Глава 3.

      Солнце раскочегарилось на небосводе. Будь оно проклято, как и постучавшийся в окна июнь. Драко ненавидел приближавшийся июнь даже больше, чем март. Уходящая весна особенно злая, так и норовила настучать по голове тем, кто до последнего противился ее порывам. Да и не только по голове. Малфой проснулся с режущей болью в животе и почти сразу потянулся к тумбочке за спасительным зельем. Экспелламоруса хватило ровно на один утренний глоток. К сожалению, почти все запасы были осушены в первую же неделю, как Грейнджер их приготовила. С тех пор прошло три месяца.       За эти три месяца Драко так и не притронулся к бритве, а волосы отросли еще больше. Но появилась новая привычка — собирать их в хвост подаренным Гермионой скранчем. Он настолько берег эту вещицу, что сам стирал ее руками. Эта мелочь стала для него дороже любых подарков из детства, ведь в ней как будто была душа, что ли. Поэтому, когда его в очередной раз избивали во дворе школы, он прикрывал не столько голову, сколько этот маленький подарок. Малфой боялся, что его порвут, замарают грязью и кровью. Он держался за эту тканевую резинку, как за сокровище.       Хромая в сторону ванной, Драко чуть растягивал рот в едва уловимой улыбке. Он знал, что его ждали совместные уроки с Гермионой. Она в очередной раз возьмет его за руку, вложит в ладонь записку, шепнет на ухо — неважно что — и заставит покрыться мурашками. Тепло ее рук успокаивало, а улыбка прогоняла любую тревогу.       Глядя на себя в зеркало — заросшего, отощавшего, бледного, помятого — Малфой впервые задумался о том, что он мог кому-то нравиться. Со стыдом и ужасом он отмахнулся от этой мысли, торопливо шагнул в ванную и с головой ушел под воду. «Да кому я могу нравиться после всего?!» — сокрушался юноша, пока сердце подпрыгивало чуть ли не до глотки. Вот она — весна, от которой он бегал всю жизнь. Одно дело одиночество, и совершенно другое — одиночество любви, когда хочется любить и быть любимым, когда жажда настолько сильна, что она становится физической и ее уже не спрячешь на задворках разума.       В животе резануло, как раскаленным лезвием. Жизнь в очередной раз напомнила, что он — омега. Этого не изменит ни одна одежда, ни одно зелье, ни манера говорить и выражать эмоции. Малфой ненавидел свою природу, ненавидел свою весну. Каждый раз риторический вопрос — а была бы жизнь проще, будь он альфой? Вряд ли бы Гермиона помогла ему найти ответ. Да и откуда она могла знать? По крайней мере, так казалось Драко. Он был твердо уверен, что такая воздушная девушка — омега, как и он. Да и был ли повод сомневаться?       Проблема, однако, была вот в чем. Малфой все чаще стал задумываться о том, что такое любовь — без флера весны и физического притяжения. Более того: «О, Мерлин. Кажется, я влюбился в нее». Мир волшебников отличался свободой нравов, и вряд ли бы кого удивили отношения двух омег. Любят и любят, лишь бы темными искусствами не промышляли. Но могла ли Грейнджер ответить ему взаимностью? Ей определенно было из кого выбирать. И Драко был уверен, что он не входил в это число. Что он мог ей предложить, кроме сомнительной истории рода, подмоченной репутации и стремительно бедневшего счета в Гринготтсе?       Но даже так, со всеми перипетиями судьбы, Малфой был счастлив, что Гермиона брала его за руку и шла с ним из кабинета в кабинет.       — Доброе утро, Драко.       Юноша почувствовал, как кончика его носа коснулся легкий, воздушный аромат. От него все струны души хотели петь. И нет, это было не пирожное с утреннего стола, крем от от которого он с опаской стер с ее лица. Та, увидев перед собой кончики его пальцем, скосила глаза:       — О, спасибо.       