернувших представления о будущем Гарри. Во избежание подозрений и расспросов, они с Гермионой ночевали в своих спальнях, но вечера старались проводить вместе, гуляя за стенами замка или запираясь в Выручай-комнате, посмеиваясь через Карту Мародеров над Сивиллой Трелони и ее попытками проникнуть внутрь.       Гермиона, к слову, была очень удивлена, что именно Трелони произнесла то роковое пророчество, ведь в остальном она казалась обычной уличной шарлатанкой. Но, как говорится, раз в год и палка стреляет. В случае же Трелони — раз в два десятка лет.       Сегодня, к счастью, был очередной урок Зельеварения, где студенты должны были закончить варить Оборотное зелье и сдать его на проверку Снейпу. Гарри никогда не думал, что сможет сочетать слова «счастье» и «зельеварение» в одном предложении, но тем не менее, это было время, когда можно легально находиться рядом с Гермионой и не бояться косых взглядов.       Да и Снейп был вынужден поддерживать игру Ордена, хоть и срываясь на их парочку по поводу и без, но уже без возможности давить на самые больные места, вроде отца Гарри. А может быть, Грюм и вправду все сумел обставить так, что Снейп не догадывается о том, кому варит зелье? Надо будет у него уточнить.       — Ну что ж, — привычно холодно вещал Снейп, расхаживая по классу в своем образе летучей мыши. — Как я вижу, некоторые из вас в этом семестре получат низшую оценку. Лонгботтом, вы настолько безнадежны, что даже в обществе мисс Патил умудрились запороть свое зелье. Я думал, дело в отсутствии мозга, но похоже, проблема куда глубже, чем кажется на первый взгляд. Тролль обоим. Переделывайте.       Невилл моментально стал пунцовым, словно переспелый помидор, а Падма, недовольно бросив мешалку в котел, скрестила руки на груди и отвернулась в сторону. Ее сестре Парвати повезло чуть больше, ведь ей в пару достался Терри Бут, досконально следовавший рецепту и практически в одиночку добившийся отличного результата.       У Гарри и Гермионы, к слову, зелье тоже вышло идеальным и у Снейпа просто не было возможности придраться ни к чему. Но вместо «Превосходно» он нацарапал в журнале лишь «Выше ожидаемого», с шипением объяснив тем, что именно эти слова пришли ему в голову при виде результата своего самого недалекого ученика.       Разумеется так, чтобы другие не услышали, но зато и без Грюма стопроцентно доказав, что он в курсе тайны.       — Как был уродом, так и остался, — скидывал Гарри учебники в сумку и чуть ли не бегом выходя из класса. — Жаль, Люпин не откусил ему тогда голову!       — Тише, не кричи, — шикнула на него следующая по пятам Гермиона, оглянувшись.       — Вот скажи, ради чего мы с тобой весь прошлый год корпели над котлами в Выручайке? — не останавливался Гарри. — Я думал, может этот мудак хоть на толику изменит ко мне свое отношение! Но нет же, даже принеси я ему на блюдечке Философский камень собственного изготовления, он лишь скажет, что надо было сделать два! Сука!       Гарри был буквально в бешенстве. Он понимал, что без зелий ему не получится вести войну с Волдемортом на равных. Слишком уж много от них было полезных свойств, в основном целебных, чтобы игнорировать такой пласт знаний.       Но Снейп отбивал все желание учиться и совершенствоваться, сливая все старания Гарри коту под хвост. Даже оборотки, сука, не оставил! Хотя прекрасно знал, насколько сейчас легенда Гарри зависит от этого зелья!       Да, Снейп варит его куда лучше. Двенадцатичасового эффекта можно добиться только при особом умении и таланте зельевара. Но что делать, если завтра Снейпа убьют, к примеру?       У Гарри в запасах, хранящихся в ином варианте Выручай-комнаты, конечно, было несколько пинт оборотки, что хватит примерно на неделю-другую непрерывного пользования.       Но проблема улучшенной его версии была в том, что у зелья был очень ограниченный срок годности и его эффекты быстро выветривались, снижая длительность действия вдвое примерно за месяц.       Обычная же оборотка, примерно такая, какую варили они с Гермионой что на втором курсе, что сейчас, спокойно могла лежать чуть ли не год без потери свойств. В экстренной ситуации она была способна спасти им жизнь, но нет же!       Снейп просто скривил злую рожу и очистил палочкой котел Гарри так быстро, что он и вякнуть не успел! Да, Снейп полезен, как шпион Ордена среди Пожирателей, но с такими союзниками и врагов не надо!       — Ладно тебе, не кипятись, — пыталась успокоить его Гермиона, едва они выбрались из подземелий. — Сварим себе еще, если достанем нужных ингредиентов.       — Мы уже сварили целый котелок, а толку! — пылал Гарри. — Месяц работы коту под хвост! Ненавижу! Я бы лучше Бродяге его отдал! Вот кому не помешает, а времени пыхтеть над своим нет!       Ну вот что Снейп за человек, а?! Сначала спасает их всех от дементоров, а потом едва не сдает Сириуса им же. Вроде шпионит среди слуг Волдеморта, но не может достать реально критическую информацию.       Хотя, стоит признать, что именно он успел вовремя предупредить Орден о готовящейся акции на Тисовой улице, но больше важных сведений не предоставлял. А теперь еще внаглую уничтожил результаты месячного труда, цена которого была слишком высока в этой войне.       Остыть Гарри смог только к вечеру, когда вновь занял диванчик в Выручай-комнате, а Гермиона расположилась поперек, очутившись затылком на его коленях и очень удобно позволяя запускать руку в ее волосы.       Все же как успокаивало ее общество и близость. Их сердца буквально бились в одном ритме, благоприятно действуя на раздраконенную психику. Гермиона прикрыла глаза от наслаждения, пока Гарри медленно игрался с ее прядями и пытался изобразить подобие массажа головы.       Он и сам кайфовал от этих минут душевного равновесия, слушая ее мерное дыхание и любуясь очерченными гранями красивого лица. Корнер может сколько угодно кривить свою рожу и по три раза на дню спрашивать, что «Стивенс» нашел в этой «серой мышке без капли сексуальности», но Гарри точно знал, насколько может быть прекрасна Гермиона, если того захочет.       Святочный бал был тому самым ярким подтверждением, когда Гермиона заткнула за пояс всех девиц Хогвартса и блистала наравне с признанной красавицей Флер Делакур.       И эта скрытая от посторонних глаз невзрачной школьной формой красота привлекала Гарри куда больше, чем самые глубокие декольте и пышные формы Лаванды или короткие юбки и стройные длинные ноги Падмы Патил, там и тут мелькающие по когтевранской гостиной.       Гермиона была его сокровищем. Его самой большой ценностью. И кто бы что не говорил, но она своей естественностью и чистотой была прекрасна во всем. А легкий, почти незаметный макияж, в виде накрашенных ресниц, который она стала делать после того самого бала, словно завершающим штрихом заканчивал картину, от которой Гарри просто не мог оторваться.       — Ты так смотришь на меня, будто я ответ на все твои жизненные вопросы, — смутилась Гермиона и порозовела своими щечками.       — Ты невероятно близка к истине, — улыбнулся Гарри, расположив вторую руку у нее на талии. — Люблю я тебя до невозможности. Вот и смотрю, пока можно.       — Будто потом кто-то запретит, — фыркнула она. — И я тоже люблю тебя, дорогой.       Все же как сильно меняется жизнь и приоритеты, если рядом есть человек, ради которого можно достать с неба все звезды, если тот попросит. А еще важнее понимать, что вторая половинка будет готова сделать то же самое не раздумывая.       Даже когда они были просто друзьями, Гермиона забывала о правилах и опасности, бросаясь за Гарри в самое пекло. Что уж говорить про сейчас?       Они взрослели, развивались и с каждой минутой понимали, насколько же сильно отличаются от других. Избранный пророчеством сирота и магглорожденная умница, которым никогда не получится жить спокойно в этом безумном мире.       Лидерство и смелость связывались с умом и верностью, образуя скрепленный любовью нерушимый и непобедимый союз, которому не страшны никакие опасности. Может, именно об этой силе, недоступной Волдеморту, говорилось в одной из частей Пророчества?       У Гарри не было ответов на такие глобальные вопросы. Он просто знал, что пока Гермиона пересевшая на его колени, оплетает руками шею и жарко целует в губы, то все им будет по плечу.       Они справятся с любой ситуацией, гармонично дополняя сильные стороны друг друга и поддерживая там, где умения и навыки давали просадку. Гарри не знал, долго ли они проживут и вообще смогут ли победить в этой войне, но был уверен, что никто не сможет занять такое место в его сердце, какое было отдано Гермионе.       