Часть 3

      Ночь оба провели без сна. С рассветом она увидела, как Синдзи прошёл мимо её комнаты, не сводя с неё глаз, и отправился на службу. Она осталась одна в этом доме-тюрьме. Раны продолжали затягиваться, и на утро она обнаружила, что может встать. Отправившись на разведку, она оценила, что её комната очень светлая. Пройдя мимо зеркала, она увидела как измождено её тело. Раны и бинты, рваные лохмотья, пропитанные кровью, спутанные волосы с лепестками колокольчика в них, ошейник из тёплого света на шее.              Но больше всего её напугала появившаяся пустота в глазах. Будто бы свет её души померк, а его место заняло что-то чужое, холодное... пустое... Девушка дошла до ванны. Умыла своё тело и лицо прохладной чистой водой. Принялась распутывать волосы, вычищая из них увядшие лепестки. Затем осторожно открыла шкаф. Нашла в нём кимоно, конечно, мужское, старое, но подходящее ей по размеру. Рядом лежала фиолетовая лента. Она обвязала её вокруг пояса. Теперь это походило на женский наряд.       Комната Синегами была больше и светлее. Идеальный порядок царил повсюду. Девушка вернулась и заправила кровать, не желая нарушать эту чистоту. Так же в доме была большая гостиная со столиком и какими-то бумагами. Кухня и... дверь наружу. Сделав несколько аккуратных шагов, Рин подошла к порогу, однако замерла, снова прикоснувшись к шее. На улице был яркий солнечный свет. Облака тихо плыли по синему небу. Травы и деревья медленно качались на ветру. Даже если она уйдет, то куда? За пределами этого дома она враг. Не сделав попытки шагнуть наружу, девушка вернулась. Целый день она лишь ждала, сама не зная чего. Часы медленно текли один за другим, оставляя за собой пустоту.       Синдзи весь день был хмур, хоть и старался скрыть это от других. Если эта девушка не превратилась в пустого даже на алтаре смерти, стало быть, она и вправду не хочет причинить кому-либо зло?       Наконец-то Синдзи отправился домой, стараясь отогнать тяжёлое чувство и страх, что когда он войдёт в дом, увидит, что никого в нём нет, а девчонка сбежала... убивать. Однако, войдя внутрь с гулко бьющимся сердцем, Синдзи увидел её сидящей у стола и покорно ждущей его. Сейчас её было не узнать. Густые чёрные волосы волнами спадали с плеч. На лице виднелся лёгким румянец от высокой температуры, который лишь придавал её лицу живость. Никаких лохмотьев. На их место пришло его старое бежевое кимоно, украшенное лентой его матери. Он медленно прошёл вперёд.       — Ты взяла мои вещи? —холодно и строго спросил он.       На прежде безмятежном лице девушки появился страх, а глаза померкли.       — И-извини... — Она опустила голову.       Только сейчас он увидел, что на столе стояли две чашки свежезаваренного чая.       — Нет. Ничего. Бери, конечно. — Он потупился и сел за стол. Прямо напротив неё. Девушка подняла взгляд — в нём читалось ожидание.       Синдзи неловко поднял чашку. В чае плавали цветы розового шиповника и жасмина. Прямо так, как делала его мама когда-то. Он принюхался и отпил глоток.       Девушка проссияла. После рабочего дня у него не было сил заваривать себе чай. Точно также, как и утром. Ароматный напиток стал усладой для его горла. Девушка по-прежнему просто ждала. Повисло немое гнетущее молчание. Первым взгляд отвел Синдзи.       — Как твое имя?       — Хикари.       — Фамилия?       — Нет.       Души, отправляющиеся в сообщество душ, почти всегда оставались одинокими, не в силах найти близких, поэтому и остаются без фамилии. Множество таких несчастных блуждают по неблагоприятным районам Готея, ища себе пропитание и кров.       — Сколько тебе лет?       — 17.       — По человеческим меркам?       Девушка кивнула.       — А сколько в сообществе душ?       — 8.       Души здесь стареют неимоверно медленно. Для многих проходят сотни лет, прежде чем они снова могут переродиться. Но девушка уже не переродится никогда. Она заперта здесь, с пустым внутри себя.       — А сколько тебе?       — По человеческим — 24. А по меркам душ мне 134 года.       Хикари в изумлении раскрыла глаза. Да. Синегами тоже не имеют права на перерождение.       — Как твои раны? — Синдзи говорил почти с каменным лицом, стараясь не смотреть на это обманчиво живое лицо.       — Заживают.       Затем Синдзи оставил чашку, промямлил что-то,отдалённо похожее на «спасибо», и поспешил в свою комнату. Однако дверь не закрыл, дабы не упускать её из виду. Синдзи принялся писать отчёт за сегодняшний день. Кисть то и дело норовила оставить кляксы на свежей бумаге. Всё валилось из рук. Мысли его то и дело перескакивали на неё. Однако она так и продолжала сидеть, неподвижно склонившись за столом. Тихо, незаметно. Ему даже казалось, что она перестала дышать, настолько тихо она сидела.       