Часть 14

Именно это утро отличалось от всех остальных своей мрачностью. Ллойд, не сумев стянуть с себя даже рубашку, плюхнулся на незаправленную кровать и, свернувшись эмбрионом, просто сверлил одну видимую лишь ему точку в пространстве. Перед глазами стоял озлобленный взгляд Кая, вызывающий дрожь с новой силой, так что Ллойду требовалось зажмурить глаза до белых пятен в попытке отогнать от себя гнетущие воспоминания. Ллойд пытался абстрагироваться от реальности телевизором, однако почти во всех телеканалах крутили запись с моментом атаки Кая на Ллойда и последующее вынесение решения суда по этому вопросу. Монтгомери, даже не удосужившись вопросом о сливе закрытого судебного заседания, вырубил телевизор, отключил ежеминутно трезвонящий телефон и все никак не мог найти покоя. С Ллойда сняли все обвинения, вернули золотое оружие, разрешили дальше защищать Ниндзяго, вернули титул героя и принесли публичные извинения. Генри Хью заходил к Монтгомери лишь поздно вечером и горячо поздравлял с победой на суде.

Победы Ллойд не ощущал.

Все эти «радостные» вести об отмене конфискации, невыезде, запрета защиты родного города походили больше на бинт поверх перелома. Ллойд знает, что физически полностью здоров, что на его теле нет видимых глазу смертельных ран, однако сам он ежеминутно умирал от перманентной боли в груди, безуспешно пытаясь вдохнуть воздух в легкие. Необъятная боль спазмами отдавалась по всему телу — это не просто сложно, это невыносимо. Словно бы с него небрежно прямо с корнем выдрали жизненно важный нерв и теперь Ллойд, как подстреленный зверь, ползал в агонии от беспомощности. Из его жизни выдрали его лучшего друга, которому он доверял свою жизнь целиком и полностью. Вдруг в замочной скважине слышится шум и входная дверь в коридоре открывается. У Ллойда нет сил даже взглянуть на незваного гостя, так что он остается лежать на кровати спиной к двери. — Ну и запашок, — кривит носом Харуми и, поймав взглядом парня на кровати, заходит в спальню. — Извини, что без приглашения, но Коул всучил мне ключи от твоей квартиры и почти на коленях умолял придти, потому что ты не реагировал на звонки. Так что я пришла ставить тебя обратно на ноги. Что будешь: супчик или кашу? — Тебе не о чем беспокоиться. Ты зря пришла, — хрипит вместо ответа Ллойд, не оборачиваясь к замершей девушке. Последняя ставит пакеты с продуктами на стол и, пройдя вглубь спальни, садится на его кровать. Ллойд чувствует, как Харуми неуверенно заключает его в объятия и, осмелев, крепче прижимается к нему щекой. — Расскажи мне все, — шепотом просит та, продолжая рукой поглаживать его плечо. — Будто ты не знаешь. — Знаю, — печально улыбается Харуми, однако продолжает незатейливые поглаживания, пытаясь отогреть глыбу льда. — Но если ты выговоришься, может, тебе станет легче. — Легче уже не станет, Харуми. Девушка сжимает губы, не ослабляя объятий. Атмосфера вокруг него тяжелая, неподъемная, смертельная для человека — окажись она под такой, то жива бы точно не осталась. Харуми еще никогда не видела Ллойда настолько в плачевном состоянии: казалось, что он иссяк на любые разговоры. Девушка слабо улыбается возникшей мысли о том, что порой героям тоже нужна помощь, и пытает счастье снова: — Раз говорить со мной не хочешь, то разговаривать буду одна я. Знаешь, я бы хотела после свадьбы жить в загородном тихом домике на берегу… Харуми не успевает закончить фразу: Ллойд, схватив ее, валит на кровать рядом с собой. Девушка, ойкнув, оказывается распластанной под ним. Монтгомери нависает сверху, нечитаемым взглядом смотря на нее: — После второго серьезного предательства в своей жизни я, наверное, совершенно точно потеряю веру в человечество. Так что если ты серьезно, то давай прямо сейчас сорвемся из Ниндзяго прочь, — с полной серьезностью в голосе говорит Ллойд и наблюдает за ней, прищурив глаза. — Подумай над ответом дважды. Харуми хлопает глазами в безуспешных попытках открыть рот и что-нибудь сказать, пока Ллойд внимательно сканировал каждую появившуюся эмоцию на ее лице. Серьезный вопрос, перед которым ставил ее Монтгомери, требовал мозгового штурма в срок на целый месяц и даже больше. Однако по его проницательным глазам Харуми понимает, что время на ответ ей выделено в пределах ничтожных пары секунд, после которых озвученное предложение будет снято с рубрики их встреч.

