Долгожданная награда

      Тихая ночь накрывала своим теплым летним одеялом Годрикову впадину, принося умиротворение, покой и уют. Не более часа назад Гермионе пришел ответ от родителей. Довольная собой Букля протянула письмо, где мистер и миссис Грейнджер обрадовались новостям от дочери, ибо уже начали основательно волноваться из-за отсутствия связи.       Также они выразили свое удивление, что Гермиона окажется дома так рано, да еще с какой-то компанией, но пообещали быть готовыми к серьезному разговору, о теме которого девушка пока не уточняла.       Все это вызывало смутное состояние в душе Гарри, которому, вскорости, предстоит очень трудное испытание. Ведь им придется как-то убедить Грейнджеров в необходимости переезда, ибо даже если случится невозможное и Гермиона решит бросить Гарри на войне одного и остаться с родителями, то им все равно будет грозить опасность, так как магглорожденность уже не отменить никакими решениями.       А это значит, что либо вдвоем, либо втроем, но их семье в любом случае придется покинуть страну на какое-то время. А может быть и навсегда.       Но да ладно, это вопросы будущего, а сейчас надо сконцентрироваться на настоящем.       Гарри стоял в душе под горячими струями воды, смывая с себя скопившуюся за день усталость, грязь и пот. Он был немного разочарован тем, что ему не удалось с ходу освоить трансгрессию. Каким бы сложным навыком она не была, но тем не менее, у них было очень большое желание побить рекорд, озвученный Сириусом.       Однако, даже у Гермионы не вышло научиться трансгрессировать менее, чем за два часа, а Гарри и вовсе умудрился расщепиться из-за недостатка желания, как поведал за ужином Сириус.       Ну да конечно, ага! Гарри желал! Еще как желал! Вопрос только: чего именно он желал? Научиться трансгрессировать? Определенно. Появиться внутри красного обруча, обозначенного как цель перемещения? Вот тут уже вряд ли.       По правде говоря, уже даже одно упоминание об этой ненавистной штуковине уже вызывало в голове Гарри отторжение и ненависть. Может, попробовать завтра не думать о ней, а трансгрессировать куда-нибудь в произвольное место? Ко входу в дом, например. Или… Поближе к Гермионе?       Закрыв воду и обвязав полотенце вокруг бедер, Гарри точно знал, что именно этого он сейчас хочет больше всего. Разумеется, совершать идиотскую попытку перемещения внутри дома он не собирался, но зато ноги (к счастью, обе работающие, как и всегда), быстро донесли его до их спальни, где Гермиона уже лежала на кровати, одетая лишь в светлую маечку, кружевное нижнее белье и полотенце на голове, читая учебник по Трансфигурации за шестой курс.       — Иногда у меня создается ощущение, что Хогвартс тебе нужен был так, для компании, — пошутил с порога Гарри, направившись к шкафу, в поисках чистых боксеров. — Ты же и так всегда знала ответы на все вопросы профессоров.       — Ну, не всегда, конечно, — подняла взгляд от книги Гермиона, улыбнувшись. — Но в целом, доля истины в твоих словах есть. На самом деле, программы обучения в школе схожи по своей сути с теми, что предлагает Министерство для трансгрессии. Они максимально растянуты по часам, чтобы даже самые долго думающие студенты могли освоить курс. А так — для меня все можно было бы ускорить раза в три-четыре.       — Ну знаешь, я бы не сдал ЖАБА на втором курсе, — усмехнулся Гарри, заваливаясь рядом с ней на кровать.       — При должном старании возможно все, — отложила она книгу на тумбочку и сняла полотенце с головы, давая волю пока еще мокрым волосам.       — Было бы желание учиться, да, — согласился Гарри. — Вот только, у меня это желание окончательно сформировалось лишь на Турнире. И то, благодаря тебе и Грюму. А так пинал бы с Роном балду до самого выпускного.       — Значит, не зря это все было, — расположилась Гермиона у него на груди. — Очень даже не зря…       Все же хорошо было с ней, как ни крути. Даже в самые сложные моменты жизни, стоило Гермионе прижаться к Гарри, как все проблемы начинали сразу казаться мелочными и не заслуживающими внимания.       Ну какая разница, что там случилось в окружающем мире, если Гермиона имела возможность просто тихо лежать на нем мокрой головой и мерно дышать? Если это происходит здесь и сейчас, значит все точно не так уж плохо, как могло бы быть. А следовательно — можно было почувствовать себя спокойным и умиротворенным.       