Сложное решение

      Алый паровоз, вместе с гусеницей таких же алых вагонов, мчался на полном ходу в сторону Хогсмида, весело постукивая стальными колесами на стыках рельс и гудя тифоном в тоннелях и на мостах. Сотни учеников Хогвартса, среди которых была и Гермиона, возвращались в школу после длительных каникул, предвкушая обязательный вкусный ужин и встречу с друзьями.       Как бы ни хорошо было дома, а в замке была совсем другая атмосфера, более подходящая каждому молодому магу.       Гермиона сидела в купе с Джинни, Роном, Невиллом и Майклом Корнером, читая расширенный курс Трансфигурации за седьмой год обучения. Она всегда опережала программу и любила учиться практически самостоятельно, но после сражения с Пожирателями и Волдемортом, окончательно убедилась, что необходимо форсировать пополнение своего багажа знаний в самых разнообразных магических науках.       Ведь если из Гарри уже получался весьма неплохой боевой маг, смело противостоящий врагам в прямом столкновении, то Гермиона, навыки которой явно уступали, должна была стать его надежнейшей поддержкой, которая найдет способ не только встать плечом к плечу в битвах, но и поможет скрыться, обустроить быт, вылечить травмы и обеспечить их всем необходимым, если противостояние затянется на долгие годы.       Как например, тем небольшим рюкзачком, который она таки смогла увеличить внутри раз так в сто пятьдесят. Ей не сразу далось понимание заклинания Незримого расширения, но теперь можно было смело утащить на своей спине целую библиотеку, при этом практически не ощущая ее веса.       А теми строчкам из книги, что Гермиона держала в своих руках, объем рюкзачка можно будет увеличить еще раза в два, что в случае совсем уж экстренной ситуации, позволит им буквально жить внутри него. Если они, конечно, смогут пролезть сквозь узкую горловину.       — Как у тебя прошли каникулы? — поинтересовалась Джинни у Гермионы.       — Неплохо, — не совсем честно отвечала она, положив между страниц закладку и захлопнув учебник. — Пообщалась с родителями, погуляла с ними в Лондоне, сходили в кино.       — Кино — это же как колдографии, но подольше и со звуком? — спросил Невилл.       — Да, можно и так сказать, — пожала плечами Гермиона. — Смотрели новый фильм от одного очень талантливого режиссера. Его диалоги — это просто шик, а нелинейное повествование позволяет посмотреть на сюжетные линии персонажей с совершенно другой стороны.       — Жаль, у нас такого нет, — хмыкнул Невилл. — Я почти все каникулы сидел дома с бабушкой… Нет, ну, конечно, я выходил и гулял, но ничего интересного…       — А мы играли в квиддич, зависали в Косом переулке и ходили разок в гости к Лавгудам, — делилась Джинни. — Они, конечно, ведут себя довольно странно…       — Это еще мягко сказано, — вставил Рон.       — Ну да, — кивнула она. — Но зато Луна всегда рада угостить чаем и выпечкой. Эх, хорошо было отдохнуть — лежишь без забот и плюешь в потолок.       Ну да, как же. Гермиона точно не могла сказать, что провела остаток каникул в прекрасном настроении. Помимо общения с родителями, очень много времени она спустила буквально впустую, заперевшись в своей комнате, часами пялясь в стену и многократно переживая случившееся сражение с Пожирателями.       Кажется, Гарри, Сириус и все остальные не так зацикливались по этому поводу, но Гермиону натурально колбасило ночами. Она плохо спала, перекручивала ужасные картины прошлого и словно в замедленной съемке видела, как ее взрывные чары столкнулись с такой же Бомбардой Амикуса Кэрроу, моментально лишая его и Гиббона жизни.       Стой она спиной к стене, а не к окну, то быть ей размазанной ударной волной по ней, как Пожирателям, жизнь которых теперь на ее совести.       Мама множество раз пыталась выяснить причины ее грусти, даже вытащила их всех в город развеяться, но это помогало мало. Ни Джулс, ни Винсент, ни мистер Вульф и иные персонажи интересного фильма, не смогли заставить ее полностью отвлечься от уничтожающих мыслей хотя бы на два часа. А еще Гермиона так и не смогла признаться родителям, что теперь встречается с «новым» парнем.       