Часть 18

В помещении с приглушенным светом витает аромат дорого просекко вперемешку с сизым дымом кальяна со вкусом граната. Мужчины, вальяжно сидящие на креслах, довольно наблюдают, как молодые официантки, чьи лица полностью скрыты масками различных животных, заносят им вазы с различными фруктами и ягодами. Одну из них даже удается слегка шлепнуть за ягодицу, после чего помещение заполняется гнусавым смехом. — Возвращаясь к нашей предыдущей теме, господин мэр, хочу уточнить: как скоро вы планируете избавиться от следующего ниндзя? — начинает разговор один из мужчин, неспешно потягивая алкоголь из своего бокала. — Скоро, — довольно улыбается второй и велит одной из официанток плеснуть в его бокал виски. — Мне казалось, между нами нет секретов, господин мэр. Мы могли бы вам посодействовать в этом вопросе, — деликатно продолжает мужчина, с прищуром наблюдая то, как мэр жадно отхлебывает содержимое бокала. — Какие секреты, о чем ты? — жмурит глаза от терпкости мужчина, с трудом фокусируя взгляд на столе. — Эй, чего столбом стоите, налейте и нашему гостю! — гаркает тот на официантку и последняя, вздрогнув, сиюминутно подлетает ко второму с бутылкой. — Тут такая ситуация… надо действовать осторожно. Все должно выглядеть максимально натурально, мы ведь никаких сенсаций в новостных строках не хотим? Нефритовое королевство может ни о чем не беспокоиться. — Хорошо, — расплывается в улыбке мужчина, довольный ответом. — Кого из ниндзя планируете убрать следующим? — Ллойд, — без тени сомнения выдает мэр, вытирая тыльной стороной ладони губы. — От него избавиться будет довольно сложно, из-за этого следует начать с него. Как только от него избавимся, считай, избавились от всей команды. — Чудесно, — улыбчиво выдает мужчина и переводит взгляд на свои наручные часы. — Рад был с вами пообщаться, господин мэр. Мой рейс перенесли на пять часов утра, так что мне придется покинуть вас раньше. Вы ведь не возражаете? — Нет, конечно. Желаю удачной дороги! — пожимает протянутую руку мэр и, выслушав благодарности за теплый прием, наблюдает, как гость уходит. — Заносчивый засранец. Мужчина до дна опустошает бокал и туманным взглядом цепляется за единственную оставшуюся официантку в помещении. Пьяная улыбка растягивается сама собой и он вертит бокалом в воздухе: — Иди-ка сюда! Мой бокал пустой! — икая, кричит тот и официантке не остается ничего, кроме как просеменить к нему. Девушка аккуратно наливает виски в бокал, пока мужчина буравил ее плотоядным взглядом. — Ты частенько витала где-то в облаках и не сразу подливала алкоголь… — заплетающимся языком начинает мужчина, опуская глаза на бейджик на аккуратной груди, и довольно облизывается. — …Моника. Со своими задачами ты плохо справляешься. Понимаешь, о чем я? Девушка, чье лицо закрыто черной маской с ушками, медленно ставит бутылку на стол, не смея повернуть голову к мэру. Мужчина резким движением хватает официантку за форму и насильно усаживает на собственное колено. Последняя, не издав и звука, послушно сидит, позволяя чужой руке медленно подниматься по бедру вверх под задравшуюся юбку униформы. Официантка наконец расслабляется и ладонью проводит по пиджаку вверх к шее. Мужчина довольно усмехается, думая, что обязательно стянет эту нелепую маску с ее лица позже, и с любопытством наблюдает за ее действиями дальше. Моника пальцами играет с воротом белоснежной рубашки и под одобряющий взгляд двигается к чужому уху, позволяя мужчине услышать аромат ее духов. — А под маской мышки оказывается спрятана та еще тигрица, — хохочет тот и, стиснув в руках тонкую талию девушки, вдруг чувствует на шее холодное лезвие стали. Холодок вызывает мурашки, заставляя застыть в оцепенении. Моника по-прежнему находится близко, прямо у уха. — Пикнешь и я тебя прикончу на месте, — по слогам