Часть 17

Сидеть в Криптариуме, оказывается, не так уж и плохо. К такому выводу пришел Кай, когда после отвратительной на вкус водяной каши на завтрак принесли кусок черствого хлеба с мутной водой, а после начался нещадный мордобой между сокамерниками за этот несчастный кусок, в ходе которого зацепили и его. Ныло буквально все: каждая мышца и растянутые на руках связки. А еще щипала ранка на губе, которую ему самым аккуратным образом обработала улыбчивая молодая практикантка. Да, здесь было не так уж и плохо. Всех инициаторов мордобоя, к коим Кай с какого-то хрена был причислен, поместили в карцер — в изолированную комнатушку два на два, которая больше напоминала гроб. Атмосферу не разбавляла синюшная скамья в цвет облезлых стен и дырка вместо окна. Воздух здесь, кажется, вообще не циркулировал, иначе на стенах и потолках не собирался бы конденсат. Взгляд Кая ловит даже клочок зеленой плесени в углу. В общем, для него предоставили лучший люкс. Кай вообще не планировал здесь с кем-то воевать, но заключенные тут звери настроены радикально агрессивно. Смит их тут по щелчку пальцев бы уложил, но чертовы блокаторы сил вынуждают Кая бороться в рукопашную. А сенсей Ву ведь всегда говорил про важность физической подготовки, которую они обычно пропускали мимо ушей и продолжали совершенствовать лишь силы. Сенсей Ву снова оказался прав. Кай, без энтузиазма усмехнувшись, прикрывает глаза, пытаясь сконцентрироваться только на тянущую боль во всем теле. Предаваться воспоминаниям сейчас совершенно не к месту. За дверью раздаются чьи-то шаги и Кай напрягает всё тело, чтобы более менее скрыть свое обессиленное состояние. Слабых здесь равняют с землей и Смит ни секунды пребывания тут не позволит себе расслабиться. Как и ожидалось шаги останавливаются аккурат у его камеры и вскоре слышится лязг ключей. Сейчас не время обеда, а значит незваный гость пришел по душу Кая с совершенно другим умыслом. Теперь остается лишь понять — с плохим или хорошим. Дверь со скрипом отворяется и на лице Кая расцветает ухмылка. Таких гостей он точно не ожидал. — Я так понимаю, мой вид за решеткой доставляет тебе особое удовольствие, раз ты наведываешься ко мне аж во второй раз, — кроваво улыбается Кай, игнорируя лопнувшие раны на губах. Ллойд незаинтересованно мажет взглядом по камере и, пропустив реплику красного ниндзя мимо ушей, проходит внутрь камеры, предусмотрительно закрыв за собой дверь. Действие не остается незамеченным зорким глазом Кая и последний ухмыляется. — Че, шушукаться опять будем? — со смешинками в голосе вопрошает Смит, наблюдая, как Ллойд неспешно останавливается у окна. — И какие у нас вопросы на повестке дня сегодня? Знаешь, пока ты не начал, я бы хотел заказать гамбургер. Желательно двойной и с хрустящей корочкой. А то от здешней еды уже тошнит. Ллойд никак не реагирует на слова Кая, сохраняя полное молчание. На первый взгляд кажется, что Монтгомери полностью игнорирует присутствие Кая и, когда последний уже хочет повторно пустить шутку, Ллойд самым будничным тоном начинает вещать: — Значит, попросил Зейна смонтировать запись видеонаблюдения, нанял адвоката, который обвинял тебя во всех смертных грехах, а теперь ты взял всю вину на себя и строишь из себя великого злодея. И это я еще опустил момент того, как ты вылил на меня ужасно обидный монолог, за который я обязательно спрошу с тебя позже, — цокает языком Монтгомери и наконец поворачивается в сторону замершего Кая. — Давно актерским мастерством увлекаешься? В помещении воцаряется гробовое молчание. Эта хренова камера и до этого была не самым теплым местом, однако сейчас, после слов Ллойда, здесь словно бы понизили температуру на несколько десятков градусов. На лице Кая больше нет ехидной ухмылки — на нем вообще ничего нет. Кай расслабляет тело и откидывается о холодную стену, и если бы Ллойд не знал бы друга так хорошо, то совершенно точно бы подумал, что тот пропустил все мимо ушей. — И кто проболтался? — после некоторой паузы интересуется Кай, словно бы спрашивал о погоде за окном. — Ваш план и без того трещал по швам, — Ллойд жалеет, что не взял с собой сигарету, и, сжав кулаки сильнее, скрещивает руки на груди. — Я только одного не понимаю. Нахрена нужно было убивать Билли? Ради еще сотни убитых нервных клеток? — Билли убили не мы, — выдает Смит и, поняв, что ответ звучит слегка странновато, спешит исправиться. — То есть ни я, ни Зейн, ни Генри. В этом плане были только мы трое. Мы сами были в шоке, узнав, что Билли убили, вот и пришлось мне все брать на себя. Совпадение было буквально по всем фронтам: сначала нашлись записи камер видеонаблюдения, как ты херачишь Билли при аресте. Потом записи камер, как ты прокрадываешься в его камеру и второй раз херачишь его уже там. И ключ от камеры Билли в твоем доме. Все эти улики бы помогли следователю Ли избавиться от тебя раз и навсегда. Этого нельзя было допустить. — Но можно было допустить твой арест? — вскидывает в недоумении бровь Монтгомери. — Вместо того, чтобы найти реального врага, ты взял вину на себя? Кай, это пиздец какой опрометчивый поступок. — У нас не было времени разбираться кто враг, кто нет. Пока мы думали бы, ты был бы уже здесь. На моем месте, — по слогам выговаривает Смит. — К тому же, если я еще и мог взять на себя вину за Билли и все остальное, то твоя связь с Харуми до сих пор оставалась бы козырем в руках Ли и… — В каком смысле? — Ллойд замирает на месте, взглядом вгрызаясь в умолкнувшего шатена. Последний недоуменно хлопает глазами: — А ты до сих пор не в курсе? — Не в курсе чего? — цедит сквозь зубы Ллойд, с каждой секундой теряя терпение. Монтгомери кажется, что еще чуть-чуть и он точно кинется с кулаками на обезоруженного друга. — Как бы рассказать вкратце, чтоб ты успел… — чешет макушку Кай, с мастерством игнорируя испепеляющий взгляд сбоку. — Чтобы успел что? Ладони собираются в кулаки. Ллойд знает наверняка: Кай подбирает слова неспроста. И ему до жути не нравится эта многозначительная тишина и все, что она за собой скрывает. — Чтобы успел вернуть Харуми.

