Купец да пастух

Лес надёжно укрывал его от чужих глаз. Листья деревьев, стебли трав, трухлявые пни или заросли кустарника — всюду Леший мог укрыться от людей. Но сейчас как никогда ему хотелось выйти, показаться, заклёкотать по-тетеревиному, завыть по-волчьи и..! Коли сам купец не убежит — напустить на него колючих ветвей, корешок под ноги подбросить, али лес дремучий вкруг вырастить, чтоб не видно ни зги! Но нельзя. Мороз не велел. Покуда опасность не грозит Снегурке — надобно тихо сидеть, лишь незримо рядом быть. А Мизгирь тем временем вскочил с земли. — Ты заплатишь мне за горечь унижения, Снегурочка! — воскликнул он и грозно шагнул к несчастной девушке. — Не смей! — прошипел Леший, и ладонь его невольно сжалась в кулак. В ту же секунду с ёлки, на которой он сидел, сорвалась крупная спелая шишка и упала под ноги купца. Ничего не видящий перед собой Мизгирь не заметил ловушки, споткнулся, потерял на миг равновесие. Леший быстро взмахнул рукой, и ветви раздвинулись, открывая Снегурочке проход. Не помня себя, девушка бросилась в родную лесную чащу. Листья берёз снимали с её щёк горючие, как еловая смола, слёзы. — Если такая всё любовь живёт в народе, не хочу, не буду я любить! — шептали её бледные губы. Но ноги девичьи страхом налиты, долго бежать не могут. Мизгирь быстро оправился и бросился за ней в погоню. — Будь ты неладен, паук посадский! — плюнул Леший, глядя на упорно пробирающегося сквозь лес купца. Ветки деревьев, закрывающие дорогу, Мизгирь ломал, не глядя, спотыкался на корнях и пеньках, но вставал и бежал дальше, травяные и древесные путы разрывал легко, будто их и не было вовсе. Как ни пытался Леший, а остановить обезумевшего от страсти купца не сумел. Но тут силы оставили Снегурочку. Она упала на землю и с мольбою воздела кверху руку. Мизгирь тяжело рухнул рядом с ней на колени. Тоже, видать, запыхался. — Коли не хочешь ты меня любить, попробуем сменяться! Есть у меня жемчужина — из синего моря достана, с острова Гурмыза привезена. Купить её нельзя, полцарства стоит. Ценой ей равна, Снегурочка, одна любовь твоя. Сменяемся — возьми бесценный жемчуг, а мне любовь отдай. Леший почувствовал, как замерло его сердце. Рука, уже готовая отдать приказ ветви ели, замерла, не окончив движения. Нешто согласиться Снегурочка? Возьмёт сокровища несметные, каких немало у поклонника её проклятого, а лес родной, отца и мать забудет..? Но гордостью вспыхнули глаза лежащей на земле девицы. — Оставь себе свой жемчуг! Довольно мне и ядрышек кедровых, и ягод наливных заместо всех богатств твоих! Недорого ценю я свою любовь, но продавать не стану. Сменяюсь я любовью только на любовь и не с тобой, Мизгирь! Невольная улыбка осветила лицо Лешего. Не такова Снегурочка, чтобы любовь на злато променять! Ища спасения от печали и тоски, в лес она пришла, у него защиты испросила. Помнит, помнит ещё, что дитя природы она, что неразделима с лесом родным, воспитавшем её и взрастившем! — Отдашь и даром! — воскликнул Мизгирь, и жар бросился ему в лицо. — Довольно слов, довольно убеждений! Бросай венок девичий! Ты жена, Снегурочка. Моя жена! Поклялся я великими богами пред царем и клятву исполняю! Леший тихо выругался. До чего же глуп и настырен весь род людской! Неймётся им, всегда всё у другого лучше, и взять себе то надо непременно! — Уйди, не надо! Оставь меня! Снегурочка порывисто поднялась с земли и выставила перед