выговаривает девушка и одним ловким движением руки стягивает с лица маску. — Было весьма опрометчиво воевать против ниндзя, господин мэр. Потому что мы так просто это не оставляем. Ния усмехается, замечая неестественную бледность на лице мужчины, растерявшего всю свою спесь. — И да, это была маска кошки, а не мышки. Грязный ты извращенец. Двери помещения с грохотом распахиваются и до смерти напуганный взгляд мэра цепляет вошедших ниндзя. Ния убирает с его шеи кунай, но мужчина по-прежнему пригвозжден своей заплывшей задницей к креслу. — Ну ты и ублюдок, — плюется под ноги Коул, моментально подлетая к мужчине, и, взяв его за ворот выглаженной рубашки, поднимает его тушу над насиженным креслом. — П-пожалуйста, п-пощадите! — визжит мужчина, со страхом смотря на вытянутый кулак черного ниндзя. В глазах Баккета ни единого намека на пощаду. — Коул, — предостерегающе зовет его Ллойд, неспешно заходя в помещение. Черный ниндзя, слыша слово лидера, сжимает челюсти, но сжатый крепкий кулак опускать не спешит. — Коул. Второе предостережение Ллойда вынуждают взбухнуть на шее Коула играющие желваки. Мужчина, зажатый в стальных тисках Баккета, едва дышит от страха. — Даже марать руки о такого червяка, как ты, мерзко, — цедит сквозь сжатые зубы Коул и брезгливо откидывает от себя увесистую тушу мэра обратно на кресло. Мужчина, крупно дрожа всем телом, трет шею, на которой остались красные полосы от рубашки, и с испугом в глазах наблюдает, как Монтгомери лениво держит курс прямо к нему. Ллойд по пути выхватывает с полки медаль, которой в тот день его не успели наградить. «За отвагу» блестит на позолоченной поверхности, вынуждая Ллойда криво усмехнуться. — Мы в курсе, что ты больше гражданское лицо и на наши кулаки ответить не сможешь. Поэтому мы сначала с тобой душевно потолкуем, а потом передадим тебя в нежные руки полиции, где ты будешь сознаваться во всех смертных грехах, — Монтгомери вертит в руке медаль, пропуская ее сквозь пальцы, и, пододвинув к себе стульчик, садится напротив бледного мужчины. — Можешь начинать свою исповедь: почему Нефритовое королевство и ты так сильно хотели избавиться от ниндзя? — Это они! Они хотели избавиться от в-вас! — заплетающимся от страха языком верещит мужчина. — Их беглянка Харуми на территории Ниндзяго, им нужна была она. Она приговорена к казни! Это все, что я знаю! Пощадите меня! — То есть, чтобы провести мероприятие по ее казни, следовало избавиться от ниндзя, которые бы не допустили этого, — резюмирует Ллойд, слова которого подтверждает мужчина торопливыми кивками. — А какой прок в этом был тебе? Опуская материальное вознаграждение. — Я…я… — мужчина давится собственными соплями, лихорадочно ища оправдания. — Я бы однозначно оповестил вас об этом! Мы бы не избавились от героев! Ни за что! — Дайте уже врезать этому слизняку, — рычит Коул, наступая на завизжавшего от страха мужчину, однако Зейн с Джеем успевают перехватить друга. — Значит, кроме денег, никакой иной выгоды не было, — кивает Ллойд, продолжая играться медалью в руке. — Сейчас поступим так: ты напишешь на листке все имена людей, замешанных в этой истории. Начиная от нефритового гонца и кончая следователем Ли. А потом ты красочно, не упуская деталей, пересказываешь всю вашу заваружку полиции, предоставляя при этом информацию о всех доказательствах. И если вдруг ты где-то слукавишь… — угрожающе понижает тон Ллойд, двигаясь к замеревшему мужчине ближе, и демонстративно зажимает в кулаке медаль. Внутри кулака происходит зеленая вспышка, после которой мужчина, вздрогнув, жмется к креслу. Монтгомери под испуганный до смерти взгляд мэра разжимает ладонь, позволяя еще теплому пеплу осыпаться под ноги. — Если слукавишь, а мы обязательно об этом узнаем, то с тобой произойдет то же самое. Я ясно изъясняюсь, господин мэр?