Нав-сег-да

— Я… э… я, — беспомощно начинает Харуми, пока Ллойд сохранял полную флегматичность, не дрогнув ни одним лицевым мускулом. — После свадьбы я хочу жить в загородном тихом домике на берегу моря и получать букет цветов. Каждый день, — протараторила на одном дыхании та. Ллойд пару раз моргает, осмысливая услышанное требование, словно бы раздумывал над вопросом осуществления всех пунктов этого небольшого списка в жизнь, и давит улыбку с умилительного требования. Монтгомери нагибается ниже, чтобы оставить на ее губах легкий поцелуй. Харуми отвечает на него моментально, обвивая руками его шею. Ллойд отрывается, чтобы губами найти ее мочку уха и, оставив на нем поцелуй тоже, на грани шепота говорит: — Тогда поехали сейчас? — Прямо с-сейчас? — глупо хлопает глазами Харуми. В его взгляде она не распознает ни намека на шутку. Он серьезен. И он прямо сейчас предлагает ей сбежать из Ниндзяго. Уму не постижимо. — Прямо сейчас. Поедем налегке, а нужно будет — докупим необходимые вещи по дороге. Безумное предложение, озвученное им с самым будничным тоном, выбивало Харуми из привычной колеи: ей критически не хватало времени на обдумывание ответов. Вот прямо сейчас так сорваться? Без ничего? Только вдвоем? — Хорошо, — соглашается на авантюру девушка и наблюдает, как Ллойд поднимается на ноги, помогая той встать. — Возьму с собой только деньги с сумки, — уведомляет Харуми и получает одобрительный кивок Монтгомери: — Я тоже возьму. А ты иди пока одевайся, — командует тот, в быстром темпе направляясь к шкафу с тайником. Девушка кивает и направляется к коридору.

Чистой воды безумие.

Харуми пару раз давит в себе желание написать Коулу о затее Ллойда, однако она сама себя останавливает: может из этого действительно что-то получится? Ллойду необходимо сменить обстановку, но одного его отпускать опасно. А так она хотя бы морально поддержит его. Девушка кивает самой себе для храбрости и, пересчитав деньги, накидывает сумку через плечо и надевает свою обувь. Кто знает, вдруг Ллойду наскучит эта игра в «Дашу-путешественницу» и они уже на следующий день вернутся в Ниндзяго. Девушка зачесывает мешающую глазам челку назад и, оценив свой вид в зеркале, принимается ждать Ллойда. Однако проходит пять минут, затем десять — и вот на пятнадцатой минуте Харуми начинает хмуриться. Из спальни не доносилось ни единого шороха. Что он там так долго делал? Харуми, наплюнув на все, обратно разувается и держит курс в сторону спальни. — Ллойд, с тобой все в порядке? — девушка, открыв дверь спальни натыкается на пустую комнату с настежь распахнутым окном. Нервный смешок вырвался сам собой, когда Харуми наконец осмыслила происходящее — он сейчас ее самым натуральным образом надул. А ведь ей стоило догадаться раньше. — Какой же ты мудак, Ллойд.

