Часть 16

Как бы Ллойд не старался придать своей внешности более презентабельный вид, в отражении на него смотрел лишь сильно уставший глубоко несчастный человек. Зеленое кимоно стало чуть свободнее в плечах, под глазами залегли темные круги — не самый лучший его вид для торжественного вручения медали за все хорошее, что было в прошлом. Как маленький пряник после карусели кошмаров и бед. Ллойд пытается теперь уложить блондинистую челку на другую сторону, чтобы выглядеть хотя бы чуточку свежее, однако ситуацию это никак не исправляет. Сама по себе ситуация выбивала из колеи одной лишь своей кристально чистой сутью: обычно, при вручении медали и других почестей награждали весь состав команды ниндзя. В этот раз пригласили только Ллойда. Монтгомери задумывался над этим вопросом и приходил только к одному обреченному выводу: они бесповоротно уже успели всех убедить в том, что ниндзя работают по одиночке. Но ведь это не убавляет заслуг никого из других ниндзя? Почему награждают именно его, обделяя остальных? Это было далеко от той реальности, в которой они дружили и были счастливы. Когда новость о награждении только дошла до Ллойда, он железнобетонно уверял друзей, что награда ему не сдалась, и что он вполне себе может не идти за ней. Ния же убедила его, что тёрки с правительством им нужны в последнюю очередь. Так было принято решение пойти, даже если Ллойд наблюдал на лицах своих друзей хорошо скрытую обиду. Вскоре в зал ожидания проходит секретарь, чтобы сообщить о том, что мэр готов принять его. Ллойд кивает и встает на ноги с насиженного места, чтобы неспешно пройти в уже знакомом направлении к двери мэра. Ллойд останавливается у двери, повторно приглаживая блондинистую челку на голове, и поднимает кулак, чтобы совершить два размеренных стука в дверь. Кулак замирает в паре сантиметров от дубовой двери, когда слух улавливает приглушенные голоса. Может, ему следует подойти позже? — … они с тобой не заключат мир, пока ты будешь сидеть и дарить каждому по медальке! Ллойд, замерев на месте, забывает совершить выдох. Зажатый кулак по-прежнему висит в паре сантиметрах от двери. — Тебе надо избавиться от них! — слышится истерический женский голос за дверью, пока на шее Ллойда отчетливо играли желваки. — Найди любой их промах и выдай за гос. изменников! И дело с конц… — Общественное мнение для тебя шутка? — мэр бестактно перебивает женский голос. — Нужно грамотно выстраивать план. А теперь иди отсюда. С минуты на минуту ко мне должен придти зеленый ниндзя. Чтобы духу твоего здесь не было. За дверью воцаряется тишина и Ллойд уже совершает шаг назад, чтобы скрыться прочь, однако ловит слухом продолжение разговора: — Займись этими ниндзя. От одного ты уже избавился. Но их командный дух сильно упал. Не оплашай. Нам нужен мир с соседней страной. На кону многомиллиардная сумма, которая тебе и не снилась! Помни об этом, когда будешь цеплять эту побрякушку на зеленый костюм того сопляка, — ехидно добавляет женщина за дверью. Вскоре по ту сторону слышится приглушенное цоканье каблуков в сторону выхода и Ллойд пятится назад, пока лопатками не сталкивается со стеной сзади. — И да, — цоканье каблуков останавливается аккурат у двери и Ллойд отчетливо видит, как ручку по ту сторону схватили, чтобы открыть. — Жду тебя дома в семь. У нас будут важные гости. Прошу не опаздывать. Женщина распахивает дверь, деловито пригладив волосы на голове, и хочет уже продефелировать к лифту, как вдруг цепляет взглядом открытое настежь окно. — Здесь ужаснейший сквозняк! — рявкает женщина на проходящего мимо секретаря. — Хотите, чтобы мэр слег от простуды? Бездари! — недовольно цокает та, когда секретарь семенит к окну, чтобы его закрыть.

***

— Зейн, тут почему-то выдает ошибку, — девушка, нахмурившись, распечатывает документ и передает оное парню. — У нас неправильный код? — Похоже, что да, — чешет макушку Зейн, сканируя задумчивым взглядом документ, и, опомнившись, виновато улыбается. — Я сам с этим разберусь, Пиксал. Спасибо. — Не за что, — солнечно улыбается та и, зажав губы, наблюдает, как Зейн умело нажимает на клавиши, подбирая код дальше. — С тобой же все в порядке? — В полном, — не оборачиваясь, отвечает тот, продолжая свои поиски в дебрях компьютера. — Почему спрашиваешь? — Просто обычно ты надеваешь наручные часы на левую руку, а сейчас они на правой, — ничего не подозревая, выдает Пиксал, не замечая, как пальцы Зейна замирают над клавиатурой. — Смена имиджа? — Типо того, — резче обычного бросает тот, продолжая стучать по клавишам. В какой-то момент в голове щелкает и всплывает резонный вопрос «действительно, что с ним?». Он и сам заметил за собой странности, когда увидел едва заметные ошибки в собственном быту. Так он мог положить тетрадь с анализами в папку для распечаток или мог забыть ручку в закрытом блокноте. Или забыть удалить файл без названия из локального диска, черт побери. А все потому, что ситуация с командой принимала все больше оборотов. Еще и Коул вытеснил собой последние остатки ума из процессора. Иногда Зейну кажется, что вот-вот и его голова просто напросто задымится. Коул сказал или не сказал? У него, черт возьми, нет в процессоре запасного плана на иной исход! Пиксал хочет уже добавить, что она всегда может ему помочь, как вдруг вздрагивает от неожиданного грохота распахнутой двери кабинета. Оба, похлопав глазами, оборачиваются и видят на пороге жутко серьезного Ллойда. — Привет, Ллойд! — растягивается в широкой улыбке девушка, совсем не замечая нависшего в помещении напряжения. — Оставь нас на пару слов, — вместо приветствия бросает Монтгомери, даже не взглянув в ее сторону, и направляется к Зейну.