Малфой почувствовал, как руку покалывало. Сердце подпрыгивало. Он. Коснулся. Ее. Лица. И его поблагодарили. В груди резко потеплело, а низ живота налился почти свинцовой влагой. Драко сглотнул.       — Г-Гермиона, мне снова нужна твоя помощь. По… Пожалуйста, приготовь мне еще Экспелламоруса.       — Без проблем. Мы же друзья.       Глаза Драко засверкали, как два больших новеньких сикля. Гермиона, заметив это, хихикнула.       — М-мы… друзья?       — Конечно же да! А что, враги, что ли? Или до тебя за это время не дошло?       Подумать только, она и правда такая взрослая стала. Обычно все удивлялись, что Грейнджер не на Когтевране, будучи такой умной. Малфой же удивился, почему она не на Когтевране, будучи такой мудрой. По-взрослому мудрой. Она выросла во всех отношениях. Это так восхищало… Хотелось прикоснуться к прекрасному, и вот — ему позволили. Он не верил своему счастью. Они — друзья. Малфой чувствовал, как его ноги отрывались от земли. Сладкий аромат окутывал его, а голову наполняла удивительная по своей смелости мысль: «А может все-таки есть шанс, что она может полюбить меня?»       — А… А как Поттер и Уизли к этому отнесутся?       — Да брось, Драко! Они мои друзья, а не менторы. Я свободна дружить с теми, с кем сама захочу. Советую тебе тоже воспользоваться этим советом, раз над тобой больше не довлеет отец. Пойдем, приготовлю тебе Экспелламоруса.       Однако не все ее друзья так считали…       Стоило ей потерять его из виду, стоило ему остаться одному, как тут же — прощальный подарок весны, а может приветствие наступавшего лета — кулак в нос от альф. Смесь всевозможных запахов наполнила воздух, но все они померкли, когда Драко почувствовал вкус соли и железа. По его лицу текла кровь. В глазах двоилось. Но кого это останавливало? Каждый подначивал друг друга продолжить бить. Показать ему, кто здесь сильнейший, кто царь горы, кто имел право на место под солнцем и кто нет.       — Скажем честно. Нам не нравится, что ты, хорек, ошиваешься рядом с Гермионой. Если хоть что-то с ней случится, мы оторвем твой стручок и затолкаем в твою гнилую глотку.       Чего только ему не говорили. Что он и червь под ботинком, и самая ущербная альфа в школе, что и ногтя Грейнджер не достоин. Было все — и многовековые распри Гриффиндора со Слизерином, и личные обиды, и месть за товарищей. Малфой молча проглатывал, зная, что за него никто не заступится и что любая попытка защититься обернется против него.       Как же он ошибался.       — Минус десять очков за драку с каждого!       История повторилась, не так ли? Староста школы, она же Гермиона Грейнджер, одной своей тенью разогнала озверевшую толпу. Все знали, что девушка непримирима и бескомпромиссна, когда дело касалось школьных правил. Она никогда не покрывала однокурсников, и ей ничего не стоило вычесть баллы у своего факультета. Даже теперь, когда дело касалось причины ее отравленного детства, Гермиона не закрывала глаза. Она бросилась на защиту Драко и совершенно плевала на то, что о ней будут думать после этого.       — Гермиона, ты…       — Запомни одну вещь. За все совершенное ты ответил перед Визенгамотом. Не позволяй другим чинить самосуд. Ты не обязан подставляться под удары. И не бойся просить моей помощи.       Она протянула ему свой платок, чтобы остановить кровь, лившуюся из носа. Он взял его не с первой попытки. Перед глазами виднелись лишь мутные пятна и образы, поэтому до Больничного крыла он дошел на ощупь, крепко держась за руку девушки. Как она его успокаивала! Ее голос напоминал горный ручей. Гермиона всю дорогу говорила ему, что она рядом, что все будет хорошо, что ему помогут. Но лучше всяких слов успокаивало тепло ее рук. Этому теплу хотелось довериться.       — Хочешь, я с тобой посижу, пока срастаются твои кости?       — И чем займемся?       — Хочешь, сделаю тебе расклад на числах?       — Это как?       — Ты мне — дату своего рождения, а я тебе — расшифровку согласно нумерологии. Расскажу тебе о твоей личности и твоей судьбе. Это, к слову, точнее, чем гороскопы.       — Пятое июля тысяча девятьсот восьмидесятый год.       — Июль, говоришь? Гм, это объясняет, почему твой день рождения не отмечался в стенах школы. «Пять» красивое число, кстати, не находишь? «Пять» означает перемены.       — Цифры как цифры, но любопытно. Расскажешь еще?       Сев рядом с его койкой, она принялась чертить что-то в блокноте. Какие-то расчеты, какие-то таблички, а в конце — спираль с цифрами. Было в касании бумаги грифеля нечто умиротворяющее. Драко вслушивался в звуки карандаша и чувствовал, как приятные мурашки покрывали его руки.       — Если я правильно рассчитала, — начала Гермиона, — у тебя архетип номер пятнадцать «Жнец».       Малфой про себя горько усмехнулся. Он нашел в этом иронию. Жнец смерти, пожиратель смерти — словно игра слов.       — Это говорит о том, что ты честный и открытый. Ну, может быть не сейчас, но обязательно таким станешь. По крайней мере, я верю в это. В смысле, я верю цифрам. Но и тебе тоже.       — Чем я заслужил твое доверие?       Она взяла его за руку.       — Помнишь, как Волан-де-Морт был поражен, что Гарри не умер?       — И что в этом такого?       — Ты бросил Гарри свою палочку, зная, что сам останешься безоружным, но понимая, что ему она нужнее.       Грейнджер сжала его руку сильнее.       — Я уверена, ты не такой плохой человек, как о тебе хотят думать и как раньше я о тебе думала.       — Гермиона…       — Возражения не принимаются. Я же сказала, цифры не врут.       Малфой не знал, куда деться. Хотелось убежать, закрыться. Ему казалось, что он не заслуживал таких теплых слов. Гермиона, она… она такая восхитительная. Как лучик — светлый и теплый. А он, точно мотылек, тянулся к этому лучику.       Грейнджер прикоснулась к его лицу и заправила ему пряди за ухо.       — У тебя красивые волосы.       — Волосы как волосы.       — Цифры, впрочем, сказали мне, что ты еще тот зануда.       — Эй!       — Давай заплету тебя?       Он заколебался, но послушно развернулся к ней затылком. Зубчики гребня бережно коснулись головы. Так хорошо и уютно. У него даже всплыло в памяти давно позабытое ощущение, как мама его точно так же расчесывала вечерами у камина. Тогда жизнь виделась гораздо беззаботней и радостней. Драко даже не заметил, как расплылся в улыбке.       — Улыбайся почаще. Тебе идет.       — С-спасибо.       Она протянула ему зеркальце. В отражении Драко увидел косу, которая пускай и немного, но освежала лицо. Конец был перевязан уже знакомым скранчем. Гермиона уткнулась подбородком ему в плечо. Продолжая глядеть в зеркальце, он удивился этому спонтанному жесту. Ему казалось, что со стороны это, возможно, выглядело странно. Конечно, гриффиндорка и слизеринец — далеко не то сочетание, которое придет в голову в числе первых. Однако, юноше хотелось верить, что два улыбавшихся лица на серебряной глади — это будущая пара. Откуда в нем такая мечтательность? Неужели виноваты звезды, преследовавшие мамин род? В конце концов, ему самому дали имя в честь созвездия.       