Часть 19

Жизнь полностью вернулась в прежнее русло: дом, работа, тренировки, в худших случаях встреча с ненавистными журналистами и в лучшем — слишком короткие свидания с Харуми из-за навалившихся дел. Хотя в какой-то степени последнему пункту способствовал и Кай, третий день подряд оставаясь в доме Ллойда. Делить квартиру с другом особого труда не составляет, но удовольствия лишает знатно — по-крайней мере потому, что теперь вместо двух бесхозно откинутых носков теперь валялись четыре — все в разных углах и отчего-то в разной цветности. Ллойд буравит взглядом невидимую в пространстве точку, с каждой секундой утопая в бездне мыслей. Это было похоже на болото: каждый раз, как Ллойд внушал себе мысль решить одну проблему, то с ужасом замечал, что его беды, доходящие изначально до колена, теперь едва давали ему дышать. Убитый им ребенок все не давал ему покоя. Его удивленный образ так крепко впечатался в память, что, даже тогда, когда он закрывает глаза, то вновь видит эту темную улочку с мрачным детским силуэтом. Как бы странно это не звучало, но Ллойд впервые увидел мальчика после его смерти. — Да, кукуха капитально поехала… — зевает от скуки Морро, незаинтересованно обводя взглядом сгорбившуюся фигуру Ллойда. Нет-нет-нет. Мальчик не может быть плодом его фантазий. Ллойд мотает головой, зарываясь пальцами в лохматые волосы, и сжимает их у корней. Нет, он однозначно видел мальчика там вживую. Они смотрели друг на друга. Ллойд это ни с чем не спутает. Он безуспешно пытался найти любую зацепку в камерах видеонаблюдения, однако все оказывалось безрезультатным: глупо было надеяться на такую роскошь, как видеокамера, в переулке, в которой в ночное время не работают даже фонари. А искать мальца по камерам всего Ниндзяго было подобно поиску иглы в стоге сена — энергозатратно и весьма неэффективно. Но если даже и допустить мысль, что мальчик жив, то логически верно будет предположить, что могила должна оказаться пустой. И единственный способ проверить это… выкопать могилу. Монтгомери расширяет глаза от промелькнувшего ужаса. Нет, он однозначно не будет делать то, о чем только что подумал. Ллойд давит ноющие виски пальцами и мысленно копается в прошлом, пытаясь выудить из самых недр какие-либо зацепки еще. Что он упускает? Здесь ведь однозначно должна быть ошибка! — Или ты просто шизик, — насмешливо комментирует Морро над ухом, усмехаясь, когда Ллойд вновь его игнорирует. — Объясни мне, как так получилось, что, убив злодея, ты чувствовал победу, а, сделав тоже самое с другим человеком, ты уже слетел с катушек и видишь в темноте паранормальную хрень? Не знал, что ты насколько тонкой душевной организации сопля, ха! Ллойд сжимает корни волос на затылке, чувствуя приближающуюся мигрень. Складывалось ощущение, что мозг безвозвратно скукоживался до состояния сухофрукта от бурных мыслительных процессов в голове. Нет, здесь точно должна быть какая-то осечка, найдя которую Ллойд вставил бы во все пробелы недостающие кусочки. — Перестань уже искать несуществующие оправдания и признайся наконец самому себе, что это ты убийца ребенка, — лепечет над ухом Морро, а Ллойд до хруста хрящей сжимает пальцами уши, пытаясь