Возвращение блудного сына

      Судьба — интересная штука. Порой она предсказуема и проста, как лежащая на столе зубочистка. Ну что может быть интересного в зубочистке? Зачем о ней даже задумываться, если можно просто пользоваться ею по назначению и все? А порой судьба швыряет тебя в такие неожиданные перипетии и истории, будто эта самая зубочистка обрела сознание, вобрала в себя всю магию мира и одним лишь движением изменила его до неузнаваемости, хохоча злодейским смехом и издеваясь над теми, кто не воспринимал, казалось бы, скучную зубочистку всерьез.       И Рон на своей шкуре прочувствовал этот самый момент насмехательства судьбы. Когда еще утром он надеялся просто посетить могилу Гарри. Возможно, если повезет, встретить тут пропавшую Гермиону, которая, если была жива, то должна была появиться на годовщину гибели любимого человека. Если он реально погиб, конечно.        А сейчас Рон, совершенно того не ожидая еще пятнадцать минут назад, смотрел на несколько золотистых нитей, вплетающихся в его руку и растворяющихся в организме, не понимая, как такое вообще произошло.       Рон никогда и никому не собирался давать Непреложный обет (кроме случая с близнецами в детстве, но там отец успел вовремя все прекратить), однако это ощущение ему не понравилось. Будто над душой повисла какая-то неведомая угроза, которая теперь всегда будет с ним и обрубит жизнь Рона в первую же секунду, как он нарушит данное Гермионе обещание.       Сама же Гермиона тоже показалась Рону каким-то совершенно незнакомым человеком. И дело было даже не в изменившейся внешности, ведь в этом возрасте их тела сами по себе меняются с поразительной быстротой, а Гермиона все усилила еще и радикально иной прической с покрашенными в черный цвет волосами.       Все это мелочи, не заслуживающие внимания, в отличие от ее поведения. Жесткости в голосе. Суровости во взгляде. Нотках сарказма в голосе. Решительности и твердости в действиях.       Гермиона своим характером будто повзрослела не на год, а на все двадцать лет. И Рон не понимал, что могло так сильно изменить достаточно волевую, но все же прилежную и следующую правилам девушку, не желающую причинять вреда ни одному живому существу. А теперь со всей ответственностью и без раздумий наложившую на Рона заклинание, которое, в случае чего, убьет его мгновенно. И крайне хотелось узнать, что же привело к таким переменам.       — Ладно, — размял шею Рон, встряхнув рукой, где растворились нити Обета. — Я сделал, что ты сказала. Теперь расскажешь мне, что случилось с тобой и Гарри?       — Расскажу, — кивнула она. — Но не здесь.       — А где во-о-о-а-а-ау!       Все еще сцепленный руками с Гермионой, Рон даже не мог ожидать, что девушка, совершенно не предупредив, сделает резкий проворот на месте и затащит его в воронку трансгрессии. Создавалось стойкое мнение, что ей было совершенно наплевать на неудобства Рона, которого сжимало со всех сторон, крутило и буквально выворачивало изнутри. Он трансгрессировал лишь однажды, когда отец уносил их всех домой после похорон Гарри, чтобы не беспокоить лишний раз миссис Бэгшот. Но тогда был шанс подготовиться, а сейчас…       — Живой? — с долей издевательского сочувствия спросила Гермиона, едва перемещение закончилось и Рон снова смог дышать.       — Нормально, — оперся он рукой на стену какого-то здания, сдерживая рвотные позывы. — Хоть бы предупредила! Где мы?       — Ноттингем, — осмотрелась Гермиона, оценив примеченную однажды на прогулке с Гарри подворотню на предмет людей. — Отлично, никого. Пошли за мной.       — Давно ты умеешь трансгрессировать? — недовольно бурчал Рон, плетясь следом.       — Примерно с месяц как, — отвечала Гермиона. — Бродяга научил. Полезный навык.       — Бродяга?! — удивился Рон. — Вы с Гарри работаете с…       — Так, давай уясним одну вещь, — резко развернулась Гермиона, схватила Рона спереди за ворот одежды и с глухим стуком прижала спиной к сырой кирпичной стене. — Ты сейчас же захлопываешь рот и пока мы находимся в общественном месте, не произносишь это имя вплоть до момента, пока я тебе не разрешу! Понял?!       — Понял, понял! — до сих пор не мог привыкнуть он к такой жесткой Гермионе. Но выпендриваться сейчас было смерти подобно, а потому Рон благоразумно согласился и заткнулся.       — Мы находимся на войне, — продолжала она, держа локоть на уровне его горла. — Жестокой. Смертельной. Мерзкой. Ты даже не представляешь, насколько большие ставки поставлены на те знания, которые пришли в твою дурную голову! И я все еще склоняюсь к мысли, что зачистить тебе память будет лучшей идеей, нежели попытаться включить тебя в игру!              — Так может, лучше не будешь сдерживаться? — фыркнул Рон, хотя его сознание начало пронимать понимание причин радикальных изменений девушки. — С глаз долой — из сердца вон, не?       — Не будь мы в таком дерьме, то я бы так и сделала, — явно не шутила Гермиона. — Но нам нужны люди. Нужны те, кому мы можем доверять.       — И ты считаешь, что я могу быть таким человеком? — натурально не поверил ее словам Рон. — Я же не общаюсь с вами хрен знает сколько времени…       — Каким бы придурком ты не был, но ты никогда не примкнешь к Волдеморту и Пожирателям, — отвечала она, вызывая у Рона внутреннюю дрожь от ненавистного имени, напополам с полным согласием с ее словами. — И еще, я надеюсь, что за два года ты все же повзрослел. Так что давай, меньше вопросов и больше движения, — отпустила Гермиона его воротник, убрала локоть от горла и накинула капюшон на голову. — Нам сюда.       И почему Рон никогда не замечал в Гермионе таких черт? Ведь еще в конце третьего курса, когда она со всей дури вмазала Малфою по носу, стоило задуматься, что под маской отличницы может скрываться настоящий боец, способный действовать быстро, жестко и эффективно. Но куда делась та маска спокойной девушки? Что заставило ее настолько сильно загнать прошлую себя вовнутрь? Ведь если Гарри и вправду жив, то Гермиона должна была чувствовать себя спокойной и уверенной… Наверное…       Выбравшись на оживленную улочку маггловского города, Рон молча плелся за Гермионой, засунув руки в карманы и даже не ощущая капель накрапывающего дождика. Ему сейчас было очень обидно на самого себя. Обидно за то, каким придурком Рон был в начале четвертого курса, обвиняя Гарри и Гермиону во всех своих бедах, хотя прекрасно зная, что виноват был сам. И из-за чего пропустил мимо себя буквально все.       Какая муха его тогда укусила? Рон до сих пор не мог дать вразумительного ответа, почему НАСТОЛЬКО сильно обиделся за тот роковой урок у Снейпа. Просто потому что друзья не пожалели его? Не прониклись ситуацией, а, в кои-то веки, высказали всю правду прямо в глаза? И ладно бы Гермиона, но ведь Гарри тогда занял именно ее сторону.       Наверное, именно это так сильно задело Рона. Видимо, он почувствовал, что уже тогда мнение Гарри стало склоняться в сторону Гермионы, отводя Рона на задний план. И это чувство глупой детской ревности возвело обиду в абсолют, не позволяя мыслить рационально.       Ведь, по правде говоря, Рон всегда боялся потерять дружбу с Гарри. Находящийся в тени своих братьев и даже младшей сестры парень, благодаря Гарри, мог почувствовать себя особенным. Не просто серой массой, мимо которой проскакивает даже взгляд родной матери. А кем-то важным. Участвующим в безумных вылазках, сыпавшихся на голову Гарри год за годом.       Последние два года, Рон буквально чувствовал себя настоящим ничтожеством, пропускающим мимо себя огромный пласт важнейших событий. Конечно, он старался держать на лице маску уверенности, но внутри-то… Проклятье!       Пройдя за Гермионой несколько кварталов, не обмолвившись и словом, Рон продолжал вспоминать свое прошлое. Сколько раз он лежал на кровати ночами, пялясь в потолок и ненавидя себя за эгоизм и сидящую внутри зависть? Он слышал, как Гарри тоже метался из стороны в сторону, переживая перед очередным туром. Буквально нутром ощущал его беспокойство. Но не сделал и шага, чтобы сломать в себе барьеры обиды и поддержать друга, которому стало бы намного проще даже от пары нужных слов.       А еще, будучи честным с самим собой, Рону было просто завидно. Завидно, что у Гарри было внимание, были деньги (пусть он ими и не пользовался-то особо), был Сириус, готовый дарить самые дорогие метлы. Но больше всего было завидно тому, что у Гарри была Гермиона.       Девушка, которая любила его больше всего на свете. Бесконечно преданная и верная. Готовая окунуться с головой в жаркое пламя, если так будет нужно. Решительная, сильная, умная и смелая. А с годами еще и становящаяся очень и очень красивой. Рон понимал, что ему никогда в жизни не светит найти себе похожую спутницу жизни. И этот факт был последней точкой, удерживающей его от примирения с Гарри на четвертом курсе.       Но, со временем, все меняется. Будучи практически одиноким и не имеющим друзей (соседи по спальне не в счет, ибо до уровня Гарри им было как до Китая пешком), Рон осознавал причины и следствия своего не самого лучшего характера. Он днями и ночами убеждал себя становиться лучше. Перестать думать только о себе и начать заботиться о чувствах других. Ведь не просто так Гарри дважды отверг его, когда Рон пришел «мириться». Сейчас Рон понимал, что поступал тогда так, будто сам прощал Гарри и с барского плеча дарил ему свое общество. Хотя на самом деле, все должно было быть наоборот…       Прочитав в «Пророке» новость о гибели Гарри, Рон не находил себе места. Он всем сердцем сожалел, что не успел перестроиться и возобновить дружбу с Гарри, только уже без своих загонов. Хоть они и не общались весь год, но внутри Рона будто оборвалась какая-то очень важная нить, скрепляющая душу воедино. Он хотел что-то сделать, доставал родителей с расспросами, метался из угла в угол, не веря, что все это правда.       