***

На следующий же день новость о том, что мэр покидает свой пост разносится подобно внезапному цунами — накрывает весь город целиком и полностью. И пока на вакантное место в оперативном порядке ставили какого-то зама с вычурной фамилией, которую Ллойд даже не запомнил, бывший мэр находился под стражей, пока его супруга (скорее всего, тоже бывшая) спешно собирала свои манатки, чтобы вылететь самым ранним рейсом куда-то в Европу. Казалось, череда несчастий прекратилась и наконец в их жизни появилась долгожданная белая полоса: с Кая сняли все обвинения и теперь уже суд занялся бывшим мэром. Ллойд должен был почувствовать наконец покой — вопрос решился и довольно быстро, но в душе залег камень с размером булыжник, перекрывающий временами кислород. И Монтгомери понял в чем причина — будучи убежденным, что Кай заключен под стражу, было легче списать вину за убитого ребенка на него. Но когда стало все ясно, когда вся правда раскрылась, а вся ложь оказалась обнажена, кристально чистая мысль оглушает его не хуже стального молота по черепушке. Если не Кай убийца и даже не мэр, то… пазл в его голове собирается уродливой истиной. Истиной, которая жжет нутро до обугливания. Ллойд ставит цветы на могилу ребенка, стараясь не смотреть на буквы, выведенные на мраморном камне. Каждый раз, приходя сюда, Монтгомери не видит свежих цветов на пыльном мраморе, словно бы сюда никто не приходил. Словно бы об этом несчастном дитя забыли даже его собственные родители. Может у них не хватает смелости взглянуть чудовищной правде в глаза? Или может они не справились с утратой и сами где-то неподалеку погребены? Ллойд не знает этого и именно поэтому, чувствуя ответственность за все происходящее, ритуал он исправно повторяет раз в полгода, иногда и больше. С годами вина не поубавилась, она лишь усилилась — таилась в самых потемках его души и выходила самыми темными ночами наружу из него слезами, криками, кровью. Затапливало его целиком и полностью и Ллойд, просыпаясь на утро после бессонной полной кошмаров ночи, удивлялся тому, как он может быть до сих пор живым. — Вина съедает тебя, как червяк яблоко, — задумчиво тянет Морро над ухом. Ллойд немигающим взглядом сверлит свежие цветы на могиле, не реагируя на провокации, и, позже, прикрыв глаза, поднимает голову вверх. Нет ему тут покоя, он совершил ошибку в этой системе, а теперь безуспешно все пытался состыковать. Этот ребенок где-то далеко и непременно навсегда — Ллойд с этой истиной смирился только сейчас. И пусть даже больше нет возможности просить у ребенка прощения, пусть даже нет возможности его обнять, Ллойд тешит себя мыслью, что в месте, в котором он далеко и навсегда, ребенку весело и хорошо. Может этот малыш осуществил свои мечты или увидел своих бабушку и дедушку? Ллойд открывает глаза, смотря на пушистое облако прямо над ним. Может где-то, где дальше, чем стратосфера, дальше, чем Солнечная система и Млечный путь, дальше, чем вся Вселенная, где заканчиваются переживания, где проблемы уже не имеют абсолютно никакого значения, где душа освобождается от оков невыносимой реальности — может там малышу стало чуточку лучше? — Человек закапывает труп в землю, но по-прежнему задирает голову к небу, — фыркает Морро над ухом и Ллойд снова видит лишь молчаливое тучное небо над собой. — Какие мечтательные существа. Ллойд промаргивает наваждение, опуская голову обратно к принесенным цветам. Последние лежали ровно там же, где он их оставлял. Монтгомери мысленно прощается с ребенком и идет в сторону машины. Живые еще не освободились от оков реальности, а значит им следует продолжать выживать.