приглушить змеиный голос Морро. — Что? Нет сил слышать правду? Ты так отчаянно пытался повесить на Кая клеймо убийцы, что сейчас задыхаешься от одной только мысли, что убийцей на самом деле оказываешься ты. Ллойд едва разбирает слова от пронзающей череп мигрени, чувствуя, как старательно смётанные швы под натиском ядовитых слов Морро один за другим распарываются. Нужно принять таблетки, иначе он сломается пополам. Монтгомери, сжав челюсти, через силу волочит себя к кухне с блистером таблеток, пока в голове сквозь марева адской боли, пронизывающий затылок, будто сквозь вакуум долетал истерический смех Морро. Ллойд непослушными руками хватает блистер с полки и, открыв, проглатывает судорожный вздох. Блять, как невовремя. — Что, травиться уже нечем? — противно хохочет Морро, пока Монтгомери с рыком откидывает от себя пустой блистер. Как он забыл купить таблетки? — Может уже и подохнешь наконец, там заодно и перед убитым мальцом извинишься, ха! Ллойд с грохотом падает на пол, больно ударившись виском о стол. Все тело сейчас — один огромный пульсирующий сгусток боли. И каждое прикосновение к нему равно пытке, удару в двести двадцать вольт. Монтгомери нещадно ломает ногти о пол. Уже нет сил терпеть эту адову муку. Нужно кое-как доползти до телефона и набрать скорую. С такой мыслью Ллойд пытается собрать утекающие сквозь пальцы силы и видит, как на истертый линолеум капает кровь с виска. Кажется, он знатно приложился. Нужно встать. Нужно собрать все силы в кулак и наконец дойти до телефона. Ллойд предпринимает безуспешную попытку доползти до телефона на четвереньках, однако поскальзывается на небольшой луже собственной крови и смачно шлепается челюстью на пол. Перед глазами двоится вся квартира и Ллойд, превозмогая пронзающую череп боль, с рыком переворачивается на спину. Во рту чувствуется металлический привкус крови от прокушенного языка. Ему и жарко, и холодно, и дурно — все вместе, умноженное на десять. — Как же ты жалок, Ллойд, — ехидно хохочет Морро. Монтгомери не в силах ответить, лишь судорожно хватает ртом критически недостающий кислород, и с ужасом наблюдает, как Морро, расплывшись в жуткой улыбке, седлает его. Он медленно, почти с нежностью обхватывает длинными липкими пальцами его шею и еще шире расплывается в своей безумной улыбке. — Сдохни, Ллойд. Нежность вмиг сменяется в грубую крепкую хватку. Морро, бешено выпучив глаза, яростно сжимает пальцы на шее барахтающегося Ллойда и беспорядочно выкрикивает громкое «сдохни!». Легкие горят от недостатка кислорода, а голова, насквозь прошитая мигренью, болела со страшной силой. Ллойд пытается удержаться в сознании и и предпринимает попытку ладонями нащупать пальцы Морро, чтобы скинуть их с себя, однако, чуть ли не до крови царапая собственную шею, с ужасом осознает, что пальцев Морро на нем нет. — Какое же ты ничтожество, — брезгливо шипит ему в лицо Морро, а Ллойд расфокусированным взглядом водит по сторонам, вконец смирившись с собственным проигрышем, как вдруг натыкается на выпавший на пол блистер и пару таблеток рядом. Бляять. Монтгомери, превозмогая боль, тянется к выпавшим таблеткам, однако, так и не дотянувшись, проваливается в темноту.