***

Ллойд запрыгивает в полупустой вагон метро и, натянув капюшон растянутой толстовки ниже, занимает самое последнее место. В какой-то момент Ллойд понял, что с недавних пор одиночество для него стало чем-то неприемлемой роскоши: сначала его покой нарушал Морро со своими извечными разговорами по душам, после которых в лучшем случае глаз Ллойда начинал нервно дергаться. В худшем же — Ллойд бежал за обезболом от тупой боли в затылке. Затем появлялись друзья и, заходя к нему строго по одному, безуспешно пытались утешить его словами и мнимыми обещаниями. Он нуждался в покое, как тонущий в глотке воздуха, а избитые фразы «все будет хорошо», «все пройдет» и «мы всегда рядом» вставали в горле непроходимой костью. Реальность была такова, что никого, кроме личных тараканов в голове, не было. Хорошо все не было и трудности никак не проходили — сменялась лишь локация, оставляя локализованную в измученной груди боль неизменной. Ллойд опускает голову ниже, когда на одной из станций метро заходит шумная толпа подростков. — …да кукуха у одного поехала, — чавкает жвачкой один из подростков, пока остальные заходились в удивленном гуле. Ллойд изображает интерес к окну, пока сам прислушивался к разговору подростков. — У кого? — Да вроде у красного.. — пацан надувает шарик жвачки, который смачно лопается под полные удивления возгласы. — Реально?! Ты гонишь! — Щас все об этом только и говорят. Его посадят на лет десять, вот увидите! — резюмирует подросток, пожимая плечами, пока кто-то в сердцах восклицал «капец!». — Сначала защищают, а потом нападают на собственных друзей. Мнение о них явно подпортится. Ллойд от услышанных слов лишь крепче сжимает кулаки. — Да там походу конкуренция лютая началась, — присвистывает один из подростков. — Может тема там такая и все за место лидера борятся! На кого ставки ставите? Мне кажется, белый ниндзя всех уделает! — Робот-пылесос что ли? Да не-е, зеленый ниндзя самый мощный, отвечаю. — А мне кажется, что красный в тюряге не выживет. Сколько преступников он сдавал полиции! Они все придут по его душу, — подает голос один из толпы, после фразы которого заводится разговор на другую тему. Ллойд срывается с насиженного места, когда вагон останавливается у очередной остановки, и выходит на пустующую станцию метрополитена, в которой пахло тоннельной сыростью и пылью. Сзади вагон метро вновь захлопывает свои двери, заглушая разговоры громких подростков внутри, и начинает медленно набирать скорость дальше по своей маршрутной ветке в темный тоннель. Ллойд ежится от ветра проезжающего транспорта и, кутаясь в толстовку сильнее, решительно пытается вытеснить из головы навязчивую фразу подростка.

Они все придут по его душу.

