Часть 4

      В этот раз Хикари проснулась позже Синдзи. Солнце было уже высоко. Восстановление организма отнимало много сил. Встав в постели, она заметила новое сложенное женское кимоно у её кровати и белый цветок ландыша. Она с трепетом развернула одеяния. Нежный небесный цвет ткани. Персиковые узоры. Белая подложка. Она никогда носила такой хорошей одежды. Девушка трепетно погладила мягкую прохладную ткань. Полюбовавшись вдоволь, она неуверенно переоделась и аккуратно вплела цветок в свои волосы. В зеркале на неё смотрела совсем другая девушка. Эта девушка была чистой, аккуратной, красивой. Она была в безопасности, ведь... так?       Синдзи крутил в голове мысли о том, что теперь не может доверять совершенно никому. Любой мог оказаться тем самым предателем. От этой мысли бросало в дрожь. Кто мог подумать? Кто-то из преданных капитанов мог так поступить. Но зачем? Кому вообще это под силу? А даже если и под силу, то зачем?       — Ты какой-то хмурый, Хираку, — раздался позади голос Урохары Киске.       — Просто не выспался.       — И что же тебе не даёт уснуть, друг мой?       — Вайзарды.       Может быть, это Урохара? Он ведь славится экспериментами, да и не то, что бы чтит законы Готтея.       — Не приставай к нему, Киске. Думаю, это тревожит нас всех, — раздался мирный и всегда улыбающийся голос Айдзена.       — Ладно-ладно, я всего лишь хотел быть вежливым, — пожимая плечами, произнес Урохара и пошёл дальше.       — Кстати, я слышал, что на последнюю вылазку с вайзардами отправили вас, капитан?       — Так и есть.       — Ты нашёл там это чудовище?       — Нет, там уже никого не было.       — Вот как? Неужели теперь один из них бродит где-то там среди душ?       — Быть может. Если хочешь, можешь поискать.       Однако Айдзен не отреагировал на его язвительность, а всё также продолжал улыбаться. Какой-то холодок пробирался по его спине, от одного только взгляда на Айдзена, его верного лейтенанта. Хираку никогда не подпускал к себе кого-либо близко. Даже его. «У Айдзена не могло быть накидки капитана», — думал он. Однако, доверять кому-либо он всё равно бы не стал. Все его подозрения падали на Урохару, Синдзи не мог ничего сделать, не имея должных доказательств. «Нужно будет за ним проследить», — подумал Синдзи, вот только это не будет так просто.       Солнце близилось к закату, но Синдзи так и не смог найти нужный момент, чтобы что-нибудь разузнать.       Вернулся он поздно. Позднее обычного. Но завтра был выходной, один из немногих у капитанов отряда.       Вернувшись, он обнаружил, что Хикари также сидела за столом с двумя остывшими чашками чая.       — Ты так и просидела здесь? — изумился он.       — Да...       Синдзи сел за стол.       — Спасибо за кимоно. Оно очень красивое.       — Все же, моё старое кимоно не лучшая одежда.       Небесно-голубой был ей к лицу.       Снова наступило молчание. Тяжёлое. Неловкое. Она не сводила с него глаз. Было ощущение, что за ним следила она, а не наоборот.        — Почему ты так смотришь на меня? Что ты хочешь увидеть?       — Я знаю, что вы наблюдаете. Сейчас вы взвешиваете: стоит ли меня убить, как пустого, или же оставить в живых, как человека. — Она сказала это прямо и легко, без тени в голосе. — А я же пытаюсь уловить, что вы решили. Пытаюсь узнать, хороший вы человек или нет.       — И что же будет, если ты увидишь, что я плохой? — Он поднял на неё тяжёлый взгляд.       Девушка ответила не сразу.       — Я больше не дам себя в обиду.       — Что это значит? Тогда ты превратишься в пустого и сбежишь?       Девушка опустила взгляд. Она не знала, что ей делать и как себя защитить, не прибегая к силе пустого.       — Я просто буду надеяться, что в моей жизни появился хотя бы один хороший человек, — тихо проговорила она.       Это были слова очень уставшего человека, который, как мог, скрывал своё бессилие.       — Неужели в твоей жизни не было хороших людей?       — А в вашей они есть? Вы живёте совсем одни. Неужели жизнь синигами обрекает на одиночество...       — Вовсе нет. У меня есть целый Готтей. Ты боишься одиночества?       — Нет. Вовсе нет. Я считаю, что это хороший выбор. Жить, полностью распоряжаясь своей жизнью. Жаль, что у меня этого никогда не было...       "Не было... Как и нет сейчас. Её жизнь по-прежнему от кого-то зависит. В данном случае от меня», — думал Синдзи.       Он хотел что-либо ответить, однако услышал чье-то приближение.       — Тихо. Быстрее скорой свое риаццу и спрячься в шкаф, — приказал он, и она незамедлительно выполнила его наказ. Хикари заперлась в шкафу, зажимая себе рот рукой, дабы не издать ни единого шума. Как делала не раз в прошлой жизни.       — Кто пожаловал в мой дом в столь позднюю ночь?       — Это всего лишь я, капитан.       Айдзен вошёл в дом.       — Вы забыли свои бумаги на рабочем месте, и я решил, это хороший повод, чтобы навестить вас и увидеть, как вы здесь живёте. Очень безлюдно, капитан. — Он отдал стопку бумаг Хираку.       — У вас гости? — поднял бровь Айдзен, бросив взгляд на две кружки на его столе.       — Вовсе нет. Я лишь хочу понять, какой чай имеет более тонкий вкус. С женьшенем или же с шиповником. Желаете мне помочь?       — Ну уж нет. Я, было, обрадовался, что у вас появились друзья, Хираку.       — Они есть, Айдзен. Можешь не переживать на этот счёт.       — Славно. Ну, тогда я пошёл. Всё-таки очень живописное место. Вы уж простите, что я без стука, еле угнался за вашим риаццу, капитан. Ну, всего доброго.       — И тебе.       Айдзен вышел. Синдзи подождал, пока его риаццу полностью исчезнет за горизонт. Затем он поспешил к шкафу. Хикари сидела там вся бледная.       — Что с тобой?       — Это риаццу. Я не могу сказать точно, но я его припоминаю.       — Риаццу Айдзена?       Однако, это не сходилось с белой накидкой капитана. Быть может, у того синигами были помощники, и Айдзен очень хорошо вписывался.       Синдзи подал ей руку, чтобы помочь встать. Её руки были очень мягкими. Словно шёлк.       — Ты как?       — Всё в порядке.       Синдзи думал: накидка... знакомая риаццу... Что-то не вязалось. Он не мог уловить ни связи, ни мотива. Свой же лейтенант? Преданный лейтенант его отряда. Этого не могло быть, он верил Айдзену. И тем не менее, что за холодок чувствовался при каждой их встрече?       На утро Хикари удивилась, увидев Синдзи дома. «Значит, и у синигами бывают выходные», — подумала она.       А Хираку был сам не свой от мысли, что ему придётся провести целый день наедине с ней. Дело было не в страхе, не в отвращении, как могло бы подуматься, а в неловкости. Рядом с этой хрупкой девушкой Синдзи не знал, куда себя деть. Её взор всегда устремлялся к нему. Что делать, что говорить? Он не имел абсолютно ни малейшего понятия. И так же хорошо понимал, что ей это известно. Он ощущал, что это его заперли с ней. Вовсе не наоборот. Да, от неё исходила лишь единственная угроза — угроза его одиночеству.       Он проснулся раньше, стремясь поймать утреннюю тишину. Сидя на кухне, он наблюдал за встающим из-за гор солнцем. Он мысленно искал, куда же можно девочку передать, где найти ей такое же безопасное укрытие. Но он также понимал, что такого места вовсе нет. Да и где гарантия того, что остальные люди будут в безопасности рядом с ней? Время шло долго, он наслаждался минутами покоя, и старательно обдумывая то, что же ему предстоит сделать. Удивившись, что Хикари до сих пор не потревожила тишину ни звуком, он обернулся, посмотреть, спит ли ещё она. Однако Хикари тихонько стояла в дверях, так же провожая солнце, медленно плывущее по горизонту. Синдзи изумился тому, что не услышал от неё ни единого звука. Для капитана это было непростительно. Это означало, что она могла бы застать его врасплох. Быть может, дело в том, что он слишком расслабился в последнее время? Стоит держать себя начеку рядом с ней.       — Ты давно тут стоишь?       — Наверное, около получаса. Пыталась увидеть то, что видите вы, Хираку.       — Зачем?       — Чтобы понять, что вас побуждает смотреть в это окно изо дня в день.       Синдзи потупился и вновь взглянул на плывущее солнце.       — Я смотрю в это окно... смотрю на то, как солнце вновь извещает нас о новом дне. Пытаюсь уловить, что этот день нам принесёт. — И сто вам видится?       — Ничего хорошего.       