Часть 7

1991 год — Олюшка, ну я не знаю, что с ней делать! Неделю ревет, мне ничего не говорит, толком не ест, на улицу не выходит, да и с тобой по телефону говорить не хочет. Приезжай, Олюшка, поговори с ней, я же с ума сойду! Оля, а вдруг она что-нибудь с собой сделает? Елизавета Андреевна, голос которой дрожал от отчаяния, жаловалась старшей внучке на младшую, всего несколько часов назад. Катерина и вправду неделю провела в заточении, в четырех стенах, отказываясь от еды и безутешно оплакивая что-то, известное лишь ей одной. Витя не просто сухо сообщил, что ждать его не стоит, он даже не удостоил ее звонком. Володя несколько раз пытался встретиться, о чем бабушка поспешила сообщить Катерине. Но та была непреклонна. И вот, Ольга уже мчалась с Сашей в родительский дом, где остались бабушка и младшая сестра, объятые тревогой. — Что с ней? — спросил Белов, когда Ольга лишь вскользь упомянула о проблемах Кати. — Не знаю, Саш. Не ест, из дома не выходит, с бабушкой почти не разговаривает, все время ревет. — Когда это началось? — Получается, на следующий день после нашей свадьбы. Что там могло случиться, ты не знаешь? — Откуда мне? Саша промолчал, хотя догадывался, кто мог стать причиной такого состояния Суриковой-младшей. — Катюш, открой дверь, пожалуйста! Я же волнуюсь за тебя! — Ольга уже полчаса уговаривала сестру, стоя у запертой двери ее комнаты. В тишине были слышны лишь тихие, надрывные всхлипы. — Кать? — Уходи, Ольга! Оставьте меня в покое! — Оль? Можно я попробую? — спросил Белов, видя тщетные попытки жены. — Попробуй. — Ольга отошла, чтобы проверить, как там бабушка. — Катюх? Я тут один, мне откроешь? — Нет, уходи, Белов. — Так, Сурикова, или ты открываешь, или я сейчас вышибу эту чертову дверь! Считаю до трех! Раз, два… Послышался щелчок замка, и на пороге появилась Катя.  Но это была не та Катя, которую он знал раньше. Глаза опухли и покраснели от слез, руки дрожали, губы подрагивали в беззвучном рыдании.  Девушка бросилась в объятия Белова с такой отчаянной силой, что он даже опешил. — Олька, скорую вызывай! Быстрее! Открыв глаза, Сурикова не сразу поняла, где находится. В горле пересохло, казалось, там образовалась настоящая пустыня Сахара. — Пить… — еле слышно прошептала Катя. Саша помог ей подняться, протягивая стакан воды. — Я в больнице? — Да. — Где Ольга? Бабушка? — Оля осталась с Елизаветой Андреевной, чтобы не волновалась. Я поехал с тобой. Ты потеряла сознание. — Ясно. — Катюх? — М? — Ты знала, что беременна? Саше было неловко касаться этой темы, но Катя и правда стала ему как младшая сестра. Казалось, их связь крепла, становясь роднее, чем даже с Ольгой. — Знала. — И так себя изводила? — Я хочу умереть, Саш… — Чего? Ты с ума сошла? — Нет, я устала, Саша. Слишком многое обрушилось на меня в последнее время. Я просто больше не выдерживаю… — Ребенок от кого? — Угадай. — Пчелкин? — Она лишь раз моргнула, подтверждая его догадку. — Уверена? — Он первый и единственный. — А Володя? — Мы просто общались… — Да, дела… Вот это дела, малая, — Саша взъерошил волосы и вздохнул. — Саш, у тебя же тетя в роддоме работает? — Ну. — Я избавлюсь от него. — Чего? Совсем дурная? — Саша, я не вытяну еще и это. — Все будет нормально. Послушай, я тебя не оставлю, буду помогать. — Зачем тебе это? — Так получилось, что у меня нет родной сестры, но теперь у меня есть ты. Я не хочу потерять эту хрупкую нить. — Я все равно не могу его оставить, Саш. Бабушка, Ольга… Они разочаруются во мне. Я и так не лучшая внучка и сестра. — Прекрати! У тебя есть еще я. Моя поддержка будет с тобой всегда. Ты не будешь одна. — А когда тебе надоест? — А мне не надоест, будь уверена. Я отвечаю за свои слова и поступки. Спустя неделю Катю выписали. Тетя Белова подтвердила беременность – три недели. Саша убедил Катю сменить обстановку и уехать с Володей на Урал. Бабушка, конечно, была против, но Белов и Ларин взяли ответственность за девушку на себя. Ольга же лишь подтвердила, что Кате эта поездка пойдет на пользу. И о беременности девушки знали только четверо, включая ее саму. Володя быстро решил, что будет заботиться о Кате и ребенке, даже был готов объявить себя отцом. Он признавался ей в любви, а она лишь слабо улыбалась, зная, что все равно так же сильно любит Пчелкина. 