Сдвиг по всем фронтам

      Первый рассвет, встреченный в Годриковой Впадине, стал для Гарри словно новой вехой в жизни. Он лежал на кровати под тяжелым одеялом, на его груди распластались шикарные пышные волосы пока еще спящей Гермионы, а на душе создавалось какое-то чувство удовлетворения и уюта. Вроде бы уже привычная картина, но будто сейчас все виделось в совершенно ином и ранее никогда не случавшемся в его истории свете.       Ведь наконец-то он проснулся в своем собственном доме. Не был лишней обузой у Дурслей. Не временным учеником Хогвартса. Не пользователем Выручай-комнаты. Не гостем у Сириуса или Уизли. А в принадлежащем себе по полному праву убежище, откуда никто и никогда не получит даже малейшего шанса его выгнать. Где именно Гарри может называться хозяином дома Поттеров и никто не посмеет это звание оспорить.       Растопленный с запасом камин, через специальную систему воздуховодов, за ночь успел до конца отогреть промерзшие стены и создать атмосферу тепла и умиротворения. Как и должно было быть в этом доме все долгие годы его запустения. Их заклинания, к счастью, сработали на отлично, а потому крыша и не думала проваливаться под тяжестью выпавшего за ночь снега, надежно укрывая спящих волшебников от всех невзгод вокруг.       Вчера поздно вечером, вернувшись из маггловского паба, где они, вместе с жителями деревни, отметили наступившее Рождество, Гарри и Гермиона потратили остаток сил на восстановление всех оставшихся пострадавших почти пятнадцать лет назад вещей. Посуда, мебель, кресла, тумбочки, фоторамки, люстры, лампы, ковры.       Да практически все требовало ухода, чтобы избавиться если не от разрушения, то хотя бы от пыли, грязи и сырости, запах которой удалось выветрить магией едва ли не перед самым сном. Благо, профессор Флитвик еще в начале года успел обучить их нескольким бытовым чарам, позволяющим сделать все за пару-тройку часов, а не целую неделю ручного труда.       Они так вымотались, что уснули едва коснувшись головами подушек, даже не поболтав о итогах дня. Сил хватило только чтобы сбросить с себя верхнюю одежду, уже совершенно не стесняясь отсутствию пижам, но все же оставшись в майках, да рухнуть на кровать, обнявшись.       Гарри не снилось абсолютно ничего, кроме спасительной темноты, помогавшей преодолеть эмоционально насыщенные сутки. Зато сейчас, в новом дне, он был полон сил и энергии. А еще, как будто, значительно изменился внутри, словно психологически повзрослев на несколько лет за одну ночь.       — Уже не спишь? — тихо спросила Гермиона, открыв глаза.       — Только проснулся, — улыбнулся Гарри, погладив ее рукой по волосам. — Ты как, выспалась?       — На твоей груди это всегда получается сделать отменно, — хихикнула она. — Очень удобно, знаешь ли.       — Жаль, не смогу это оценить лично, — фыркнул он в ответ. — Будем вставать?       — Дай еще минут десять попользовать тебя в качестве подушки, — нагло потребовала Гермиона. — Когда мы вернемся в Хогвартс, с этим опять возникнут перебои.       — Тогда я тоже буду пользоваться тобой по своему усмотрению, — не менее нагло заявил Гарри и опустил руку ниже, расположив ее на правой ягодице Гермионы. — Ты же не против?       — Пф-ф-ф, — усмехнулась она. — После того, как ты спал, держа меня за грудь, это уже мелочи.       — То было случайно, а сейчас мне совершенно не стыдно тебя лапать, — отстаивал он свою позицию первопроходца.       — Лапай на здоровье, родной, — подняла Гермиона голову выше и поцеловала его в губы. — Я не против…       Против таких слов, Гарри уже не имел, да и не хотел искать контраргументов. Он просто прижал ее поближе, позволяя себе держаться не только за талию любимой девушки, а везде, где только мог дотянуться. Они лежали, целовались, глупо улыбались и смеялись от щекотки в непривычных и недоступных ранее местах. Гермиона тоже не отставала, извиваясь в его объятиях, царапая спину ноготками и, совершенно не стесняясь, танцуя животом вокруг его торчащего естества.       Гарри не был уверен, что сейчас подходящее время предложить ей нечто большее, оставляя право за Гермионой решать насчет даты их первой ночи. Разумеется, он сам давно уже мечтал о том, чтобы воплотить все свои эротические сны в реальность и был готов ринуться в бой хоть сейчас.       Но Сириус однажды ему сказал, что для девушек это куда более серьезный опыт, который ведет к необратимым изменениям в организме. А потому будет очень невежливо ходить и ныть, требуя немедленно совокупиться на ближайшей горизонтальной поверхности.       — Будто тебя это сильно останавливало в школе, — фыркнул тогда крестному Гарри. — Я же знаю, что ты был тем еще бабником.       — И я очень жалею, что никто мне этот урок не преподал, — весьма серьезно отвечал Сириус. — Можно было бы избежать множества ошибок… И, может быть, тогда моя судьба сложилась совсем иначе…       В общем, в тот день Гарри проникся словами крестного, а потому позволял себе распускать руки только в определенных пределах, лично разрешенных Гермионой, хотя бы в шутливой и игривой форме. Он не хотел показаться ей быдлом на уровне Маклаггена, так что держал свои желания под контролем, но уже не стеснялся схватить ее за попку или слегка сжать податливую грудь. Через майку, конечно. Вот вроде бы тонкая грань, не скрывающая почти ничего, но тем не менее, она еще оставляла пространство для маневра. А Гарри был рад и тем маленьким шажкам, какие случаются между ними прямо сейчас.       — Люблю тебя, — шептал он ей в губы между поцелуями. — Сильно-сильно…       — И я тебя люблю, — с придыханием отвечала она.       Все же было что-то неуловимое, когда лежишь и целуешься с Гермионой не просто где-то там, в Хогвартсе, а в их собственном доме, куда не знает пути никто, кроме троих людей на этом свете. Когда ни одна живая душа не сможет их потревожить и вырвать из чарующей атмосферы невероятной теплоты и близости.       Если бы была такая возможность, Гарри бы навечно затормозил этот момент и навсегда остался в этой кровати с Гермионой. Но увы, даже собственный организм имел свойство предавать, а потому, повинуясь бурчащим желудкам, им таки пришлось прекратить совершать непотребства, вылезти из-под одеяла и, посмеиваясь, заняться насущными делами.       К сожалению, но пока в доме не было абсолютно никакой еды. Максимум, на что могли рассчитывать Гарри и Гермиона не выходя за дверь — так это выпить воды, наколдованной из палочек. Да и помимо провизии, было необходимо купить решительно все. От приправ и стирального порошка, до шампуней и туалетной бумаги. Список, составленный Гермионой, занимал целый пергаментный лист с обоих сторон, заставив брови Гарри поползти вверх от удивления.       — Ну а что ты хотел? — спросила она, кинув на него быстрый взгляд. — Если ты желаешь жить здесь до конца каникул, а потом еще и все лето, то тебе просто придется закупиться всем необходимым.       — Да нет, я понимаю, — закивал Гарри, ища глазами свои штаны. — Просто даже при жизни у Дурслей, мне не приходилось сразу брать так много… Обычно, то одно заканчивалось, то другое… Я даже не уверен, что мне хватит денег на все, ведь я взял не так уж дофига фунтов, а здесь не Хогсмид, чтобы расплачиваться галлеонами.       — Я доплачу, не переживай, — произнесла Гермиона. — И прежде чем ты скажешь, что я этого делать не должна, то пусть это будет моим ответом на все твои траты ранее. Я не хочу жить за твой счет в твоем же доме…       — Нашем доме, — вставил Гарри. — Я же высказал тебе свое видение еще вчера.       — Тем более, — подняла она указательный палец вверх. — Раз ты настаиваешь на том, что этот дом теперь наш, то я не имею никакого права халтурить и кататься, как сыр в масле.       — С твоим-то характером мне точно не придется здесь скучать, — пробурчал он.       — Сам выбирал, — довольно усмехнулась Гермиона. — Теперь не жалуйся.       Да было бы на что жаловаться, на самом-то деле. Гарри не был специалистом в противоположном поле, зато Сириус за свою жизнь успел познать его сполна. А учитывая, что он был представителем одной из древнейших чистокровных семей, да еще и выделялся в молодости завидной внешностью, то девицы Хогвартса буквально висели на его шее целыми гроздями.       Вот только большинство из них как раз являлись теми дурочками, которые желали на этой же шее продолжать висеть всю жизнь, ничего не делая и ничем не занимаясь. Зачем, если есть богатый муж с огромным наследством, на которое можно нанять целую армию слуг?       Гермиона же была из совершенно противоположного лагеря. Она сама бы себя презирала, если бы решила лежать на диване, пока ее вторая половинка горбатится на работе, обеспечивает их средствами к существованию и занимается всеми заботами по дому. Гермионе всегда было важно равноправие и честное распределение обязанностей в быту и не только.       Про себя Гарри даже иногда думал, что если он будет долго тупить после окончания Хогвартса, то не он позовет ее узаконить свои отношения официально, а она сама потащит его в Министерство для регистрации брака, наплевав на все нормы и приличия, принятые в слегка отстающем от современных тенденций магическом обществе.