***

Ллойд, как слышит новость, моментально срывается из здания Криптариума, даже не прощаясь с другом. Он чуть не опрокинул к чертовой матери медлительный шлагбаум и, выехав на трассу, нетерпеливо барабанит пальцами по кожаной обивке руля, пока на спидометре вырисовывается цифра в двести киллометров в час. Абсурд. Полный ебанный абсурд. Монтгомери выуживает телефон с кармана брюк и, не с первой попытки тыкнув на нужный контакт, прикладывает телефон к уху, молясь, чтобы трубку по ту сторону подняли. Сначала идут гудки и, как только они прекращаются, Ллойд облегченно выдыхает: — Харуми, нам срочно… — Этот абонент находится вне зоны действия сети… — Блять! — Ллойд откидывает телефон куда-то в сторону и, не сдержавшись, от души замахивается на руль, пока машина летит по пустой трассе обратно в город. Ллойд даже не может ответить себе на вопрос с какого момента она не в сети. По времени еще только десять часов дня, может она на работе или… …или летит на самолете, оборвав все связи с ним. — Одинокий, никому не нужный Ллойд, ха! Едкий голос за спиной вынуждает Ллойда с хрустом костяшек сжать руль. Беседа с Морро это, пожалуй, последнее на что способен сейчас Монтгомери. — Хотя… если подумать ты всегда был один: в детстве тебя бросил отец, а сейчас друзья и Харуми. Да, верно, ты всю жизнь был один, — ехидно хихикает Морро, пока Ллойд безуспешно пытался унять тремор рук, неестественно крепко обхвативших руль. Монтгомери до боли в суставах сжимает челюсти, зная, что единственный действенный способ борьбы с Морро это не поддаваться его провокациям.

Не отвечать. Не поддаваться. Игнорировать.