Но картина появившейся на кладбище буквально уничтоженной морально Гермионы, бросающей на крышку гроба церемониальную горсть земли, добила и Рона, проведшего остаток каникул едва ли не в депрессии. Он понимал, что время для сожалений прошло. Что все уже кончено. Что Гарри больше никогда не сможет его простить. И что Рон до конца своих дней будет вспоминать тот момент, когда бросал Гарри в лицо те обвинения, разрушившие их дружбу, лишь имея теперь возможность приглядывать за убитой горем Гермионой.       Однако, в один момент буквально случилось чудо. Находясь постоянно в одной гостиной с Гермионой и наблюдая за ней со стороны, Рон заметил резкие перемены в ее поведении. Он слишком хорошо знал ее. Все же три года дружбы не прошли даром. Он четко осознавал, что Гермиона не смогла бы в один день перестроится на нового, совершенно забыв о Гарри.       И это был знак, поселивший в Роне надежду на невозможное. Шанс, который выпадает один из миллиарда. И который привел Рона сюда, в это обычное кафе в Ноттингеме, куда его завела Гермиона, заняла столик в глубине, окружила чарами отвлечения внимания и пригласила сесть напротив, намереваясь составить разговор.       — Будешь чего-нибудь? — задала она обычный, вроде бы как, вопрос, но который совершенно сбил Рона с толку.       — Э-э-э… — растерялся он. — Не знаю… Э-э-э… А почему мы здесь? Ты же не хотела, чтобы…       — Потому что в людном маггловском кафе минимальные шансы нарваться на Пожирателей, если не привлекать к себе внимание применением магии, — пояснила Гермиона, бегая глазами по меню. — А еще, из-за общего шума, нас никто не сможет подслушать. Конечно не начни орать ты на весь зал.       — Ладно, понял… — кивнул Рон, решив, что здесь общаться явно приятнее, чем в дождливом лесу на окраине Годриковой впадины. — Пожалуй, закажу себе чаю…       Пока официантка (которую пришлось чуть ли не за руку хватать возле их столика) ушла исполнять их заказ, Рон продолжал во все глаза рассматривать Гермиону, пытаясь по внешности понять, какого же сейчас человека она из себя представляет. Вот вроде бы все те же карие глаза, знакомые черты лица и чуточку торчащие передние зубы. Но перед ним будто бы сидел совсем другой человек. Незнакомый и даже опасный.       — Спрашивай, — разрешила Гермиона, заметив его внимательный взгляд. — Что ты хотел узнать насчет меня и Ричарда?       — Рича… А-а-а, ну да, — врубился Рон, вспоминая о необходимости соблюдать конспирацию. — Кхм-кхм. Наверное, я и так уже обо всем догадался? Это была игра, чтобы уйти от опасности?       — Угу, — подтвердила Гермиона, постоянно бегая глазами по окружению, будто находясь в поиске внезапной опасности. — Причем такая игра, в которую даже меня саму не посвятили. Я понимаю, так было нужно, но мне было настолько больно, что я даже думала не возвращаться в школу и уйти в мир магглов.       — Почему? — поинтересовался Рон. — Ну, в смысле, почему тебя не ввели в курс дела? Ты же… Ну, ты его…       — Ты сам все рассказал, — достаточно тихо отвечала Гермиона. — Ты же наблюдал за мной днями и ночами, что и привело тебя сюда.       — Но я не наблюдал за тобой днями и ночами! — возмутился Рон. — Так… Иногда смотрел издалека…       — Ты понял аналогию, не придирайся к словам, — шикнула Гермиона, сделав небольшую паузу, пока им выставляли на столе чайник чая, пару кружек и заварные пирожные. — Ты был тем, кто лучше всех знал меня в Хогвартсе. И поверил. И я поверила, но со временем, как и ты, дошла до истины.       — Ну да, — согласился Рон, пододвинув к себе кружку и дуя сверху на чай, остужая. — Но я видел лишь то, что происходило в школе. А вы неоднократно отлучались из нее… Не знаю, можно ли тебе это рассказывать, но я был бы рад послушать.       — Поскольку на тебе Обет, то я могу не бояться, что ты нас сдашь, — без шуток говорила Гермиона, дополнив к чарам отвлечения внимания еще и заглушающее заклинание, на всякий случай. — Существует организация, созданная профессором Дамблдором для борьбы с Волдемортом.       — Не произно…       — Волдеморт не сидит на месте, — не обращала она внимание на просьбы Рона. — Он действует, ищет способы добиться власти, захватывает полезных себе людей и так далее. В основном, мы с Ричи занимались под началом Грозного Глаза. Он гонял сначала Ричи, а потом и нас обоих по методикам мракоборцев, чтобы мы могли помогать в делах Ордена.       — Вы сражались с… Ним?! — восторженно спросил Рон. — И выжили?!       — Мы — да, — склонила голову Гермиона, погрустнев. — Но многие погибли, в том числе, защищая нас. Я видела, как Волдеморт убил Аластора, не оставив ему и шанса. Видела, как четверо орденцев, включая Ричарда, не оставили на нем и царапины. Я несколько раз успела попрощаться с жизнью, пока нас не спас профессор Дамблдор. И поверь, Рон, я бы многое отдала, чтобы вернуться к нормальной жизни, как у тебя.       — Но ты не можешь этого сделать, потому что хочешь быть рядом с ним? — понимающим тоном высказался Рон, подняв взгляд на Гермиону. — Плевать на риски, лишь бы вместе?       — Вроде того, — кивнула она, сделав глоток горячего чая. — Но чтобы выжить, нам пришлось сражаться так, как никогда раньше. Ни один, даже самый жесткий урок у профессора Грюма не смог подготовить нас к реальности… Ричи было проще, а я…       — Что случилось? — стало Рону не по себе от нехорошего предчувствия.       — Знаешь, легко орать какому-нибудь Малфою, что ты убьешь его за очередное неприятное высказывание, — поцокала Гермиона ногтями по стеклу своей кружки. — Забирать же жизнь на самом деле — вот настоящая мука. А когда их уже не одна…       Рон недоверчиво посмотрел на Гермиону, пытаясь понять, серьезно ли она говорит или же очень плохо шутит. Ведь не могла же та, кого он знал столько лет, на самом деле убить человека? Ну не бывает такого! Не та девчушка с непослушными волосами, помогающая Невиллу искать его жабу перед первым курсом Хогвартса. Нет! Не может быть! Невозможно!       — Война — это мерзость, — продолжала Гермиона после небольшой паузы. — Это боль и страх. Убийства и предательство. Потери близких и горечь поражений. Да, члены Ордена сорвали очень много планов Волдеморта. Но вместе с тем, мы понесли не менее серьезные потери, каждая из которых перевешивает даже сотню побед… Мы уничтожали не только наших врагов, но и самих себя… Морально. Чтобы действовать максимально эффективно, мы с Ричи обучились темной магии, в совершенстве умеем пользоваться Непростительными заклинаниями, подчиняем Адское пламя и знаем составы таких зелий, от которых тошнит даже при их упоминании.       — У меня нет слов… — лепетал Рон, пораженный услышанным.       — Я же вижу, как ты на меня смотришь, — усмехнулась Гермиона, не прекращая наблюдение за окружением, словно в нее вселился Грозный Глаз. — Думаешь, я сильно изменилась? Думаешь, стала совершенно другим человеком? Мразью, которая силой выгнала родителей из страны и готовая буквально на все, ради победы? Ну, тебе еще придется встретиться с Ричардом. И поверь, в нем ты найдешь еще меньше знакомых черт, нежели во мне. Вместе, благодаря нашим отношениям и любви, мы еще хоть как-то похожи на самих себя прошлых. Но поодиночке или в бою… — явно вспомнила она какую-то темную страницу их истории. — Мда…       Услышав ее рассказ, Рон не мог поверить в его истинность. Если бы он не знал, что Гермиона никогда не стала бы ему настолько сильно врать на столь серьезные темы, то прямо сейчас рассмеялся бы ей в лицо, зарубив все возможные шансы восстановить отношения на корню. Ведь Гермиона говорила правду. Она открыла ему душу и Рон просто не смел пытаться плюнуть в нее, втаптывая в грязь.       За такое поведение, эта Гермиона убила бы его на месте, не раздумывая. А потому Рону просто пришлось заставить себя поверить ее словам. Признать, насколько сильно он отстал от жизни. И какие на самом деле идут сражения на теневом фронте, скрываемом Министерством от населения, чтобы не вгонять людей в панику.       В «Пророке» же не писали ни о чем подобном, а большая часть студентов Хогвартса до сих пор верили, что Грюм помер от старости, а не поймал Аваду на глазах Гермионы…       — Почему вы не боитесь колдовать вне школы? — решил Рон хоть как-то отвести разговор в менее негативное русло. — Ведь Министерство через Надзор отслеживает всех несовершеннолетних, что может вывести их на Ричарда.       — Надзор это фикция, — пожала плечами Гермиона, делая еще глоток чая и раскрывая больше подробностей. — Ну, точнее, он работает в маггловских районах, где живут малолетние волшебники. Но лишь засекает сам факт применения магии. Указать на точного человека он не может.       — Значит, я все время мог колдовать дома и мне бы ничего за это не было? — изогнул бровь Рон.       — Да, — подтвердила Гермиона. — Разве что досталось бы по шее от матери.       — Занятно, — хмыкнул Рон, удерживая внутри разнонаправленные эмоции и скрестив руки на груди.       На столе перед ним все так же остывал нетронутый чай и довольно вкусный на вид десерт. Но впервые в жизни, Рона совершенно не интересовала необходимость пополнить свои запасы сил, а вместо этого наоборот — было даже немного противно смотреть на еду. Не после того, что он услышал от Гермионы. Не после того, как над ним понасмехалась судьба-зубочистка.       