***

      Тем временем, они (не забывая о необходимой маскировке) не торопясь шли по пустующим утренним улочкам деревушки и иногда весело кидались снежками друг в друга, в кои-то веки забыв о войне, Волдеморте, Пожирателях и прочей нечисти. В Годриковой Впадине не нашлось места для крупных гипермаркетов, куда иногда любили заезжать Дурсли, закупаясь сразу на пару недель вперед. Зато присутствовали разномастные маленькие магазинчики, где заспанные после ночных празднеств продавцы лениво упаковывали в пакеты все необходимые вещи, за которые Гермиона, как и обещала, платила из своего кармана.       — Ну хоть донести до дома-то мне позволишь? — шутливо уточнил Гарри на выходе. — Или тоже сделаешь все сама?       — Эту честь я предоставляю вам, сэр, — улыбнулась она, все же придерживая ему дверь из-за занятых рук Гарри. — Вы такой сильный и мужественный. Так что извольте тащить тяжести на себе.       — Уж полегче твоей сумки с учебниками будет, — подмигнул ей Гарри.       — Погоди, мы еще не заходили в хозяйственный…       Гарри было так непривычно заниматься с Гермионой настолько обыденными вещами, как поход по магазинам, что он некоторое время был твердо уверен, будто все еще находится во сне. Ну вот как это возможно? Обычно он служил носильщиком для тети Петуньи, которой было абсолютно плевать на племянника. Она могла зависнуть на час за разговорами с соседкой, пока Гарри был вынужден стоять на месте как истукан и ждать ее разрешения идти.       Сейчас же все было совсем иначе. Словно Гарри попал в параллельную реальность, где у него всегда была любящая семья, с которой поход за продуктами был не каторгой, а чем-то веселым и приятным. Где он не выполнял повинность, а старался ради своего собственного дома, обустраивая его для полноценной жизни с теми, кого искренне любил всем сердцем и душой. Ради такого Гарри был готов хоть на горбу тащить все необходимое до самого Хогвартса, если в конце ждали тепло, уют и горячие объятия с Гермионой.       — Не устал? — поинтересовалась она на обратном пути. — Может, помочь?       — Нет, все хорошо, — помотал головой Гарри, хотя тяжелые пакеты уже начинали изрядно резать пальцы. — Поверь, я бы и в два раза больше унес.       — Это говорит тело Стивенса или Поттера? — хихикнула Гермиона.       — В своем родном теле можно вес умножить втрое, — хмыкнул он. — Дурсли натренировали грузоподъемность с запасом…       Вернувшись домой и расставив все по местам, Гарри с удивлением заметил, как разительно изменилась сама атмосфера вокруг. Вроде бы какие-то незначительные мелочи, такие как тряпочки, салфетки, пара пакетов сока на столе или несколько фруктов в вазе. Но теперь дом казался обжитым и живым, а не просто подобием гостиницы на одну ночь. В нем снова теплилась жизнь и даже лица на движущихся фотографиях родителей словно набрались красок, сменив нейтральные выражения на улыбки.       — Они были бы рады, узнав, что ты восстановил их дом, — обняла Гарри вокруг пояса Гермиона, пока он держал в руках рамку с чудом уцелевшим изображением Джеймса и Лили.       — Я верю в то, что они видят это с того света, — кивнул Гарри, глубоко вздохнув. — Когда-нибудь я умру и спрошу у них, правильно ли делал все на своем пути…       — Конечно правильно, — прижалась она головой к его плечу. — Ведь иначе ты не был бы Гарри Поттером. А я не стояла бы здесь рядом с тобой…       В таком режиме прошли еще два дня, когда Гарри и Гермиона занимались домом Поттеров, обустраивая его по своему вкусу и превращая в настоящую личную обитель для будущей жизни. Гарри был очень рад тому, что Гермиона весьма благосклонно относилась к идее переехать сюда жить если не по окончанию пятого курса, то уже после шестого, так уж точно.       Если война с Волдемортом позволит им дожить до этого времени, разумеется.       