Гарри любил в Гермионе все. Ее утонченную фигуру и милое личико, с взрослением становившееся все красивее и красивее. Эти прекрасные карие глаза, аккуратный носик и даже немного торчащие передние зубы. Совсем уж самую малость, на самом деле. И далеко не делая из нее «бобриху», как любили дразнить Гермиону слизеринцы.       Гарри даже иногда казалось, будто они просто завидуют, что им не повезло иметь такую приятную глазу милую внешность, даже скрытую под школьной формой и нежеланием Гермионы проводить часы перед зеркалом, как это любили делать ее соседки по комнате.       Для Гарри она была совершенна во всем. Он знал, что есть на свете девушки и красивее Гермионы (с той же блистающей Флер было бы спорить банально глупо), но Гарри это было совершенно не важно. Какой смысл держать под своим боком самую красивую волшебницу планеты, если она будет, к примеру, тупой, как пробка?       Или иметь истеричный и стервозный характер, как у Чжоу, выпивающий душевное спокойствие Гарри без остатка? Или будет сплетницей, как Лаванда? Наверное, Гарри больше любил именно сущность Гермионы. Ее ум и душу. Внутренние убеждения и прекрасно работающие мозги. И вдвойне было приятно, что все это компенсировалось миловидной глазу внешностью.       Гарри не знал, была ли Гермиона той долгожданной наградой от тяжелой судьбы, постоянно подкидывающей ему все новые и новые испытания, однако он точно был уверен, что никогда и не при каких обстоятельствах не сможет добровольно от нее отказаться. Один раз уже попробовал — провалился с треском и позором. Оставалось лишь надеяться, что Гермиона имеет о нем схожее представление.       Погруженный в свои мысли, Гарри плавно гладил ее по волосам и спине, периодически спускаясь ниже и касаясь ее талии и бедер. Они давно уже перестали смущаться собственных тел, а потому Гермиона лишь тихо урчала, и наслаждалась его прикосновениями, даже не думая одергивать совсем уж зарвавшуюся руку Гарри. Наоборот, она легонечко поворачивалась на кровати, чтобы удобнее подставить самые интересные места.       — Ты же понимаешь, чем это может кончиться? — с улыбкой довольного кота сжал Гарри одну половинку ее ягодиц.       — Я тебе больше скажу, родной, — подобралась Гермиона повыше и с жаром зашептала ему прямо в ухо. — Сегодня, я хочу большего.       — Большего? — вздрогнули внутренности Гарри от волнения. — Это то, о чем я подумал?       — Именно о том, — побежали ее пальчики по его животу и ловко проникли под резинку боксеров. — Наверное, давно уже надо было это сделать… Но…       — Настроение было не подходящее, — чувствовал Гарри, как его естество оживает от ее горячего прикосновения ее ладони. — Вселенная профессора Пруэтта слабо настраивала на романический лад.       — Вроде того, — смущенно улыбнулась Гермиона. — А ты как себя ощущаешь сегодня? Желаешь продолжить наши исследования?       — Желаю ли я? — посмотрел он на нее удивленнейшим взглядом. — Не представляешь насколько! Думаю, моя реакция снизу говорит все сама за себя.       — Вижу, — нервно хихикнула она. — Наложишь заглушающие чары? Не хочу, чтобы Сириус подумал о нас не так…       — Он-то? — взял палочку с комода Гарри. — Мне кажется, что услышь этот балагур через стену твои довольные стоны, то только бы гордился нами…       Естественно, чтобы обеспечить Гермионе максимальный комфорт, Гарри последовал ее просьбе и не только изолировал их комнату с точки зрения звука, но и наложил на дверь довольно сильные запечатывающие чары, которые не получилось бы открыть какой-нибудь простой Аллохоморой.       В этом случае, Бомбарда бы подошла куда лучше, но Гарри надеялся, что у крестного хватит такта и мозгов не лезть к ним, кроме как в совсем уж исключительных обстоятельствах.       Гарри очень давно ждал этого момента. Едва ли не с тех самых пор, как открылся Гермионе и прижал ее к себе в том коридоре на пятом этаже, возле ванной старост. Он понимал, что в этом случае право решать остается за ней и терпеливо ждал, когда же случится одно из самых волнующих событий в их жизнях.       