Что же ему делать, думал он. Нужно было сразу же передать её в готей, и пусть глава сам решает, как поступить. Но он не мог доверять никому, зная, что есть предатель. Он опустил голову от тяжести мыслей. Что он будет делать, когда вычислит предателя? Убьёт её, наконец-то выполнив приказ? Синдзи чувствовал, что не сможет сделать этого собственной рукой. Он не станет отнимать жизнь, которую спас. Осталось лишь отдать её готею, и что произойдёт дальше, уже не будет на его совести.       Вскоре девушка встала как ни в чём не бывало. Взяла чашки и направилась на кухню. Синдзи тихонько последовал за ней. На кухне, девушка старательно мыла посуду. Синдзи остановился в проходе. Свет лился лишь из комнаты со столом. Она заметила его присутствие и слегка обернулась, застыв без движения в ожидании.       — Я не просил тебя убираться. — Его голос также звучал беспристрастно.       Девушка медленно обернулась, трясущимися руками положив чашки.       — Я... должна вас отблагодарить за спасение... — Её же голос хоть и старался звучать ровно, но он видел, что на ней буквально лица нет. Она говорила каким-то странным услужливым тоном, стараясь выдавить из себя улыбку.       Синдзи подошёл ближе.       — Отблагодарить? — удивился он и подошёл ещё ближе. — Мне не нужна уборщица.       Девушка дрогнула, но улыбка не спадала. Натянутая, вымученная. Хираку не мог понять, в чём дело и приблизился ещё. Между ними оставалось не больше двух шагов.       — Конечно... — Голос её немного дрогнул. Подавляя тремор, девушка медленно подняла руку к шее и также медленно скинула край кимоно с плеча. Синдзи увидел на бледной коже девушки старые шрамы. Её рука потянулась к второму плечу и Синдзи быстро схватил её руки, чтобы остановить, ощущая дрожь. Второй рукой он поднял сброшенное с плеча кимоно.       — Нет! — вырвалось у него.       Бедные изуродованные шрамами плечи. Холодные трясущиеся тонкие руки. Девушка зажмурилась.       — Нет... Нет... — повторял он, теряя самообладание.       Синдзи вздохнул, понимая, что сейчас происходит. Эта девушка расплачивалась телом за еду и кров в той деревушке. Она не знала ничего, кроме этой боли. И сейчас, дрожа от страха, ждала именно такой расплаты от незнакомого ей синигами.       — Я не... Я не требую у тебя ничего. Запомни это.       Его самого начало невольно трясти от поднимающейся злости внутри. Только сейчас он увидел перед собой не вайзарда, а напуганную юную девушку со своими шрамами и болью.       — Кто сделал это с тобой? — тихо и серьёзно спросил он, опустив голову и по-прежнему держа её руки и край старого кимоно.       — Плохой... человек.       — Хорошо, что ты понимаешь, что он плохой. Надеюсь он мёртв? — Синдзи по-прежнему не поднимал головы, а голос его звучал пугающе серьёзно и глухо.       — Мёртв.       — Тебя больше никто не тронет.              Синдзи отпустил её руки.       Девушка с трудом кивнула.       Конечно, какой-то мужчина, пусть даже синигами, запер её в доме... Какие ещё могли быть у нее мысли? Мысленно укорив себя за такое недоразумение, Синдзи поднял голову и взглянул в её влажные глаза.       — Ступай спать, — голос его смягчился. Девушка кивнула и поспешила в комнату.       «Какие же ужасные бывают люди, — думал про себя Синдзи. — Почему таким выродкам просто не исчезнуть? Почему они считаются достойными того, чтобы отправиться в сообщество душ, и имеют право снова переродиться?»       Она легла в кровать. Когда всё это началось? Когда её сломили? В первый раз, когда ей приходилось убегать из одного из районов готея? Нет. Все происходило постепенно. Теплота и доброта господина Ризуко, которые постепенно переходили в нечто ужасное, сотворили с ней это. «За все нужно платить, Рин. Тебя никто не примет в свой дом, никто не станет кормить и защищать просто так». Именно так. Её звали Рин. Она не знала, зачем она назвала чужое имя господину Хираку. Может быть, для того, чтобы забыть ужасы жизни в доме Ризуко? Добрый и обходительный господин днём, который гладит по голове и учит плести корзинки её и младшую сестру, и жестокий, непреклонный монстр ночью, который обнажал её плечи. Думала ли она бежать? После всего, что пережила она с сестрой в её бродяжнической жизни, после голода и нищеты, своя кровать и еда казались ей меньшим злом.       «Если ты будешь хорошей девочкой, я не трону твою сестру, обещаю. Разве спокойная жизнь сестры не достойная плата для твоей гордости»? Нет, не достойная. Поэтому она сжимала руки и шла в его покои по своей воле. В конечном счёте, она смирилась с этой жизнью, с этой участью, стараясь не замечать, как с каждым разом частичка её души исчезает.       Осознавая всё это, девушка заплакала. Ей больше некого защищать, кроме себя самой.