— И давай будем честны, звание героя, за которое ты так отчаянно цеплялся, от одиночества тебя не избавило. Что и в детстве ты был один, что и сейчас. Маленький несчастный Ллойд, — заходится в безумном смехе Морро, пока Ллойд медленно, но верно терял остатки самообладания. — Ну ничего, утрешь сопли и дальше ринешься защищать город, который от тебя порядком уже устал. — Заткнись! Ты сдох! Тебя давно нет! Слышишь? Ты сдох! — срывается в крик Монтгомери, дрожащими руками пытаясь выровнять руль. Управление оказывается безвозвратно потеряно, когда машину заносит и она начинает ходить зигзагом по пустой трассе. Ллойд за долю секунды вжимает тормоз до упора, когда машина держит курс прямо в кювет. Тачка с визгом дымящихся шин останавливается. Позвоночный столб намертво прилип к водительскому сидению и это, пожалуй, единственное, что мешало Ллойду неестественно скрутиться от стреляющей прямо в виски мигрени. Он чуть не вылетел нахрен с трассы, после чего однозначно перевернулся бы пару раз с крутого холма. Когда испуг сходит на нет и аморфный взгляд наконец цепляет собственное отражение мертвецки бледного лица на лобовом стекле, Ллойд обессилено скатывается по креслу вниз. Онемевшие руки из последних сил тянутся к бардачку с припрятанным внутри блистером таблеток. — Хоть я и сдох, по крайней мере при жизни мне не нужны были таблетки, чтобы разговаривать с людьми, — издает смешок Морро и рука Ллойда, дрогнув, так и замирает в воздухе. — Что? Думаешь, я не заметил, как ты опустошаешь недельную норму за одни сутки? Именно из-за этой хрени ты и не справился с управлением, безмозглый ты наркоша. Ллойд поперек горла проглатывает услышанное и тянется к бардачку. Монолог Морро и без того всю душу его вытряс и теперь же, когда мигрень буквально сверлила виски насквозь, мешая не то, чтобы думать, но и говорить о чем-либо, единственное, что хотелось сейчас Ллойду — это наконец закинуть спасительную таблетку в рот. Как только препаратная горечь жжет язык, Монтгомери прикладывает пульсирующую голову к кожаному рулю. Эта минутная слабость уйдет, обязательно уйдет — так всегда было и будет. И после нее останется лишь звонкое опустошение. Ллойд много раз думал, что все плохое — проходит. Грезил себя мыслями, что в дальнейшем непременно станет чуточку лучше и ждал. Теперь же Ллойд, с трудом выравнивая сбившееся дыхание от недавнего срыва, опять собирал себя по разлетевшимся ошметкам, осознавая горькую правду — лучше никак не становилось. И лучше ему решать вопросы решительно, пусть даже иногда и радикально. Как только таблетка начинает действовать, Монтгомери ищет со злости откинутый на пол телефон. То, что хочет сейчас сделать Ллойд, наверняка не понравится никому: начиная с Харуми и кончая мастером Ву. Однако остальных стоящих идей в воспаленном сознании не оказывается. Ллойд набирает заученный номер комиссара полиции и повторно заводит мотор. В динамике слышится ровно два гудка и трубку наконец поднимают: — Вопрос чрезвычайной важности, Томми, — опережая приветствия, начинает Ллойд. — Ни в коем случае не допустить выезда из страны бывшую преступницу Харуми. Повысить контроль в аэропортах, автовокзалах, станциях, абсолютно везде. Сделайте хоть что, хоть счета ей все заблокируйте, но ни за что не дайте ей уйти. — Вас понял, зеленый ниндзя. Сейчас же дам соответствующее распоряжение. Она от нас не уйдет, — слышится уверенный голос комиссара полиции в динамике и Ллойд бросает трубку, выруливая тачку и вжимая газ в пол. Видит Бог, он мог потерять статус героя, мог лишиться города, всех наград и доброго имени, но ни одна такая потеря и рядом не стоит с потерей Харуми. Только не она. Ее потерю Ллойд будет переживать многократно болезненнее. Ее потеря перекроет ему кислород и больше не будет спасения. Ни его, ни города. Монтгомери наконец въезжает в город и сразу сокращает путь до ее дома по дворам. Ллойд вновь пытается дозвониться до нее, но она до сих пор не доступна. Неужели она могла его вот так бросить? Неужели все сказанное было пустым звуком, а все действия были лишь понарошку? Ллойд не хочет в это верить, не хочет думать, что она самолично перечеркнула повторно его имя из своей жизни. Пробка на перекрестке вынуждает Монтгомери остановить автомобиль и Ллойд с психу колотит руль. Почему все ускользает из его рук? Она ведь тогда готова была вместе с ним сбежать. Ллойд, конечно, видел это едва заметное сомнение в ее взгляде, но она готова была с ним пойти вопреки всем «но». Если бы он только действительно осуществил в жизнь собственные слова, если бы он взял ее за руку и умчался бы вместе с ней подальше от всего дерьма, что кипит здесь. Не было бы сейчас необходимости рвать на себе волосы от безысходности. Все навалилось разом: команда с треском распалась в щепки, мэр строит им всем козни и теперь они добрались и до Харуми, надоумив единственного близкого человека Ллойда держаться от него подальше. До какой степени ситуация должна обостриться, чтобы Ллойд понял, что так больше нельзя? До какой степени он должен отмучиться? Монтгомери тачку не щадит: вжимает газ в пол, оставляя на дорогах темные полосы от шин, не обращая внимания на ограничения скорости. Остается всего лишь каких-то жалких пару кварталов до ее дома. Ллойд со свистом останавливает машину во дворе и вылетает на улицу, держа курс ко входу. Надо будет, он выбьет дверь, узнает куда она наметила лететь и полетит за ней следом. Он больше не будет пускать всё на самотек. Он будет сражаться до последнего — согласно своим же жизненным принципам. Монтгомери за мгновение ока преодолевает лестничный пролет и, подлетев к нужной двери, нетерпеливо стучится.