Была ли в этих словах правда? Колоссальная. Ллойд жмурит глаза от собственных мыслей в голове. Всё неизбежно летело в беспросветную бездну сквозь пальцы Ллойда — мелкими песчинками вниз. Монтгомери казалось, что в нем вместо внутренностей доверху напихана стекловата в перемешку с отчаянием и замурованное щедрой дозой безысходности. Он сдал собственного друга, разбив команду в щепки, даже не узнав причину действий Кая. Он самолично видел состояние ребят в тот самый день — потерянное, лишенное командного духа. А был ли у него выбор вообще? Сколько же раз он жертвовал собой во имя мира, и почему же сейчас он поступил так опрометчиво: повелся слепому гневу и, упуская любые детали, хотел доказать что сам он прав? Как его жизненный девиз с «пожертвовать собой ради мира» перевернулся в координатно противоположную фразу «пожертвовать миром ради себя»? Он ведь изменил самому себе во всех ипостасях: раздумывая над всей этой хренью, он решительно не находил характерных самому себе слов и поступков за последний месяц. Ни одного. А ведь раньше он бы отдал всего самого себя, только чтобы не довести ситуацию до точки кипения. Только чтобы все пребывало в гармонии и процветании, даже если бы это означало нанести вред себе. — А оглянувшись назад ты вообще можешь ли определить, насколько твоя жизнь принадлежала тебе? — мило лепечет голос над ухом. — Начиная с того момента, как ты выпил чай завтрашнего дня, безвозвратно утратив свое детство, и заканчивая тем, что золотое оружие выбрало тебя. Ты до этих пор сам хоть что-нибудь выбирал? Или «пожертвовать миром ради себя» было твоим первым искренним желанием без навязанных обязанностей и сверхзадач «спасти целый мир»? Кажется, чья-то маска героя начала расходиться по швам. Разбитая улыбка на лице Ллойда растянулась непозволительно широко для его тоскливого состояния. Морро значительно припозднился со своими мозгодробильными фразами. — За моей душой не скрывалось ничего кроме желания спасти беззащитных, — на грани шепота произносит одними иссохшими губами Ллойд. — Ты не сломишь меня дешевыми фразами. Раз уж пришел, лучше скажи: кто ты. — Тот, кому не нужны были таблетки, чтобы общаться с людьми, — усмехается Морро, от слов которого Монтгомери закусывает язык. — Что? Правда глаза режет? Хотя бы сейчас не строй из себя святошу: оставил девчонку, которая хотела тебя поддержать, в своем доме одну, а теперь ошиваешься по бомжатникам в поиске ответов! Само благородство и героизм воплоти! Блевать от тебя тянет, Ллойд. Харуми. Ха-ру-ми. Три слога, шесть букв и целый ураган чувств внутри. Да, он не скрывает, что хотел бы провести с этой девчонкой жизнь до последнего своего вздоха, но показаться ей в настолько унизительном состоянии он просто не мог. Ему нужно было одиночество, чтобы обмозговать все: по крайней мере то, как обратно воссоединить команду после потери одного из ее членов. Ллойд совершает пару глубоких вздохов прежде, чем продолжить путь, и натягивает капюшон толстовки ниже, когда мимо него проходят люди. Ему нужно взять себя в руки и решить вопрос с командой, от состояния которой зависело благополучие всего города и мира в целом. А для начала нужно успокоить самого себя — узнать причину действий Кая и поставить наконец точку. Как бы больно ему не было.

