Глава 4.

      Пока у всех голову занимали мысли исключительно об учебе, Драко места себе не находил от мысли, что Гермиона альфа. Он — далеко не глупый ученик дома Слизерина — поражался, что не понял этого раньше. Казалось бы, в аудитории решалась его судьба, а он думал о такой малозначительной в масштабах его жизни вещи. Хотя… малозначительной ли? Чувства к девушке у него не улетучились, как могло показаться. Она — альфа, он — омега. Его шансы как будто бы даже возросли, что не могло не радовать. Хотя поводов для радости было немного. То, что его запах оказался совместим с ней, вовсе не означало, что они истинные. Это предстояло еще проверить.       Они виделись только на последних уроках перед экзаменами, но даже так почти не пересекались. Драко не смог найти в себе сил посмотреть на Гермиону, не то, чтобы заговорить. Да и она как будто бы избегала его, точно боясь навредить. После того случая в воздухе возникло некоторое напряжение и неловкость. Но вместе с тем Малфой скучал. Скучал по ее запаху. Скучал по теплу ее рук. Скучал по ее словам, полным заботы и нежности. Он не ставил под сомнения, что влюбился — это болото затянуло его с головой.       В последнюю неделю мысли путались. Считанные дни отделяли его от того, что он пытался всеми силами отсрочить, — от будущего. Он не знал, как будет жить и хотел ли жить вообще. Однако, стоило ему и Гермионе стать чуточку ближе, как в груди затеплилась надежда. Что, если связать свое будущее с ней? Стать смиренным супругом и образцовым отцом ее детей? В былые годы Драко ужаснулся бы такой перспективе со словами: «А что отец подумает?» Теперь же он надеялся на чудо. И уже неважно, какими будут результаты ЖАБА. Нет, юноша не сомневался в своих академических способностях. Скорее он сомневался, что это хоть как-то ему поможет пробиться по жизни. Вряд ли кто захочет работать с человеком из рода Малфоев — удар по репутации! Поэтому идея пойти под венец и сменить фамилию казалась более чем здравой.       Совы с письмами заполонили Большой зал. В обед пришли итоги. «Превосходно» по всем предметам. Драко едва ли обрадовался этому. Ну, только если чуть-чуть. Зато Гермиона как светилась! Видно, как она переживала до последнего. Почему-то, взглянув на нее, он почувствовал такое счастье, словно ее успех стал его собственным. Юноша украдкой наблюдал за тем, как она улыбалась, как показывала лист с оценками соседям по столу, как подпрыгивала на месте. Грейнджер затмевала собой солнце, настолько ее лицо сияло. Ах, хоть бы на мгновение прикоснуться к нему!       Последний обед, а за ним последний ужин и сбор вещей. Сидя на чемодане, Малфой пожирал взглядом вырезку из газеты с колдографией Грейнджер. На ее лице — улыбка сквозь слезы. На груди — орден Мерлина первой степени. Война только-только закончилась, и вся магическая Британия плакала вместе с этой хрупкой девушкой — вчерашней девочкой. Она произносила речь, и за одну фразу разум Драко особенно зацепился: «Счастье достается дорогой ценой». Про себя он думал — достаточную ли цену он заплатил, чтобы заслужить стать частью ее счастья? Он раскаялся перед судом, отринул свое древнее наследие, попрал принципы разделения людей по крови. И, что самое страшное, он доверил Гермионе свой главный секрет. Еще никогда и ни перед кем он не был настолько открыт и честен.       От этих мыслей в низу живота затеплилось нечто тяжелое и влажное. Дыхание стало прерывистее. В груди заболело. Драко тут же выпил зелья, понимая, что это за ощущение. Его тело уже физически реагировало на одно только имя Гермионы. Он хотел ей отдаться — добровольно, без боя. Даже если его первый раз с ней будет последним. Он продал бы душу за ночь с Гермионой. Она — пламенное сердце Гриффиндора, воплощение неба на земле. Драко поражался тому, как за весну и кусочек лета он прошел путь от стыда посмотреть ей в глаза до околдованного взгляда на одни только ее руки.       