1992 год — Кать! Ты скоро? — нервничал Ларин. Скоро начнется регистрация на их рейс Екатеринбург —Москва. — Сейчас! Кира кушать захотела. Катерина вышла в коридор, держа на руках голубоглазую девчушку с медно-каштановыми волосами, которая радостно улыбалась. Недавно ей исполнился годик, и они решили вернуться в столицу. Катя хотела вернуться и вступить в движение Белова, да и по своим родным она соскучилась. — Думаешь, он ничего не поймет? — Перестань! — Катя усадила дочь в коляску. — Что перестань? Ты думаешь, все вокруг идиоты? И не смогут сложить два и два? — Хватит, Володя! Я не понимаю, почему тебя вообще волнует все, что связано с моей дочерью! Володя схватил девушку за плечо и припечатал ее к стене. Скорее всего, на руке снова останутся синяки. Впрочем, это же не в первый раз. Ларин сильно изменился после переезда на Урал.  Катя не обещала ему любви, и если во время беременности он еще сдерживался, то после родов стал поднимать на нее руку почти регулярно. — Убил бы! Да руки марать не хочется! — Приезжаем в Москву и расходимся в разные стороны! — Да пожалуйста. Только ты кому там нужна будешь? Думаешь, Пчела увидит вас и растает? Да ему не нужна ни ты, ни девчонка! Будешь у Белова на шее сидеть? — Сама разберусь. Полтора года назад я совершила огромную ошибку, поехав с тобой сюда. Щеку Катерины обожгло ударом ладони. Девушка пошатнулась. Ларин не стал ее ждать и, схватив свои вещи, вышел. Он и сам не раз проклинал тот день, когда на все согласился. Ведь думал, что такое положение их сблизит, девушка полюбит его. Но у них лишь возросла взаимная ненависть. — Оль! Откроешь? Это Макс, наверное, — прокричал Белов из ванной. Ольга подошла к двери и, не посмотрев в глазок, быстро ее открыла, тут же отворачиваясь к телефону. Весь день она звонила сестре, но никак не могла дозвониться. — Проходи, Макс. Сейчас Саша выйдет, — проговорила Оля, не посмотрев, кто вошел в квартиру.  Она обернулась лишь тогда, когда услышала детское агуканье. — Катя? Катюша! — воскликнула Ольга и бросилась обнимать сестру.  Больше полутора лет она не видела свою родственницу. — Оль, кто там? — спросил Белов, выходя из ванной с полотенцем на плечах. — Ого, Катюха! А это кто? Племянница моя? — Племянница? Кать? — непонимающе спросила Оля. — Да, Оль. Это моя дочь, Кира. — Я не понимаю. Почему ты не сказала, что беременна, перед отъездом? — Я боялась. А тут уже взрослый ребенок… Примите как-нибудь, — проговорила Катя, смотря, как Белов качает Киру. — Ну, а Володя почему не приехал? Как отпустил жену с дочкой? — спросила Оля. — Он приехал. Только я ему никакая не жена, а Кира не дочь. — То есть? — Кира от другого мужчины, Оль. А с Володей у нас никогда ничего не было. — Но как же? Вы же… — Думали, получится, справимся, но ошиблись. — Так! Девушки-красавицы, сейчас вы поедете к бабуле, а вечером мы все вместе собираемся в «Авроре»! Отметим Катюхин приезд и рождение Киры! — Отличная идея, Саш, — поддержала его Катя, слегка улыбнувшись. Щека еще болела после удара, хорошо хоть синяк не был сильно виден из-под волос. Посидев у бабушки, Саша забрал девушек, и они поехали в ресторан. Катя взяла Киру с собой. Неизвестно, зачем. Если Пчелкин не дурак, он догадается.  