2. Поспи

"Мамочка!?" Дети часто несут бред. Октавия знает это. Но что-то было не так. Совершенно не так. Этот ребенок был... Жутким? Нет, "жутко" — слишком мягкое слово. Он был пиздецки стремным, как бы сильно Вия и недолюбливала нецензурщину. -Где мы? Где твои родители? — Осторожно спросила Трефченко. «Вали, дура. Тут, небось, пранки какие-то или еще что. Уж лучше увидеть себя в инете и поржать, чем сдохнуть. Беги!» — Подсознание кричит, а небольшой кусочек души трепещет беспокойным "а вдруг ей нужна помощь?". Пусть детей она любила, однако почему-то именно эту девочку хотелось избегать и остерегаться. -Мамочка, что-то случилось? — Детский голосок звонко отскакивал от старых стен, кажась немного необычным из-за этого. Малышка качнула головой и прижала ручки к груди. — Ты снова все забыла? Но все будет хорошо, мамочка, поверь мне. — Лицо ее растянулось в неестественно широкой улыбке, что выглядела удивительно пугающе. — Скоро прибудут папочка и братишки. И мы снова будем жить прекрасной семьей в нашем доме. И мы снова будем счастливы. Все пятеро. Как раньше. Ты же рада, мамочка? — Яркие голубые глаза пугающе блеснули. Причем так, что даже Октавия, стоящая столь далеко, увидела этот блеск. Глаз дернулся, а вместе с ним небольшая судорога прошлась по мышцам напрягшихся ног. Трефченко врала в самый настоящий ужас. Такие пранки она не любила. Она вообще была персоной с плохим чувством юмора , никакие пранки не любила. Но брюнетка не успела сделать ничего. Голова закружилась, и девушка зажмурилась, сразу же касаясь своих висков, точно это спасло бы ее от внезапно накатившей волны головной голи. Этот ребенок внушал лишь необъяснимый ужас. Октавия закусила щеку с внутренней стороны. Почему-то каждое слово малышки пробивало до мурашек и сковывало ужасом, записываясь на подкорку мозга. Хотелось просто бежать. Бежать без оглядки как можно дальше. От дома. От нее. Пространство перед глазами неприятно плыло, кружась, то и дело пытаясь спародировать американские гонки. Кажется, это выходило вполне себе удачно. Трефченко поддалась в сторону, едва успевая облокотиться о стену в попытке не упасть. Соприкосновение кожи с потемневшей во многих местах древесиной, и в голову ударяет с еще большей силой. Синие глаза распахнулись, начиная стремительно метаться по ближайшей стене, к коей и прильнула девушка, лишь бы не упасть. Черновласая и не заметила как из носу, сверкая рубиновым, капнула кровь. Капля. Вторая. Тонкий ручеек протянулся практически мгновенно вплоть до подбородка, ненадолго задерживаясь там, лишь чтобы в следующий миг очередной каплей упасть на пол, моментально впитываясь. Не заметила она и того, как кровь стремительно скользит сквозь половицы, впитывается, исчезая без привычных темных пятен. И не замечала, что с каждой пролитой каплей дом медленно... Откатывался в прошлое? Потолок, стены да и иные поверхности медленно становились чуть свежее. Не идеально новыми, все еще сгоревшими, прогнившими, потрепанными, но подними она свои синие глаза, увидела бы, как гарь и гниль медленно сходит, уменьшается. Но Октавии было далеко не до этого. -Поспи, мамочка. — Тихий смешок раздается прямо в голове, отдаваясь в висках новой порцией боли. Со второй ноздри капнуло несколько капель, утягивая за собой и остальную кровь. Сосуды ни к черту. Странно, кровь из носу у нее шла за всю жизнь раза три, и то, после "поцелуя" с мячом на физкультуре или с асфальтом после очередного падения на роликовых коньках. На пару к расплывающемуся и крутящемуся как только это возможно пространству добавились темные пятна и светлые мушки, заставляющие зажмуриться вновь. Ноги подогнулись, но Октавия лишь чуть согнула колени, стараясь не упасть. -Поспи. — Настоятельно повторил детский голосок. И в тоне этом послышалась приказная нотка. Тело девушки, точно по команде, обмякло, падая на пол, благо было не далеко. Спицы выпали с тихим звоном, и густые черные волосы распались по деревянной поверхности пола, поражая своей длинной. -Уже завтра мы встретимся в братишками, поэтому пока спи, мамочка. Детский голосок звучит в пустом пространстве холла, а после сменяется звонким и тихим смешком, точно звенящим бубенчиком, и отражается от стен негромким эхом.