Сон не шел в голову от слова совсем. Ею завладел целиком и полностью образ кудрявой альфы. Образ был до боли желанный. От него не спрятаться, не скрыться, да и не хотелось, честно говоря. Ночь была горяча на слезы. Тяжелые, почти свинцовые капли скатывались по щекам. Малфой хотел и боялся своих желаний. Его все мучал вопрос — совместим ли ее запах с ним? Он помнил, как его запах крови откликнулся Гермионе. Она так резко и внезапно потеряла контроль над своим телом, что в моменте Драко не успел осознать случившееся. А теперь, оглядываясь назад, он думал о том, что было бы, если…       Что было бы, будь это при других обстоятельствах? Что было бы, останься они один на один? Что было бы, будь он чуточку смелее и раскованнее? Что было бы, потеряй Гермиона остатки контроля?       За этими размышлениями прошла вся ночь, но юноша ни о чем не жалел. Он твердо решил найти ответ на главный вопрос.       Звон.       Будильник.       Золотой диск лениво перекатывался по небу. Яркий и согревающий, как и ее улыбка. Тот будто подбадривал Драко, давал силу его устремлениям. В самом деле, юноша чувствовал необыкновенный прилив во всем своем теле. Заряженный, он так бодро выполнил всю рутину, что мозг не успел осознать, как Драко оказался на вокзале с чемоданом наперевес и решимостью докопаться до истины. Пока еще не прозвучал гудок машиниста, Малфой надеялся успеть. Он искал знакомый силуэт, вглядывался в каждый затылок, надеясь выловить взглядом в толпе тот самый шелк кудрей.       Студенты, двигаясь из стороны в сторону, создавали полнейший хаос. Особенно багрово-золотая каша гриффиндорцев — она резала глаза. Как тут найти Гермиону? Или надеяться на чудо, что та сама его найдет?       — Драко!       Этот окрик заставил сердце пропустить удар.       — Драко! Слава Мерлину, я тебе нашла! Я переживала, что не смогу тебя больше увидеть.       — У-увидеть? М-меня?       — Я хочу попросить прощения у тебя за случившееся и за то, что избегала тебя. Надеюсь, ты не в обиде на меня?       Это поразило Малфоя до глубины души. Грейнджер все это время не забывала о нем, переживала и ждала удобного случая.       — Драко, я…       — Гермиона, я хочу с тобой поговорить!       — Вот как? Я тоже! Давай поговорим обо всем в купе?       Она крепко схватила его за руку и сломя голову понеслась к тамбуру. Другие студенты чуть ли не рассыпались в разные стороны, как шахматные фигуры. Драко еле поспевал за ней, он почти болтался над мостовой, держась за свой чемодан и теплую ладонь Гермионы. Что ее так окрыляло? Такая резкая, мощная, вселявшая благоговение, как первородная стихия — она заставляла юношу отрываться от земли и парить. В очередной раз он получил подтверждение тому, что влюблен — влюблен до беспамятства, до безумия, до бабочек в животе. И ни одна весна не могла это перечеркнуть. Драко был влюблен, как лебедь — однажды и навсегда.       И лишь один неразрешенный вопрос отделял его от нее.       — Драко! Эй, Драко!       Малфой так замечтался, глядя на ее лучистые карие глаза. Но потом внутренний голос скомандовал: «Действуй!»       — Драко, о чем ты хотел со мной поговорить?       Он вспомнил. Вспомнил и направил палочку на ладонь Грейнджер.       — Прошу, прости меня, но так надо. Диффиндо!       Гермиона вскрикнула от внезапной боли. Драко тут же приложил платок к свежему порезу. Она вырвала руку, но этого хватило, чтобы расшитый кусочек ткани пропитался кровью.       — Драко, что происходит? Что ты творишь?       Он приложил платок к своему носу. Воздух словно выдавили из груди. Сердце бешено застучало. Низ живота переполняли горячие соки.       — Драко, твои глаза! Что с тобой?! Ты принимал Экспелламорус?       — Нет, и не хочу.       Он поднял на нее взгляд. Его глаза сверкали, подобно новорожденным звездам. По щекам покатились слезы. Грудь переполняло счастье. Драко был уверен — вот оно, рукой подать.       — Гермиона, наши запахи полностью совместимы. Ты ведь понимаешь, что это значит?       — Да. Мы — истинные. Не находишь в этом иронию?       — Вся моя жизнь после пятого курса — это одна сплошная ирония. Впрочем, неважно. Гермиона, ты… ты хотела бы…       — Начать встречаться с тобой? Смеешься? Об этом речи идти не может, потому что мы истинные. Сама природа велит нам с тобой по прибытии в Лондон расписаться.       — Р-расписаться?!       — Драко, давай жить вместе.       Драко подошел к ней так близко, что он и Гермиона чувствовали дыхание друг друга. Впрочем, не только дыхание. Запах — запах весны. Ее — сладкий, воздушный, слегка терпкий. И его…       — Ты так вкусно пахнешь, — она оставила поцелуй на его шее и вдохнула запах кожи. — Как прелые осенние листья. Знаешь, такой приятно-горький запах. Как пачули. Если бы я почуяла его раньше, может наша жизнь сложилась бы иначе. Как думаешь?       — Ничего я не думаю.       Он обхватил ее лицо своими руками и поцеловал. Неловко, неумело, несмело. Его губы нежно — без пылкости — касались губ Грейнджер. Малфой сгорал от любви к ней. Запах девушки почти полностью заволок его разум. Грейнджер не напирала, хотя хотелось. Она понимала, как он был взволнован. Столько всего произошло за семестр… Некогда враги, знакомцы, одноклассники, друзья, возлюбленные и, наконец, истинные.       — Ты правда хочешь жить со мной под одной крышей? Я же…       — Малфой? Через несколько часов — уже нет.       — Гермиона, я…       — Тебя что-то беспокоит?       — Я хочу тебя. Я больше не выдержу. Возьми меня прямо в этом купе.       Драко толкнул ее на полку и навалился всем своим телом. Он больше не мог выдержать. Лицо покраснело от переполнявших внутренности ощущений. Бедра прижимались к ее паху. Снова поцелуй. Влажный, долгий — Малфой будто отдавал ей весь свой кислород.       — Умоляю, Гермиона, возьми меня.       Она коснулась руками его груди. Под ее ладонями тяжело билось юношеское сердце. Каждый удар импульсом доходил до ее мозга. Тело получило команду — любить. Любить, как в последний раз. Любить изо всех сил. Драко чувствовал, как в него упирался член Гермионы. Одного этого ощущения было достаточно, чтобы он растаял. Его тело подрагивало в предвкушении. Оно не знало, что его ожидало, но очень этого хотело — как пчела сладкого нектара июньских цветов.       Руки опустились ниже, а вместе с ними и тепло в теле Малфоя. Он чувствовал, как наливался тяжелой, почти свинцовой влагой, как покалывало живот и грудь, как ноги сами собой раздвигались шире.       — Драко, закрой дверцу на замок.       — Да, точно.       Юноша протянул руку и с силой задвинул щеколду. Снова взглянув на Грейнджер околдованными глазами, он прижался к ней еще ближе.       — Гермиона, умоляю, возьми меня…       Она обхватила его за талию, толкнула на бок и подмяла под себя. Гермиона возвышалась над ним, как гордая львица. Драко безропотно подчинялся ей. Ее глаза пылали, а запах — казалось — окутывал все купе, заражая страстью. Поцелуи девушки были жгучие, как перец, но до умопомрачения сладостные. Они, как по мановению палочки, раздевали юношу. Даже пуговицы не выдерживали напряжения и свободно вылетали из петлиц. Тяжелые капли пота скатывались по лицу и телу. Бедный Драко, чаша его терпения готова была лопнуть. Ему было больно от собственного желания.       — Г-Гермиона, п-пожалуйста…       Грейнджер обхватила губами его сосок. Горячий язык ласкал набухшую бусинку. Малфой прижал ладонь к своему рту и застонал. До одури хорошо. Ноги сводило. Он прогнулся в спине, подаваясь навстречу ощущениям. Гермиона обхватила второй сосок своими тонкими пальцами. Она крутила, сжимала, надавливала на него подушечками. Драко чувствовал, как намокало его белье от этих ласк.       — Драко, тебе хорошо?       В ответ лишь стон. Малфой смотрел в потолок и не мог собрать себя воедино. От ощущений и чувств к Грейнджер он посыпался. Это казалось каким-то чудесным сном, и он искренне хотел, чтобы тот не заканчивался. Было так хорошо, что он не чувствовал времени и пространства вокруг себя.       Звук расстегнувшейся ширинки. Руки Гермионы осторожно касались бедер Драко. Она заботливо сняла с него брюки и белье. Белесая смазка тут же потекла по бедрам на кожаную обивку полки. Запах весны — уже знакомые пачули — вонзился в самый мозг девушки. Желание крепкой хваткой сжало ее последнюю волю, а вид органов заставил сглотнуть голодную слюну. Облизнув пальцы, Гермиона принялась ласкать ими вульву юноши. Чувствительная, влажная, сочная — та хлюпала от каждого ее движения. Но ей было мало. Она обхватила ртом член Драко и стала двигать головой. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Горячий язык касался нежной кожи. У Малфоя перехватывало дыхание. Обивка под его пальцами заскрипела.       — Ты такой вкусный, — Гермиона прервалась на мгновение и провокативно облизнулась.       Тело юноши наливалось желанием, как виноград соком. Бедра тяжелели. Грудь болела. Ноги не чувствовали под собой землю. Голоса в голове заткнулись — место у штурвала заняла любовь. Это была любовь. Не голый инстинкт, не переменчивая влюбленность, а самая настоящая любовь. Она пропитала собой каждую клеточку его сущности. Он чувствовал, как его заволокло невесомой вуалью, которая покрывалась узорами губ Гермионы. Она целовала его бедра, его пах, его член, его вульву. Она везде оставляла после себя приятные мурашки. Два пальца. Три пальца. Четыре. Хлюпанье становилось все громче и громче. Грейнджер медленно и глубоко проникала в самое естество, заставляя Малфоя подрагивать.       Шуршание ткани. Гермиона осталась в одном лифчике и гольфах. Стройное, подтянутое, атлетичное тело не могло не приковывать взгляд. Драко не верил, что это происходило с ним. Не верил, что ему было дозволено смотреть на эту ипомею — пышущую жизненной силой и пьянящую своей красотой.       — Нравится? — ухмыльнулась она и красноречиво метнула взгляд вниз.       Драко сначала даже не понял, на что Гермиона намекала, пока его собственный взгляд не опустился. Он почувствовал, как его щеки загорелись. О, Мерлин, он ведь никогда не видел альф без одежды вживую!       — Он…       — Большой? Можешь потрогать.       Малфой протянул руку к члену Грейнджер, а сквозь пальцы второй боязливо смотрел. Твердая напряженная плоть одновременно ощущалась мягкой и податливой, как глина. Он водил пальцами, прощупывал каждый изгиб, каждую выпиравшую венку, гладил подушечками розовую головку, из которой сочились блестящие капельки.       — Драко. Погоди. Я только сейчас вспомнила. У меня нет с собой средств защиты и противозачаточных зелий.       — Плевать.       — Драко, это серьезно. Ты уверен, что готов к последствиям? Нет, ты не подумай. Дело не в средствах. Ты морально будешь готов, если забеременешь?       — Мама тоже родила меня рано. Пустяки.       — Драко, это не пустяки. Это серьезное решение. Ты уверен, что готов? Мы можем остановиться и подожд…       — Гермиона, я люблю тебя.       Сначала ее глаза расширились от удивления, но потом ее рот расплылся в мягкой улыбке. Он впервые сказал это в открытую. Не намеками, не жестами, а словами — рот в рот.       — Я тоже тебя люблю, Драко. Я возьму ответственность за наших детей, обещаю.       Поцелуй, полный любви, ласки и нежности. Малфой ни на йоту не сомневался в искренности слов Грейнджер. Он доверился ей однажды, и это «однажды» переросло в «навсегда».       — Гермиона, я готов.       — Уверен?       — Абсолютно.       Головка прижалась к раздвинутым губам. Драко чувствовал, как его собственное тело жаждало вобрать член во всю длину, пускай это было и впервые. Стенки напрягались. Бедра были расставлены еще шире. Гермиона положила на них свои руки, как бы успокаивая взволнованного омегу.       — Я постараюсь сдерживаться. Все-таки это твой первый раз. Я не хочу тебе делать больно. Хорошо?       — Я тебе доверяю.       Член медленно — дюйм за дюймом — проникал внутрь. Малфой чувствовал, как воздух покидал легкие. Дыхание участилось. Грудь вздымалась. Кровь вместе с теплом резко прилила к низу.       — Г-Гермиона!       Он внезапно вскрикнул. Она остановилась.       — Я что-то сделала не так?       — Нет. Просто… Обними меня, пожалуйста. Мне…       — Волнуешься?       — Д-да.       