***

Ллойд просыпается от сильной жажды под пиликающий кардиограф. Затуманенный взгляд натыкается на белый потолок, потом медленно перемещается на стерильно белые стены и останавливается на возвышающейся над ним капельницей. В палате никого кроме него не оказывается. Мозги словно бы утекли из его ушей и взамен им напихали в голову вату, смоченную в спирт: плотную и вонючую. Общее чувство разбитости завершает тяжелое тело, налитое свинцом. Складывалось ощущение, что каждый его палец весил почти под тонну, ведь даже выдох из его грудной клетки выходил мучительно тяжело. В Ллойде с трудом крутились шестеренки во всем его чертовом заржавевшем механизме. Монтгомери, шипя проклятия, отрывается от подушки и, поборов темные пятна в глазах от внезапного подъема, хмуро наблюдает за воткнутыми в его руку иглами. Ллойд бесхозно смахивает их с себя, зашипев, когда игла совсем не нежно выходит из вены, и зарывается пальцами в взмокшие волосы. Голова и так раскалывалась, а теперь, когда кардиограф отчего-то начал пиликать с еще большей силой, казалось, еще чуть-чуть и голова расколется надвое. В палату на шум вбегает медсестра и, что-то причитая, заставляла Ллойда обратно откинуться на подушки. — Сколько я был в отключке? — Монтгомери по-началу свой голос даже не узнает: настолько он был хриплым и обессиленным. — Примерно двенадцать часов. Вам нужно находиться в покое! У вас лекарственная интоксикация, — тараторит противным писком медсестра и уже хочет вколоть иглу от капельницы и прищепку кардиографа обратно, однако Ллойд ее останавливает. — Давайте только без этих штук. Медсестра в ответ что-то недовольно бурчит, однако попытки воткнуть иглы в Ллойда прекращает. — В коридоре у вас гости. Я их сейчас приглашу сюда. Монтгомери лишь обессилено угукает, массируя виски, пока медсестра, взяв медкарту и какие-то документы еще, шла в сторону двери. — Ллойд! Мы чуть с ума не сошли, пока ждали у двери! — первее всех в кабинет влетает звонкий Джей, на которого строго шикает Ния, пока остальные ниндзя окружили кровать Монтгомери. — Если бы Кай не зашел к тебе, то страшно представить чем бы все обернулось, — вертит головой Ния, останавливаясь рядом. Ллойд просит ее дать ему стакан воды и младшая Смит мигом находит графин и стакан на тумбе. — Как ты? — обеспокоенно вопрошает Кай, смотря, как друг жадно опустошает стакан с водой. — Ты нас жутко напугал. — Еще бы! Сказали, что у тебя какая-то интоксикация от очень хренового препарата! Хотя ты не говорил, что болеешь! — активно жестикулирует Коул. — Мы места себе не могли найти! — Теперь все в порядке, не переживайте, ребята, — обнадеживающе улыбается Ллойд, обводя всех взглядом, и сжимает губы, не находя среди всех конкретного человека. — Харуми здесь нет? — Она была тут все это время с тобой, но буквально пятнадцать минут назад ушла. Ей нужно было на работу, — отвечает Зейн, а Монтгомери, не замечая, с какой силой сжал одеяло в руках, расслабляется. — И вообще! Почему ее первой впустили к тебе в палату, а нас нет?! — негодует Коул, скрещивая руки на груди и хмуро переводит взгляд на пустившего смешок Джея: — Потому что медсестра поняла, что ты здесь Ллойду не дашь нормально отдыхать. Ллойд, тебе надо было видеть, как Коул каждые полчаса просил у медсестрички американо! — в голос смеется Уолкер. — А потом она сказала, что у нее есть только девяносто шести процентный спирт и пластыри, чтобы заткнуть ему рот, — усмехается Кай и примирительно поднимает руки, когда Баккет переводит испепеляющий взгляд на него. Идиллию в палате прерывает размеренный стук в дверь. Все присутствующие оборачиваются к ней: из-за двери виднеется виновато улыбающийся Гармадон. — Не могли бы вы оставить нас с сыном ненадолго? Ллойд щурит глаза, смутно представляя для чего отцу понадобилось беседовать с ним тет-а-тет, и наблюдает, как друзья, пообещав зайти позже, по одному покидают его палату, пока они с отцом не останутся одни. Гармадон, чье напряжение прямо-таки чувствуется в воздухе, пару минут не решается подойти к Ллойду. — А здесь неплохой вид, — присвистывает Гармадон, остановившись у окна так, что Монтгомери не мог увидеть его лица. Ллойду его лица видеть и не надо, он по его напряженным плечам понимает, что кое-что случилось. И это кое-что отчего-то в воздухе витало гарью. — Тебе уже лучше? — Давай на чистоту: что случилось? — хмурится Ллойд, решая задавать вопросы прямо в лоб, и с трудом приподнимается на локтях. — Ллойд, я… — Гармадон переводит взгляд на сына и, не сумев вынести зрительный контакт, вновь косится в сторону окна. Ллойд ловит в его глазах проблеск вины и чувствует, как под ребрами начинает неприятно свербеть от ожидания. — Мне очень жаль Ллойд. — За что…? — с осторожностью сапера спрашивает Монтгомери. Задает вопрос так, словно бы после следует большой всеобъемлющий «бух!», который снесет не только его башку, но и всю больницу следом. Гармадон сильнее горбится над подоконником, а Ллойд, еще больше хмурясь, за отцом наблюдает. Чуйка подсказывает приближение какой-то хрени — какой именно Монтгомери распознать не может, но догадывается, что по масштабам больше чем «серьезно». — Мне за все жаль, — глухо отзывается Гармадон, пока Ллойд, замерев, вслушивался в слова. — Я худший отец и я… у тебя есть право ненавидеть меня. Струнки нервов по одному лопаются с каждой последующей минутой могильной тишины. Ллойд не отрывает взгляда от отца, а мысль, которая только что его озаряет, грозится расплющить его прямо по белоснежной стенке палаты. — В одну из наших встреч ты задал мне вопрос: «Вижу ли я кого-нибудь», — уголок губ нервно дергается, пока Ллойд с треском ткани сжимал в кулаке простынь. Проблема оказалась чудовищна по масштабам. — Ты этот вопрос задал неслучайно, верно…?