Не до того ей было, когда на душе скребли кошки, а все внутреннее мироустройство буквально орало на нее каждую секунду, напоминая, что Гермиона теперь убийца. Противное чувство…       Вот как другие люди его переживают? Из восьми Пожирателей выжили лишь двое. Остальные либо пали от руки Гарри и иных орденцев, либо были раздавлены обрушившимся домом. Повело лишь Краучу-младшему, которого успели вытащить первым, и Гойлу-старшему, тушу которого выбросило из второго этажа в сугроб также, как это случилось с самой Гермионой.       Почему лишь ее одну настолько сильно это задело? Просто из-за резкого разрыва шаблона? Или потому что тот же Гарри с детства привык ходить по лезвию ножа, постоянно находясь в смертельной опасности, а она была, как бы, в стороне?       Ну вот куда она ринулась, услышав приказ профессора Грюма на атаку в тыл врага? Дурочка, не видела же даже капли сомнений в успехе! Откуда в ней взялась эта черта?! Захотела доказать всем, что тоже может за себя постоять? Решила ухватиться за шанс убедить Орден, что она не бесполезная обуза? Чтобы Гарри больше не думал о том, чтобы защитить ее, а сосредоточился на своей основной цели?       И к чему это привело? Да к тому, что теперь Гарри будет еще больше ее оберегать, а Сириус еще трижды подумает, прежде чем звать ее на помощь в следующий раз. Она ведь своими ушами слышала отчаянный крик, когда Гарри искал ее после взрыва и видела его бледное лицо, едва битва с Волдемортом завершилась.       Гермиона с унынием понимала, что Гарри никогда не сможет концентрироваться на войне, если она будет рядом. Но и бросать его в одиночестве Гермиона ну никак не собиралась. Вопрос только, как найти баланс?       И что еще более важно — можно ли, ради эффективности и собственного выживания, начать пользоваться теми областями знаний, какие раньше для Гермионы были запретны под страхом смерти от презрения к себе? Можно ли обращаться к магии, имеющей лишь одно предназначение — причинять боль и смерть живым созданиям?       Весь остаток каникул она решала для себя моральную дилемму, бывшую чуть ли не сложнейшим выбором в ее жизни. Прикидывала все «за» и «против», с учетом изменившихся обстоятельств и собственных рук, уже замаранных в крови. Гермиона пыталась убедить себя в обратном, но, как бы печально это ни было признавать, реального выбора-то, по сути, у нее не было…

***

      Под болтовню студентов в купе (и периодические внимательные взгляды Майкла Корнера, будто оценивающие «новую» девушку своего соседа по комнате), Хогвартс-экспресс стал замедлять ход и остановился на станции Хогсмид. Поскольку это было не начало года, то переодеваться в школьную форму не требовалось. Да и у большинства ее вообще сейчас с собой не было, а только лишь легкие сумочки и рюкзаки, наполненные подарками из дома.       Продвинувшись в очереди до выхода из вагона, Гермиона, едва ступив на перрон, к своему удивлению, обнаружила там встречающего ее Гарри, вновь скрытого обороткой под видом Стивенса. Он говорил ей, что вернется в Хогвартс на день-другой пораньше, но не предупреждал о себе и небольшом букетике цветов в его руках, ожидающих ее на перроне среди множества школьников.       — Привет, солнышко, — тепло улыбнулся Гарри, обняв ее за талию и поцеловав в щеку.       — Привет, родной, — млела от такого внимания Гермиона, а на душе сразу стало легче и теплее. — Это так мило. Я не думала, что ты меня встретишь…       — Я соскучился, — вручил он ей вкусно пахнущий букет лилий. — Да и погода хорошая, почему бы не прогуляться до станции?       — Я тоже скучала, — призналась Гермиона. — Вроде бы, всего неделя с небольшим, а как будто месяц прошел…       — Надеюсь, все хорошо? — осведомился Гарри. — Родители были рады тебя видеть?       — Да, мы неплохо провели время, — улыбнулась Гермиона, настроение которой от такой встречи улучшилось сразу на несколько пунктов. — А ты как?       — Пойдем, расскажу по дороге, — предложил он ей руку и повел к выходу со станции.       Несмотря на горное расположение, здесь, в отличие от Лондона, погода радовала совсем уж легким морозцем и штилем. В находящемся куда южнее мегаполисе была слякоть и распутица, но в окрестностях Хогвартса, наоборот, падающий с неба крупный снег приятно хрустел под ногами и возвращал ощущение зимней сказки со всеми этими замками, ведьмами, метлами и магией. Они даже решили не пользоваться услугами карет, а пройтись пешком по дорожке, чтобы вновь проникнуться этой чарующей атмосферой.       — Так вот, как они выглядят, — с немного грустной усмешкой произнесла Гермиона, когда они приблизились к запряженным волшебными существами каретам.       — Кто? — не понял Гарри.       — Фестралы, — кивнула она в сторону похожих на скелет лошадей с крыльями. — Я читала о них в книге Ньюта Саламандера по расширенному уходу за магическими существами. Но увидела только сейчас, после смерти профессора Грюма на моих глазах…       — А, ты про это, — тоже слегка помрачнел Гарри. — Ну да, я в начале года очень удивился их появлению. А еще, как оказалось, Петтигрю успел умереть за долю секунды до того, как нас выбросило из вихря портала в конце Турнира. Ведь иначе вся школа бы начала их видеть, но нет, только очень малый процент людей.       — Есть кто-то еще? — поинтересовалась Гермиона, обходя одну из карет.       — Луна Лавгуд с Когтеврана, — поделился Гарри. — Как я понял из разговоров на факультете, ее мама погибла на ее глазах от какого-то магического эксперимента.       — Это ужасно, — посочувствовала Гермиона. — Наверное, ей тяжело?       — Ну, она довольно странная, — пожал плечами Гарри. — Такое ощущение, что она живет в каком-то своем мире, отстраняясь от проблем и тяжелых новостей.       — Такое иногда бывает, — вспоминала Гермиона то, что читала в нескольких медицинских журналах у родителей. — Люди пытаются абстрагироваться от травмирующих их событий и ведут себя несколько экстравагантно.       — Жаль только, что другие используют странности для издевательств, — нахмурился Гарри. — Ей, в общем-то, все равно, но я слышал, что у Луны воруют вещи и всячески обзывают даже соседки по комнате.       — Я думала, что только слизеринцы занимаются подобной херней, — недовольно произнесла Гермиона. — Нельзя же так поступать с человеком, просто потому-то он не такой как все!       — Поверь, остальные факультеты не отстают, — вздохнул Гарри. — Вспомни, сколько придирались ко мне, к тебе, к Невиллу.       — И не поспоришь, — вынужденно согласилась она. — Ладно, идем. Хочу услышать подробностей о делах Ордена.       Путь от станции до замка нельзя было назвать близким, но это как раз то, что было необходимо Гарри и Гермионе после пусть недолгой, но очень эмоциональной разлуки. Они не торопясь шли по заснеженной дорожке, держались за руки и просто наслаждались компанией друг друга, пропуская проезжающие мимо экипажи.       Затянутое тучами ночное небо развеялось и предстало в виде купола, усыпанного сотнями звезд и сияющей луной. Вот вроде бы, там, в Лондоне, все было примерно так же. Но до атмосферы Хогвартса, виднеющегося вдали своими светящимися окнами в башнях и стенах, ему никогда было не дотянуть.       За не очень долгое время, Гарри в двух словах пересказал Гермионе все, что слышал от других членов Ордена насчет действий Министерства. И девушка была в настоящей ярости, ведь ей совершенно не понравилось поведение Фаджа. Он снова и снова старался заткнуть уши и закрыть глаза, лишь бы не признавать очевидное. И подобное поведение казалось уже не здравыми опасениями посеять панику среди населения, а банальным идиотизмом.       — Другими словами, Крауча вернули в Азкабан, Гойла-старшего тоже посадили, как его помощника, но Фадж до сих пор не верит в возвращение Волдеморта? — изумилась Гермиона, дослушав краткий пересказ Гарри.       — Вроде того, — усмехнулся он. — Кингсли считает, что у Фаджа окончательно поехала крыша. Он отказывается верить даже в малейшую возможность его воскрешения, наплевав на все доказательства и показания Пожирателей.       — А мадам Боунс? — посмотрела на него Гермиона.       — К счастью, она умнее нашего министра, — фыркнул Гарри, пнув ногой небольшой холмик снега. — Опять же, по словам Кингсли, мадам Боунс серьезней отнеслась к допросу Крауча, увидев то, насколько сильно скрыта информация в его голове. Даже лучшим легиллиментам Министерства не получилось вскрыть печать, но каждый из них сказал, что на такое способны лишь единицы, — потянул он Гермиону чуть в сторону, пропуская очередную запряженную фестралами карету. — Мадам Боунс решила начать свое собственное расследование, а так же пообещала Кингсли, что усилит меры безопасности в Министерстве.       — Ну хоть что-то, — выдохнула Гермиона. — Неужели случая со Скримджером не хватило тогда?       — Как видишь, — пожал плечами Гарри. — Радует, что хоть после второго удара граблями по лбу зашевелились. Но Сириус один черт считает, что без какой-нибудь серьезной акции, в которой Волдеморт примет участие лично и попадет на первые полосы газет, они так и продолжат страдать хуйней, работая максимум в полсилы.       Гермиона буквально кипела внутри себя. В Министерство что, набирают исключительно победителей специальной олимпиады для умственно отсталых? Или просто все волшебники идиоты? Почему, когда не надо, они способны на невероятно оперативные мероприятия, зато, когда стоило бы шевелиться во всю скорость, тупо сидят на задницах и ищут козявки у себя в носу? Неужели страх увидеть собственными глазами правду о воскрешении Волдеморта настолько связывает им руки?       Гермиона не отрицала, что у нее самой буквально едва не остановилось сердце в тот момент, когда Темный Лорд прибыл по зову своих слуг. Его мощь чувствовалась каждой клеточкой тела, а волосы вздыбились от страха за себя и близких ей людей.       Но почему она, обычная школьница, продолжала сейчас идти вперед, а не закрывалась за семью печатями, как это делали люди из Министерства? Почему Гарри не боялся противостоять силам зла? Почему Орден, даже потеряв одного из сильнейших своих людей, не свернул деятельность и не разбежался по углам? Почему?       — Я был у них на могиле, — словно прочитал ее мысли Гарри, заметив ее метнувшийся взгляд в сторону кладбища Хогсмида. — Еще не все знают, но несколько студентов уже приходили проститься с Грюмом.       — Надеюсь, ему теперь спокойно, — сжала Гермиона его руку.       — Явно спокойнее, чем нам…       Оказавшись в своей спальне после ужина, Гермиона долго лежала на кровати и не могла уснуть. Находясь больше недели у родителей, она словно попала в другой мир, где не было войны и смертей. Где ощущалась тишина и спокойствие. И где можно было хоть ненадолго расслабиться.       Конечно, она все помнила и страшно переживала за свое будущее, но у нее в груди не было ощущения реальной опасности. Откуда-то она знала, что ее комната в Уотфорде безопасна. Что там на нее не нападет никто и никогда. Что там она снова может стать той, кем должна была быть, не родись волшебницей. Может, это все из-за того цирка с Гарри и галлонов Оборотного зелья, что отвели от нее любые подозрения? Кто ж его знает…       Гермиона часто думала о той, иной жизни, где профессор Макгонагалл не пришла за ней однажды, чтобы забрать на учебу в Хогвартс. Она не жалела, нет, но иногда, особенно в первые дни после «смерти» Гарри, Гермиона мечтала все изменить. Не знать о безумном мире, соседствующим с миром магглов.       Где дети сражаются с трехголовыми псами, огромными василисками, сотнями высасывающих душу созданий тьмы, драконами, мантикорами и огненными элементалями. И все это еще до того, как поцелуют в первый раз понравившегося им человека.       Да о каких поцелуях вообще может идти речь, если смертельная опасность поджидает их буквально на каждом углу? В маггловском мире, где из проблем лишь домашние задания и стервозное отношение одноклассников к «зубрилке», есть время на поиск себя, своей второй половинки и прочие глупости.       Когда этим заниматься в Хогвартсе? Гермиона как никто понимала, насколько ей повезло встретить Гарри. Того, кто понимает ее, как себя, принимает со всеми недостатками и готов ради нее на все. И она старалась ради него в ответ, выкладываясь на полную и меняя себя под стать своему любимому человеку.       Сколько она раз обещала себе в детстве, что никогда не нарушит не единого правила? А ради Гарри так можно и запрещенные зелья в туалете варить, и драконов на горбу таскать, и в люки всякие прыгать. Гермиона и характер свой пыталась менять, стараясь не быть в каждой дырке затычкой, а еще избавиться от привычки постоянно поучать недалеких.       