Встреча среди могил

      Едва видимый глазом пар поднимался из кружки с горячим чаем в освещенной всего парой тусклых ламп кухне дома Поттеров. За окном было раннее-раннее утро, рассвет едва пробивался сквозь облака, а Гермиона уже сидела одетой за столом, грея руки о кружку, и задумчиво смотрела перед собой.       Сегодня ночью ей очень плохо спалось, мысли путались, отчетливо создавалось ощущение, будто Гермиона забыла вчера о каком-то важном деле, да еще и ситуация с родителями не желала выходить из головы, а потому она, незаметно выскользнув из объятий спящего Гарри, оделась, спустилась вниз и решила дождаться утра здесь в одиночестве.       Как бы Гермиона ни понимала необходимость отправить маму и папу подальше из страны, ей было грустно от того, что все это приходилось делать едва ли не насильно. Жизнь научила ее быть жесткой, прагматичной и умеющей запихивать эмоции поглубже, действуя, при необходимости, как машина. Но все же, она не могла забыть взгляда отца, который будто разочаровался в своей дочери.       Дэниел ведь желал вырастить ее доброй, мирной, умной и умелой. Чтобы Гермиона сначала хорошо отучилась, нашла себе подходящую пару, устроилась на приличную работу (или начала свое дело), а затем спокойно жила в спокойствии и радости долгие годы до самой старости. А не скакала по всей стране, боролась за свою жизнь, познавала те азы магии, от одного упоминания которых родителей бросало в дрожь, и меняла свой характер до неузнаваемости.       Мда…       Сделав глоток обжигающего чая, но при этом почти не чувствуя жара, Гермиона фыркнула про себя и прикинула, что хотя бы один пункт из пожеланий родителей она выполнила даже с перебором. Если и была в ее жизни возможность найти подходящую пару, то Гарри стал тем, кто подходит желаниям Гермионы полностью. Она могла сколько угодно рассказывать родителям, что остается на войне ради себя и других магглорожденных. Что чувство ее долга не позволит просто сбежать. Что Волдеморт обязательно найдет ее и убьет, куда бы они не уехали всей семьей, но…       Нет, неозвученная реальность была такова, что Гермиона оставалась здесь только ради Гарри.       Исключительно для того, чтобы помочь ему выжить и исполнить Пророчество в свою пользу. Гермиона просто не смогла бы себя простить, если бы поддалась на уговоры парня (который по три раза на дню пытался попросить ее уехать с родителями) и покинула страну. Сердце Гермионы начинало ныть и скрести только от одной лишь мысли, что она будет прятаться где-то в Америке, ожидая регулярных писем о гибели кого-то из знакомых и близких.       А что если однажды придет весточка о том, что имя Гарри на гробовой плите станет не фальшивым, а настоящим? Нет, второй раз Гермиона такого точно не переживет. Она предпочла бы погибнуть в бою рядом с ним, нежели убиваться до конца своих дней. Спасибо, уже проходили…       Допив свой чай, Гермиона повернула голову вправо и уставилась на саму себя, отражающуюся настенном зеркале. Она видела все ту же худую и не по годам взрослую девушку, со все теми же пышными спутанными каштановыми волосами, являющимися одной из основных ее отличительных черт.       Но вместе с тем, за последний год ее взгляд стал совсем другим. Не просто серьезным, внимательным и умным, а каким-то… Жестким, что ли?       Никто не сказал этого в слух, но Гермиона с первых же секунд встречи с родителями заметила, как они, можно даже сказать, испугались этой перемены. Они буквально не узнали свою дочь, за год прошедшую через слишком многое. Еще тем летом Гермиона была лишь юной девушкой, крайне расстроенной из-за гибели своего парня. Ужасное событие, конечно, но тогда Гермиона психологически еще была ребенком. Той, кто еще верила в сказку и мечтала, что все будет хорошо.       За год случилось многое. Гермиона научилась сражаться за себя. Изматывала тренировками. Попадала под действие зелий, едва не заставивших ее отдаться своему врагу, узнала множество тайн и вновь смогла поверить в чудо, узнав о том, что Гарри жив.       