Грейнджер прижалась к нему. Грудь к груди — они слышали биение сердец друг друга. Совсем немного, и они потонули бы в этих мощных отзвуках любви. Еще поцелуй. И еще. Языки переплетались между собой. Малфой боялся ее отпустить. Он крепко обнял альфу, как если бы от этого зависела его жизнь. И тем крепче, чем глубже проскальзывал в него член. Сладко. Упоительно. Крышесносяще. Тело вбирало в себя плоть, словно ему не терпелось выжать все до капли и впитать в себя. Драко сам не до конца понимал, чего оно хотело, но с Гермионой было не так страшно. Он в обнимку с ней нырнул в эту неизвестность.       Член вошел до упора. Почувствовав это, Драко громко простонал. Гермиона покрылась мурашками от его голоса. Он заводил. Девушка сделала первый толчок. Юноша тут же обхватил ногами ее талию и прижался.       — Драко, тебе хорошо?       — Очень…       Движение. Тело наливалось удовольствием капля по капле. Оно с упоением вбирало в себя плоть. Малфой чувствовал, как плавился, как его конечности обмякали и становились ватными. Его щеки, плечи и грудь горели. Грейнджер вместе с ним тонула в этих ощущениях. Ее жаркое дыхание напоминало львиный рык. Она смотрела на него дикими глазами — в них полыхал неукротимый огонь.       Он впивался ногтями в ее спину. Ее пальцы отпечатывались на его бедрах. Поцелуй за поцелуем — они дышали одним кислородом на двоих. Их тела переплелись в первобытном танце. Купе наполнилось гремучей смесью запахов — облака, пачули и разврат потных тел. Они держались из последних сил, чтобы не застонать во весь голос — а так хотелось! Гермиона обрушила на Драко всю накопившуюся любовь и страсть, а он жадно поглощал ее, как дорвавшийся до родника путник.       Ей сносило крышу от одного осознания, что никто доселе не видел Малфоя таким, что она не просто истинная — избранная, особенная в его глазах. Она, наконец-то, разглядела тот особенный блеск в его серых глазах. Весна как будто заставила ее прозреть. А осознание, что этого хрупкого юношу влекло к ней, в первую очередь, романтически, а не физически, и вовсе заставляло сердце пылать. В голове не нашлось ни единого слова, чтобы описать чувство, которое вспыхнуло в ней после признания Драко. Его честность, его искренность и — самое главное — доверие покорили ее самые потаенные струны души.       — Гермиона, я…       Он не договорил, потому что его заткнул очередной поцелуй девушки. В самом деле, они были красноречивее любых слов. Да и чему, собственно, нужны были слова? Еще до того, как человечество научилось ходить, оно придумало язык, который не перестал быть понятным даже после того, как было заброшено строительство башни, — язык тела. Тело было способно выразить больше, чем переполненный знаниями и вечно сомневающийся мозг.       Тела двигались, как единый живой организм. Это напоминало симбиоз — двух сердце, двух душ, двух разумов. Идеальное сочетание, продуманное природой. Теперь ни Драко, ни Гермиона не сомневались — они истинные. Эта связь не на одну ночь, не на месяц, не на год — это навсегда.       — Я тоже тебя люблю, Драко.       Это напоминало всплеск. Это напоминало бурю. У Драко перехватило дыхание — он чувствовал себя переполненной чашей. Они кончили почти одновременно. Он чувствовал, как наливался горячим семенем. Грейнджер зашипела и стиснула зубы. Ее кулаки сжались у самых висков Малфоя.       — Гермиона, все нормально?! Тебе больно?!       Он не на шутку разволновался.       — Ничего страшного. Обычная составляющая… зачатия.       Драко почувствовал очередной тяжелый толчок. Горячее семя снова наполнило его. А потом еще. И еще. И еще. Он не просто чувствовал — видел. Видел, как набух узел Гермионы, как он двигался у него под кожей. Видел, как от количества переполнявшего его семени вздулся живот. Он не так себе все это представлял. Честности ради, он вообще понятия не имел, как воспроизводится жизнь.       Грейнджер тяжело дышала. Казалось, она теряла связь с разумом и этим миром. Ее глаза закатывались кверху. Волосы прилипли к щекам и лбу. Тяжелые капли пота скатывались по ее телу. Изможденная, но в глазах Малфоя по-прежнему красивая. И вот эта прекрасная женщина, нет, валькирия — его без пяти минут жена и мать их будущих детей.       — Гермиона. Я люблю тебя.       — Умоляю, скажи это еще раз…       — Я. Люблю. Тебя.