Она же не хотела, чтобы Гарри сбежал от нее во время их первых поцелуев, получавшихся, откровенно, плохо? Вот и не лезла с советами и нравоучениями, а лишь давала ему возможность самому всему научиться. И так случилось практически везде.       Гермиона была рада показать свои знания, если они потребуются, но уже несколько месяцев, как перестала лезть туда, куда не просят. Может быть это из-за того, что они больше не общаются с Роном? Вот его Гермиона прямо-таки обожала учить жизни и тыкать носом в его же ошибки.       Почему? Да хрен его поймет. Ну вот такая у нее была реакция на разгильдяя Рона, не желавшего делать все как надо. Гарри же сам по себе был более смышленым, а Турнир и последующие события заставили его перестать лениться, занявшись учебой и самосовершенствованием, имея в этом значительный прогресс.       Гермиона до сих пор помнила, как Гарри легко и непринужденно одолел ее возле ванной старост, когда она, одурманенная зельями, встала на защиту Малфоя. Пусть соображала Гермиона плохо, но сейчас она не могла сказать, что сражалась на уровне первокурсника.       Вполне себе достойное мастерство, еще и прокачанное уроками у профессора Грюма. Но Гарри даже дышать чаще не стал, просто сделав свое дело так, чтобы не ранить Гермиону ее же взрывными чарами. Невербально. И с точностью, которой позавидовали бы многие взрослые бойцы.       Наверное, примерно так Волдеморт расправляется со своими врагами один на один. Быстро, четко и эффективно. Только профессор Дамблдор может заставить его трусливо сбежать с поля боя, а до этого пятеро орденцев, включая самого Гарри, не оставили на нем и царапины.       Но что им делать, если болезнь профессора Дамблдора все же сведет его в могилу? Как бы силен он не был, но возраст действительно берет свое, а Философский камень уничтожили еще пять лет назад. Значит ли это, что после смерти профессора Дамблдора им не победить? Вот это уже вопрос, на который Гермиона не могла дать четкий ответ. И вряд ли сможет в будущем.

***

      Следующим утром она встала весьма побитой и очень сонной. Повезло, если Гермионе удалось отключиться хотя бы на пару-тройку часов, ведь различные мысли продолжали тревожить ее сознание. Но мало было просто не выспаться, так еще и внимательный взгляд Лаванды, заставший Гермиону на выходе из душа, не предвещал ничего хорошего.       — Так что, — с ходу начала Браун, пока обмотанная полотенцем Гермиона рылась в поисках школьной формы. — У тебя со Стивенсом все серьезно? Не просто так вы в декабре постоянно шатались вместе?       — А тебе-то какое дело? — огрызнулась Гермиона, имея нехорошее предчувствие на душе.       — Да вот, просто интересно, — прищурилась Лаванда. — То ты говорила, что навсегда останешься одинокой, но теперь он встречает тебя с цветами, а ты кидаешься ему на шею при всех и едва не выпрыгиваешь из штанов от радости. И это всего через месяц отношений.       — Тебе заняться нечем, кроме как копаться в чужом грязном белье? — резко выпалила Гермиона, хватая одежду с комода. — Если хочешь новых сплетен — то от меня их точно не дождешься.       — Ну и флоббер-червь с тобой, — надулась Лаванда. — Просто я не понимаю тебя!       — А я тебя не понимаю, — парировала она, быстро застегивая пуговицы на блузке и замок на юбке. — То ты мне все уши проела, что нельзя оставаться старой девой из-за какой-то там смерти Гарри, а теперь пытаешься предъявить за то, что я начала встречаться с новым парнем? Что с тобой не так?       Даже не дав ей возможности ответить, Гермиона выскочила из спальни и побежала по ступенькам на завтрак, по пути суша тяжелые мокрые волосы волшебной палочкой.       Ну вот как можно быть такой идиоткой, как Лаванда? Нет, в ней иногда были проблески разума, когда она утешила Гермиону в Косом переулке и помогла вновь почувствовать тягу к жизни. Но это было скорее исключением из правил. В основном же, что у нее, что у Парвати, на уме были лишь сплетни, парни и сплетни о парнях.       Особенно, если это касается такой щекотливой ситуации, как «девушка погибшей знаменитости нашла себе новое утешение». Ей бы помощницей Риты Скитер стать, спелись бы только так.       Интересно, Гарри тоже приходится отбиваться от надоедливых вопросов в когтевранской гостиной? Или ему все же проще? Наверное, даже, некоторые считают его капитальным красавчиком, раз смог склеить и, возможно, трахнуть эту «недотрогу Грейнджер».       