Коул сказал или не сказал?

Последний молчаливо кивает ей, чтобы та вышла, и Пиксал спешно ретируется из кабинета, при этом предусмотрительно закрыв дверь. — Судя по твоему лицу и отсутствия медали на груди что-то случилось. Церемония прервалась? — без тени волнения вопрошает Зейн, возвращаясь к экрану компьютера. Ллойд, оперевшись о стол, наблюдает, как друг бегло печатает пальцами на клавиатуре, задумчиво глядя на плавающий график на экране. — Знаешь, на суде следователь Ли мне изначально показался подозрительным. По крайней мере потому, что он на заседании ни разу не вставил и слова, — издалека начинает Монтгомери и видит, как Зейн от его слов замирает, оборачиваясь к нему. — Обычно, он провоцировал меня и я был стопроцентно уверен, что его наняли, чтобы убрать меня. Но он не подал повторных исков против меня и просто наблюдал за заседанием. А это значит, что он преследовал цель избавиться не конкретно от зеленого ниндзя. А от ниндзя в целом. Ллойд испытующе глядит на молчаливого Зейна, пока последний, прищурив глаза, наблюдал за другом. — Ты к чему? — Хочу узнать твое мнение на этот счет. Так что ты думаешь? — вскидывает бровь Монтгомери, пока Зейн недоверчиво хмурился. — Может суд предоставил тот материал, о котором следователь Ли даже не догадывался? — вскидывает бровь Зейн, сохраняя невозмутимость, и видит усмешку на лице Монтгомери: — А мы сейчас о каком материале? О том, который предоставил адвокат Хью или о том, который у тебя на компьютере?

Сказал.

Зейн не подает ни единого намека на растерянность, однако если бы Ллойд, не знал бы собственного друга так хорошо, то не уловил бы эту незначительную погрешность механизма — Зейн уже вторую минуту забывал моргать. — Коул скинул мне ту запись, — по слогам проговаривает Монтгомери, отвечая на все немые вопросы одним своим взглядом. — Я бы обязательно вернулся к тебе за ответами позже. Но произошел настолько серьезный казус у кабинета мэра, что я готов был запихнуть эту херову медаль ему прямо в глотку. Воцарившаяся тишина кабинета начинает давить на виски. Зейн не двигается с места, как чертова ледяная глыба, а Ллойд все пытался понять, что скрывалось под железным титановым корпусом ниндроида. — А теперь скажи мне правду, Зейн, иначе все будет впустую. Ты против нас или за нас?