Но хотела ли этого Катя? — Катюх, погоди пожалуйста. Оль, ты иди, мы подойдем, — Белова кивнула и ушла, оставив сестру с племянницей и мужем на улице. — Чего, Саш? — Ты будешь ему говорить? — Зачем? — Кать, он отец. — Был уже такой отец, Саша. И где он? — Не сравнивай. Он настоящий, а не названный. — Я подумаю, Белов. Но вообще, я не планировала. — Кать, ну изменилась ты как! — уже полчаса восхищался ею Космос. Конечно, все были в шоке, увидев Катерину с дочерью, да еще такой большой. На вопрос, кто отец, она отвечала одно и то же: «А он нужен?». Наконец-то в ресторан зашел Пчелкин, но не один. Хорошо, что он не догадался привести свою спутницу в их компанию. — Всем привет! О, Катюня! Вернулась? — Вернулась. Здравствуй, Вить. — А че за детский сад? — Да дочка Катькина, — Саша. Было видно, как Витя занервничал. — Дочка? — Да. Голос Кати предательски дрогнул. Витя стал рассматривать маленькую девчушку, сидящую на руках у Филатова. Голубые глаза, как у Вити, его вздернутый нос, медно-каштановые волосы, как у Кати, длинные ресницы и пухлые губы. Кира взяла понемногу от обоих родителей. Тему отцовства, слава богу, больше не поднимали. Витя весь вечер не сводил глаз с Киры, а потом попросил взять ее на руки.  Его будто тянуло к этой малютке. — Папа, — сказала Кира, и все замолчали. — Малышка моя. Олька, это ее первое слово… — радовалась Катерина. Сердце Пчелкина дрогнуло. — Катюх, пошли выйдем, — позвал ее Саша. Выйдя из ресторана, Белов не стал ходить вокруг да около. — Да даже Кира в открытую сказала, кто ее отец! — Саша, не кричи. — Кать, вот честное слово, не понимаю я тебя. Почему ты не хочешь ему сказать? — Саш, с кем он зашел в ресторан? — Да какая разница?! — А мне есть разница, Белов. Вокруг него одни телки! А ты все думаешь, как же бедненький Пчела не знает, что у него есть дочь. Да не нужна ему эта дочь! И я ему не нужна. Никому мы не нужны… Господи! Не такой жизни я хотела в 19 лет!! — Глаза девушки наполнились слезами, и она вернулась в ресторан. Она зашла в уборную и стала умываться. Невольно она повторила слова Ларина, сказанные утром. Мало того, что повторила, так еще и сама в них поверила. Посмотрев в зеркало, она вздрогнула. За спиной стоял Пчелкин и смотрел на нее. — Боже, Витя, — выдохнула она, разворачиваясь к нему лицом и прижимаясь бедрами к раковине. — Кажется, мы уже так с тобой встречались, —  нервно улыбнулась она. — Да, — согласился Витя. — Причем здесь же, почти два года назад. — Да, почти. — Кать, ты ничего не хочешь мне сказать? — Нет, — с вызовом посмотрела она на него. — Хорошо. Почему Володя не пришел? — А зачем? — Я думал, отцу должно быть интересно, где его жена и дочь. — А я ему не жена. — А Кира? — А Кира не дочь. — Кто ее отец? — А тебе это надо? — Кто ее отец? — Неважно, Пчелкин. Нам с ней от него ничего не надо. Она хотела уйти, но Витя схватил ее за предплечье, где виднелись свежие синяки. Катерина шикнула от боли, и Пчелкин закатал рукав ее блузы. — Это что? — Ничего. — Что это, я спрашиваю?! Ларин бил тебя? — Тебя это не касается! — Нет, касается! Касается, мать твою!!! Ты мать моей дочери, и меня это касается! — Догадался? — Считала меня идиотом? Думала, я сходство не замечу или факты не сопоставлю, дни не посчитаю? Только я ждал, что это ты мне расскажешь, киса… — Я тоже ждала от тебя когда-то других слов, а не «ждать меня не нужно…» — Запомнила? — Выучила, почти за два года. — Ладно, еще раз спрошу: он бил тебя? — Убил бы, да руки марать не хотел, — грустно усмехнулась она, даже не поняв, как оказалась в объятиях Пчелкина. — Почему ты мне не сказала? Дурная… — Вить, Вить, — оттолкнула его она. — Успокойся. Кира – моя дочь. Ты ничем не обязан. Нам ничего от тебя не нужно. Катя вышла в тот момент, когда Ольга уже собирала Киру. Девушки быстро покинули ресторан. Перед отъездом Катя увидела, как Витя смотрел на них. Она знала, что сейчас он мог на эмоциях сделать то, о чем потом пожалеет. Как и Ларин. Если он захочет присутствовать в жизни дочери, то это не изменится ни через неделю, ни через месяц. Она просто дала ему время подумать, нагуляться.