А уже к Рождеству познала убийство, потеряла наставника и потом пять месяцев училась темной магии, работавшей практически безупречно. Даже с оговоркой, что внутри «Темных тайн тьмы» им пришлось сражаться с иллюзиями, но опасность была реальной и Гермиона была уверена, что в реальности ее рука не дрогнет…       Но одним только жестким взглядом войны не выигрываются. Гермиона понимала это, как никто другой. Вплоть до этой самой секунды, единственное, что спасало их и защищало от угрозы — скрытность. Волдеморт не знает, что Гарри жив. Тот спектакль был отыгран безупречно. И потому они оба, пока что, находятся вне прицела темных сил.       Однако, как у Гермионы была самая слабая точка в обороне, представляющая ее родителей, так у самого Гарри этой точкой являлась именно Гермиона. Она понимала это со всей ответственностью и старалась сделать все, чтобы не подвести Гарри.       Но вместе с тем, нужно было всеми силами не дать Пожирателям смерти даже подумать о том, что Гермиону можно использовать в своих целях. Будет идеально, если она тоже исчезнет с поля зрения окончательно, но при этом без использования дефицитного Оборотного зелья.       Тот же Гарри, к примеру, с момента своего последнего «выхода в свет» изменился невероятно сильно. На всех растиражированных «Пророком» фотографиях, он был еще совсем юным щуплым парнем, едва закончившим четвертый курс. В круглых очках, с ярким шрамом на лбу и молодым, даже не начавшим обрастать щетиной лицом.       Сейчас же, появись Гарри на публике, людям понадобится весьма много времени, чтобы признать в нем его самого. Помимо кучи статей, где Гарри официально признан мертвым, он больше не носил очки (что уже радикально меняло его внешность), получил широкий шрам через правый глаз, а тот, в виде молнии на лбу, истончился и был практически не видим под отросшими волосами. Это уже не говоря о суровом взгляде и некой брутальной небритости, которую, если запустить, можно через несколько месяцев превратить в еще больше скрывающую черты лица бороду.       Словом, Гермионе тоже требовалось изменить себя не магическими средствами. Ведь магия имеет свойство развеиваться, сниматься контрзаклятиями, мешать применять другие заклинания и так далее. Требовался некий маггловский способ избавиться от собственных отличительных черт, который сразу же пришел ей в голову, стоило Гермионе еще раз коротко глянуть в зеркало и потянуться на вешалку за тонкой ветровкой, которая должна будет спасти от начинающегося дождика.

***

      Годрикова впадина издревне была местом, где магглы и волшебники жили вместе. Конечно, обычное население и не подозревало о тайной сущности их соседей, но тем не менее, именно это место стало весьма значимым для всей магической Британии. Ведь здесь вырос сам Альбус Дамблдор, произошли трагические события с семьей Поттеров, а еще, вроде как, в одном из домиков до сих пор доживала свой век Батильда Бэгшот, известный автор учебников по Истории магии.       Вряд ли она смогла бы узнать Гермиону, ведь никогда не видела ее в жизни. Для чуть ли не единственной волшебницы, живущей сейчас в Годриковой впадине, Гермиона ничем не отличалась от обычной местной маггловской девушки. Либо чьей-то внучки, приехавшей к бабушке на каникулы. Но все же Гермиона не могла рисковать слишком сильно.       Для реализации своего плана, ей нельзя было сейчас пользоваться Оборотным зельем, а потому она прикрылась капюшоном и быстро шла по направлению к маячившему в поле зрения заведению, запримеченному Гермионой еще на зимних каникулах.       — Доброе утро, — поздоровалась с ней молодая девушка на входе. — Вы записывались?       — Нет, — помотала головой Гермиона, растрепывая стекающие практически до пояса пышные волосы. — У вас не найдется свободного мастера?       — Проходите, Анжелика вас обслужит, — улыбнулась девушка, указав рукой на высокое кресло в глубине небольшого зала. — Анжелика! У тебя клиент!       Едва Гермиона присела на указанное место перед огромным зеркалом, как к ней вышла довольно полная женщина, чем-то напоминающая миссис Уизли, держащая в руке набор парикмахерских принадлежностей. Не говоря ни слова и оценив рукой волосы Гермионы, она кивнула головой, словно сразу поняла, что именно требуется клиентке, но все же уточнила:       — Как будем стричь? Вам подровнять сзади и…       — Каре, — обрушила все ее надежды Гермиона.       — Каре?! — едва не выронила Анжелика ножницы из рук от удивления. — Вы уверены? У вас такие хорошие волосы, моя дорогая. Быть может вам лучше…       — Каре, — твердым голосом прервала все рассуждения Гермиона, убеждая больше себя, чем ее. — И покороче, пожалуйста. Мне еще их покрасить нужно.       Не имея желания спорить с ней и лишь глубоко вздохнув, парикмахерша принялась за работу. Гермиона, с некой долей сожаления в сердце, смотрела через зеркало, как одна за другой на пол опадают ее пышные пряди. С самого юного детства она ни разу не носила короткие прически, а родители всегда говорили, что ее волосы очень сильные и красивые. Хоть Гермиона и не сильно следила за ними, но она понимала, что природа действительно сделала ей отличный подарок на всю жизнь.       Но этот же подарок был и проклятием. Ее прическу, наверное, мог узнать любой, кто видел Гермиону хотя бы пять минут. Слишком уж приметная черта. Слишком заметны ее волосы издалека. А еще они, к сожалению, были очень непрактичны. И мыть долго, и в бою могут помешать, и загореться от какого-нибудь шального заклинания…       Гермиона едва ли не плакала внутри себя, наблюдая за тем, как исчезает последняя черта ее идентичности, связывающая с беспечным школьным прошлым. Теперь не осталось буквально ничего, что напоминало бы ее саму еще каких-то год-полтора назад. Эта, новая Гермиона, без сожалений оставила бы Снейпа подыхать от удара лапы оборотня, а самого Люпина, наверное, могла превратить в жалкий комок мохнатых переломанных костей, если бы тот подошел слишком близко.       Но так было нужно. Просто необходимо перестроить себя до конца, перестав цепляться за прошлое. Оторвав от себя буквально все, Гермиона верила, что иначе было буквально никак. Иначе им с Гарри просто не выжить. Не одолеть Волдеморта в тот миг, когда он узнает о выживании своего главного врага, уже почти год водящего Темного Лорда за нос.              Через три часа, выходя из салона красоты, Гермиона буквально не узнавала саму себя в отражениях витрин. Вместо длинной каштановой гривы, на ее голове теперь обитали короткие черные волосы, едва прикрывающие уши. Из-за малого веса, они топорщились в разные стороны, практически как у Гарри, наплевав на все желания Анжелики уложить их культурно и красиво.       Бредя по улочкам Годриковой впадины, Гермиона привыкала к непривычному чувству легкости при повороте головы. Все же ее прошлые волосы были очень густыми и прилично оттягивали кожу на себя. А сейчас они остались в прошлом. На полу парикмахерской, с которого их сметут в ведро и выбросят на мусорку, как нечто ненужное, мешающее Гермионе и тянущее назад в прошлое.       Все. Конец. Хватит. Жалеть будем потом. Когда Гарри увидит ее, покрутит пальцем у виска и сообщит, какую же глупость она совершила. Ну ничего. Не за длинные волосы же он ее любил? Наверное… Потому что если это было так, то грош цена их отношениям.       Конечно, Гермиона понимала, что Гарри не станет смеяться и примет ее решение по «визуальной маскировке». Но все же волнение в груди не позволяло вприпрыжку бежать домой, а наоборот — утягивало куда-то в сторону, будто желая отсрочить неприятный момент.       Вновь натянув капюшон на голову и сунув руки в карманы, Гермиона свернула на перекрестке направо и уперлась взглядом в небольшую деревенскую церквушку, за которой расположилось древнее кладбище, значащее очень много для волшебного мира в целом и самой Гермионы в частности.       Наверное, можно было бы зайти туда, прибраться на могиле родителей Гарри, почтить их память. Самому ему было опасно туда ходить, ввиду пока имеющегося дефицита Оборотного зелья, зато Гермиона смело отворила скрипучую калиточку и побрела между рядов, выцепляя взглядом одну волшебную фамилию за другой, прежде чем подойти к необходимой гранитной плите.       — Спасибо вам, Лили и Джеймс, — тихо говорила Гермиона, осторожно удаляя руками лишнюю траву и очищая надгробную плиту от пыли. — Вы создали прекрасного сына. Сильного, умного, доброго и самоотверженного. Я бы очень хотела познакомиться с вами лично… Узнать, каково это — решиться завести ребенка, находясь на настоящей войне. Не знаю, смогу ли я повторить ваш подвиг, если наше противостояние с Волдемортом затянется еще на десяток лет. Но я искренне рада, что повстречала Гарри на своем пути…       Наверное, так было правильно. Не только со стороны морали, но и в качестве очередного шага к конспирации. Следили ли за Годриковой впадиной Пожиратели смерти? Успели ли они заметить идущую по улочкам Гермиону? Узнали ли ее? Ни на один из этих вопросов Гермиона не могла дать четкого ответа.       Но, даже если на все из них можно было ответить положительно, то посещение могилы, где, в том числе, «лежал» сам Гарри Поттер, должно было в очередной раз убедить последователей Волдеморта в его гибели. А Гермиона просто пришла поговорить со своим бывшим любимым парнем, как и полагается самой обыкновенной девушке ее возраста, пережившей тяжелую утрату. По крайней мере, хотелось, чтобы возможные враги так решили…       Вместе с тем, Гермиона почти на сто процентов была уверена, что никаких Пожирателей здесь нет и в помине. Сириус регулярно разведывал окрестности в образе пса, Орден как мог поставлял информацию о перемещениях и планах врага, а сами Гарри с Гермионой тоже не сидели на месте, ведя наблюдение из окон второго этажа. Деревушка, как ни крути, была довольно маленькой и просматривалась практически от края до края, за исключением нескольких закоулков.       И тем не менее, Гермиону не оставляло чувство, будто за ней кто-то внимательно наблюдает последние минут пять-десять. Примерно с момента, как она зашла на кладбище, развитое тренировками внутреннее чутье подсказывало, что она не одна. Пока потенциальный наблюдатель не рассматривался ею, как угроза, но все же, на всякий случай, Гермиона сжала в кармане волшебную палочку, отправившись к выходу и стараясь избавиться от преследователя.       Миновав калиточку и отойдя от церквушки, Гермиона резко прибавила шагу и нырнула вправо, намереваясь запутать следы и либо наложить на себя дезиллюминационные чары в ближайшем укромном уголке, либо, хотя бы, не привести никого прямо к дому. Конечно, Фиделиус спасет от любой напасти, пока Сириус не решит их предать (что казалось невозможным), но зачем лишний раз давать врагу понять, что в Годриковой впадине может быть что-то интересное?       — Гермиона! — окликнул ее смутно знакомый голос. — Эй! Гермиона Грейнджер! Стой!       Даже не думая поддаваться на столь очевидную провокацию, она в два прыжка достигла одного из перекрестков, свернула за угол, вжалась спиной в стену дома и вытащила палочку. Раз уж преследователь узнал ее и захотел остановить, то теперь будет глупо убегать и прятаться. Нужно выяснить, кто это такой и что ему от нее нужно. А вот и поспевающие шаги вкупе с частым дыханием приближаются… Славно.       — Гермиона! — выскочил буквально на кончик ее палочки молодой рыжий парень, явно не ожидавший такого приема. — Воу-воу! Полегче! Эй! Это же я!       — Рон?! — натурально изумилась она, ожидая увидеть кого угодно, но только не бывшего друга. — Какого хрена ты здесь забыл?!       — Видимо, того же, чего и ты, — поднял он руки ладонями вперед, демонстрируя отсутствие злых намерений. — Может, опустишь палочку? Тебе же все равно нельзя пока еще колдовать вне школы…       Давно забытый закон буквально заставил Гермиону вздрогнуть от ощущения того, насколько же далеко осталась та, обычная школьная реальность. Где все подчинялось правилам, где нельзя было заниматься магией за пределами Хогвартса. Где все казалось относительно спокойным и защищенным. Где внутри сидело чувство безопасности и надежда, что проблема Волдеморта может решиться без их участия.       Странное чувство…       — Так что? — выжидательно спросил Рон. — Если ты не собираешься выткнуть мне глаз, то…       — Как звали дракона, вылупившегося в хижине Хагрида на первом курсе? — не собиралась Гермиона забывать о бдительности.       — Чего-о-о? — протянул Рон.       — Имя. Дракона, — действительно, едва ли не выткнула ему глаз Гермиона. — Ну!       — Норберт! — аж отступил Рон на шаг, смотря с ноткой испуга в глазах. — Точнее, Норберта! Это была девочка! Мы отправили его к Чарли в Румынию!       Что ж. Похоже, перед ней и вправду стоял Рон. Напряженно выдохнув, Гермиона опустила палочку, схватила его за воротник куртки и потащила за собой, в лесную чащу, окружающую Годрикову впадину полукольцом. Идти было не очень далеко, а потому Рон даже не успел особо повозмущаться, прежде чем Гермиона протолкнула его сквозь кусты, незаметно наложила заглушающие чары и маскировочные чары, пробралась следом и дополнительно скрыла их ото всех естественной преградой из густой листвы.       — Да что на тебя нашло? — отряхивался Рон от осыпавшихся на него веточек. — Тебя кто покусал?       — Что. Ты. Здесь. Делаешь? — по словам отчеканила Гермиона, оперевшись плечом на ствол ближайшего дерева, скрестив руки на груди и не выпуская палочку.       — Пришел проведать Гарри, бля! — едва не рявкнул он. — Сегодня первое августа, не забыла?! Годовщина его смерти! Ты же здесь за этим же?       — За этим, — кивнула Гермиона, у которой, на самом деле, совершенно потерялся счет времени, а в голове наконец-то щелкнула беспокоящая ночью мысль, что вчера они забыли отметить день рождения Гарри. Но вести себя подозрительно было нельзя, так что Гермиона пошла в контратаку. — Это ты следил за мной на кладбище? Почему не подошел?       — Не узнал издалека, — хмыкнул Рон, пробежавшись глазами по ее волосам. — Ты, знаешь ли, сменила имидж.       — Так было надо, — радовалась Гермиона тому, что ее план сработал, раз даже Рон узнал ее далеко не сразу. — Ты здесь один?       — Пока да, — ответил он, глубоко вздохнув. — Родители хотели трансгрессировать после работы. А мне хотелось побыть здесь одному… Без лишних глаз…       — Как ты добрался? — вспомнила Гермиона, что Рон еще точно не умеет перемещаться в пространстве.       — Камином, — пожал он плечами. — Еще в прошлом году, на похоронах, мы пользовались гостеприимством Батильды Бэгшот. Ну, знаешь, автора учебников по…       — По Истории магии, да, — кивнула Гермиона.       — Она еще в первую войну дружила с Поттерами и потому была не против, если кто-то захочет прийти к ним на могилу через ее камин, — закончил Рон.       — Так зачем ты все же приперся в такую рань? — не могла понять Гермиона.       — А что это за допрос? — вперился в нее взглядом Рон. — Мне что, нужно уточнять у тебя расписание посещений? Чтобы мы, не дай Мерлин, не пересеклись? Так что ли?       — Вообще-то…       — Ты пропала на полгода, — не дал Гермионе возразить Рон. — Исчезла, будто тебя и не было. Вместе со своим новым парнем, — с долей яда в голосе произнес он. — Я думал, вы сбежали в другую страну. Но теперь ты появляешься здесь. Идешь к Гарри на могилу, будто бы не видишь никаких противоречий. И теперь смеешь мне за это предъявлять? А ты берега не попутала, Гермиона?       — Лучше бы тебе не продолжать свою речь, пока не получил, — прошипела Гермиона, зажигая огоньки злости в глазах. — Ты смеешь обвинять меня в лицемерии? Когда сам похерил на корню все отношения с Гарри? И теперь занял место благородного рыцаря, защищая его честь от такой неверной меня?! Рон… Ты просто…       — Ну, кто я? — выплюнул он. — Давай, скажи! Я ждал этого от тебя два года! Ждал, когда ты выскажешь мне все в лицо! Но нет же, благородная Гермиона не собирается устраивать ссоры! Гермиона всегда избегает конфликтов! Гермиона никогда никого не предает, в отличие от этого придурка Рона, да?! Что бы сказал Гарри, зная, как быстро ты забыла его и кинулась в объятья Стивенса? Это предательство похлеще, чем я мог бы себе даже представить!       — Ты даже не понимаешь, о чем сейчас мелешь своим языком, — приложила Гермиона руку ко лбу. — Я никогда не предавала Гарри. И никогда не предам его… И память о нем, — быстро поправилась она, понимая, что едва не сболтнула лишнего.       — Знаю, — неожиданно спокойно ответил Рон, чем выбил у нее почву из-под ног. — Я знаю, что в отличие от меня, ты способна на все, кроме предательства Гарри. И мне нужно было лишь подтверждение своим догадкам…       — Подтверждение чего? — не поняла Гермиона.       — Гарри жив, ведь так? — смотрел Рон ей в глаза, без всякой магии заставляя сердце замереть и перестать биться. — Жив. Вижу. Теперь паззл сложился.       Что сейчас произошло?! Как Рон смог догадаться?! Гермиона же и слова не сказала о выживании Гарри! С чего Рон вообще сделал такие выводы за пять минут разговора?! Может, он давно уже все понял, а сейчас лишь получил доказательства? Как теперь стоит поступать?! Не сдавать Гарри с потрохами, так уж точно! И лучшим вариантом казалось выведать все, что Рон знает, чтобы потом уже решить, что с ним делать.       — С чего ты вдруг решил, что он жив? — прищурилась Гермиона, взяв эмоции под контроль.       — Я наблюдал за тобой со стороны, — пожал он плечами. — Не здесь. В Хогвартсе. Мы ведь учимся на одном факультете, помнишь?       — Помню, — процедила Гермиона. — И что же ты такое увидел? Давай, говори, раз уж начал.       — Довольно много, чтобы даже в моей голове начали закладываться подозрения, — принялся расхаживать Рон по траве. — Слушай, мы так и будем болтать в этом лесу? Может, пойдем хотя бы в какое-нибудь кафе? Посидим за столиком и поговорим?       — Нет, останемся здесь, — оборвала его мечтания Гермиона, ведь если речь пойдет о Гарри, то глупо будет трещать на такие темы в людном месте. — А ты продолжай, не стесняйся.       — Раньше в тебе было меньше сарказма, — хмыкнул Рон. — Ладно. Буду краток. Несмотря на то, что мы практически не общались, я видел со стороны, насколько вы с Гарри сблизились. Как развивались ваши отношения и к чему они в итоге привели. Я видел, как ты страдала и как тебе было больно, когда мы хоронили Гарри на том кладбище, — махнул Рон рукой в сторону церквушки. — Ужасное зрелище, на самом деле. Я даже не знал, от чего мне хуже — от смерти пусть и бывшего, но друга, или от твоих мучений у меня перед глазами.       — Что же не подошел и не утешил? — скривилась Гермиона, душу которой до сих пор терзали те тяжелые моменты.       — А я имел право? — покосился на нее Рон. — Мне кажется, наши отношения тогда были слишком… М-м-м… Далекими, для утешений. Какой-то огромный черный мужик явно помог лучше меня.       — Он просто был ближе всех, — фыркнула Гермиона, вспоминая, как рыдала куда-то Кингсли в грудь.       — В общем, только тогда я окончательно поверил, что все это не шутка и Гарри действительно мертв, — продолжал Рон. — А твое дальнейшее поведение в Хогвартсе лишь все подтверждало. Я видел, что на тебе лица нет. Что ты ходишь с вечно опущенной головой и даже не рвешься отвечать на уроках. Пусть я эмоциональное бревно, не способное на эмпатию, но все твое поведение кричало о том, что ты находишься на грани нервного срыва.       — И не только, — добавила Гермиона, пока умалчивая обо всех событиях, произошедших с ней в начале того учебного года.       — А в один момент тебя словно подменили, — вновь уставился на нее Рон, замерев на месте. — Ты буквально за двадцать четыре часа стала прежней собой. Я не понимал, как это возможно. Ты страдала, плакала, часами тупила в стену, а на следующий день улыбалась и радовалась жизни! Я уже было подумал, что ты стала принимать какие-нибудь сильнодействующие зелья, но потом вся школа стала судачить о том, что ты теперь встречаешься с Ричардом, мать его, Стивенсом! С тем, на кого ты едва ли не с кулаками кидалась при встрече и даже просила близнецов, чтоб они отвадили его от тебя!       — Моя личная жизнь тебя не касается, — процедила Гермиона жестким тоном. — С кем хочу — с тем и встречаюсь!       — Да хоть Сама-знаешь-с-кем спи, мне без разницы, — поднял Рон руки. — Но я не мог поверить, что ты смогла так просто забыть Гарри и кинуться в новые отношения! Ты же буквально вышвырнула из головы свой траур! Вот этого я никак не мог понять! Ты же не Лаванда или Парвати, чтобы вот так беспечно болтаться от одного парня к другому! И я знаю, что даже заведи ты нового друга, то явно не скоро смогла бы забыть факт смерти Гарри. Слишком уж резкими были перемены…       — И-и-и-и? — корила себя Гермиона за то, что так плохо скрывала внешние проявления эмоций. Но иначе она тогда просто не могла, за что справедливо получала нагоняи от профессора Грюма.       — Я ломал голову и не понимал, как ты смогла сломать свой основополагающий принцип, — продолжал Рон. — Ты пропадала на дни и ночи. Вроде бы скрывала свои отношения со Стивенсом. А затем я увидел вас вместе, возвращающихся с выходных. Одетых в одинаковые кожанки. Кожанки родителей Гарри, которые он показывал мне еще до нашей ссоры, а затем ходил в ней в Хогсмид… И вот тогда я все понял. Понял, что ничего не понимаю. Но дело явно было не таким простым, как казалось на первый взгляд.       В голове Гермионы тут же всплыло воспоминание о полете на мотоцикле из Лондона. Дело было в прошлом ноябре, на улице стоял хороший мороз и потому без особых курток Джеймса и Лили можно было замерзнуть прямо в воздухе. Тогда они вернулись в Хогвартс вместе, совершенно забыв о такой мелочи, как одинаковая одежда. А уже на утро вся школа судачила о том, что Гермиона Грейнджер забыла Гарри Поттера и кинулась в новые отношения с каким-то когтевранцем, вынуждая их обоих придумывать нелепейшие отмазки.       Только вот Рон-то, в отличие от остальных, помнил, что эти кожанки принадлежали Гарри! И в его мозгах начали бороться две невероятные возможности: либо Гермиона окончательно поехала крышей от горя, отдала столь ценную вещь какому-то левому парню и пытается представить, что рядом с ней вновь находится Гарри. Либо, что казалось даже более вероятным, Гарри Поттер был жив.       — И с тех пор ты…       — С тех пор я на девяносто процентов был уверен, что под личиной Стивенса скрывается Гарри, — кивнул Рон, не заткнутый Гермионой до сих лишь из-за того, что вокруг них были маскирующие и заглушающие чары. — Прямо железных доказательств у меня не было, но твое поведение говорило само за себя. Как ни крути, а именно я знал тебя лучше всех в Хогвартсе. Знал твой характер и твои принципы. Знал, что ты скорее вскроешь себе вены от горя, нежели попытаешься искать утешения в первом подвернувшемся парне, — бил он в точку своими словами. — А затем вы исчезли. Просто растворились в воздухе. Тонкс, Сириус, профессор Макгонагалл и остальные буквально перевернули всю школу. Опрашивали каждого, тыкали палочками во все углы. Но последняя, кто вас видел — это мадам Пинс. Раствориться в библиотеке, хех… Даже ты, Гермиона, не могла НАСТОЛЬКО погрузиться в книги, чтобы очнуться только сейчас.       — Всякое бывает, — усмехнулась она тому, насколько Рон был близок к истине.       — А два месяца назад, перед самой сдачей СОВ, внезапно исчезли твои вещи, — заканчивал рассказ Рон. — Лаванда и Парвати сразу растрепали по всей школе, что еще утром все было на месте, а к вечеру — пусто. Они посчитали, что тебя признали пропавшей без вести и решили вернуть вещи родителям, а поговорив с Корнером, я узнал, что вещи Стивенса тоже пропали, что билось с общей версией. Но совпадение было слишком уж подозрительным…       — Ну, да, — нехотя признала Гермиона. — Мы вернулись… Но к экзаменам были не готовы и потому решили сдать их потом…       — Еще одно доказательство в копилку моей теории, — подмигнул ей Рон. — Не знаю ни одного человека в мире, кроме Гарри, ради которого ты могла бы пропустить сдачу СОВ. Так или иначе, но мне нужно было с тобой поговорить. Я не знал, как с тобой связаться и найдет ли тебя Сычик, но решил, что раз ты не погибла, то сегодня есть шансы встретить тебя здесь. Все же дата очень важная, вне зависимости от того, жив Гарри или нет.       — Потому и прилетел один, без родителей? — уточнила Гермиона.       — Ага, — кивнул он. — На самом деле, кроме миссис Бэгшот и тебя, никто не знает, что я здесь. Я храню вашу тайну. И никому не говорю о своих догадках.       — Я еще не подтверждала, что они могут быть истинными, — фыркнула Гермиона.       — А мне и не нужно, — пожал плечами Рон. — Как я и сказал: паззл сложился. Все было видно по твоим глазам, когда я сказал, что Гарри жив. Теперь я точно это знаю.       