***

— Короче! Сегодня в восемь ноль ноль встречаемся в Храме. Будут все! И выпивка! Нам надо отметить нашу победу как следует! — в трубке слышится воодушевленный голос Джея, пока Ллойд, шумно вздохнув, въезжал во двор. — Пока не могу ответить смогу ли, — бросает Монтгомери, усиленно пытаясь припарковать машину на единственное свободное место во дворе между криво припаркованным мерсом и дорогущей бэхой. Та еще задача. — Идиоты, кто так паркуется… — Ллойд, в каком смысле ты не можешь?! — верещит в трубку Уолкер, превышая все допустимые уровни децибела. Ллойд кривится от визга друга, не бросая попыток припарковать чертову машину. — Ллойд, не придти нельзя! Ты обязательно должен быть с нами! К тому же, как я объясню Харуми твое отсутствие? Хотя ей с удовольствием окажет компанию и Коул… — Ты урокам манипуляции у Смит набрался? — Ллойд, припарковавшись, наконец глушит мотор и выходит из машины. — Во сколько? — Видишь, манипуляция сработала! И нет, Ния сама берет у меня уроки… Ай, не бей так больно! — кричит куда-то в сторону Джей, пока Монтгомери держал курс к дому. — Короче! В восемь часов вечера! В храме! И, как лидеру команды, тебе дается нереально ответственная миссия принести с собой туалетную бумагу, потому что мы забыли ее купить. Как слышно? Прием! — Я понял тебя: в семь, туалетная бумага. Что-то еще? — устало вопрошает Ллойд, заходя в лифт, и тыкает на кнопку своего этажа. — Да и еще, — Уолкер по ту сторону трубки явно чем-то копошится, чем заставляет Ллойда усиленней прижаться ухом к динамику. — И бери с собой хорошее настроение! Потому что мы планируем от души оттянуться! — Принято, — расплывается в легкой улыбке Ллойд и, попрощавшись с другом, наконец открывает ключом квартиру. Как только дверь отворяется, прямо с порога на Монтгомери прыгает Харуми, заключая того в объятия. — Как же долго! Я чуть не съела твой кусок торта, — жалуется девушка, получая легкий поцелуй в губы. — Можешь съесть, я не обижусь, — улыбается Ллойд и, разувшись, наравне с Харуми следует в сторону кухни. — Ну уж нет. Вообще-то я готовила его для тебя, — цокает та и с удовольствием замечает на лице Монтгомери явственно описанный восторг от увиденного: на столе разложены блюда, в стороне стоит бутылка шампанского и общую романтическую атмосферу завершают свечи в центре. — Ух ты… — завороженно вздыхает Ллойд и Харуми, пустив смешок от такой забавной реакции, тянет его вглубь кухни. — Мы должны были вместе все приготовить, но ты все организовала сама… и все так круто сделала. — Если бы кое-кто не опаздывал, то приготовили бы вместе, — беззлобно пожимает плечами девушка и садится за пододвинутый стул. Монтгомери садится напротив, не теряя восторга в лице, и тянется к бутылке шампанского. — К тому же это ты все купил, я лишь оформила. Так что тебе спасибо. — Переезжай ко мне, будем устраивать такие свиданки каждый день, — улыбчиво подмигивает Ллойд, разливая по бокалам игристое под веселый смех девушки. — Ну уж нет! Больше я на такое не подпишусь! Ты сказал, что мы можем провести свидание у тебя, но ты не упоминал, что при этом нужно будет наводить порядок в доме! Аферист, блин. — Признаю, за бардак мне было стыдно, — честно сознается Монтгомери и передает бокал с шампанским