А? Что? Когда-то он пытался ухаживать за истеричной и ревнивой Чжоу? Кто это такая вообще?!       Можно было, конечно, пожалеть, что их отношения с Гермионой не начались раньше. Хотя, когда раньше-то? На младших курсах они были совсем еще детьми, не задумывающимися о возможном романтическом подтексте между парнями и девушками. Если взять того же Рона, то у него до сих пор горят уши, если кто-то начинает целоваться рядом с ним.       А сейчас уже наступила эта пора расцвета гормонов и влечения к противоположному полу, пришедшая вместе с пониманием, зачем вообще этот противоположный пол нужен. Так что, наверное, все у Гарри с Гермионой началось вовремя. По крайней мере, сам Гарри так считал. И мечтал защитить ее любой ценой, что в скорости и понадобилось вновь.       На следующий день, когда Гермиона за завтраком вновь обнаружила у себя в стакане приворотное зелье (совершенно не зря пошерстив литературу насчет обнаруживающих заклинаний) и кивком дала Гарри это понять, он решил, что пора составить с Малфоем обстоятельный разговор.       Что-то этот гаденыш откровенно уже попутал берега и нагло нарушает когда-то данное им слово не доколупываться до Гарри и Гермионы. А ведь он ему жизнь спас, не дав рухнуть с Астрономической башни. Значит, настало время преподать ему урок.       Сразу после выхода из Большого зала, Гарри дождался, пока извечная троица слизеринцев отделится от общей толпы и окажется в пустующем коридоре. Он быстро бросил за свою спину ограждающие и заглушающие чары, после чего на бегу, почти не целясь, запустил два оглушающих луча в спины Крэбба и Гойла.       Промазать в такие большие цели было трудно, и пока сам Малфой, услышав звук падения пары обмякших тел, оборачивался в сторону внезапно возникшей опасности, Гарри уже набрал ход и со всей дури впечатал кулак с зажатой в нем палочкой в его лицо, разбивая нос в кровь и поваливая на пол с одного удара.       — ТЫ СОВСЕМ ОХУЕЛ, СТИВЕНС?! — заорал Малфой от боли и обиды. — ТЕБЕ ПИЗДА, ТЫ ПОНЯЛ?!       — Нет, это ты, кажется, охуел, Малфой! — плевался ядом Гарри нацелив на него палочку и не позволяя подняться на ноги. — Еще раз подмешаешь Грейнджер в стакан зелье, и я, блять, заколдую тебя так, что у целителей Мунго месяц уйдет только на то, чтобы определить, какую форму жизни ты теперь представляешь!       — Ты, ебать, что, записался к этой грязнокровке в телохранители?! — размазывал Малфой кровь с соплями по лицу. — Я все расскажу отцу! И тебе точно пизда, Стивенс! Ты понял меня?!       — Нет, уебок, это ты нихуя не понял, — наклонился к нему Гарри, схватил за волосы и уткнулся кончиком палочки в его шею, от чего глаза Малфоя наполнились искренним ужасом и страхом, а из горла донесся скулеж побитой псины. — Думаешь, твой папаша спасет твою шкуру? Вот прямо сейчас, когда я на взводе, а ты продолжаешь забивать гвозди в крышку своего гроба, оскорбляя Грейнджер? Решил, тебе все можно, раз деньгами твоей семьи засыпано все Министерство? Нихуя, Малфой, это так не работает!       — Ты не посмеешь… — просипел слизеринец, когда Гарри усилил нажим, натягивая кожу на его шее.       — Хочешь проверить? — пылал он яростью и злостью. — Думаешь, на Когтевране нет отморозков?! Готов поставить свою шкуру, что я сейчас не раскатаю тебя тонким кровавым слоем по стенке?       — Тебя поймают… — часто дышал Малфой. — И посадят в Азкабан!       — Я-то отсижу и выйду, — откровенно насмехался над ним Гарри. — А тебе от этого легче не станет! Ну! Клянись, сука, что отъебешься от Грейнджер и никогда в жизни не причинишь ей вреда!       — Клянусь! — от бессилия и отсутствия перспектив воскликнул он. — Клянусь, блять! Даю слово! Доволен?!       — Твое слово — пустой звук для всех, кто не является твоим союзником, — уперся Гарри коленом ему в живот, заставив Малфоя охнуть, и закатал рукав своей мантии. — А потому ты дашь мне Непреложный обет, гандон. Чтобы даже мысли о нарушении клятвы в твоей ебучей голове не появилось!       Уже позже, на уроке у Макгонагалл, отдышавшись и сбросив градус адреналина в крови, Гарри пытался понять, правильно ли он поступил и максимум ли условий вложил в скрепленную магией клятву.       