***

Деревня *****

Гармадон, укутавшись в безразмерный пыльный плащ, угрюмо шел по пустой дороге. В деревне, которая с недавних пор оказалась отрезана из-за еще одной катастрофы от большого города неподалеку, медленно пустела. Кто мог уезжал отсюда прочь — Гармадон видел эту прервавшуюся чужую жизнь в окнах заброшенных домов, стены которых еще не успели остыть одиноким холодом. Гармадону кажется, что он тоже такой же «дом». Брошенный, много лет назад, а теперь этот холод деть некуда, им лишь плеваться получается. На пыльной земле он взглядом замечает женщину в лохмотьях: та, что-то про себя причитая, теребит четки в костлявых грязных руках, и в упор смотрит на проходящего мимо Гармадона. Последний, давно растерявший за долгие годы скитаний брезгливость, награждает старуху мимолетным взглядом и думает, что стоит посетить другую деревню, чтобы мало-мальски подкрепиться. — Стой! — гаркает старуха сзади и Гармадон, остановившись, оборачивается назад. Старуха с еще большей скоростью теребит несчастные четки так, что, кажется, вот-вот и они порвутся. Гармадон демонстративно окидывает хмурым взглядом незнакомку с головы до ног и фыркает: — Чего тебе? — Я знаю что тебе нужно, — шепчет старуха, безумно выпучив глаза, и, хихикая трескучим смехом, медленно идет к нему, прихрамывая. Гармадон смотрит с нескрываемым презрением и, вздернув полы своего плаща прежде, чем их коснется старуха, недовольно смотрит на ее протянутую грязную мозолистую ладонь. — Дай мне руку. Гармадон переводит нечитаемый взгляд с ее руки на нее саму и бросает: — Говори, что хотела, и проваливай. — Я знаю чего тебе не хватает в твоей жизни, Гармадон, — по слогам выговаривает старуха, пока мужчина, услышав собственное имя с ее уст, от ступора расширяет глаза до состояния идеально круглых блюдец. Кто она такая, черт возьми? — Ты так отчаянно пытаешься убить собственное дитя. Гармадон, неосознанно прикрывает свой меч на поясе, пока старуха заходилась в скрипучем безумном смехе. Он действительно недавно столкнулся с ниндзя и вновь пытался убить Ллойда. Но откуда ей об этом известно..? — Но, на самом деле, тебе не его смерть нужна, — змеей шипит старуха, все заманивает его и, найдя в темных глазах едва уловимый интерес, расплывается в безумной улыбке. — Разлад между родителями и детьми. Очень широкая проблема, но она решаема. Ты пытаешься внушить всем, что хочешь убить сына, но суть в том, что смерть собственного ребенка тебя уничтожит. Ты хочешь быть ближе к своему ребенку, стать ему наконец отцом, но ты это чувство отчаянно пытаешься в себе скрыть. — Откуда… — начинает хмуриться Гармадон и, вмиг выудив свой меч из ножен, прикладывает сталь к шее старухи. Последняя заходится в еще большем смехе, пока Гармадон, сжав челюсти, ждал продолжения. — Кто ты? — Та, кто может решить твою проблему, — хихикает старуха и кивает на его плащ. — У тебя пару золотых в кармане. Я решу твою проблему за сумму, которую ты мне дашь. — Я тебе ничего не собираюсь давать, — цедит сквозь зубы Гармадон. — Отвечай на мой вопрос. Иначе сдохнешь. — О нет, я не сдохну, — обнажает гнилые зубы старуха. — Иначе кто решит твою проблему? Твой сын в глубине души тоже не хочет воевать с тобой. Ты этого не видишь, но вижу я. Я могу сделать так, что вы будете очень дружной семьей. Прямо как ты и хотел.

Прямо как ты и хотел.

Гармадон упускает момент, когда собственная рука с мечом начинает мелко дрожать. — Ты упустил свою любимую жену, упустил и сына. Упустил всю семью, — змеей шипит старуха. — Но сына вернуть все еще возможно. — Как? — с недоверием щурится Гармадон и старуха расплывается в улыбке. — Так идем за мной. И я покажу тебе как.