Харуми. — Не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Давай выпьем за нас. — За нас, — поддерживает его девушка и, чокнувшись с ним бокалом, делает глоток. — Но не думай, что я забыла о своей заблокированной карте. Одним свиданием ты не отделаешься. К твоему сведению, в тот день в магазине я выглядела полной дурой. — Могу представить, — смеется Ллойд, за что мгновенно получает несильный удар в плечо от девушки. — Ладно, не обижайся. Кстати говоря… недавно мне звонил Джей по поводу сегодняшней встречи. Если не хочешь, мы можем не идти, — начинает Ллойд и осекается, когда девушка мотает головой: — Думаю, пойти все-таки стоит. Ниндзя заслужили эту вечеринку и в такое время вам лучше сейчас держаться вместе. И я не против провести с ними время. Пойдем вместе, я уверена, там будет весело, — Харуми вновь делает глоток и, смакуя карамельный вкус шампанского, вертит в руках ножку своего бокала. — Я рада, что все решилось. Когда я вспоминаю о прошлом, мне кажется все это кошмарным сном. — Точно, — заключает Ллойд, взглядом зацепившись за клубнику на куске сливочного торта. В компании с этой девчонкой он мог расслабиться каждой клеточкой своего тела: с ней было хорошо и в рефлексии, и в беззаботной радости. Монтгомери ловит ее ладошку на столе и переплетается с ней пальцами. Харуми тоже молчит, лишь наблюдая за их руками разделяющие стол. В воздухе помимо запахов вкусной еды и карамельного аромата шампанского появляется нечто иное: нечто откровенное, душевное, исходящее из самой глубины души. Ллойд пальцами гладит мягкую ладошку Харуми, по уши окунаясь в омут спокойствия и уюта. Кажется, что весь мир застыл за окном и реальность сузилась до размеров кухни его квартиры — не имело значения буквально ничего, когда ее ладошка была спрятана в его руке. Как нечто драгоценное, как дети прячут последнюю любимую конфету, как обычно берегут дорогой бриллиант в пять карат. — Я люблю тебя, — Ллойд говорит шепотом, боится нарушить этот вакуум спокойствия и умиротворения, а Харуми не переспрашивает: убеждается во всем в его любовном взгляде на нее. Девушка медленно встает с места и, нагнувшись над столом, целует его. Ллойд ловит ее губы, неспешно отвечая на поцелуй, и прерывается, чтобы встать со стола и поймать прыгнувшую в его объятия Харуми. Их поцелуй со вкусом карамели и нежности. От нее по-прежнему пахнет ее вкусным шампунем, на губах у нее ягодный бальзам, который Ллойд уже весь стер в поцелуе. Харуми окольцовывает его шею, зарываясь пальцами в его блондинистые волосы, и Ллойду требуется пара секунд, чтобы сориентироваться в пространстве и найти в собственной кухне выход. Поцелуй с ленивого плавно перетекает в настойчивый. Градус в доме повышается: то ли от нагретого готовкой воздуха, то ли от всего вместе сразу (под влиянием шампанского), Ллойд не знает, но собственная футболка оказывается стянута с плеч и бесхозно скинута куда-то под ноги. Пройти по-человечески в спальню или на худой конец в гостиную оказывается чем-то непостижимым. Они так и остаются в коридоре, перетекая то к одной стене, то к другой, пока не сталкиваются с комодом, который тут же оказывается ими оккупирован. Монтгомери уже хочет стянуть ее перекошенное набок платье, однако тут же замирает от стука