Она просидела с ним до самого вечера, хотя таковым его назвать было сложно. Ленивое солнце все так же ласкало окрестности замка. Золото лучей, преломляясь через окна, переливалось в волосах Гермионы. Они напоминали пожар. Девушка о чем-то увлеченно говорила, но половина сказанного проходила мимо Драко. Тот был заворожен огнем ее кудрей. Он держал ее за руку и с тоской думал о том, что она не понимала, как много для него значил этот жест. Тепло ее кожи уже который раз околдовывало несчастного юношу. Возможно, даже сильнее, чем ее запах, хотя и он тоже не оставлял Малфоя равнодушным.       — Мистер Малфой, Вы можете идти.       Знакомый голос мадам Помфри вырвал из долгих мечтаний. В этих мечтаниях были нежные объятья, робкие поцелуи и ласковый шепот в ушко. И все это вопреки тому брутальному образу, который юноша выстраивал годами.       — Драко, давай я тебя провожу до гостиной?       Он со всей своей омежьей сущностью принял этот жест, больше похожий на ухаживания. По крайней мере, Малфой хотел думать, что это ухаживания. В нем теплилось то человеческое, что жаждало любви, заботы и всех тех вещей, которые он когда-то называл «телячьими нежностями». В самом деле, Драко даже дышать забывал, потому что всю дорогу не отрывал взгляда от затылка Гермионы. Интересно, замечала ли это сама Грейнджер? Чувствовала ли, каким влюбленным взглядом он смотрел на нее? Эти вопросы так волновали юношу, что его сердце ошалело стучало о грудную клетку.       — Гермиона! — он точно опомнился. — Твой платок!       В полумраке подземелий, подойдя к одному из факелов, Драко оторопело принялся засовывать руки в карманы мантии. Его лицо побледнело от волнения, словно он потерял нечто ценное.       — В-вот. Держи.       Грейнджер взяла его с таким выражением, будто и думать забыла про эту малозначительную вещицу. Он был почти весь заляпан пятнами засохшей крови. Малфой даже почувствовал стыд за то, что «испачкал» его.       — А… да, спасибо.       Она разглядывала его с таким любопытством, будто видела в первый раз. И почему-то это его напугало.       — Г-Гермиона, с тобой все в порядке?       Похоже, любопытство оказалось сильнее. Гермиона прижала окровавленный платок к носу и вдохнула его запах. Зрачки хищно расширились.       — Г-Гермиона, твои глаза!       Малфой не знал, что Экспелламорус был несовершенным зельем. Да, он мог подавить запах течки, но весна жила и в запахе крови. В крови она была сильнее, ее ничем не вытравить. Но это — мелочь, по сравнению с той правдой, что ему открылась.       Грейнджер набросилась на него и прижала к стене. Ее грудь вздымалась от каждого вздоха. Каждый мускул ее тела напрягся. Было видно, как она пыталась сопротивляться этому порыву из последних сил, пыталась быть сильнее природы. Запах усилился. Воздушное облако превратилось в сладкий морок, который грозился пленить всякого, кто попадет в ловушку весны.       — Драко, прошу, уходи. Уходи, пока я могу еще держать себя в руках.       — Гермиона, ты альфа?       — Драко, уходи! Сейчас!!!       Он вцепился в свою сумку и скрылся за поворотом коридора. Спешно назвав пароль, он влетел в гостиную, а потом в спальню. Сердце подпрыгивало до самой глотки. Виски тяжело пульсировали. Руки тряслись. Похоже, Малфой бежал так быстро, что мысли не поспевали за ним. Он долго не мог понять, как ему реагировать на откровение, которое точно вломилось с ноги в его жизнь. Радоваться? Плакать? Ужасаться?       Гермиона — альфа. Это оказалось таким неожиданным и вместе с тем невероятным. Такая воздушная, такая нежная и теплая — и вдруг альфа.       На всякий случай Драко глотнул зелья. Он чувствовал себя нехорошо. Тело подозрительно реагировало на воспоминание о том, как Гермиона прижала его к стене.