Но то мешала их психологическая неготовность, то целый ворох событий, то сражение с Волдемортом, то попадание почти на пять месяцев в иную реальность, где не то, что о сексе думать, а в целом-то на романтику настрой был крайне редким явлением, когда их каждый день заставляли то убивать, то пытать, то сжигать свои цели. Пусть это все и было лишь иллюзией.       Сейчас, смотря Гермионе в глаза, Гарри медленно провел руками по ее спине, а затем взялся за края маечки и стянул ее наверх, обнажая ее упругие холмики, которые даже успели немного подрасти за последние полгода.       Гермиона, когда они оставались обнаженными, часто стеснялась того, что природа не одарила ее прямо-таки выдающимися параметрами, но Гарри всегда ее убеждал, что ему и не нужны такие огромные груди, какие были у той же Лаванды, а очень нравятся аккуратные формы девушки.       Со временем, Гермиона привыкла и даже перестала краснеть каждый раз, как Гарри с любовью смотрел на нее чуть ниже плеч, легонько целовал розовые сосочки и шептал в шею нежные слова.       Вот прямо как сейчас, когда Гермиона отдалась во власть его рук, накрывая их лица своими пышными волосами и жарко впиваясь губами в его губы. Они заслужили право быть собой в обществе друг друга. Прошли долгий и тяжелый путь к личному счастью. Оставался лишь последний шаг, чтобы полностью отдаться во власть любимого человека. И сегодня настал тот момент, когда они пройдут его. Вместе.       Чувствуя на своей коже горячее дыхание Гермионы, Гарри опустил свою руку ниже и прикоснулся к ее самому сокровенному месту, прикрытому лишь тонкой тканью белых кружевных трусиков, через которые уже чувствовалась пропитанная возбуждением влага.       Уже далеко не в первый раз они доставляли себе удовольствие таким образом. Гермиона однажды даже рассказала, что это называется петтингом. Но Гарри мало интересовали научные объяснения их физическим проявлениям любви.       Главное, что Гермиона, едва он стал поглаживать ее естество, улыбнулась и стала тихо постанывать от приятных ощущений, отвечая ему тем же самым. Однако, несмотря ни на что, оставались еще несколько вопросов, которые стоило бы обсудить в столь ответственный момент.       — Я не совсем знаю, как все нужно делать, — признался Гарри, слегка потупив взгляд. — Ну, в теории, конечно, знаю, но…       — Будто я теряю девственность по десять раз на дню, — пошутила Гермиона, разрядив волнительную обстановку. — Ничего, там трудно ошибиться. И я буду тебе помогать.       Удивившись тому, что Гермиона позволила ему взять на себя лидирующую роль в столь важном для нее деле, которое у каждой девушки случается лишь единственный раз в жизни, Гарри вновь чувственно поцеловал ее в губы, не забывая работать руками и стягивая с нее последний элемент одежды.       Их тела дрожали от предвкушения и легкой паники, которая с лихвой компенсировалась невероятным возбуждением и желанием близости. Гарри нравилось это чувство, возникающее не так часто, но зато бьющее прямо в самое сердце.       Он по-настоящему и от всего сердца хотел Гермиону, отдаваясь во власть первобытным инстинктам. Взять ее целиком и полностью, чтобы потом точно никому и никогда не отпускать. И она была готова отдаться ему без остатка, точно зная, что совершила единственно правильный выбор в своей жизни.       — Ах! — протяжно выдохнула Гермиона, когда палец Гарри проскользнул между ее половых губок и задел чувствительные точки. — Да… Хорошо… Мне нравится… Еще!       Гарри целовал ее везде, где только мог дотянуться, вплетая пальцы между ее тяжелых влажных прядей и сжимая их ладонями. Глаза Гермионы смотрели на него необычайно притягательным взглядом похоти, а через приоткрытый рот доносились стоны наслаждения и учащенного дыхания.        Его собственное сердце отбивало такой ритм, будто он только что пробежал добрый пяток миль, а не лежал в кровати на спине почти не двигаясь и лишь обнимая Гермиону за талию.       Вот как у нее удается так воздействовать на него? Что за неведомая женская магия, которой хочется поддаться еще сильнее, чем Империусу? И которому он точно никак не сможет сопротивляться?       Вопросы, на которые у Гарри никогда не будет ответов. Да и не нужны они особо, когда Гермиона, поймав в голове какую-то мысль, сползла чуть ниже и одним движением избавила Гарри от надетых после душа, буквально пять минут назад, боксеров.       — Что ты задумала? — с интересом спросил Гарри, когда Гермиона проводила дорожку поцелуев от его груди и вдоль живота.       — Хочу попробовать еще кое-что новое, — с улыбкой ответила она, подняв на него взгляд мартовской кошки. — Лежи и получай удовольствие, родной!       Пока до Гарри доходила невозможная по своей сути мысль (точнее, невозможная именно сегодня), Гермиона сдвинулась еще ниже и осторожно лизнула оголенный кончик его торчащего колом члена. Он не мог поверить своему счастью и лишь протяжно застонал, когда Гермиона чуть раскрыла рот и погрузила в него головку, начав плавно посасывать ее и обводить горячим язычком по кругу.       Таких ощущений у Гарри не было еще никогда в жизни. Разумеется, он знал об оральных ласках и даже однажды наехал с их упоминанием на зарвавшегося Майкла Корнера. Но еще час назад он никогда бы не мог поверить, что в эту секунду ему предстанет шикарная картина Гермионы, осторожно делающей ему первый в их жизнях минет, совершая вертикальные движения головой и поддерживая член рукой у основания.       По правде говоря, Гарри и сейчас не особо-то в это верил, считая очередным эротическим сном с ее участием. Вот только те крышесносные ощущения, что дарила ему Гермиона своими жгучими губами, не шли ни в какое сравнение с его ранними представлениями и фантазиями.       — Нравится? — даже с какой-то научной интонацией спросила Гермиона, сделав на секунду паузу.       — Знала бы ты насколько, — с трудом выговорил Гарри. — Я так тебя люблю, солнышко…       — Приятно слышать, — улыбнулась она. — Ты говори, если что…       Говорить Гарри бы не смог даже в том случае, если бы Гермиона сейчас пытала его Круциатусом на полную силу. Слишком уж захватывало дух наблюдать за тем, как она погружает и вынимает из своего горячего рта его член, едва не доводя до финальной стадии исступления за какие-то несколько секунд.       Остатками адекватного сознания Гарри знал, что навсегда запомнит этот момент и будет возвращаться к нему снова и снова, вспоминая самую лучшую и самую любимую девушку на земле, без которой он уже не мог представлять своего будущего.       Сделав над собой неимоверное волевое усилие (которому позавидовала бы борьба с подчиняющими чарами), Гарри коснулся плеча Гермионы и остановил вошедшую во вкус девушку, с каждым движением опускавшуюся все ниже и ниже. Еще несколько секунд — и на этом можно было бы заканчивать их игры животной страсти, а вместе с тем все еще оставалось сделать еще один важнейший шаг, к которому хотелось бы приступить без отлагательств.       — Я готова, Гарри, — шептала Гермиона, расположившись на спине и позволяя ему оказаться сверху. — Давай сделаем это вместе!       — Тебе же будет больно, да? — вспомнил он когда-то услышанную информацию.       — Надеюсь, что не сильно, — ободряюще улыбнулась она. — Не переживай, это лишь в первый раз так…       Уместившись между ее разведенных в стороны ножек, Гарри по достоинству оценил старания Гермионы, избавившейся от каждого волоска на своем теле. Не зря она еще вечером сказала, что хочет принять душ одна.       Ведь спланировала все заранее, чертовка!       А Гарри был и не против таких планов, осторожно погружая перенапряженную головку между ее пропитанных естественной смазкой складочек и стараясь не кончить раньше времени.       — Приятно-то как… — прижала его к себе для страстного поцелуя Гермиона. — Давай еще… Только плавно…       Повинуясь ее желаниям, Гарри медленно проникал внутрь, оставляя возможность остановиться в любой момент. Но Гермиона даже не думала этого делать, одной лишь улыбкой прося двигаться дальше до того момента, как Гарри почувствовал, что уперся в тонкую упругую преграду, разделяющую их жизнь на до и после. Преграду, после которой уже точно не будет обратного пути и Гермиона навсегда превратится из его девушки в его женщину.       — Не бойся, я хочу этого, — еще разок прошептала ему Гермиона. — Очень хочу…       Едва контролируя пылающий огонь в своей груди и миллиарды искр, болтающиеся в пустой черепной коробке, Гарри сделал еще одно, более резкое движение, вызвавшее последний девичий вскрик и последовавшее за ним затишье.       