Тишина.

Пожалуйста, пусть она откроет дверь. Пожалуйста, пусть она не заставляет искать ее по всему миру. Нет, она не могла так просто все перечеркнуть. Не могла вот так бесчеловечно оставить его у обрыва без сердца в грудине.

Или все-таки могла…?

Недосказанную догадку, которую бы Морро обязательно продолжил, Ллойд с горем пополам от себя отмахивает, готовясь выбить дверь. Раскисать еще не время. Ллойд закатывает рукава толстовки и, приняв боевую стойку, уже хочет одним метким ударом опрокинуть дверь, как вдруг в замочной скважине слышится шум и дверь наконец открывается. — Ллойд…? Харуми, которая, кажется, до этого что-то увлеченно готовила, стоит у порога в фартуке с нелепыми сердечками и лопаткой в руках и недоуменно смотрит на принявшего боевую стойку Монтгомери. Девушка еще пару секунд хлопает глазами, а позже теряет под ногами опору, когда Ллойд заключает ее в крепкие объятия, поднимая над полом. — Ллойд, что-то случилось..? — недоуменно вскидывает брови Харуми, зажатая в крепких объятиях. В воздухе витал приятный аромат корицы в перемешку с ее вкусным шампунем. Она тут. Дома. В его объятиях. — Никогда не уходи от меня. Ни при каких обстоятельствах. Никогда, — шепчет Монтгомери, по-прежнему не выпуская ее из объятий. — Куда я уйду то? — хмурится от недопонимания Харуми, пытаясь выбраться из крепких объятий. — Ллойд, серьезно, если ты меня сейчас же не отпустишь, панкейки сгорят. И это будет полностью по твоей вине! Монтгомери нехотя отпускает ее и девушка в спешном порядке ретируется в сторону кухни. Ллойд, разувшись, идет следом за Харуми и застает умилительную картину: та старательно укладывала горячие панкейки в тарелку, не замечая в дверях его. — Ты не отвечала на звонки, — укоризненно начинает Ллойд, наблюдая, как девушка поливает тарелку клиновым сиропом. — Ты могла хотя бы перезвонить. — Дело в том, что я оставила свой телефон у подруги. Скорее всего он разряжен, вот ты и не дозвонился. Она занесет его ко мне позже, — пожимает плечами Харуми и, закончив украшать блюдо, гордо задирает подбородок. — Готово! Сейчас заварю чай. — Если бы ты не открыла мне дверь, то осталась бы без двери. Ты в курсе об этом? — вещает Монтгомери, давя в себе смешки от комичной ситуации, и наконец садится за стол. — А потом я заставляю тебя оплатить мне ремонт и моральный ущерб, — Харуми продолжает хлопотать на кухне, почти профессионально игнорируя цепкий взгляд Ллойда. — Ладно, рассказывай, что произошло. И даже не смей говорить, что приехал на запах моих панкейков. — Ты меня раскусила. Именно это я и хотел сказать, — не без улыбки отвечает Монтгомери. Харуми силится не закатить глаза и ставит две чашки горячего чая на стол. Ллойд терпеливо ждет, когда девушка снимет с себя фартук и, распустив волосы, наконец сядет за стол. — Скажи честно, Генри Хью приходил к тебе? От внезапного вопроса Харуми замирает на месте. Ллойд ловит перемену на ее лице и невесело усмехается, кивая самому себе: — Приходил. И что сказал? — Да хрень какую-то сказал и ушел. Уже не помню о чем болтали, — отмахивается девушка и, удобнее устроившись на стуле, отпивает чай под внимательный прищур Ллойда. — Только ради этого пришел? — Что бы он ни сказал, все это полная чушь. Я хочу, чтобы ты действительно об этом забыла, — с расстановкой проговаривает Монтгомери и Харуми поднимает на него глаза, сталкиваясь с его серьезным взглядом. — Прямо с этой минуты забудь о всех его словах, Харуми. Потому что реальный мой враг это ни ты, ни команда и ни кто-нибудь еще из моего близкого окружения. Я решу этот вопрос раз и навсегда, а тебя попрошу лишь об одном: будь рядом. Всегда. Пообещай мне это. Харуми выслушивает, не перебивая, уставившись на него немигающим взглядом. Когда кажется, что тишина получается слишком продолжительной, девушка промаргивает секундное наваждение, возвращаясь к чаю. — Кажется, клинового сиропа получилось меньше обычного… — Пообещай мне, Харуми, — требовательнее вторит просьбу Ллойд и девушка со звонким стуком опускает чашку на стол. — Мы серьезно должны говорить об этом сейчас? — А ты хотела куда-то от меня уйти? — вскидывает бровь Монтгомери и Харуми ничего не остается, кроме как обреченно выдохнуть: — Боже, Ллойд, это мой единственный выходной на этой неделе, давай говорить о чем-нибудь менее серьезном чем это, — хватается за виски девушка, натыкаясь лишь на тяжелый взгляд Ллойда. — Обещаю. Доволен? А теперь попробуй панкейки, ты на них даже не взглянул! Харуми берет один из панкейков с тарелки и, нагнувшись над столом, преподносит оное к губам Монтгомери. Последний буравит ее хмурым взглядом, решительно настроенный на продолжение серьезного разговора. — Открой рот, Ллойд. Этот эксклюзив доступен тебе только сегодня, — вертит в воздухе панкейком Харуми. Неприступная крепость Ллойда терпит сокрушительное поражение: он сдерживает тяжелый вздох, но угощение с ее рук принимает. Девушка улыбается своей победе в мини-борьбе и возвращается на прежнее место, притянув свою чашку с чаем ближе. — Ну, вкусно? — Вкусно, — кивает Монтгомери, наблюдая на лице своей визави широкую улыбку. — Скоро должна будет подойти моя подруга. Могу вас познакомить, — многозначительно подмигивает Харуми и звонко смеется, когда Ллойд поднимается со стула с наспех выпитой чашкой чая. — Спасибо за чай, но у меня еще есть дела, — Монтгомери останавливается у дверей и цокает вовремя всплывшей мысли.

