Часть 5

Спертый воздух вперемешку с сигаретным дымом в полицейском участке жутко клонил в сон. На темно-синих офисных часах показывало ровно одиннадцать вечера. Дежурный смачно отхлебывает горький кофе без с сахара с замызганной чашки «Наш папа - самый лучший!», подаренной на его юбилей, и сокрушенно вздыхает. Ночная смена жутко сказывалась на его здоровье. Мужчина играет колпачком ручки, катая ее по столу, и вдруг роняет ее на пол. Тот, ругнувшись, с трудом нагибается за потеряшкой, однако пальцы замирают в ничтожных миллиметрах от колпачка. Свет в кабинете начинает мигать. Перегорели лампы? — Никаких условий, — шикает дежурный и хочет уже вырубить свет к чертовой матери, как вдруг слышится сигнализация со стороны второго крыла. — Почему именно в мою смену?! Мужчина грузно поднимается с насиженного кресла и, шепча проклятия, выходит из кабинета. — Выглядишь прямо как преступник, — хихикает Морро, пока Ллойд аккуратно пробрался с открытого настежь окна в кабинет. Монтгомери мгновенно находит взглядом связки ключей и, отложив это дело на второй план, начинает в оперативном порядке рыскать по рабочим документам на столе. Ему нужно узнать имя этого говнюка прежде, чем он придет за информацией. — А еще можно узнать из документов его близкий круг людей и шантажировать ими. В целях достижения плодотворной беседы, — невинно вставляет Морро. — Этим занимаешься только ты, — незамедлительно вставляет Ллойд и находит нужный документ, мгновенно пробегаясь глазами по строкам. Билли Картер. Тридцать один год.

То, что нужно.

— Женат и двое детей, — заговорщически добавляет Морро, отчего Монтгомери лишь махает рукой, словно бы отгонял от себя муху. Ллойд бесшумно берет нужные ключи и сматывается из кабинета прежде, чем придет дежурный. В силу профессиональных обязанностей по заполнению рапортов, Монтгомери частенько бывал в полицейском участке, что уже выучил расположение всего здания. Найти обезьянник не составит особого труда. Гаденыш оказывается за решеткой один. Монтгомери еще раз проверяет отсутствие людей рядом и, убедившись, что ему никто не будет мешать, открывает решетку. Преступник за железными прутьями просыпается от шума и, забившись в угол, в упор наблюдает за действиями ночного гостя. Ллойд заходит в клетку, аккуратно прикрывая за собой дверцу, и неспешным шагом подходит ближе к поджавшемуся преступнику, присаживаясь перед ним на корточки. — Ну что, Билли? Сам ответишь или мне вытряхивать из тебя информацию? — полушепотом интересуется Монтгомери, ясно видя животный страх заключенного. — Вопрос все тот же: откуда ты знаешь о ребенке? — Я, правда, ничего не знаю, — мотает головой Билли, собираясь уже с чувством разрыдаться на месте, и Ллойд шумно вздыхает, пытаясь унять гнев внутри: — Ответ неверный, Билли. Я даю тебе еще один шанс: откуда ты знаешь о ребенке? — вновь вторит вопрос Монтгомери, не замечая с какой силой сжал ключи в кулаке. Он должен узнать правду. Любой ценой. — Я не знаю о каком ребенке идет речь! Я впервые о нем слышу, правда! У меня сын и дочь дома, прошу, помилуй. Я правда больше не буду красть! — взмолился Билли, пускаясь в беззвучные рыдания, и Ллойд хватает его за грудки футболки. — Перед тем, как тебя схватили, ты мне сказал «убить тебя так же, как того ребенка». Вспоминай давай, — цедит сквозь зубы Монтгомери, пока преступник, вконец сорвавшись в плач, интенсивно мотал головой. — Я правда не понимаю о чем ты! Я не знаю никакого ребенка! Помилуй! — продолжал Билли и Ллойд грубо хватает его за волосы, хорошенько прикладывая о деревянную скамью. По участку прокатывается полный боли стон и Монтгомери повторно притягивает его к себе: — Мозги на место встали? Вспомнил? — Я-я п-правда, н-не знаю, — заикался Билли, с ужасом смотря, как на пол капала кровь с его рассеченного лба. — Прошу, пожалуйста… — Говори, — шипит Ллойд, сильнее сжимая волосы в кулаке, и встряхивает в воздухе под судорожные рыдания Билли. Он с каждой секундой терял драгоценное время. — Говори, иначе я сделаю так, что ты никогда не выйдешь из тюрьмы! — Н-но я п-правда… — задыхался от слез преступник, пытаясь ослабить боль от грубой хватки. «Сэр, там какой-то шум!» — слышится в коридоре и Ллойд шикает от досады. — Быстро говори, — рычит Монтгомери, повторно встряхивая Билли в руках. — Говори, блять! Говори! Первый кулак с особым чувством проезжается по скуле преступника, а второй уже в челюсть, которая под ударом тут же захрустела. Билли рыдал, скулил, выл, но не говорил. За дверьми уже слышались шаги и очередной кулак останавливается в миллиметре от опухшего лица Билли, когда Ллойд отчетливо слышит голос Морро над ухом: — Пора сматываться, зеленый! Монтгомери грязно выругивается, однако преступника нехотя отпускает. За мгновение до того, как дверь обезьянника распахивается, Ллойд успевает скрыться в распахнутом окне.