Пожалуй, это была грань их возможного эмоционального напряжения. Они замерли на месте, смотря друг другу в глаза и боясь даже вздохнуть. Казалось, что время вокруг остановилось навсегда, оставляя только их двоих, пересекших решающий барьер и открывших новую главу своей совместной истории.       — Я не сделал тебе слишком больно, дорогая? — взволнованно спросил Гарри, прикоснувшись рукой к ее щеке.       — Нет, все хорошо… — пробежала слезинка по ее лицу, сменившись счастливой улыбкой. — Можешь продолжать…       — Ты говори, если что, — вернул он Гермионе ее же фразу, чем вызвал легкий смешок у них обоих.       Стараясь продолжать действовать аккуратно, Гарри плавно задвигался внутри Гермионы, чувствуя очередной прилив крышесноных эмоций, не шедших ни в какое сравнение с представлениями прошлого. Он каждой клеточкой своего напряженного до кипения члена ощущал, как Гермиона плотно обхватывает его своим скользким нутром, даря тысячекратное наслаждение, если сравнивать с тем, что у них было ранее.       Гарри чувствовал, как он приятно утыкается головкой во что-то мягкое и горячее, как ее ноги обхватывают его за спину и словно требуют вгоняться поглубже. Как она с жаром и желанием отвечает на его поцелуи. И, что радовало превыше всего, так это то, что Гермиона, перетерпев несколько секунд боли, начала вновь постанывать от наслаждения и удовольствия.       — Да… Да… Да… — томно шептала Гермиона, вцепившись одной рукой в его локоть, а второй придерживая свою колыхающуюся от толчков грудь. — Еще! Пожалуйста! Гарри! Еще!       Гарри с каждой двигался все быстрее, находясь в настоящем экстазе от наблюдаемой им картины, дополняемой невероятными ощущениями в члене. Он сам едва не рычал от удовольствия, слушая пошлые шлепки их мокрых от пота тел, а Гермиона иногда приподнималась на локтях и затыкала его рот своими страстными поцелуями, доводящими их обоих до финальной черты, после которой сдерживаться уже никак было нельзя.       — Гермиона! — проревел Гарри, словно раненный зверь, в последний момент выскальзывая из нее и орошая своим семенем живот, грудь и даже шею любимой девушки, пока она сама дрожала от волны удовольствия, прокатившейся по всему ее телу.       Завалившись на бок, Гарри тяжело дышал и с невероятным трудом пытался осознать произошедшее.       Они что, и вправду занимались настоящим сексом? Не просто целовались или удовлетворяли друг друга руками, а вот прямо по-настоящему?       Причем, Гермиона сегодня еще и реализовала самые смелые его мечты, не только переспав с ним, но и даже сделав минет, о чем он сам хотел попросить ну намного позже? Определенно, Гарри был уверен, что обязательно ответит ей тем же, как только выпадет такая возможность. Сегодня, наверное, уже не стоит к ней лезть, но вот завтра… Или послезавтра…       — Тебе понравилось? — неуверенно спросила Гермиона, когда смогла вновь начать говорить.       — Понравилось ли мне? — изумился Гарри такой постановке вопроса, повернувшись к ней лицом. — Солнышко, я даже не знаю, что может быть лучше!       — Х-хорошо, — выдохнула она. — Я рада…       — А тебе? — сразу же переспросил Гарри. — Все было нормально?       — В целом, да, — ответила Гермиона. — Просто было немного больно в момент… Ну…       — Я понял, — сдержанно кивнул Гарри. — Но мне показалось, что под конец ты даже стала получать удовольствие?       — Да, через пару минут стало лучше, — поцеловала она его в щеку. — Не оргазм, конечно, но тоже приятно…       Что ж, Гарри понимал, что в первый раз Гермионе было бы сложно достичь самого уж пика. Дело не только в боли, но и очень сильном волнении, от которого до сих пор подрагивали их тела. Но, в общем, Гарри казалось, что все у них прошло весьма удачно. А новый уровень эмоциональной связи и вовсе пробивал все ранние барьеры.       Сложно было придумать лучшее завершение дня и Гарри очень надеялся, что теперь подобное будет случаться с завидной регулярностью. Не только ради получения удовольствия, но и просто как сильная эмоциональная разрядка.       Интересно, начни они заниматься сексом внутри «Темных тайн тьмы», проще бы им было проходить испытания профессора Пруэтта или же нет?       — Давай сразу обсудим еще несколько вещей, — вернулось к Гермионе ее прагматичное сознание.       — Внимательно тебя слушаю, родная, — расположил Гарри свою голову на ее мягкой груди и вобрал в рот все еще торчащий розовый сосочек.       — Я без шуток! — возмутилась Гермиона.       — А я тоже, — подмигнул он ей, продолжая играться языком с добычей.       — Все же иногда ты такой дурачок, — усмехнулась Гермиона. — Ладно. Я хотела сказать, что очень рада, что ты… Ну, вытащил в самом конце.       — Не переживай, я знаю откуда берутся дети, — понял серьезность темы Гарри. — И понимаю, что нам они сейчас точно не нужны. Мы же уже говорили об этом.       — Просто напоминаю, на всякий случай, — потрепала она его волосы. — Конечно, существуют как маггловские, так и магические средства контрацепции, помогающие избежать нежелательной беременности, но все же лучше обсудить все на берегу. Твои родители были настоящими героями, раз решились завести ребенка в таких обстоятельствах… Я же, к сожалению, так не смогу. Да и рановато нам еще…       — Боюсь, твой отец точно открутит мне голову, если узнает, что его дочь уже ждет ребенка, — хихикнул Гарри, вновь прикусив ее за вершинку груди. — Не переживай, мне лишняя головная боль сейчас тоже не нужна.       — Это славно, — кивнула она. — Я рада, что наши мысли на это счет схожи.       В этом была вся Гермиона. Даже в такой момент, когда мозги Гарри, от удовольствия и недавнего счастливейшего события, едва могли понимать, где он находится и какое сейчас время года, ее голова работала на полную, решив сразу же проставить все точки над «ё», чтобы в будущем уже не возникало непоняток и сюрпризов.       Гарри бы полностью солидарен с ней в вопросах того, что нужно быть аккуратными и постараться избежать больших ошибок в столь раннем возрасте. Потом, может быть, лет в двадцать пять… Когда они встанут на ноги и либо закончат войну с Волдемортом, либо бросят эту безнадежную затею и свалят в другую страну…       Джеймс и Лили рискнули. И к чему это привело? Гарри с самого ранних лет клялся себе, что если у него когда-нибудь появятся дети, то они никогда не станут сиротами и не будут страдать, как страдал он при жизни у Дурслей.       Так что, в текущих обстоятельствах, вопрос о беременности даже не рассматривался, в чем Гермиона с ним была глубоко солидарна. Зато теперь, когда все было обговорено, можно было вновь расслабиться и обнять самую лучшую девушку на земле, соприкасаясь губами и глупо хихикая, пока Гарри поглаживал ее по бедру и попке, а Гермиона царапала ему спину своими ноготками.       — Люблю тебя, — эротично шептал Гарри ей в ушко. — Очень…       — И я тебя люблю, — не менее горячо отвечала ему Гермиона.       — Я так рад, что мы вместе, — продолжал он. — Безумно счастлив от того, что ты рядом… Что нас связала вместе судьба… Что мы сейчас переспали и, надеюсь, не в последний раз…       — Не переживай, уж теперь мне точно нет смысла тебя бросать, — улыбнулась Гермиона. — И поверь, я тоже не прочь повторить… Только не сегодня. Дай мне немного восстановиться.       — Как тебе будет угодно, госпожа, — улыбнулся он в ответ, хотя его член уже возвращал былую форму, готовый к повторению забега. — Я не тороплю.       — Если хочешь, можем пока вернуться, — картинно прокашлялась она, — к более ранним видам развлечения.       — Ну, если вы настаиваете, леди Поттер… — прижал ее поближе Гарри и нежно прикусил ключицу.       — Настаиваю, родной, — промурлыкала Гермиона, протискивая руку между их телами и сжав его член своими пальчиками. — Настаиваю…       Эта ночь навсегда осталась в их памяти, окрашенная ярчайшими и самыми приятными эмоциями, распирающими разгоряченные тела изнутри неудержимой волной любви и привязанности.       Гарри искренне верил, что с такой девушкой, как Гермиона, ему не страшны никакие преграды. Ему хотелось кричать во все горло и каждому рассказывать о своих чувствах, если бы это было можно.       Слушая ее стоны, чувствуя в своих руках податливую кожу и дрожащее от подступающей волны настоящего оргазма тела Гермионы, достигнутого благодаря мастерству его пальцев, Гарри точно знал, что нет сейчас на свете человека, счастливее него.       И пусть все остальные, кому не досталась Гермиона, только завидуют и кусают локти. Ведь она выбрала его. Отдалась целиком, полностью, со всей душой и добровольным желанием. И Гарри ценил это, прекрасно зная, что никогда и никому ее не отдаст. Никогда… И никому…