***

— Это было после нашей битвы, в которой я тебя зацепил за плечо. Тогда я не успел еще отмыть свой меч. А ей достаточно было лишь одной капли, чтобы «помочь мне». Ллойд, расширив от ужаса глаза, замер на кровати, не отрываясь от отца. Исповедь, выложенная Гармадоном на блюдечке, стоила Ллойду парализованных конечностей и судорожных вздохов. — Мне нужна эта деревня, — одними пересохшими губами шепчет Ллойд и хочет уже подорваться с кровати и сорваться к той старухе, однако Гармадон продолжает: — Эту деревню я уже неоднократно посещал. Она заброшена. И той старухи там нет, — отрезает мужчина и наконец поднимает глаза на Ллойда. — Когда я узнал, что ты оказался в больнице, на ум сразу пришла она. Это было давно и желания прошлого меня не совпадают с моими желаниями сейчас. И все же ответь мне: ты видишь это проклятье? — Я вижу Морро, — выдает Ллойд и осекается на полуслове. Он и думать не смел, что когда-нибудь кому-то озвучит свой кошмар воплоти. — Я уже догадывался, что Морро им быть не может, но сейчас полностью убедился в этом. Это не Морро, и даже не мое воображение. Облегчение от осознания сказанного дало Ллойду наконец вдохнуть полной грудью. Это всего лишь какая-то проклятая хрень. Сколько он от таких избавлялся? И в этот раз избавится. Пусть даже деревня уже и исчезла с лица земли. Ллойд просто так руки не опустит. — У тебя есть догадки куда эта старуха могла пойти? — задумчиво вопрошает Монтгомери, а Гармадон скрещивает руки на груди. — У меня есть догадки, что она вообще уже подохла. Нужно рассказать Ву, может… — Нет, — жестко обрубает речь отца Ллойд. — Ни слова сенсею и остальным. С этой проблемой я разберусь сам, — он выдерживает паузу, зацепившись взглядом за видимую только ему точку в пространстве. Клубок начинает медленно, но верно распутываться. — Эта проклятая хрень частенько говорила мне о чем-то, что я когда-либо делал. Он описывал мои слова и действия, трактуя по своему… а это значит, что этот Морро имеет сознание. Он не просто какое-то безмозглое существо. А… нечто осознанное. — Дух? — подсказывает Гармадон и видит, как Ллойд поднимает на него решительный взгляд. — Организуй мне встречу с Нейро. — Нейро…? Зачем тебе этот телепат нужен? Старуха, небось, давно померла. — А он будет работать не со старухой, а с Морро, — выдает Ллойд и кивает самому себе. — Если мои догадки верны, то Нейро сможет выудить из Морро нужную нам информацию.