в дверь. Харуми в его руках каменеет, хлопая глазами. — Подождем, может сами уйдут, — шепчет Ллойд, однако девушка, не разделив с ним гениального плана, сохраняет десять сантиметров безопасности между ними и вновь прислушивается. В дверь снова стучат, теперь уже настойчивее, вынуждая Ллойда тяжело вздохнуть. Момент потерян. Монтгомери поднимает с пола футболку, натягивая ее на себя обратно, пока Харуми старательно приводила свой внешний вид в порядок. Ллойд щелкает замком и открывает дверь, замирая от вида незванного гостя. Кай хлопает глазами, переводя взгляд с Ллойда на Харуми за его спиной, и цокает языком: — Упс, что-то это мне напоминает… Чипсы у тебя есть? — вскидывает бровь Смит и, дождавшись запоздалого «нет» от опешившего друга, пожимает плечами. — Зато у меня есть. И дай мне пройти, я же гость! Ллойд недоуменно наблюдает, как Кай проходит в дом и, присвистнув от вида на кухне, плюхается на диван в зале. — Ты не хочешь объяснить, что происходит? — скрещивает руки на груди Ллойд, наблюдая, как Кай тем временем открывал пачку чипсов. — Меня выгнала Скайлор, — поясняет шатен и закидывает чипсинку в рот. — Обиделась, все дела. Но мы помиримся, — жует чипсы Кай и, чуть подумав, добавляет: — Надеюсь. — Конечно обиделась, после того, как ты планировал сидеть в тюрьме лет десять. На что вы только рассчитывали? — фыркает Харуми и, откинув волосы за спину, хмуро шурует в сторону кухни. — Я заварю чай. Кай молчаливо провожает стремительно удаляющуюся макушку Харуми и вскидывает бровь: — Меня только что назвали олухом? — Но где ты будешь жить пока вы со Скайлор не помиритесь..? — вопрошает Ллойд и проходит в гостиную, садясь на диван рядом с другом. — Ну… Ния съехалась со своей подругой, Джей не умеет готовить, у Коула кто-то на днях приезжает, Зейн вообще в башне Борга живет, у Ву я не хочу, моя старческая спина, почуяв тренировки и подъем в пять утра, скажет мне покеда. Так что у тебя дружище! — задорно заключает Кай, воодушевленно хлопнув замеревшего внезапной новостью друга по спине. — Готов спать на полу и даже не храпеть. Ладно, про спать на полу это я перегнул, если что. Готов просто не храпеть и готовить на своем огоньке, чтобы ты не платил за газ. Ну не сосед, а мечта, да? — Даже не знаю, как на это реагировать… — сдерживает тяжелый вздох Ллойд и поднимает взгляд на Кая, когда тот хватает его за руку. — Ллойд, ну правда, мне больше некуда идти. Мы со Скайлор жили больше года вместе и другого жилья у меня нет. Понимаешь? — Смит заглядывает прямо в душу, так что Ллойду приходится слегка отодвинуться от друга. — Ты что, пил? — Кай вновь принюхивается, приближаясь ближе, и Ллойд снова отодвигается от него. — Ты пил! И мне не предложил! — У меня, к твоему сведению, была свиданка вообще-то, — цедит сквозь зубы Ллойд и вновь задумывается над словами друга. — Касательно твоей проблемы, Кай. Ты можешь остаться тут ненадолго… — Ллойд, ты лучший! Это, кстати, тебе, — Кай пихает ему в руки недоеденную пачку чипсов и, встав на ноги, идет в сторону кухни. — Харуми, налей мне тоже! Монтгомери сокрушенно вздыхает, сдерживаясь от ругательств. Ладно, они ведь должны помогать друг другу… — Ничего себе даже свечи зажгли! — визжит на кухне Смит. — И тортик мне оставили!