Как же это все бесило Гермиону! Наверное, это была бы та причина, по которой она не смогла бы нормально общаться с одноклассниками в маггловской школе, ведь в этом возрасте большинство подростков вели себя как Лаванда. Да и здесь, в Хогвартсе, случалось все то же самое, буквально заставляя Гарри и Гермиону чувствовать себя совершенно другими людьми, психологически взрослее всех окружающих лет на десять-пятнадцать.       И как же сильно это все диссонировало с истинными жизненными проблемами!       — Вот Волдеморту вообще плевать на мою личную жизнь! — бурчала Гермиона себе под нос, дожидаясь поворота лестничного пролета в нужную сторону. — Почему остальным нет?       В Большом зале она постаралась отсесть подальше от надоедливых соседок по комнате, скрывшись за спинами пары семикурсников, которым, к счастью, не было дела до внутренних переживаний какой-то там Гермионы. У них экзамены ЖАБА на носу, так что книги по Трансфигурации и Заклинаниям соседствовали с омлетом и тыквенным соком. Фреду с Джорджем, конечно, все было нипочем, но вот остальным приходилось усердно учиться.       Сидевший за столом Когтеврана Гарри подмигнул ей издалека, что хоть немного подняло настроение Гермионы, уже на полном серьезе желающей переехать в Выручай-комнату на постоянную основу. Останавливало ее лишь то, что если она не будет ночевать в своей спальне, то этот шаг вызовет еще больше сплетен и косых взглядов, а их хотелось бы избежать.       Да и профессор Макгонагалл рано или поздно бы узнала, что одна из подопечных ее факультета шляется ночами непонятно и непонятно с кем. Ведь о выживании Гарри до сих пор в курсе лишь очень узкий круг людей, со смертью профессора Грюма снизившийся до пяти человек. И кстати о профессоре Грюме…       — Студенты, попрошу вашего внимания, — встала со своего места профессор Макгонагалл, заставив зал затихнуть. — Некоторые из вас уже слышали эту новость, но остальным я вынуждена сообщить, что на каникулах скоропостижно скончался профессор Грюм.       — Что? Как же так? — пронеслись голоса по залу.       — К сожалению, но последствия его прошлой работы дали о себе знать, — следовала она отлаженной легенде, явно проработанной с Орденом. — Профессор Грюм не дожил до Нового Года два дня, тихо уйдя от нас в своей постели. В качестве временной замены, преподавать Защиту от темных сил будет его ученица и мракоборец Министерства, профессор Нимфадора Тонкс, — махнула она в сторону поднявшейся на ноги девушки с розовыми волосами. — Я попрошу всех вас оказывать профессору Тонкс то же уважение, какое вы оказывали профессору Грюму. На этом пока все.       Зал зашумел, обсуждая неожиданную новость. Вчера вечером отсутствие Грозного Глаза никто не заметил, поскольку стол преподавателей в целом был полупустым, но сегодня, когда начался учебный день, профессор Макгонагалл, как заместитель также отсутствующего профессора Дамблдора, решила выступить с заявлением.       И теперь множество глаз было устремлено в сторону крайне выделяющейся своей экстравагантной внешностью Тонкс, явно чувствующей себя довольно непривычно от такого избыточного внимания.       — Что скажешь, Фредди? — ткнул Джордж брата под бок. — Она ничего так, да?       — Думаю, можешь засунуть себе свои мыслишки очень глубоко, прежде чем она тебе их сама запихает, — рассмеялся Фред. — Если она ученица Грюма, да еще и мракоборец, то на твои сальные подкаты ответит лишь Конфундусом и посылом катить к кентаврам в Запретный лес.       — Ну, тоже вариант, — хихикнул он, кивнув в сторону Рона. — Зато вон на младшенького посмотри. Мне кажется, у него теперь будет пища для новых эротических фантазии за закрытым пологом.       — Потом проверим, — подмигнул Фред, повернувшись к сидящей рядом Гермионе. — А ты не в курсе, что это за дама? Ты же все знаешь, Грейнджер.       — Я-то в курсе, — прищурилась она. — И целиком согласна с твоими суждениями. Можете даже не мечтать.       — Эх, жаль, — вздохнул Фред, еще раз посмотрев на Тонкс. — О, так она еще и метаморф!       — Серьезно?! — аж дернулся Джордж, тоже увидев, как от волнения у Тонкс меняется цвет волос. — Мерлин, ну почему я не старше лет на пять, а? Что с Турниром, что сейчас — все достается не нам.       — Не переживай, братишка, — похлопал его брат по плечу. — Будет и на твоей улице праздник. Особенно если у нас все получится насчет нашей идейки.       — Это какой такой идейки? — стало интересно Гермионе.       — Узнаешь, может быть, — сделал загадочное лицо Джордж. — Как-нибудь… Наверное.       Гермиона знала, что выцыганить информацию из не желающих что-то рассказывать близнецов было почти нереально. Да и не хотела она особо, какая ей разница? Ну что такого они могут придумать, кроме очередного прикола или розыгрыша, которые, правда, действительно демонстрировали весьма высокий уровень магии.       Сейчас важнее вновь погрузиться в учебные будни, ходить на уроки, слушать лекции профессоров и бесконечно развивать свои собственные навыки и умения, чтобы в будущем иметь хоть малейший шанс противостоять Волдеморту, а не таскаться за Гарри бесполезной обузой, впадающей в панику от одного вида Темного Лорда.       Профессор Дамблдор и правда не вечен. Даже не умерев своей смертью, его однажды просто убьют ударом в спину, как самого главного противника Волдеморта. И что делать после этого дальше? Какой силой побеждать непобедимого соперника?       — Я тоже не знаю ответ на этот вопрос, — почти шепотом делился с ней Гарри, когда они вдвоем стояли неподалеку от входа в класс Заклинаний, дожидаясь профессора Флитвика и других студентов. — До уровня Дамблдора нам, как до Юпитера, а времени на обучение в обрез. Еще и Грюм больше не сможет нам помочь, к сожалению…       — Боюсь, у нас не очень большой выбор, — не хотела Гермиона говорить то, что вступало в противоречия в ее голове уже очень и очень давно, но, учитывая обстоятельства, выбора и правда не виделось на горизонте. — Нам, похоже, придется обратиться к тем областям волшебства, каким не учат в Хогвартсе.       — Что ты имеешь ввиду? — нахмурился Гарри. — Ты же не о…       — Да, я о ней, — кивнула Гермиона, принимая, наконец-то, принципиально сложное решение для себя, не видя иного пути, как им обоим резко повысить боевой потенциал. — Я о темной магии. Направленной исключительно на причинение вреда другим людям. Я понимаю, что так нельзя, но других вариантов я просто не вижу. Особенно после того, что случилось на нашей вылазке… Мы больше не можем так рисковать… А я уже переступила черту, после которой обратного пути уже нет…       Подошедшие к уроку студенты заставили их заткнуться и прекратить обсуждать то, чего не следовало бы в компании посторонних. Гермиона и вправду всеми силами противилась этим мыслям, но познав убийство человека, больше не могла считать себя этакой праведной носительницей света, борющейся за все хорошее против всего плохого.       Так или иначе, но они оба уже ступили на этот путь. Оба получили серьезный удар по собственным душам, пережили его и теперь живут дальше. В конце-концов, в том же Дурмстранге темную магию издревне учат прямо на уроках и это не превратило того же Крама в чудовище. Чем они с Гарри хуже? Правда ведь, ну?       У них на самом деле не оставалось выбора, кроме как хотя бы попытаться уровнять шансы с Волдемортом. Не пользуясь темной магией во имя благих моральных убеждений, они добровольно отрезают у себя даже саму возможность противостоять силам зла.       А ведь Гермиона точно знала, что мракоборцы, под началом Крауча-старшего, использовали даже Непросительные заклинания, для поимки и устранения Пожирателей смерти. Чем они вдвоем хуже, если хотят выжить любой ценой, не собираясь при этом использовать новые знания во вред хорошим людям.       Это действительно очень сложное моральное решение, но ради собственного выживания требовалось совершать поступки, которые противоречили детским представлениям о хорошем и плохом, заменяясь банальным словом «надо».       По крайней мере, Гермиона убеждала себя в том, что как правильно однажды сказал Виктор в разговоре с Гарри во время второго тура: «Не существует темной или светлой магии. Существует просто магия. И уже волшебнику решать, во имя каких целей ее применять».       Только вот, у кого бы этой магии научиться? И готовы ли они к знаниям, которые и правда могут перевернуть их жизнь?