***

День в больнице проходит со скоростью улитки: Ллойд не знает, сколько просидел на своей кровати, сгорбившись над подушкой, и пытался все обмозговать. Он отказывается от бесцветной каши на ужин и, приняв пилюли с рук медсесетры, продолжает взглядом сверлить белоснежную стену напротив. Нейро отец найти так и не смог. И все же Гармадон заверил его, что к завтрашнему дню обязательно найдет телепата или, на худой конец, взамен него обязательно найдет другого. Ллойд, получив сообщение отца, заметно расслабляется. Значит вопрос с Морро точно решится завтра. Но а пока… Мальчик с впалыми удивленными глазами в ночной подворотне не покидал голову Монтгомери ни на секунду. Может его брат? Или иной родственник? А может просто похожий мальчик? Ведь Ллойд посещал могилу… Монтгомери от озаривший мысли забывает сделать вдох. Приходя на могилу, ему каждый раз казалось, что ее никто кроме него не посещает. Она была заброшена, словно за ней никто не присматривает. Может, потому что на самом деле присматривать там не за кем? — Или присматривать некому, — фыркает Морро. — Бедные предки мальца спились и сдохли от горя. И они однозначно в гробу перевернутся, если убийца их сына выкопает их ребенка. Хотя бы сейчас оставь этого бедолагу в покое. Мало того, что ты убийца и шизик, да еще и психопат! Собрал в себе все комбо, браво! — Надо же кто пришел, — усмехается Ллойд, не смотря в сторону появившегося Морро. — Скажи мне по десятибальной шкале, какова вероятность того, что тебе известна информация о том, кто умер, а кто нет. Ллойд видит, как Морро выпучивает глаза и совершенно не торопится с ответом. Он медленно забирается на кровать с ногами, вглядываясь бешеными глазами в так и не сдвинувшегося с места от ужаса Ллойда. Последний чувствует, как холодный пот тонкой струей стекает по его телу. — А как ты думаешь, много желающих появится, чтобы выкопать детскую могилу? Или ты свой позорный план будешь осуществлять в одиночестве? — Обычно это ты толкаешь меня на безумные идеи, — дергает уголком губ Монтгомери, поднимая взгляд на безумного Морро напротив. — Что стало в этот раз? Для тебя это оказалось слишком аморально? Ты ведь пытаешься найти во мне темную сторону. Я сомневаюсь, что ты нимбом над головой обзавелся. Тут только два варианта: ты знаешь то, чего не знаю я. И если я узнаю, что на самом деле я не причастен к убийству ребенка, то ты лишишься единственного рычага давления на меня. Морро молчит: стоит лишь непозволительно близко так, что Ллойд видит каждый красный капилляр на его пожелтевших белках глаз. На лбу и щеках у него взбухли черные вены, а зеленые пятна по телу начали еще больше темнеть. — А какой второй вариант? — хрипит Морро и, расплывшись в страшном оскале, спешно подносит длинный липкий палец с отросшим пожелтевшим ногтем к губам Ллойда. — Нет, не говори. Я попробую угадать второй вариант, — ехидно шепчет Морро и скользит желтым отросшим ногтем по коже Ллойда вниз к подбородку. — Знаешь, сколько бы ты не пытался очернить меня, но я с каждым разом ловлю в тебе еще больший мрак. Давай вспомним, кто незаконно пробрался в тюрьму и избил безоружного заключенного? А кто продолжал прятать ключ камеры в собственном доме из-за чего чуть не прикончил полицейских, которые грозились этот ключ найти? Кто так отчаянно пытался повесить на собственного друга клеймо убийцы, но, не сумев сделать это, сейчас пытается найти любую сраную зацепку своей невиновности? Мне продолжать считалочку? Морро вмиг грубо хватает Монтгомери за подбородок, поднося его к себе ближе. Его желтые отросшие ногти больно впиваются в кожу, оставляя там следы. Смотрит бешеным взглядом, таким, словно вот-вот и вопьется клыками прямо в шею. — Сколько должно пройти времени, чтобы ты понял эту простую истину: ты давно на пути зла. Или, раскопав детскую могилу, ты по-прежнему будешь убеждать меня в том, что ты чист, как родниковая вода? — насмешливо кривит губы Морро. — Да тебе рога во лбу для пущего эффекта остается наростить, божий одуван. Ллойд терпеливо сносит ядовитые слова Морро: он прямо у лица зубами скрежетает, его кости с наслаждением обгладывает. Морро добивается его капитулляции, позорного проигрыша, вот только Ллойд уже давно броню на себе нарастил, ядовитым словам себя касаться не дает. Монтгомери с силой пытается смахнуть с себя руки Морро, но кулак встречается лишь с воздухом. Попытка отогнать Морро заставляет последнего пустить истерический смех, который прокатывается по палате громким эхом. — Я все узнаю, — цедит сквозь зубы Ллойд, поднимая тяжелый мрачный взгляд на выход. — И единственный способ все проверить — поехать туда и убедиться во всем самому.