Вот зачем он полез во все это? Сидел бы себе дома, летал бы с близнецами на поляне для квиддича, готовился бы к школе и читал какие-нибудь умные книжки по типу «как привлечь понравившуюся вам ведьмочку». Что дернуло Рона попытать счастья и попробовать встретиться с Гермионой на кладбище в день официальной смерти Гарри?       Что? Пресловутый долг? Нежелание отсиживаться в стороне? Или банальное непонимание всей серьезности ситуации? Ведь какой был расчет — Рон находит Гермиону, говорит с ней, подтверждает или опровергает свои догадки насчет Гарри, а затем возвращается домой с чистой душой и возможностью продолжить жить в том же темпе. Так?       Рону пришлось признать, что ему тупо не хватило мозгов додуматься, какую цену придется заплатить за эти знания. Пока лишь моральную, да, но что будет дальше? Сможет ли он оставить их одних против человека, имя которого Рон до сих пор боялся произносить даже про себя? А хватит ли ему смелости самому решиться и выйти против него на бой? Хватит ли силы духа слепо следовать за Гарри и, если нужно, идти на жертвы во имя победы над темными силами? Задавить свое эго и делать все, что ему прикажут? Хватит?       — Послушай… — решался Рон на трудные для себя слова. — Прости меня, пожалуйста… Я был откровенным бараном… Обижался на вас тогда, когда вы нуждались в поддержке… Я завистливый кретин с комплексом неполноценности, не способный сдерживать себя… Вы ни в чем не виноваты передо мной, а я перед вами очень даже… Вот… Честно, я хотел сказать вам все это еще год назад, но…       — Я давно тебя простила, — даже дернула Гермиона уголками губ кверху. — Я понимаю, почему ты себя так вел. Все же, давай будем честными, тебе не хватало внимания в семье, ты завидовал славе Ричи, наследству, а еще тому, что ему регулярно дарят скоростные метлы, а твой максимум — именной свитер от матери.       — Да, именно так, — было тяжело слушать Рону такие слова, но глупо считать, что хоть одно из них было не правдой.       — Мне, по большому счету, было плевать на твои обиды, — продолжала Гермиона. — Я даже множество раз предлагала ему помириться с тобой, поскольку тебя действительно не хватало, как бы он этого не отрицал. Но вы оба слишком упертые, чтобы вот так взять и признать свои взаимные ошибки.       — Есть такое, да, — со смешком признался Рон. — Но знаешь… Пожив два года без вас, я осознал, что не все крутится вокруг славы и денег. Конечно, с ними намного лучше, но в миру куда важнее более приземленные материи. Друг, с которым можно вляпаться в очередное приключение. Подруга, которая хоть и бесит иногда, но все же учит уму-разуму. Человеческие отношения и чувство душевной близости, в общем.       — Это нужно всем, — философски заметила Гермиона.       — Жаль, я не понял этого раньше…       Что ж, он это сделал. Смог провести тот разговор, на который надеялся уже очень и очень давно. Конечно, обстоятельства и окружение совсем не соответствовали ранним представлениям, но Рон был рад и этому. По крайней мере, Гермиона не послала его лесом. Осталось провернуть то же самое с Гарри. Если он вообще захочет его видеть…       — Ну что, решился? — словно прочитала его мысли Гермиона, достав из кармана какую-то стекляшку, кинув на нее короткий взгляд и вернув обратно.       — На что? — не сразу врубился Рон.       — Сейчас ты на развилке и нужно выбрать, какой дорогой ты пойдешь, — серьезнейшим тоном говорила Гермиона. — Ты можешь вернуться назад. Пойти домой и забыть все, о чем мы с тобой сегодня говорили.       — Забудешь тут такое, — усмехнулся Рон.       — Я смогу сделать так, что ты больше никогда не вспомнишь о самой возможности выживания Ричи, — уставилась ему в глаза Гермиона. — Ты рассказал достаточно, чтобы я вычистила только самое необходимое. Так что, для тебя все будет так, будто ты просто отучился прошлый год и не замечал никаких странностей в моем поведении.       — Альтернативный вариант? — не очень понравилась Рону такая идея.       — Ты идешь со мной. Встречаешься с Ричи и выясняешь с ним все недомолвки. После чего начинаешь работать на нас и ОЧЕНЬ много учиться, — открывала Гермиона второй возможный путь. — Как я и сказала — нам нужны люди. В том числе, в Хогвартсе. Тонкс и профессор Макгонагалл, конечно, следят за обстановкой. Но они не могут плавать среди студентов, узнавая слухи и настроения.       — Они тоже в Ордене?! — удивился Рон. — Эм-м-м, ну, точнее, директриса… Про Тонкс, как ученицу Грюма, я понял сразу…       — Да, тоже, — подтвердила Гермиона. — Итак, твой ответ? Блудный сын готов вернуться?       Рон не мог мыслить так быстро. Просто не успевал за Гермионой, переключающейся с одной темы на другую во мгновение ока. Наверное, она уже привыкла жить в таком темпе, когда нельзя было задерживаться на одном месте и размусоливать темы пространными разговорами. На войне, наверное, если долго думать, то можно очень быстро умереть. И Рону еще предстоит уяснить на себе эту простую истину.       — Хорошо, я с вами, — наконец-то решился он. — По крайней мере, я хочу закрыть гештальт. А там, уже по результатам разговора, можешь хоть стирать мне память, хоть просто отправлять домой… Мне уже без разницы.       Кивнув, Гермиона достала из кошелька несколько маггловских фунтов, прижала их тарелкой с так и не тронутыми пирожными, развеяла защитные чары и повела Рона за собой в точку трансгрессии, путь куда показался ему намного короче, нежели некоторое время назад.       Может, они шли быстрее? Или удачнее попадали на светофоры? Не важно. Главное, что Гермиона дала ему прочитать бумажку с неким будто ранее знакомым адресом (тут же испарившуюся на глазах) и в этот раз Рон был готов к трансгрессии, а потому перенес ее намного лучше, обнаружив себя в окружении какого-то дома, явно волшебного происхождения, о чем свидетельствовали неэлектрические лампы, движущиеся фотографии, расставленные по полкам и сама собой моющаяся посуда на кухне.       — Где мы? — на всякий случай, спросил Рон.       — Там, где и должны быть, — появился в проходе черноволосый парень с ярким взглядом суровых зеленых глаз, в котором едва-едва угадывался Гарри Поттер, и которого он очень давно хотел уже увидеть живым. — Ты в доме моей семьи, Рон. Доме, куда пришел Волдеморт, больше пятнадцати лет назад, желая убить меня.       — Но он же был разрушен?! — еще раз огляделся Рон, в изумлении. — Я видел фотографии в старых газетах!       — Ну, мы с Гермионой его восстановили, — усмехнулся приобнявший девушку человек, в котором Рон все никак не мог признать давнего друга. — А ты, я смотрю, решила действовать радикально? — спросил он у Гермионы. — Почему в черный?       — Маскируюсь под тебя, — хихикнула она. — Нравится?       — Ты мне любой бы понравилась, родная, — подобрели черты лица уже точно Гарри, на которого Гермиона, похоже, действовала как исцеляющее средство от окружающего их кошмара. — Ну а ты чего встал, Рон? Садись, не стесняйся. Нам есть о чем поговорить.       Но Рон буквально замер на месте, не имея сил перестать рассматривать настолько изменившегося Гарри, которого он был рад видеть до глубины души. Да, Гермиона тоже была сама на себя не похожа, но вот он…       Куда-то делись извечные нелепые очки. Через весь правый глаз проходил крупный шрам, а царапины от лапы мантикоры и отметка от Авады на лбу, наоборот, практически затянулись и могли быть замечены лишь теми, кто знал куда смотреть. На подбородке виднелась легкая небритость, в плечах и росте обнаружилась заметная прибавка и только лишь вихрастые черные волосы выдавали в нем известного каждому волшебнику Британии Гарри Поттера, уже год, как числившегося мертвым для всех, кроме крайне малой группки посвященных.       — Ты знал, что Гермиона приведет меня? — смог выдавить из себя Рон, все еще не до конца веря, что его догадки и домыслы оказались верными.       — Конечно знал, — пожал Гарри плечами. — Патронуса видел? Вот и оно.       — Ими можно передавать сообщения, — сразу же пояснила Гермиона. — Я предупредила Гарри, что встретила тебя на кладбище. А пока мы с тобой разговаривали в Ноттингеме, Гарри решал твою судьбу, если можно так выразиться. И передал ответ через Сквозное зеркало.       — Значит, мое мнение ничего не значило? — нервно усмехнулся Рон.       — Ну почему? — отвечал Гарри. — Значило, но мое слово было решающим. Давай, пойдем, нечего на ногах топтаться.       Взяв себя в руки, Рон медленно прошел к добротному столу в гостиной и сел на мягкий бордовый диван. Весь интерьер дома будто бы резко контрастировал с заданным ранее настроем. Здесь было так же уютно, как у камина в гостиной Гриффиндора холодными зимними вечерами. Чувствовалось спокойствие и умиротворение, которые никак не ожидались в доме тех, кто воюет с темнейшим волшебником всех времен.       Наверное, так и должно быть. За стенами — хоть весь мир в огне, а здесь должно быть место, где каждый сможет найти для себя убежище от всякой напасти. И именно такую роль брал на себя дом Поттеров, в котором поселились сидящие в обнимку Гарри с Гермионой (только здесь переставшей стрелять глазами по сторонам), смотрящихся, по мнению Рона, очень даже гармонично.       — Значится… Э-э-э… Перед Гермионой я уже извинился, — набрал воздуха в грудь Рон. — Осталось перед тобой… Э-э-э… В общем, прости меня, придурка. Я теперь понял, о чем ты говорил два года назад. Почему не захотел восстанавливать дружбу, хотя я дважды подходил к тебе с этим предложением…       — Что, одиночество прочищает мозги? — хмыкнул Гарри.       — Еще как, — подтвердил Рон. — Ты был прав. Я — мудак, который думает только о себе. Которому свои обиды были важнее единственных настоящих друзей. Я до безумия рад, что могу вновь видеть тебя живым и разговаривать с тобой… Правда, Гарри, мне очень стыдно за свое поведение… Не знаю, как ты относишься ко мне, но раз пустил в этот дом, то, я надеюсь, не хочешь сразу же прибить и прикопать на заднем дворе…       — Занимательная идейка, — прыснул Гарри в кулак. — Но хоть я теперь и владею свободно темной магией, желания убивать каждого встречного во мне не появилось. Только Волдеморта, разве что, да нескольких его особо ретивых слуг.       — В любом случае, я признаю все свои косяки и обещаю, что в будущем буду стараться их не допускать, — продолжал Рон все же вновь вздрогнув от ненавистного имени. — Мне очень хуево без вас, ребят. Правда. Я не знаю, чем могу быть полезен, ведь очень сильно отстал по навыкам… Но обещаю стараться изо всех сил…       В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь звуком бьющих по подоконнику капель дождя. Рон очень нервничал, оглядывая по очереди то Гарри, то Гермиону. Ведь от их слов сейчас действительно зависела его судьба. Он либо вернется буквально в самую гущу событий, либо отправится домой, забыв буквально обо всем, включая сам факт выживания Гарри. И Рону крайне не хотелось идти по второму пути, поскольку именно эти знания заставили его стремиться к лучшему, перемалывая себя изнутри.       — Подумай еще раз хорошенько, нужно ли тебе это, — нарушила молчание Гермиона. — Это не легкая прогулка с победным знаменем на плече. Больше не будет ничего, к чему ты привык за свою жизнь. Прошлое придется оставить за спиной и работать исключительно на благо будущего.       — Я понимаю, — склонил голову Рон.       — Нет, не понимаешь, — замотала головой Гермиона и, очевидно, была права. — Если ты работаешь с нами, то должен быть готов скрываться, прятаться, проводить целые месяцы под Оборотным зельем, даже обманывать своих родных. Ты должен осознавать, что можешь погибнуть в любой момент. Либо потерять кого-то из близких на своих глазах. А еще тебе, возможно, понадобится убить человека. Ты готов ответить положительно по всем пунктам?       — Э-э-э… Не знаю… — растерялся Рон, в фантазиях которого промелькнули ужасающие картины мертвых родителей, лежащих на лужайке возле «Норы». — Я…       — Подумай еще раз хорошенько, — взял слово Гарри. — Я прощаю тебя, ибо глупо держать обиды на чересчур эмоционального пацана прошлого. И даю тебе немного времени, чтобы взвесить все «за» и «против». Окончательное решение за тобой.       — Как мне связаться с вами? — спросил Рон, глянув на часы. — Мне уже пора встречаться с родителями на кладбище…       — Держи портал, — взяла Гермиона со стола первое же попавшееся перо и постучала по нему палочкой, окутывая голубым светом и продемонстрировав очередные недюжинные навыки в магии. — Если решишься, то он сработает завтра, в полдень, доставив на это же место. Заколдован исключительно на тебя, так что можешь не переживать, если кто-то из домашних случайно возьмет его в руки в назначенное время. Да и Фиделиус чужаков не пропустит… Ну а если передумаешь, то мы попозже заглянем, чтобы избавить тебя от душевных терзаний и позволить жить спокойной жизнью.

***

      Оказавшись возле своего родного дома, Рон осмотрел неказистое здание с самого низа и до самого верха, задавая себе глобальные вопросы, решающие его дальнейшую судьбу: сможет ли он отказаться от него? Отказаться от семьи? От спокойного будущего? Ведь каким бы не был уродом Темный Лорд, чистокровным практически ничего не грозит, в случае его победы в войне.       Разумеется, Рон всеми фибрами души желал победы сил света и ненавидел Пожирателей каждой клеточкой своего тела. Гермиона права, он скорее сам умрет, нежели передаст им хоть какие-то сведения об Ордене, Гарри и всем остальном. А вступив на тропу войны, шансы сойти с нее целым и невредимым уменьшаются в геометрической прогрессии, стоит только ситуации вновь накалиться.       Рон не боялся, нет. Все же он был гриффиндорцем и гордился своей смелостью. Он не являлся совсем уж бесстрашным человеком, но без особых проблем пошел останавливать Квиррелла в подземелья, вытаскивать Джинни из Тайной Комнаты, а потом играть не малую роль в истории с Сириусом Блэком. Но тем не менее, чувство тревоги и опасности буквально твердили ему, что Рону очень повезет, если он сможет не сдохнуть в ближайшую пару лет, вырастив при этом из себя нечто, напоминающее боевого мага.       Но Гарри с Гермионой же смогли? Вот и он сможет!       Поднявшись в свою комнату, Рон осмотрел ее каким-то новым взглядом. Взглядом человека, который всего за один день повзрослел на годы. Плакаты с «Пушками Педдл» теперь казались каким-то ребячеством. Шарф с гербом Гриффиндора теперь являлся не предметом гордости, а лишь мимолетным напоминанием о своей принадлежности к факультету львов. А прислоненный к стене «Чистомет-7», который Рон с трудом выпросил у родителей прошлым летом, больше не радовал глаз так, как это было еще вчера.       