Летний лес шумел над их головами, сдерживая листвой легкий накрапывающий дождик. Голова Гермионы была забита миллионом разнонаправленных мыслей, подсказывающих десятки вариантов развития текущей ситуации.       Вот что ей теперь сделать с Роном? Рассказать все как есть, раз уж он сам догадался? Или стереть ему память вплоть до младенчества, чтобы он о своих догадках никому больше не растрепал? Или просто оглушить Конфундусом, убедив, что это все Рону приснилось? Что?!       Решив, пока что, не делать резких и необдуманных движений (по крайней мере, память стереть можно успеть всегда, а восстанавливать ее — процесс сложный и трудный), Гермиона, под удивленным взглядом Рона, взмахнула палочкой и выпустила серебристую лань, через пару прыжков растворившуюся в воздухе.       — Что это было? — поинтересовался Рон.       — Патронус, — не вдавалась в подробности Гермиона.       — Не боишься письма из Министерства? — изогнул он бровь.       — И что же они сделают? — фыркнула Гермиона, намеренно умалчивая о сути работы Надзора. — Исключат меня из Хогвартса? Так я сама оттуда уже ушла. А до моего совершеннолетия осталось меньше двух месяцев, так что они даже заморачиваться не будут.       — Возможно, — почесал затылок Рон. — И что дальше?       — А дальше ты дашь мне Непреложный обет, — ошарашила его Гермиона, хотя сама не очень любила эту магию, после рассказов профессора Грюма о возможных последствиях. — Ты поклянешься мне, что никому и никогда не расскажешь о сути нашего разговора без моего согласия.       — Ты серьезно?! — натурально изумился Рон, аж отступив на шаг.       — Когда лезешь туда, куда не просят, нужно быть готовым принимать ответственность, — навела на него палочку Гермиона. — Выбирай, Рон. Либо ты даешь мне Обет и узнаешь всю историю до конца. Либо я прямо сейчас стираю тебе память за последний год. Ставки слишком велики, чтобы я оставила все на самотек.       Кажется, Рон только сейчас начал осознавать всю серьезность ситуации, куда он попытался влезть ввиду своего любопытства. Смотря за расширившимися глазами бывшего друга, Гермиона с внутренней усмешкой отличала, насколько же сильным стал психологический разрыв между ними.       Рон до сих пор жил относительно беззаботным детством. Считал, что все будет хорошо. Что тайна, которую он смог разгадать, является очередной шалостью, а не одним из важнейших знаний, едва ли не решающих судьбу магической Британии.       Ведь откуда ему? Не Рон терял самого близкого человека на планете. Не Рон проходил жесткое обучение у Грозного Глаза. Не Рон сражался с темными силами. Не Рон убивал Пожирателей. Не Рон проваливался в «прошлое», изучая способы наиболее быстрого устранения противников. Не Рон был членом Ордена Феникса, несшего потери прямо на глазах Гермионы. Не Рон трясся в ужасе, не имея возможности сбежать, пока над его головой метались убийственные молнии, выпускаемые самым могущественным темным волшебником всех времен…       Все это время Рон лишь жил мирной жизнью в Хогвартсе. Ходил на уроки. Проводил свое «расследование», считая себя гением дедукции. Общался с другими гриффиндорцами и не думал ни о чем. Ему все это казалось не касающейся его игрой. Несерьезной шуткой, которая никак не отразится на его жизни. И потому, наставленная на Рона палочка от некогда лучшей подруги, обещающая всего две перспективы, каждая из которых не предвещала ничего хорошего, заставила его лишь замереть в изумлении и начинать понимать, куда же он все-таки вляпался.       — Ну так что, ты уже выбрал? — поторапливала его Гермиона. — Давай, часики тикают.       — Погоди, что с тобой случилось?! — боялся даже пошевелиться Рон, еще с первого курса помня, что Гермионе не составит труда заколдовать его, как она сделала с Невиллом. — Я не думал, что ты будешь тыкать палочкой мне в лицо уже второй раз за день…       — Ты думай меньше и отвечай больше, — сжала она свое оружие покрепче. — У тебя пять секунд! Четыре! Три! Две!       — Обет! — выпалил Рон. — Я дам тебе этот ебучий Обет!       — Всегда бы так быстро соображал, — хмыкнула Гермиона, опустив палочку и протянув руку. — Давай, не стесняйся. Время не ждет.