***

Харуми твердо решила, что свой единственный выходной в этой загруженной неделе проведет максимально лениво — и именно поэтому она без зазрения совести провалялась до двенадцати часов дня. Временами всплывающую мысль в голове о том, что надо что-нибудь приготовить, она упрямо от себя отмахивала. Лентяйничать — значит лентяйничать до конца! Заказав по скидке пиццу, та начала просматривать соцсети. Везде куда ни глянь только одна тема — ниндзя. Кто-то говорит, что их жестоко подставили, кто-то утверждает, что ниндзя уже давно изжили себя и миру лучше от них вообще избавиться. Теперь не удивительно, почему Ллойд мрачнее тучи. О том, что происходит с командой, не знают даже ниндзя. Прямо сейчас на них словно бы все разом ополчились — до такой степени, что когда-то сильные непокорные ниндзя теперь оказываются посмешищем почти у целого мира. Они в центре, в них тычут пальцем: и не понятно, то ли от сожаления, то ли от злорадства. Харуми отбрасывает телефон куда-то в сторону и прикрывает глаза. А она чем-нибудь вообще может помочь ниндзя? А конкретно Ллойду? Не учитывая психологической поддержки, которая в последнее время тоже отчего-то не особо успешно оказывалась. На этот вопрос Харуми, увы, ответить не может. В конце концов, она бывшая преступница, которая только учится жить как все. Из тяжелых дум ее прерывает настойчивый звонок в дверь, который заставляет подрываться с места: пицца! Харуми, крепко пообещав себе подумать на важные темы на сытый желудок, уносится в сторону двери. Девушка, открыв дверь, замирает на месте. На пороге стоял совсем не доставщик пиццы. — Добрый день. У меня к вам серьезный разговор. Уделите мне пару минут? — с самой вежливой улыбкой говорит Генри Хью, держа в руке свой деловой портфель. Адвокат Ллойда? Но что он тут делает? — Проходите, — Харуми ничего не остается, как впустить мужчину в дом, предусмотрительно отводя его в сторону кухни, в которой навести беспорядок она еще не успела. Генри садится за стол и, тактично отказавшись от чая, с легким любопытством осматривает интерьер, пока нервы Харуми затягивались в узел. Девушка делает себе кофе, в надежде хоть как-нибудь переключить мозг на серьезную беседу, и садится за стол напротив Хью. Ленивый день не удался. — Кажется, дело Ллойда уже решено, — подает голос Харуми и отпивает горячий кофе. — Так какими вы судьбами, Генри? — Порвите с Ллойдом Монтгомери. Харуми думает, что ослышалась. Ей требуется каждая унция внутренних сил, чтобы буквально не упасть со стула наземь. Горячий кофе неприятно жжет горло, на секунду отрезвляя опешившую девушку. — Что?… — Послушайте меня, — непринужденно начинает Генри, не переставая доброжелательно улыбаться. — Вы должны уяснить, что вы друг другу не пара: бывшая преступница не может быть хорошей спутницей герою страны. — Что за бред? — цедит сквозь зубы Харуми, начиная раздражаться. Как этот нахал только посмел придти в ее дом, чтобы заявить об этой чуши?! — Вы не думаете о последствиях, но я открою вам глаза, — деликатно продолжает улыбаться Хью. — Вам, как бывшей преступнице, запрещено занимать руководящие должности, также вам и вашим будущим детям запрещено учиться в ряде престижных вузов страны. О себе вы не думаете, но подумайте о Ллойде. Если хотите ему хорошего, то лучше вам держаться друг от друга подальше. Харуми обхватывает дрожащими пальцами чашку и, нервно усмехнувшись, отпивает остывающий кофе. Надо же: она только утром думала, чем же может помочь Ллойду во всех его несчастиях, и мгновенно получила ответ. Это была слишком огромная цена. На первый взгляд кажется, что Харуми пропустила разговор мимо ушей, и когда Генри уже хочет повторить свое требование настойчивее, девушка ставит чашку на стол, буравя взглядом только ей видимую точку: — Сколько? Генри расплывается в доброжелательной улыбке прежде, чем бросить на стол толстенький конверт. Харуми пускает смешок и поднимает на него насмешливый взгляд. — Сколько нам держаться подальше друг от друга? — В идеале всегда, — легко выдает Хью. — Это невозможно, — цокает Харуми и поднимается на ноги. — Во-первых, я люблю его. Во-вторых, он любит меня. Я дала вам исчерпывающий ответ. До двери провожать не буду. Харуми уже хочет покинуть кухню, как вдруг ловит слухом голос адвоката: — Бросьте его. У вас на это неделя. Девушка замирает на месте и, медленно развернувшись к кухне, видит вальяжно сидящего Генри на стуле. — Это угроза? — щурится Харуми, наблюдая, как на лице адвоката расцветает легкая улыбка. — Нет, всего лишь безобидная рекомендация, — встает на ноги Генри Хью и останавливается аккурат у уха Харуми прежде, чем неспешно пройти к выходу. — До того, как следователь Ли не предъявит Ллойду обвинения в гос. измене. Вы поняли меня, беглянка Нефритового Королевства? Харуми каменеет на месте, забывая совершить выдох, а Генри тем временем продолжает: — Ниндзя не в курсе, что власти Нефритового Королевства хотят вас казнить за убитую королевскую чету, удочерившую вас. Но даже если ниндзя узнают об этом неприятном обстоятельстве, то делать они ничего не будут, поскольку решения соседней страны не находятся в юрисдикции Ниндзяго. Именно поэтому вы сейчас в бегах и я совсем не совру, если скажу, что в качестве укрытия вы выбрали Ниндзяго только потому, что здесь живет Ллойд. Перестаньте уже быть Ллойду обузой и решайте свои проблемы самостоятельно. — Проваливай, — шипит сквозь зубы Харуми. — Проваливай из моего дома нахрен! — кричит девушка и грубо толкает мужчину к выходу. Харуми, опомнившись, влетает на кухню, чтобы схватить конверт со стола, и срывается обратно к двери, кидая конверт прямо в лицо адвоката. — И подачки свои забирай! А если снова придешь ко мне, расскажу все Ллойду. И потом будешь иметь дело исключительно с ним. Девушка захлопывает дверь прямо перед носом опешившего Генри и, пытаясь унять бешеную дрожь в груди, скатывается по двери вниз. Следователь Ли будет обвинять Ллойда в какой-то хрени из-за нее. И эта мысль заглушала все остальные, набатом выбивая из нее остатки самообладания.

Неужели ей снова придется бросить Ллойда?