6

      Он хотел увидеть свет хотя бы на мгновение. Поэтому заходил в этот подвальный детский дом и смотрел на неё.       Просветы в голове тряслись, как в смирительной рубашке. Обгоревшие его пальцы считали наличные, её — вязали обгоревшему воспитаннику (не Даби) белую курточку.       Если бы не их договорённость, Даби был уверен, и этот уголёк сжёг бы кого-нибудь заживо. Поэтому он отвлекался на свою ревнивую злобу, постоянно сбиваясь со счёта наличных. Он был беспокоен. Дети — тоже. И Ниина всё это знала, всё чувствовала её отвечающая, обессиленная душа. Шаги покорные, голоса учтивые, но Ниина знала. В них — её затишье, в ней — их буря.       Взгляд на внутренний двор. Её затишье, её лаванда. Счастье искренне отдыхало в фиолетовых колосьях. Может купить больше рассады? Она ведь думала об этом. Почему тогда задач нет в записях на конец мая? Снова зарницы потерянных бесконечных мгновений.       Ниина подняла глаза на здание. Приют был отвратительным. С гнилыми полами и потолками, которые пыльным раем однажды упадут на злые, зачарованные головы.       Перед её глазами — рыжая коса, старшая группа, воспитанница С., которая дружила с куклами из грязи, тряпок и чужих волос. Днём Ниина вплетала лютики в её причёску, пока С. мастерила другую куклу, которая должна была вырвать ресницы девочке из параллельной группы. Ночью Ниина гладила С. по голове, та мирно спала. Ниина была спокойна, но почему в белых руках в чёрную ночь — спицы?       Куда она положила спицы? Почему она не видела сейчас рыжую косу?       Сердечная мышца запуталась в кружеве. Она неспокойна.       Почему первой мыслью, с которой она проснулась, было: «Как я могла решиться»? Сколько лет этой мысли?       Даби лживо-равнодушно усмехнулся.       — Чего бледная? Кто кого избил ночью? Или тебе снова нужно заказывать гроб?       Она не могла ответить. Где, мать их, спицы? Все ли дети спокойны? Все ли сегодня пришли к завтраку? Лаванда, лаванда, ей нужно успокоиться. Мысли остались мыслями или?.. Неужели не прошла проверку? В глубине дворика показалась рыжая коса с редкими лютиками.       — …сказала, если ты сейчас не отдашь мою куклу, я прикажу ей укусить тебя!       — Хах-ха, чем? Ты её из тряпки сделала и…       Они услышали «Ай!», что-то о гвоздях, потом звонкий добрый смех, подступающий плач. Ниина выдохнула, ответив:       — Нет. Всё как обычно.       Она вытянула шею, будто надеясь, что немая монахиня не упала в погоне за двумя девочками.       — Кажется, мне лучше быть там.       Худые плечи Даби засмеялись.       — Ах да. Чтобы их успокоить?       — Говоришь так, будто это что-то ужасное. Моя причуда идеальна для этого места.       — Или для психушки. И нет, ничего такого. Просто они вырезают кухонным ножом на спине новенького «Урод» с самыми мирными и святыми лицами. Видел. Мило. Как злодей, скажу, что мы хотя бы эмоции проявляем. У тебя же целый дом психопатов. Я не знаю, что там и как было бы с их преступным будущим, но вот… маньяком кто-то бы точно стал.       Шестилетний, сутулый Ш. из младшей группы подбежал к Ниине, улыбаясь и смущённо смеясь. В его руках краснел, но не от смущения, порванный напополам, как вата, старый кот. Внутренности бижутерией свисали сквозь маленькие мокрые пальцы. Это подарок.       Даби присвистнул.       — Ну или уже стал.       С её причудой неудивительно, что и воспитанники почти никогда не кричали, и в доме из звуков были только шорохи, стук каблуков, кипячение воды, лязг вилок, шуршание карандашей по бумаге, хлопки. С её причудой неудивительно, что эти дети понятия не имели, что такое истерика.       Редкие крики разрывали это искусное кружево, но Мурасигэ Ниина отлично вязала на спицах. Все всегда были спокойны. Даже когда дарили воспитательнице её старого, заживо вспоротого друга.       Она ни слова не сказала на его требование при первой встрече. Хотя с его стороны это было даже не требование, а угроза (конечно, он же злобный злодей). Старатель, который хотел повысить рейтинг финансированием детского дома, удивительно поспособствовал встрече души внешне закрепощённой с душой внутренне раскрепощённой. На слова Даби она просто кивнула. Жаль, Даби мог бы похвастаться опытом, показать газетные вырезки про прошлый детский дом (не у каждого злодея есть портфолио).       Она нуждалась в финансировании для дома, поглощала всё беспокойство безродных детей, рискуя собственным спокойствием и умом, вязала кружевные гольфы живодёрам и согласилась? Без колебания. Даби решил для себя: она была хорошей воспитательницей. Просто не для них. Они — это безнадёжность.       И всё же, она обняла его. Не Даби. Ребёнка. Когда смущённые от удовольствия подарка руки положили грязное, красное тело на льняные нити, и то, что должно было быть курточкой, стало саваном.       Даби внимательно смотрел на её закрытые глаза, на то, как переливалось первой отрицательной всё шестилетнее беспокойство. Задыхался. Он ничего не мог сделать, когда дрожащие, влажные руки невинно касались её спины в ответ. Любопытными глазами ребёнок смотрел на кожу Даби — как на карту сокровищ. Красный кот молчал. Он лежал на спине на её коленях — но вряд ли это был прощальный жест доверия.       Он помнил голову-солнце и на мгновение подумал, что её голова похожа на полумесяц. Может, ему просто нужно было на луну, а не на солнце?       Даби беспокойно одёрнул себя. Проверил наличные и направился за территорию двора. Ниина уловила это движение, обернулась.       — В час дня. До встречи, — бросил он через плечо. Она смотрела ему вслед пару секунд, пока высокий голос радостью не ударил её по лицу:       — Госпожа Мурасигэ, госпожа Мурасигэ, а можно завтра поиграть с другим вашим другом?