Сделайте хоть что, хоть счета ей все заблокируйте, но ни за что не дайте ей уйти.

— Чуть не забыл, у тебя сегодня шоппинг планируется? — чешет макушку Ллойд, пока Харуми крепко задумывается над вопросом. — Ну, не то, чтобы шоппинг, у меня закончилось молоко, так что… — Я оставлю свою карточку у тебя на комоде, хорошо? — перед уходом виновато улыбается Монтгомери, совершенно точно про себя заключая, что неожиданная блокировка карты останется под величайшим секретом, и скрывается за дверью. Девушка недоуменно хлопает глазами и встает со стула, намереваясь проводить гостя. — С каких это пор мы в молодоженов начали играть? — вскидывает брови Харуми, с прищуром наблюдая, как Ллойд оперативно обувает ноги. — С тех самых, как ты покормила меня с рук. Поцелуи на прощание будут? — Настолько понравились панкейки? — расплывается в сахарной улыбке девушка, пока Монтгомери оставляет на ее щеке спешный поцелуй. Харуми желает ему удачи и, когда Ллойд покидает ее квартиру, она закрывает входную дверь на ключ. Девушка стоит еще пару секунд перед дверью, переваривая в голове весь их недолгий диалог, и, сокрушенно вздохнув, направляется к комоду. Под ловким движением рук ящик открывается и из-под темноты виднеется глянцевая поверхность авиабилета в одну сторону, купленный вскоре после визита Генри Хью.

Пообещай мне, Харуми

Требовательный голос в голове вынуждает Харуми сжать губы. Нужно будет найти свободное время в ее довольно плотном графике, чтобы вернуть билет.