Хикари медленно подошла к нему.       — Хотите узнать, что вижу я?       Синдзи посмотрел на неё. Раны на её теле медленно затягивались. Мягкие щёки украшал румянец юности. Карие глаза отдавали жёлтым на солнечном свету.       — Я вижу здесь жизнь. Вопреки всему. Солнце встаёт, озаряя травы, деревья своим светом, позволяя нам жить. Несмотря ни на что.       — У тебя очень живой взгляд, несмотря на то...       Он осёкся.       — Несмотря на то, что я уже мертва? Вы это хотели сказать? — её голос поник. Она не нуждалась в очередном напоминании.       — Нет. В тебе есть жизнь. Я чувствую это в твоём риаццу, иначе тебя уже не было здесь.       — Жизнь? — Хикари взглянула ему прямо в глаза.       На этот раз Синдзи не отвел свой взгляд.       — Именно она. В тебе она видна даже ярче, чем у самых живых душ. Я и сам удивляюсь, как это возможно.       Этого хватило, чтобы её лицо вновь засияло. А этого, в свою очередь, хватило, чтобы улыбнулся Синдзи.       — Почему ландыш? — спросила она, прикоснувшись к цветку в волосах.       — Это символ пятого отряда. Он означает жертву, опасность, чистую любовь, смирение и благодушие.       — Жертва и опасность... будто бы это всё плата за чистую любовь, вам так не кажется, Хираку?       — Я не думал об этом. Ландыш — символ отряда, потому что синигами идут на жертву, проходят через опасность, способны на смирение дабы обрести благодушие. Но чистая любовь...       — Вы совсем не думаете о любви?       Синдзи задумался, когда он в последний раз думал о любви и думали ли вообще?        — Я не знаю, что такое любовь. Я ничего не могу о ней сказать.       — Думаю, это самое печальное, что я слышала в последнее время.       — Разве отсутствие любви страшнее того, через что тебе пришлось пройти?       Синдзи вспомнил её обнаженные хрупки плечи.       — Это сродни пустоте. Именно любовь спасла меня в ту ночь, Хираку.       — И что это за любовь?       — Любовь к моей сестре. Её любовь ко мне. Её любовь к этому миру.       — Пустота — отсутствие любви?       Была ли любовь в тех прежних вайзардах? Может быть, именно её отсутствие пробудило в них пустых.       — Если так рассуждать, то я пуст?       — Совсем нет. В вас есть любовь, просто вы её не замечаете.       Синдзи глубоко тронули её слова. Он задумался и не заметил, что Хикари почти касается его своим плечом. Осознав это, он инстинктивно отдалился. Сладкий пряный аромат кружил в комнате и он понял, что аромат этот исходит от её волос.       — Может быть, мои суждения покажутся вам слишком по-наивному детскими...       — Нет, Хикари. Они совсем не детские.       Она снова взглянула на него. Его светлые волосы спадали с плеч, медленно покачиваясь в такт его дыханию. Она чувствовала исходящее от него тепло. И тепло это было невинным. Совсем не то тепло, которое исходило от Господина Ризуко, от других старожилов деревни. Оно напоминало тепло сестры.       — Я думаю, что вы хороший человек, Хираку.       Внезапно Синдзи понял, что он больше не ощущал её взгляд оценивающим или неуютным, он увидел в нём понимание. Именно оно. То, которое он уже давно не видел в ком либо. Её взгляд был почти интимным. Взывающим к душе. Там, где кто-либо отвёл бы взгляд, она лишь продолжала всматриваться в самую глубь. Это было очень лёгкое и тёплое ощущение. Синдзи смутился.       — Извини, я вынужден тебя оставить. У меня есть дела в Готтее.       Синдзи неохотно покинул дом и отправился в Готтей. Скрытно, передвигаясь бесшумно. Он пытался уследить за передвижениями Урохары Киске. Однако, в конечном счёте понял, что тот обвел его вокруг пальца и скрылся из виду.       Оставшись наедине с собой, Хикари продолжала глядеть на вид из окна. Пыталась увидеть то, что каждое утро видел здесь Синдзи. Однако через какое-то время, она ощутила чье-то присутствие.       Синдзи вернулся с ощущением своего поражения. В какой-то момент ему даже подумалось, что всё это время Урохара следил за ним, а не наоборот. В доме было очень тихо. Синдзи напрягся.       — Здесь кто нибудь есть? — сдавленно проговорил он.       Дверца шкафа медленно отворилась. Оттуда вышла напуганная Хикари.       — С тобой всё в порядке?       — Да. Здесь кто-то был. Вы его спугнули.       Неужто Урохара направился сюда?       — Тебе знакома эта риаццу?       — Нет.       «Что же это делается», — думал Синдзи. Теперь он не мог оставить дом в безопасности. Что хотел данный гость? Что он искал? Нашёл ли то, что хотел?       — Он тебя не нашел?       — Не знаю. Он очень долго стоял у шкафа, но ничего не делал.       Синдзи накрыла паранойа. В любую минуту сюда могли ворваться и арестовать его за нарушение приказа. Синдзи ждал. Однако ни сегодня, ни даже завтра ничего не последовало.       Вечером Синдзи сидел за рабочим столом. Всё старательно думал, но ничего, кроме того, что предателем был Урохара, не приходило ему в голову.       Рядом села Хикари. Кружилась голова, ему давно был нужен отдых, но он не позволял себе вздремнуть, пока не поймёт в чём дело. Что-то не сходилось. В голову снова ударил этот сладкий аромат. Её волосы касались его шеи.       — Вы очень устали. Вам следует отдохнуть.       — Я не могу отдыхать, Хикари. Прямо сейчас кто-то разлагает Готтей 13 изнутри.       Синдзи попытался встать, но повалился на пол. Уперев локоть в пол, он удержался на месте. Синдзи поднял голову и увидел её лицо, нависающие над ним локоны её темных волос. Аромат стал сильнее. Девушка смотрела на него совершенно спокойным взглядом и просто мирно ждала. Он уловил что-то в этом взгляде. Казалось, аромат кружил ему голову. Невероятно клонило в сон. Его голова соскользнула с руки на её колени. Однако, она ничего не сказала, по-прежнему глядя на него в ожидании. По крайней мере, ему так казалось. Но чего она ждала? Приятная усталость и тепло прокатились по его телу. Колени её были мягкие и прохладные. Он по-прежнему смотрел на неё. И в этот момент ток пробежался по его кончикам пальцев. Ему было безмятежно хорошо и он забылся, на минуту прикрыв глаза. Её тонкие пальцы зарылась в его волосы и стали легонько гладить. Точно так же, как давным-давно делала её мать. Это было приятно. Невероятно приятно, будто его укрыли тёплым одеялом в холодный вечер. Синдзи снова представил её обнаженные хрупкие плечи. Затем открыл глаза и, не отдавая себе отчёта, прильнул к её губам в аккуратном и нежном поцелуе. Что же это он делает?       Синдзи отпрянул. Это неправильно. Она ещё совсем дитя!       — Извини, это не то, что я хотел сделать. Прошу меня простить. — Синдзи стыдливо упёр взгляд в пол и поспешил уйти.       Хикари грустно проводила его взглядом. На её губах ещё не остыл его поцелуй. А на ресницах она почувствовала слезы.       «Не то, что хотел сделать? — думал про себя Синдзи, ворочаясь в постели. Напротив, именно то, что он хотел сделать почти с самого начала. Именно поэтому её взгляд был ему столь невыносим. Ему казалось, что она это видит. Какой же стыд — воспользоваться бедной девушкой. Хрупкой, невинной... беспомощной... желанной...» Синдзи вновь увидел её в тот вечер на кухне, залитой сумраком. Как она смахивает с себя край кимоно. Однако, в этот раз его воображение рисовало продолжение. Одно плечо, второе... Затем расстёгивается пояс... Нет. Синдзи, о чём ты думаешь? Он старательно гнал от себя эти мысли, но картинка вырисовывалась дальше: вот сначала пояс летит на пол, а затем и всё кимоно целиком. Прекрати! Синдзи, тебе, что, 16? Щёки его воспылали огнем предвкушения. К тому же ты же хотел её убить, что ты вообще себе позволяешь? Ты же капитан... Что подумает она? Однако, он всё же пересилил себя и заставил заснуть.       Хикари лежала в своей кровати. Её губы до сих пор ощущали его. Тёплые. Мягкие. Нежные. Ещё никто не целовал ее. Никто не дотрагивался до неё так нежно. В этом поцелуе не было ничего из похоти, что она видела раньше. Она вновь и вновь прокручивала эту сцену в своей голове. Вот он закрывает глаза. Его веки немного дрожат. Вот он их открывает и взгляд его ясный, спокойный медленно переходит на её губы и он медленно тянется к ней. Тянется, чтобы поцеловать, закрывая глаза от удовольствия. Удовольствие растеклось теплом по её телу, не давая уснуть. Почему он прекратил? Почему так стыдливо опустил взор? Что плохого он сделал? И почему ей так невыносимо грустно...