***

Монтгомери, выйдя из больницы, натягивает капюшон черной толстовки на лицо. Ночь выдалась безветренной и ясной: если задрать голову к верху, то можно во всей красе увидеть темный небосвод с россыпью звезд. Ллойд, крепко сжимая кулаки в кармане, думает, что ему совершенно точно не до звездного неба. Он удачно скормил медсестре ложь о том, что ему срочно требуется выйти в туалет, и теперь Ллойд, доехав на попутке до дома, шел к собственной машине во дворе. — Это полное сумасшествие! — визжит прямо в ухо Морро, пока Монтгомери, игнорируя слова над ухом, бесшумно открывал запасным ключом водительскую дверь тачки. — Ты будешь сто раз проклят! Нет, тысячи! Больной ты ублюдок! Ллойд флегматично сносит крики рядом и, усевшись в машину, уверенно заводит двигатель. Надежда на то, что Кай, находясь в его квартире, видел, небось, десятый по счету сон, не покидает Ллойда ни на миг. Поначалу он думал, что его однозначно хватит тремор так, что он будет не в состоянии водить машину. Но, на удивление, вместо марева чувств и переживаний — внутри него ледяная глыба спокойствия. — Так сильно хочется посмотреть на трупака? — с истеричными нотками вопрошает Морро, пока Монтгомери пристегивается и плавно выезжает со двора. — И что будешь делать, если все-таки его увидишь? — А чего ты так разволновался? — Ллойд прислушивается к внезапной тишине, ухмыляясь. — Прошлый Морро бы придумал кучу интересных мозгодродбильных фактов о моей темной сущности и напускном героизме. Или ты уже исчерпал все свое воображение? — Шути сколько влезет. Постараюсь не задохнуться от смеха, пока тебя хватит припадок прямо над гнилым трупаком, — ехидно вставляет Морро, пока Монтгомери, вжав педаль до упора, несся по заученной дороге к городскому кладбищу. — Совесть пока еще не проснулась? — Не тебе мне о ней говорить, — цедит сквозь зубы Ллойд и, не стерпев, врубает на полную мощность музыку на экране автомагнитолы. Голос Морро теперь уже слышно не так отчетливо и Ллойд наконец расслабляет плечи. Лопаты у него в помине нет, так что теперь его голова была забита практической частью выполнения задуманного. На пустынных дорогах встречается только один грузовой автомобиль и пару байкеров, проехавших мимо. Ллойд каждого провожает внимательным взглядом до того момента, пока темные силуэты не скроются за поворотом в отражении зеркал заднего вида. Он довольно быстро доезжает до кладбища и, убавив громкость музыки на минимум, осторожно осматривает местность. Темное, ничем не примечательное кладбище. У ворот стоит будка с доступом к камерам видеонаблюдения — Ллойд знает местоположение каждой камеры в углу. Про себя заключив, что стоит для начала наведаться в будку, а уже после дальше начать осуществление своего плана, Ллойд глушит мотор и, задрав капюшон толстовки ниже, выходит из машины. На открытой местности оказывается ветренее. Монтгомери косится по сторонам, не без удовольствия замечая, что Морро притих, и двигается в сторону будки. Нажать на пару кнопок с паузой оказывается не так сложно и Ллойд уже хочет выйти на улицу, как останавливается на пороге. В углу бесхозно стояла ручная лопата с деревянным черенком. Ллойд выходит из будки с лопатой в руках и бесшумно двигается в нужную сторону. Осознание происходящего только сейчас ошпарило голову кипятком: он среди крестов с лопатой наперевес ищет конкретную могилу. Тремор, так не вовремя схвативший его руки, заставляет вцепиться в черенок лопаты мертвой хваткой. Он действительно сделает это? Действительно пойдет на этот аморальный поступок? Монтгомери останавливается у плиты до боли знакомой могилы. Он на эти пыльные гранитные плиты за все годы ронял столько слез, сколько не снилось еще никому. Сколько раз он переживал перманентную боль в груди, эту червоточину в сердце, не в силах ни двигаться, ни дышать, ни жить. Горе и чувство вины съели его изнутри по кусочку, как трупа изнутри съедают червяки: каждую косточку, каждый сустав, каждый нерв и каждую клетку. А сейчас он возвышается над могилой с лопатой в руках и не осмеливается взглянуть в выгравированные буквы на камне. А что он будет делать, если в последствии наткнется на труп ребенка? Ллойд даже не сомневается — ляжет рядом. Тут всего два варианта: он будет копать до правды и эта правда может его либо окрылить, либо захоронить заживо. Другого не дано. Ллойд окутывает своей зеленой энергией лопату, буравя