Он должен был действовать от лица третьей, никак не заинтересованной в войне между Пожирателями и Орденом стороны. Даже не знать, в теории, что Волдеморт возродился и теперь строит свои коварные в полную силу. А потому Гарри не мог заставить Малфоя совсем уж стать лапочкой и помогать высаживать цветочки на клумбах у Хагрида.       Конечно, Гарри мог раскрыться и уже от своего настоящего имени запретить рассказывать о себе кому-либо, навешав еще сверху огромную кучу ограничений. Но Волдеморт, увы, был мастером легиллименции.       Он бы просто однажды прочитал все это в голове у Малфоя за долю секунды до того, как Обет убил бы слизеринца. Риск порушить Ордену все планы был слишком велик, а потому следовало действовать деликатно.       «Куда уж деликатнее», — хмыкнул про себя Гарри, настойчиво пытаясь по заданию Макгонагалл превратить свинью в стол и обратно.       По итогу, Малфой поклялся навсегда отстать от Гермионы, больше в жизни не называть ее грязнокровкой, никогда и никаким образом не причинять никому вреда или опаивать зельями, никого не просить сделать это и вечность молчать о случившейся в коридоре стычке, дабы не накликать беду на ни в чем не виноватую настоящую семью Стивенсов. Также Малфой будет вынужден до конца своих дней забыть о возможности жаловаться своему отцу на различные проблемы и привлекать его для их решения.       Звучит, конечно, не очень сильно, учитывая возможность хоть потребовать все золото из его семейного хранилища Малфоев потратить в фонды помощи магглорожденным волшебникам, а между делом воткнуть Волдеморту нож под ребра. Но Драко был слишком труслив для такого и скорее предпочел бы вариант с размазыванием по стенке, чем согласился с подобными условиями.       Да и время в пустующем коридоре было очень ограничено. Несмотря на принятые меры безопасности, все еще оставались риски напороться на ненужного свидетеля случившейся стычки.       Еще огорчало, что на одного человека можно было наложить только один Обет. По крайней мере, так Гарри рассказывал Грюм на своих дополнительных занятиях. А еще эта магия преследовалась по закону и была запрещена ввиду смертельной опасности для «жертвы».       В противном случае, уже вся страна была бы ими обвязана с ног до головы.       В общем и целом, Гарри посчитал, что получилось не так уж плохо. Гермиона и остальные теперь смогут жить куда спокойнее, он сам предстал перед Малфоем не как парень, а скорее тайный почитатель Гермионы, с которым она поделилась проблемами на общем уроке Зельеварения.       Этот слух про Стивенса давно бродил по школе, так что подозрений возникнуть не должно даже у самого Волдеморта, перерой он мозги Малфоя вдоль и поперек.       Конечно, можно было сделать лучше, но Гарри был доволен и достигнутым. Все же решение урезонить эту змею с помощью Обета вышло спонтанным, а Гарри не продумывал вечерами текст и действовал экспромтом, пока с Малфоя не спал шок и он был готов соглашаться почти на все.       Зато желание оградить любимую девушку от этого урода было выполнено, Малфой понес наказание за свои действия, а внутри сидело чувство мрачного удовлетворения от случившегося.       — Что-то ты притихший сегодня, — заметила Гермиона, выцепив Гарри на обеденном перерыве. — Что-то случилось?       — Да так, перекинулся с Малфоем парой ласковых, — не стал скрываться он.       — Зачем? — сразу посерьезнел ее взгляд. — Ты же не хотел нарушать свою конспирацию?       — Я и не нарушал, — буркнул Гарри. — Но теперь он точно отстанет от тебя и будет пай-мальчиком.       — Не уверена, что хочу знать, как ты его заставил, — нахмурилась Гермиона. — Надеюсь, ты его не покалечил?       — Кажется, сломал нос, — почесал затылок Гарри, наткнувшись на ее суровое лицо. — Что? Ты хочешь, чтобы он и дальше продолжал страдать херней? Действие противоядия закончится через пару дней, а постоянно его хлестать нельзя, ты сама это знаешь.       — Знаю, — вздохнула Гермиона. — Но я так надеялась, что в образе другого человека тебе удастся избежать лишних стычек… И я же стала причиной, почему это желание провалилось…       — Не переживай, родная, — подбодрил ее Гарри. — Все будет хорошо, я обещаю. А еще мы послезавтра летим к Бродяге, ты не забыла?       — Помню, — понуро произнесла она.       — Вот и будет у нас там тема для разговора, как обезопасить самих себя, — улыбнулся Гарри. — Думаю, Бродяга сможет дать несколько дельных мыслей…