***

Ллойд, Кай и Харуми приехали к Храму ровно в семь тридцать, однако все ниндзя оказывается уже были в сборе. Смит, завидев в толпе красноволосую макушку Скайлор, незамедлительно ретируется к ней и Ллойд, наконец почувствовавший облегчение, хочет уже повести Харуми в сторону их тренировочных матов для разговора, однако девушка, засучив рукава, уже держала курс в сторону девчонок, которые в это время нарезали овощи к мясу. Атмосфера царит дружественная. Джей шутит шутки, от которых поневоле расплываешься в улыбке, а Скайлор, забыв об обиде и обещания бойкотировать шатена до конца своих дней, уже отчитывала его за съеденную нарезку, в то время как Харуми и Ния звонко смеялись над происходящим. — Угадайте, что у нас сегодня в меню? — Коул заходит в помещение, держа в руках две большие коробки с едой, и мгновенно ловит слухом счастливое «Шашлык!» со стороны Джея. — Верно! Который приготовит нам Зейн. — Спасибо, я узнал об этом только что, — сдержанно уведомляет ниндроид, после слов которого друзья заливаются смехом. — А где мастер Ву? — интересуется Харуми, когда не видит среди всех присутствующих сенсея команды. — Дело в том, что у нас традиция такая: закатывать вечеринку в то время, когда сенсей Ву ложится спать, — беззаботно пожимает плечами Уолкер. — При нем мы ведем себя прилично, а потом, когда он засыпает, ведем себя как всегда. Он сначала говорит, что точно не уснет, пока мы все не разбежимся, но потом все равно засыпает, даже если в Храме будет целую ночь галдеж! У него режим такой уже не первый год! — Или век, — пускает смешок Кай. — Ребят, у нас закончился перец! — кричит из кухни Скайлор. — Предлагаю не изменять традициям, и поиграть на камень ножницы бумага. Проигравший идет за перцем, — предлагает Коул, после слов которого Джей хохочет: — Предлагаю сразу отправить Ллойда! Он всегда проигрывает в камень ножницы бумага. — Чего? — поднимается с места Монтгомери и усмехается, расправляя широкие плечи. — Сегодня точно не моя смена. Давайте играть.

***

— У вас картой или наличными? Чертов Джей, думается Ллойду, однако тот вместо этого с улыбкой выдает: — Картой. — Спасибо за покупку. До свидания, — произносит дежурные фразы продавец за кассой и Монтгомери выходит из магазинчика с перцами в руках. Стоило ему, конечно, взять пакетик, однако в этот момент Ллойд думал лишь о том, что нужно было вытянуть ножницы вместо бумаги. Он, черт возьми, проиграл в первом же раунде! На улице заметно похолодало, так что Монтгомери, сунув перцы в карманы толстовки, идет обратно к Храму. Уже порядком стемнело и в районе, в котором, сколько себя помнит Ллойд, ни разу не работали фонари, он идет чисто интуитивно по заученной тропинке. Все-таки жизнь в Храме многому его научила. Ллойд улыбается собственным воспоминаниям и, подняв взгляд на дорогу, замирает на месте. Холодок, который прошелся по его телу неприятным ознобом, точно не из-за ночного ветра. Ужас сковывает конечности — не двинуться ни на сантиметр. Ллойду кажется, что он вновь попал в необъяснимый кошмар, ведь другого объяснения этому нет. Легкие горят от недостатка кислорода, но, кажется, если Ллойд вдохнет, то точно почувствует запах отвратительной крови. Через дорогу, уставившись на него большими глазами, стоит мальчик. Тот самый мальчик, которого он убил.

Как это возможно?

Монтгомери делает неуверенный шаг вперед и вдруг видит, как мальчик срывается с места прочь. Он уносится ровно до того момента, пока не скрывается в непроглядной тени, растворяясь в мрачной темноте. Ллойд чувствует необходимость побежать за мальчиком следом, однако не может даже сдвинуться с места. Монтгомери обессилено делает шаг, потом второй и позже со всех ног срывается в бег.

Не за ним. А от него.