Встреча с Гарри и Гермионой произвела на него просто неизгладимое впечатление. Она принесла как и радость от подтверждения собственных догадок, так и грусть, после выслушанной истории. И тем не менее, именно эта история придала Рону сил. Заставила вновь переоценить собственный внутренний мир. Она сломала шаблоны, радикально перевернула взгляд на практически все вокруг. И никак не выходила из его головы.       — Дети, спускайтесь! — позвала с кухни мама. — Ужин уже готов!       Заняв место между Джорджем и Джинни, Рон задумчиво уставился в стену, держа в руке ложку и практически не замечая перед собой тарелки с парящим ароматным супом. Его буквально разрывало на две части абсолютно противоположными желаниями. Особенно манила такая удобная перспектива, если Гермиона подчистит ему память, заставит забыть обо всем и отправит обратно в Хогвартс, как совершенно обычного ученика, даже не думающего влиять на мир.       Но с другой стороны, Рон больше не мог бросить друзей одних! Он просто обязан был отработать свои косяки! Помочь в любом начинании, даже в самой незначительной работе. Гермиона говорила, что им нужен свой человек среди студентов Хогвартса, который сможет следить за мыслями и настроениями? Да легко! Рон станет ищейкой, поселится среди слизеринцев и будет вынюхивать каждый неосторожный чих Малфоя и прочих детишек Пожирателей!       Понадобится помощь на операции Ордена? Рон не был уверен в своих боевых знаниях (а точнее, был совсем не уверен), ведь уроки Грюма и Тонкс хоть и были полезными, но мало походили на реальный яростный бой. Но если будет нужно, Рон возьмет палочку в руки и последует за ними хоть на край света.       — Рон, ты чего повис? — спросил его отец, вырвав из своих мыслей.       — Да вот вспоминаю сегодняшний день, пап, — быстро придумывал отмазку он. — Сам понимаешь, не из легких…       — Это да, — вздохнула мама, помрачнев взглядом и смахнув появившуюся на щеке слезу. — Я очень рада, что за их могилкой кто-то ухаживает, но мне до сих пор так жалко Гарри… Он ведь был еще совсем молодым и все у него было впереди…       — Объясни это Сама-знаешь-кому! — неожиданно рявкнул Фред. — Почему никто ничего не делает? Почему Министерство превратило себя в непробиваемую крепость, но за его пределами творится черти что?!       — Будь наша воля, мы бы сделали все, чтобы поймать каждого утырка и засадить его за решетку! — поддержал его Джордж. — Мы бы не прохлаждались, как это делает Министерство! Мне кажется, папа единственный, кто занимается хоть чем-то полезным!       — Не говорите так, дети, — попытался его успокоить Артур. — Министр Боунс работает не покладая рук. Но людей не хватает, чтобы поставить по мракоборцу на каждом перекрестке.       — Могли бы найти хотя бы одного, чтобы разместить возле Гарри! — поддержала братьев Джинни. — Уже целый год прошел! А его убийцы все еще не арестованы!       — Сложно арестовать Сама-знаешь-кого, дорогая, — хмыкнула мама. — Но как только это случится, мир вздохнет с облегчением. Жаль, что Гарри это уже никак не поможет…       Рону очень сильно, до глубины души хотелось рассказать своей семье, что Гарри жив и продолжает сражаться с силами тьмы. Но мало того, что Обет Гермионы тут же убил бы его, Рон понимал, что эта информация ставила под угрозу всю его семью. Нельзя было им знать правду. И Рону, на самом деле, тоже было нельзя. Но раз уж он обо всем сам догадался, то теперь обратной дороги нет.       Решено! Он вступит в Орден. Последует за Гарри и Гермионой. Преодолеет все трудности, которые предстанут у него на пути. Научится быть хладнокровным, станет четко выполнять все указания и будет бесконечно тренироваться с любым возможным учителем, чтобы дорасти до их уровня и не быть обузой в грядущих сражениях.       Детство кончилось. Больше не было времени на взаимные обиды, зависть и прочую ребяческую чепуху. Два года Рон преодолевал и перестраивал себя. Два года он, не осознавая этого, выбивал из собственного характера каждый недостаток, который помешал ему в прошлом стать надежной третьей опорой для Гарри и Гермионы.       На следующий день, Рон стоял в гостиной дома Поттеров, держа в руке сработавшее перо-портал. По правую руку виднелся опершийся на стену Сириус, скрестивший руки на груди. Слева сидела в кресле Гермиона с чашкой чая в руках, а прямо перед ним стоял Гарри, буквально пронизывая Рон насквозь своим жестким изумрудным взглядом и без лишних слов понимающий, какое решение принял для себя бывший лучший друг.       — Добро пожаловать в наши ряды, Рон, — протянул он ладонь для рукопожатия. — С возвращением.