Иногда Гарри натыкался на какие-нибудь уцелевшие вещи родителей и подолгу держал их в руках, проникаясь духом прошлого. Ведь все вокруг напоминало о них, но на сердце больше не появлялось и капли грусти. Гарри давно уже привык к факту их смерти, а потому наоборот, скорее с ностальгической ноткой внутри пользовался возможностью прикоснуться к своей истории. Ведь именно здесь Джеймс и Лили провели годы вместе. Здесь они предавались радости и горю, здесь любили и поддерживали друг друга. И здесь растили Гарри, надеясь на светлое будущее.       Теперь эту эстафету необходимо было принять ему и Гермионе. На третий день пребывания в доме, Гарри уже настолько привык считать его своим, будто жил здесь очень и очень давно. Тот же дом Сириуса на Гриммо, несмотря на то, что Гарри провел там каникулы перед четвертым курсом, множество раз летал туда в гости, а потом прятался после атаки Волдеморта, так и не смог заслужить в его сердце звания «своего». Как бы Сириус не убеждал Гарри в обратном. Но здесь, в Годриковой Впадине, все было совершенно иначе.       Правильно, что ли?       Правильно наблюдать за тем, как Гермиона сидит в кресле у камина и попивает горячий шоколад, сложив на ноги плед и кутаясь в теплый свитер Лили, найденный в одном из шкафов. Правильно видеть их вещи, сушащиеся на стойках после стирки. Правильно было готовить утром завтрак, а вечерами ужин, раскладывая его по тем самым тарелкам, которыми пользовались родители, бабушки, дедушки и их гости. И правильно было считать, что в этих стенах им не грозит никакая опасность.       Ведь Сириус — не Петтигрю. Он никогда их не предаст. И дом будет всегда их надежнейшей крепостью.       Наверное, Гарри чересчур зациклился на мыслях о будущем с Гермионой в этом месте, но он не мог представить иного человека, которого пустил бы буквально в свою душу. Какой-нибудь умник мог бы ему сказать, что у Гарри натуральное помешательство на своей любимой девушке, но, как ему казалось, это тоже было правильным.       Гермиона была для него самой вселенной, без нее он не представлял, куда двигаться дальше и как вообще жить. Была ли это лишь игра бурлящих гормонов в подростковом теле? Гарри не знал, да и не хотел задумываться. Главное, что ему это нравилось, а там уже будь, что будет.       К исходу двадцать восьмого декабря, они вновь отправились на второй этаж, чтобы уже привычно лечь в кровать, обняться и уснуть. Завтра Гарри планировал отвезти Гермиону к ее родителям, чтобы она хоть немного провела время с ними.       Все же как бы ему не хотелось постоянно находиться рядом, в отличие от него, Гермиона не была сиротой и лишать девушку семьи Гарри никак не желал. В добавок, она обещала плавно разведать отношение родителей к возможному новому парню. Кто его знает, сколько еще лет Гарри придется прятаться под образом Стивенса?       Но это будет завтра. Сейчас же Гарри лежал на кровати, пялясь в потолок и закинув руки за голову, пока Гермиона мылась в душе. Его так и подмывало напроситься к ней под струи горячей воды, но на такую наглость у Гарри пока не хватало духу. А вдруг Гермиона будет против? Несмотря на то, что она, кажется, благосклонно относилась к развитию их отношений, Гарри не хотел ее расстраивать неуместными маневрами. Будет еще время.       Вот только чего Гарри никак не мог ожидать, так это открывшейся двери в спальню, за которой оказалась Гермиона. Но, Мерлин его дери целые века, в каком виде она зашла к нему в комнату! Не в уже привычной майке на голое тело и простеньком нижнем белье, а практически полностью обнаженной, одетой лишь в белые кружевные трусики и больше ничего!       Гарри буквально уронил челюсть на пол, не в силах вымолвить и слова, совершенно не предполагая от нее такого шага! Да, длинные тяжелые волосы свисали вперед, пока надежно скрывая девичью грудь, но Гермиона же не станет так его дразнить, чтобы потом отвернуться спиной и скрыться под одеялом, да?       — Ты будто дементора на пороге увидел, — нервно усмехнулась она, переминаясь с ноги на ногу.       — Разве что дементора, который решил высосать из меня не совсем душу, — крайне тупо пошутил Гарри моментально парализованным сознанием.       — Пошляк! — фыркнула Гермиона. — Но я решила, что сейчас подходящее время, чтобы мы могли… Ну…       — Сделать еще шаг вперед? — подсказал ей Гарри.       — Да, вроде того, — кивнула она. — Я хотела стать ближе к тебе… Чтобы лишняя одежда не мешала… Ты не против?       — Еще бы я был против… — выдохнул Гарри. — Мне тоже раздеться?       — Пока только майку, — попросила Гермиона, сдвинувшись по направлению кровати. — Я еще не на все готова…       Наверное, будь они обычными подростками, не нагруженными огромным грузом ответственности за вполне себе взрослые проблемы, то их отношения уже давно бы переросли, как вечно бахвалился Маклагген, в горизонтальную плоскость со всеми вытекающими.       Вон, тот же Симус еще перед третьим туром хвалился в мальчишеской спальне, что уломал Лаванду станцевать ему танец с раздеванием, а Дин парировал тем, что они с Парвати уже договорились переспать на летних каникулах. Было ли это правдой, а не просто бравадой перед соседями — вопрос, конечно, тот еще.       Но у Гарри с Гермионой отношения развивались медленно, степенно и неторопливо. Возможно, потому, что они были настоящими. Не просто неудержимым половым влечением дуреющих с взросления парней и девушек, а искренним чувством любви и привязанности, опирающимся на долгие годы взаимной дружбы и поддержки. Пусть Гарри и сам, порой, едва сдерживал себя от неуместных слов и действий, ему нравилось то, как плавно и пошагово они идут к единению, контролируя собственные эмоции верхним мозгом, а не нижним.       Сегодня Гермиона решила сделать еще один шаг. Она захотела познать их тела. Коснуться друг друга кожей, без преград в виде тонкой ткани. Показать себя во всей красе, но не спешить и не кидаться на недвусмысленно торчащее естество Гарри, тщательно скрываемое одеялом. Теперь он даже понимал, смотря на ее красивое нижнее белье, куда Гермиона отлучалась днем на часок. Ведь магазин с различной женской одеждой был всего в паре кварталов на запад…       — Скажи, я нравлюсь тебе… Такой? — спросила Гермиона, прижавшись к Гарри горячим телом.       — А есть сомнения? — удивился он самой возможности такого вопроса.       — Ну… Я не знаю… — покраснела она. — У меня нет спортивного телосложения, как у Чжоу или Алисии… Небольшая грудь… Вон, у Лаванды уже, наверное, до четвертого доросла, а у меня только…       — Ты прекрасна, я всегда тебе это говорил, любимая, — прервал ее самобичевание Гарри. — И ты очень нравишься мне такой, какая ты есть.       — Правда?       — Гермиона, ты для меня краше всех этих пигалиц вокруг, — честно отвечал Гарри. — И меня не волнует, насколько у Лаванды больше грудь. Поверь, когда я обнаружил твою в своей руке, то мне очень понравилось, как она идеально помещается в ладонь.       — Прости, наверное, это все детские комплексы, — уткнулась Гермиона головой в его ключицу. — Мне очень редко кто-то говорил, что я красивая… Скорее, наоборот, постоянно обзывали лохматым чудовищем и бобрихой…       — Нашла кого слушать, — тоже вспомнил издевки слизеринцев Гарри. — Этим идиотам просто было завидно, что у них никогда не будет никого, похожего на тебя. Кем им хвастаться? Паркинсон, что ль? Увы, у нее нет и шанса.       — Спасибо, родной, — вздохнула Гермиона. — Я понимаю, что это глупо… Понимаю, что ты давно уже знаешь мою внешность… Ведь майка мало что скрывает… Но ничего не могу с собой поделать… Я так боялась сделать даже этот шаг…       — Не думала же ты, что я тебя брошу, обнаружив недостаточно кубиков пресса под одеждой? — проникся Гарри ее внутренними переживаниями, о которых ранее даже не предполагал. — Я и сам не образец красоты, со своими-то шрамами через глаз и на щеке от мантикоры, да тощим тельцем…       — Головой я все понимала, — признавалась Гермиона, поглаживая его рукой по животу. — Но ты знаешь это чувство необоснованной тревоги? Когда уверен в чем-то на сто процентов, но один черт в груди все сжимается от страха?       — Еще бы, — слегка поморщился он, тут же вспоминая и свои внутренние барьеры. — Но тут точно можешь быть уверена, что я принял бы тебя любой.       — Даже выгляди я как Паркинсон? — хмыкнула она.       — Ладно, тут я бы подумал, — немного нервно хохотнул Гарри, но сразу успокоился, заметив ее быстрый взгляд. — Шутка, не переживай, солнышко. Даже как Паркинсон, если бы внутри сидела Гермиона Грейнджер.       — Спасибо, — прошептала она, потянувшись головой выше. — Мне было важно это знать…       Гарри раньше хоть и догадывался, но никогда не получал словесного подтверждения своим наблюдениям того, что Гермиона довольно сильно стесняется собственного тела. Наверное, это шло с самого детства, когда на нее мало кто обращал внимание как на девушку. Он благодарил Мерлина за собственную сдержанность, ведь неуместные порывы могли испортить их отношения на корню, но вместе с тем потихоньку подталкивал Гермиону к все большему и большему развитию их отношений, шепча слова любви и поддержки, убеждая, насколько же она на самом деле красива.       В этот вечер их поцелуи не были наполнены жаром и страстью. Скорее наоборот, они представляли собой образец целомудренной сдержанности, насквозь пропитанной чувством единения и истинной любви. Гарри обнимал Гермиону вокруг спины и нежно касался губами ее лица, шеи и ключиц.       Переборов еще одни внутренние барьеры, Гермиона глубоко вздохнула и отбросила волосы назад, открывая взор на свою действительно небольшую, но такую красивую и подтянутую грудь. Гарри казалось, что она очень зря наговаривает на свои размеры, ведь даже без нижнего белья ее холмики достаточно выпирали над поверхностью ребер, образуя два таких притягательных полушария, так и манящих коснуться их руками.       Он понимал, что ему не с чем было сравнивать. Знал, что есть девушки, имеющие куда более выдающиеся формы. Но Гарри было плевать. Гермиона во всем казалась ему идеальной. И в характере, и во внешности. Особенно, если она мило краснела в моменты, когда Гарри изучающе рассматривал ее обнаженную фигуру и позволял себе то, чего никто и никогда больше не мог себе даже представить.       Ведь Гермиона не собиралась открываться не перед кем, кроме самого Гарри. Она не знала человека, с которым могла бы лежать сейчас в кровати, глубоко и чувственно целоваться, пока он нежно сминает ее грудь и держится руками за ягодицы, одетые в специально приобретенные сегодня эротичные трусики.       Гарри буквально таял от наслаждения и удовольствия, прижимая Гермиону к себе и пропадая в ее любящих карих глазах, без которых уже не представлял своего существования.       Похожие ли чувства испытывал на этом же самом месте Джеймс, держа в руках прекрасную Лили в их первые совместные ночевки? Гарри уже никогда этого не узнать. Да и не хотелось особо, когда вот оно, его личное счастье, податливо прогибается в спине и скрывает их обоих пышными волосами от внешнего мира, отвечая на поцелуи горячим дыханием, дрожью в теле и тихим стоном изнутри.       — Скажи, а у тебя всегда на меня такая реакция? — немного стесняясь, спросила Гермиона, бедром чувствуя его стоящий колом член.       — Ну почти, — неловко взлохматил волосы на затылке Гарри. — По крайней мере, когда мы лежим вот так, то всегда.       — Можно? — на всякий случай спросила она. — Я чуть-чуть…       — У тебя полный доступ на пользование мной, солнышко, — продолжал идиотски шутить Гарри, мозги которого давно трусливо сбежали с тонущего судна самообладания.       — Потом не жалуйся, — нервно хихикнула Гермиона, опуская руку ниже.       Еще никто и никогда, за исключением его самого, не касался Гарри за самую сокровенную часть его организма. Еще час назад он и мечтать не мог о том, что Гермиона пробежится пальчиками по его животу, замрет на мгновение возле резинки боксеров, а потом осторожно проникнет внутрь, вызывая мурашки по всему телу от непривычных, но таких желанных ощущений. Гарри мог лишь судорожно вздыхать, пока Гермиона обхватывала его член своей тонкой ладонью и словно изучала новое для себя направление знаний.       — Я не делаю тебе больно? — вполне серьезно спрашивала Гермиона.       — Нет, все хорошо, — сдавленно выдохнул Гарри. — Можешь водить повдоль, тогда будет даже приятно.       — И часто ты так себе делал? — с ноткой нервного веселья в голосе уточнила она.       — Бывало несколько раз, — сконфуженно признался Гарри. — Если честно, то иногда мне снились такие сны с твоим участием, что никакой холодный душ не помогал…       — Ты такой не один… — неожиданно выпалила Гермиона, продолжая движения рукой. — Ну… В смысле… Мне тоже снились с тобой разные сны…       — Я думал, только парни страдают эротическими фантазиями, — не оставался он в долгу и стал аккуратно сминать податливые груди.       — Не только, — глубоко дышала она, ускоряя темп. — О, да, Гарри… Продолжай, мне очень приятно…       Действуя практически наугад и повинуясь заложенными природой инстинктам, Гарри наклонился ниже и прикоснулся губами к одной из задорно торчащих розовых вершинок, посасывая, словно сладкую конфетку. Вкус и правда был необычным, но довольно приятным, а из горла Гермионы вырвался уже настоящий протяжный стон удовольствия, какого ранее Гарри еще ни разу не слышал.       — Мерлин, да! Еще! — шептала она ему в ухо. — Прошу, не останавливайся!       От таких слов и звуков сам Гарри едва не достиг грани блаженства. С трудом сдерживая себя, он одной рукой схватил любимую девушку за прядь волос, а другую, пролетев вдоль ее тела, остановил на ее бедре, не решаясь сделать последний шаг. Гермиона лишь умоляющим взглядом потребовала отбросить все сомнения, и Гарри сдвинулся еще чуть дальше, оказываясь между ее очаровательных ножек и касаясь насквозь промокших кружевных трусиков.       — Действуй, родной, — с придыханием произнесла Гермиона. — Просто погладь… Ах!       С первого же движения она изогнулась в спине и вновь застонала во весь голос, показывая, насколько ей приятны эти неловкие попытки не провалиться в первом же моменте такой близости.       Гарри, наверное, никогда еще не волновался настолько сильно. Даже при личной встрече с Волдемортом или Визенгамотом, его сердце не отбивало такой бешенный ритм, как сейчас. Когда Гермиона млела в его руках, до крови целовала его губы, стонала в рот и сжимала своими пальчиками головку его члена, чтобы затем вернуться на ствол и продолжить эту невероятную пытку.       Теперь уже Гарри ничего не мог с собой поделать. Он гладил ее цветок, аккуратно прикусывал сосочки и целовал везде, где только мог достать. Но как бы он ни старался концентрироваться на удовольствии девушки, в один момент пришло понимание неукротимо приближающейся эмоциональной волны, напоминающей разрастающееся цунами. Даже случись сейчас апокалипсис, уже ничего не могло остановить неизбежное, а потому Гарри отдался во власть судьбы и, заревев, словно раненый зверь, вцепился пальцами между ее складок стал бурно изливаться прямо в ее горячую ладонь.       — ГАРРИ! — в унисон прокричала Гермиона, задрожав в его объятиях так сильно, как никогда раньше, тоже достигая высшей точки наслаждения. — ДА! ГАРРИ! ДА!!!       Это было нечто невероятное. Их первый совместный опыт получения взаимного удовольствия окончился по высшему разряду. Гарри тяжело дышал, осознавая случившееся и навсегда закрепляя в памяти, как одно из самых ярких событий его недолгой жизни.       Да, это не был настоящий секс, о котором он тоже давно мечтал. Но даже так на лице Гарри расплывалась неконтролируемая улыбка, а в груди бухало медленно замедляющееся сердце. Никакого сравнения с обычным самоудовлетворением за закрытыми пологами. С любимой девушкой все во сто крат приятнее, кто бы что не говорил.       — Я уже сообщал, что ты лучше всех, Гермиона? — с трудом восстанавливал он дыхание.       — Могу сказать тебе то же самое, — улыбнулась она, пока оставив руку на его члене и смотря на него любящими расширившимися глазами. — Но вот взял и всю меня заляпал…       — Кто бы говорил, — продемонстрировал Гарри ладонь, покрытую ее соками. — Мы квиты.       — На такое я согласна, — еще раз поцеловала его Гермиона. — Не думала, что мы зайдем так далеко… Надеялась просто полежать почти обнаженными… Ну, может пообжиматься чуть сильнее, чем обычно…       — Я не надеялся и на первый вариант, — подмигнул ей Гарри. — Хотя… Может, тебе это покажется совсем уж наглым…       — Что именно? — изогнула она бровь.       — Ну, раз уж мы тут все запачкали… — решался Гарри. — Мы могли бы… Ну… Раздеться до конца?       — Да уж, — протянула Гермиона. — Теперь точно можем… Тогда ты же не посчитаешь меня маньячкой, если я тебя всего порассматриваю? Просто… Ну, никогда не видела полностью голого мужчины…       — Еще кто кого будет рассматривать, — улыбнулся Гарри. — Кассеты Дадли и пошлые сны не в счет, так что клуб юных натуралистов объявляет о своем открытии!       — Дурак! — рассмеялась Гермиона, падая на подушки. — Но какой же родной дурак…       Этой ночью Гарри и Гермиона смогли уснуть ну совсем уж неприлично поздно. Временно сняв давно копившееся между ними сексуальное напряжение, они устроили довольно длительный разговор, раскрывающий большинство недомолвок и вопросов, висящих в воздухе.       Например, Гермиона, чтобы не пришлось ходить по граблям, решила сразу обменяться с Гарри мнениями, какие действия можно совершать для максимально приятных ощущений. Гарри же впитывал информацию как губка, не забывая любоваться ее обнаженным телом и стройной фигуркой. Даже после такого акта любви, в воздухе висело некое смущение и напряженность, но уже через пару часов от них не осталось и следа.       Наконец, Гермиона, найдя в себе силы, смогла признаться, что очень хочет лишиться с Гарри невинности, но пока слишком сильно волнуется, чтобы все прошло безупречно. Так-то она готова хоть сейчас, но первый раз не получится повторить. Он запомнится до конца их дней и не хотелось бы омрачать его стеснением, смущением, волнением, излишней болью и, возможно, опавшим членом. Гермиона где-то читала, что такое может случиться из-за эмоциональной перегрузки. А Гарри, следуя советам Сириуса и понимая смятения на ее душе, не собирался ей перечить. Как наступит время — Гермиона даст знать.

***

      Следующим утром они опять проснулись чуть ли не к обеду. Хорошо, что родители должны были ждать Гермиону лишь к вечеру, так что время на мурлыкание и ласки еще оставалось. Сначала Гарри даже подумал, что ему приснился очередной эротический сон с участием Гермионы, но обнаружив ее, совершенно обнаженную, в своих руках, Гарри лишь тихо улыбнулся про себя и уткнулся носом в ее затылок, наслаждаясь чудесным запахом цветочного шампуня. Уже не стесняясь, он легонько сжал правой рукой ее грудь и поцеловал в районе шеи, от чего Гермиона потянулась, словно кошка, и повернулась к нему лицом.       — Как спалось? — с улыбкой спросила она.       — Лучше всех, — еще раз чмокнул ее Гарри. — Ты слишком хорошо на меня действуешь.       — Надеюсь, не в последний раз, — хихикнула Гермиона. — Надо будет как-нибудь…       Но что там хотела предложить Гермиона, Гарри узнать не успел. Прямо над их кроватью материализовался огромный серебристый пес, в котором безошибочно узнавался Патронус Сириуса. Поскольку они договорились, что это будет метод совсем уж экстренной связи, то настроение Гарри моментально переменилось с игривого и романтичного на сосредоточенное и настороженное. Похоже, что ничего хорошего их уже точно не ждало.       — Сохатик, где ты? — спросил пес голосом крестного. — Отвечай так же.       — Дома, как и говорил, — отправил Гарри своего Патронуса, схватив палочку с соседнего комода.       — Что случилось? — взволнованно зашептала Гермиона.       — Не знаю…       — Ты с кареглазкой? — опять появился серебристый пес.       — Да, — улетел в стену олень.       — Дело дрянь, — прокомментировала Гермиона, уже ища глазами свою одежду.       — И не поспоришь, — прокашлялся Гарри.       — Буду у вас через две минуты, — выскочил пес. — Мы вляпались. Ордену нужна ваша помощь. Готовьтесь.       — Ждем, — кинул Гарри ответ и уставился на шокированную Гермиону. — Кажется, каникулы кончились…       — Тогда не теряем время! — воскликнула она и подняла свою палочку. — Акцио, джинсы!