***

Монтгомери залетает домой и первым делом летит в ванную, включая на полную мощность кран. Под ледяным напором воды он пытается смыть багровую кровь с рук, лихорадочно растирая кожу до мяса. Нет, нет, нет, нет… Страх плющом разрастается в груди, заматывая в узкий кокон бешено бьющееся сердце. Мало того, что он не узнал ничего о связи Билли с ребенком, да еще и не сдержался и избил его в камере! Полный абсурд! Ллойду кажется, что кровь не смывается, она повсюду: на руках, на замызганном костюме. Он трясущимися руками берет мелкий обломок мыла, начиная намыливать ладони. — Какой же ты слабак, — зевает от скукоты Морро, кидая презрительные взгляды на него. — Нужно было сильнее бить. Тогда орешек и раскололся бы… — Заткнись! Я не такой! — кричит Ллойд, по-прежнему стирая руки от чужой крови вместе с собственной кожей. — А какой? — звучит отчетливый голос Морро над ухом, заставляющий Монтгомери остолбенеть. — Уроки арифметики от Морро: сегодня ты чуть до смерти не избил безоружного человека в клетке. До этого ты убил ребенка. До этого убивал злодеев. А до этого жил в интернате Даркли. Чувствуешь эту тонкую последовательность? Ллойд мокрыми руками обхватывает гудящую голову, сжимая пульсирующие виски. — Я не такой, — хрипит вместо ответа Монтгомери, пока Морро заходился в безудержном хохоте. Каждое слово, произносимое Морро, было сродни пулям в сорок пять калибров, дырявящие его душу насквозь. Боль прошивает голову, скатываясь к вискам жидким свинцом. Нужны таблетки… иначе его башку разорвет к чертовой матери от токсичной смеси мыслей внутри. — Дерево без корней сохнет, Ллойд, — ядовито вставляет Морро, расплываясь в дьявольской улыбке. — А корни твои во тьме. Монтгомери рычит от боли, но добирается до блистера с таблетками. Нетерпеливо закидывает сразу три и прожевывает, игнорируя препаратную горечь во рту.

С него довольно.

Ллойд дожидается, пока стреляющая боль не утихнет, и, слыша хохот Морро, медленно, но верно направляется к телевизору. Врубает его, включая канал наобум, и, удостоверившись, что телевизор верещит на полную громкость, плюхается на диван. Потихоньку смех Морро теряется среди аудиодорожки какого-то детского мультика и Ллойд облегченно выдыхает. Нужно что-то предпринимать. Бороться сложно, но бороться с невидимым и неосязаемым нечто — еще сложнее. Он точно может сказать, что все его проблемы связаны с Морро и с тем, что он говорит. А значит нужно глушить его в себе.

Любыми способами.