взглядом гранитную плиту. Лопата в руке внезапно начинает весить под тонну — руки, охватившие черенок, трясутся со страшной силой. В глазах помимо решимости поселяется липкий страх. Ллойд повторно посмотреть в глаза мальцу (теперь же, скорее всего, глазницы) не сумеет. Задохнется от боли и чувства вины, в три погибели согнется над телом и в конец потеряет свой покой. Как оказалось, покой был далеко не в команде, не в друзьях, не в семье и в ком-либо еще, покой был в самом себе: однако сейчас Ллойд в потемках своей искалеченной души его не находил. Все натыкался на воспоминания из прошлого и упорно душил в себе все чувства на корню. Нет ему покоя, пока на его руках кровь невинного. И не нужна ему ни слава, ни всеобщее признание, ни чье-то обожание. Ллойд лишь хочет избавиться от ноющего чувства сожаления, поселившееся в его грудной клетке взамен сердцу. Ллойд заносит лопату и ударяет ею о гранит. Последний под напором зеленой энергии раскалывается и в нос Монтгомери отчетливо ударяет запах влажной земли. Везде темнота: сверху, снизу, слева, сзади. Лишь лопата освещает тусклым зеленым светом могилу и Ллойд заносит лопату для второго удара. Не смотря на ночной холод, по виску сочится струя пота, а ладони, держащие лопату, начинают от пота скользить по черенку. Ллойд обхватывает лопату крепче и вновь ударяет раскрошившийся гранит. Осталась только пара метров до правды. — Еще не поздно остановиться, — заговорщицки шепчет в ухо Морро, а Ллойд сжимает челюсти до боли и продолжает копать. — Еще не поздно одуматься, Ллойд. Эту ошибку ты исправить больше не сможешь. Трясущиеся руки роняют лопату и Ллойд корчится от пронзающей боли затылок. Монтгомери плюет на упавшую лопату и, упав на колени, руками начинает докапывать. В ногти нещадно забивается влажная земля, а под пальцами чувствуются жирные земляные черви, пока Ллойд, игнорируя слезы на щеках, рыл. В душе он испытывает дикий ужас, но заранее знает, что если не попытается сейчас, то потом лишь будет горько сожалеть. У него всего два варианта: продолжать ворочаться от боли с каждого колкого слова Морро, гадая он ли убийца или нет, или же убедиться во всем самому. Пальцы наконец сталкиваются с дощатым гробом и Монтгомери от внезапности даже задерживает дыхание. Он, будучи весь в грязи и в поту, теряет остатки терпения и начинает интенсивнее рыть. Между ним и правдой лишь пару горсток земли и гнилая доска. — Если ты откроешь этот гроб, ты уже не будешь прежним, Ллойд, — хрипит в ухо Морро и Монтгомери замирает. — Я уже не тот, кем был, — одними губами шевелит в ответ Ллойд и трясущимися руками начинает вскрывать гнилой гроб. С каждым выуженным кривым гвоздем Ллойд думает, что делает все правильно. По иному узнать было ведь никак. Однако с каждым последующим гвоздем Ллойд заключает про себя, что, наткнувшись на труп, он жить как прежде точно не сможет. Монтгомери подавляет рвотные позывы, пока смахивает с гнилого гроба личинки и многоножек, и пальцами хватается за крышку. Ему нужна эта правда до хронических спазмов в сердце, до зубного скрежета, до кусков влажной земли в ногтях. Он дорвался до правды, дорыл буквально все: остается лишь откинуть крышку гроба и увидеть, но силы внезапно покидают его трясущиеся руки. Эта трясина не унимается. Эта крупная, неестественная дрожь в его руках, в теле, в груди. Она внутри сидела, а теперь вырывается наружу, грозится переломать весь его скелет, чтобы в последствии со звоном упасть в детский гроб. — Еще не поздно, — по слогам выговаривает Морро и вдруг Ллойд понимает, что на самом деле узнавать правду не хочет. Жить в неведении было слишком легко, было роскошью для его души. Но с другой стороны, с той, которая ближе к совести, он понимает, что еще одного дня с мучительным чувством вины не перенесет. Ллойд прикладывает последние силы, чтобы опрокинуть крышку гроба. Дерево под его ногтями неприятно трещит, оставляя занозы, и Монтгомери наконец-то откидывает крышку. Уведенное замыкает мозг. Остановилось буквально все: птицы в тучном небе, черви во влажной земле и даже ветер в своей траектории. Еще одна полная мрачной тишины секунда и губы Ллойда растягиваются в кривой улыбке. Все путы, сдерживающие его грудь адской силой, со звонким грохотом сбрасываются вниз. Руки перестают трястись, а мигрень, до этого прошивающая весь затылок, бесследно начала испаряться.

Гроб был абсолютно пустым.