***

Полицейский участок в двенадцать часов ночи ожидаемо пустовал. Инцидент с подставным преступником однозначно возымел положительные плоды: по-крайней мере Ллойд без затруднений проходит контрольно-пропускной пункт у входа, мысленно благодаря начальника полиции за содействие, и держит курс в сторону второго крыла. У входа ему предоставляют пропуск на вход в крыло с особо опасными преступниками, которых на днях должны были доставить в тюрьму Криптариума. Ллойд однозначно знает, для чего идет к бывшему другу и думает, что вполне готов услышать правду. Ту голую правду, которая крылась на самом деле. Железная дверь со скрипом отворяется в разные стороны и Ллойд в тусклом свету узкого коридора сразу распознает ссутулившуюся одинокую фигуру Кая в одном из камер. На нем в самых лучших традициях изолятора блокирующие силу наручники и повязка из грубой ткани на глазах. Ллойд обводит взглядом еще пару камер, соседствующих со Смитом, и, убедившись, что они в помещении одни, неспешно шагает вперед. — Как вижу, тебе оказали радушный прием, — подает голос Ллойд, замечая лопнувшую от грубых ударов губу Кая. Последний, услышав друга, вопреки незатянувшейся ране, расплывается в кровавой улыбке. — Пришел насладиться зрелищем? — продолжает кроваво улыбаться Смит, не поднимая головы. — Я пришел к тебе только чтобы задать один вопрос: почему? Ллойд останавливается аккурат у камеры Кая, наблюдая за ним. Лицо Смита было практически не распознать: повязка скрывала привычный прищур карих глаз, а взъерошенные волосы падали прямо на лицо, разве что не прикрывая кровавые губы. — А разве я тебе не говорил почему? — Кай поднимает голову и поворачивает в сторону голоса, безошибочно распознавая местоположение Ллойда в пространстве. — Потому что я должен был быть зеленым ниндзя. Потому что, ты разрушил все мои планы. Или в твоем розовом мире с пони существуют только ты и высшие нравственные чувства? Ллойд не перебивает, терпеливо выслушивая Смита, и откладывает в подсознании каждое его слово. Монтгомери сглатывает обиду и, прочистив горло, облокачивается о стену сзади. — Хорошо, — обманчиво просто соглашается Ллойд, кивая головой так, будто бы Кай мог это увидеть. — О команде ты не думал. Но о Нии со Скайлор ты подумал? Или ты их тоже поместил в воображаемый розовый мир. — На мою совесть пытаешься надавить? — пускает смешок Смит и устраивается на железной скамье удобнее. — Хорошо, я принимаю участие в игре «уколи больнее». Но сразу после того, как ответишь, как попал сюда на ночь глядя. Ллойд щурит глаза, пытаясь понять ход мыслей Кая, и последний продолжает, понизив голос до заговорщицкого шепота: — Вот видишь. Пользуешься высоким служебным положением и всеми привилегиями без зазрения совести. Напрашивается вопрос: ты зеленый ниндзя, потому что сильнейший, или ты сильнейший, потому что ты зеленый ниндзя? Монтгомери слушает, не предприняв ни единой попытки перебить, и взглядом вгрызается в расслабленную фигуру бывшего друга: — Я ни на йоту не верю в судьбу, предназначение и другую подобную хрень. В моей жизни действовало только одно правило: добиваешься всего только ты сам. Я вкалывал до потери пульса, чтобы быть ниндзя, проходил адские тренировки и все, блять, почему? Чтобы в последствии золотое оружие выбрало ребенка из школы для плохишей? Чтобы оружие выбрало того, кто нихрена не старался, чтобы получить такую привилегию? И как же удачно совпало, согласись: оружие выбрало внука первого мастера Кружитцу. У нас заведомо были неравные шансы, ведь я сын обычного кузнеца! В моем роду никого выдающегося в помине не было! А может это Ву привысил свои полномочия, как ты своими, придя ко мне под ночь в камеру на душевную, блять, беседу, и насильно сделал так, что золотое оружие выбрало тебя? Остальные ниндзя ведь так, хрень какая-то, которая как ни пытается никак выше головы своей не прыгнет. А теперь ты приходишь ко мне и спрашиваешь почему? Действительно, почему же, блять?! Потому что я тебя искренне ненавижу. Ллойд расплывается в разбитой улыбке и отчетливо чувствует под ногами собственное разбитое сердце. Этот пульсирующий кусок ошметками выпадал после каждого неосторожного обидного слова, после каждой треснувшей надежды, пока вовсе не высвободил грудную клетку. Слов больше никаких не осталось. Почему Ллойд глупо верил в положительный исход, словно бы не был знаком с подставами судьбы. Близкие люди могут оказаться по ту сторону баррикады — Ллойд уяснил эту простую идиому на примере собственного отца. А теперь еще и на примере бывшего друга. Ллойд повторно убедился в подставе судьбы и теперь был полностью рад, что глаза Кая закрыты повязкой. Никакая живая душа не увидит, насколько разбит Ллойд сейчас. — Не сложно вырасти, сложно повзрослеть, да, Кай? — горько усмехается Монтгомери и, поняв, что продолжение беседы, которая больше походила на экзекуцию, не последует, неспешным шагом направился к выходу. Зализывать нанесенные раны в одиночестве. — Дам дружеский совет: просто ненавидь меня тоже, — бросает ему в спину Кай, усмехнувшись. — Сразу полегчает. Ллойд стоит пару секунд у выхода и, оставив реплику Смита без ответа, уходит восвояси.