собой дрожащие руки в тщетной попытке защититься. Однако же купец не отступал — переступив через длинную ветку орешника, он сделал шаг вперёд, преграждая Снегурочке путь к спасению. — Скорей сюда! — отчаянно вскрикнула девушка, видя, что отступать некуда. — Беги, спасай свою Снегурку, пригожий Лель! — Ах, Лель! — вскричал Мизгирь, и голос его задрожал от ярости. — Так прежде возьмёт купец, что хочет взять пастух! И он шагнул к помертвевшей от страха девушке. Широким взмахом зелёного веера мелькнуло что-то у его лица. Со стуком падающей ветки опустился кто-то между ним и Снегурочкой. — Назад! И подходить не смей! — грянуло над Мизгирём, и длинная сучковатая рука, больше напоминающая сухую ветку, потянулась к нему, намереваясь схватить за ворот рубахи. Ошеломлённый купец отшатнулся, с изумлением глядя на страшное уродливое существо, внезапно закрывшее от него желанную девушку. Огромным вдруг ожившем пнём с горящими зелёными глазами предстал пред ним лесной охранник. — Леший! — ахнула Снегурочка. — Беги отсюда, Снегурочка! Одним движением руки лесовик раздвинул густой лес у себя за спиной, позволяя девушке бежать. — Постой! Мизгирь хотел было кинуться за ней, но Леший преградил ему дорогу. — С тобой же разговор другой, паук! Тебе́ "постой!" сказать придётся! Повинуясь руке Лешего, длинная тонкая ветка рябины оплела ногу купца. Тот рванулся было в сторону, но рухнул на землю, как подкошенный. Страшная гримаса исказила черты лесовика и Мизгирь невольно отшатнулся, пытаясь прикрыть лицо рукой. — Чего ты хочешь..? — прохрипел он, не решаясь взглянуть на Лешего. — Будь моя воля, завёл бы я тебя в болото, да там и бросил гнить навек! — глаза лесовика сверкали, голос дрожал от гнева. — Но не велит нам Дед-Мороз людей губить в своём лесу, — его губы дёрнулись в презрительной усмешке. — Да ты же разве человек? Страшнее ты самого лютого хищника, страшнее гада, имя которого носишь! Мизгирь попробовал было отползти назад от наступавшего на него лесовика, но рябина держала его крепко. — Так что, пожалуй, проведу тебя к болоту, а там уж будь, что будет. В зелёных глазах мелькнул озорной огонёк. Леший взмахнул руками, закрыл лицо растопыренными пальцами и растворился, слился с лесной чащобой. В то же мгновение рябина отпустила ногу купца. Хотел он вскочить, но все деревья вдруг задвигались, заплясали вокруг него, словно в хоровод стали. Метнулся он налево, колючие ветки ёлок преградили ему дорогу, кинулся вправо — заросли кустарника пройти не дали, бросился было вперёд, но и тут преграда — травы стелющиеся за ноги хватают, назад тащат, идти не дают. Зашумел лес над головой его, заходил ходуном, и странные слова послышались Мизгирю в том шуме: — Всю ночь ходи за призраком бегущим! Лови мечты своей постыдной воплощенье! Лишь светлый день твои развеет грезы! Морок слетел с пальцев легко, привычно. И вот уже перед купцом мелькнул лёгкий призрак в белом одеянии. Отбежал за ёлку, рассмеялся тоненько и поманил за собою Мизгиря. — Снегурочка! Забыв себя, тот бросился за ней и скрылся вместе с мороком с поляны. Леший презрительно плюнул ему в след. — Плети, паук, свои паучьи сети, а сильный ветер всё равно порвёт их — не заметит. Но где же теперь бедная Снегурочка? Куда бежала она, спасаясь от бесчестья? Неужто снова вышла к людям? Леший наклонил голову, внимательней прислушиваясь к шороху листьев, к едва различимому пению птиц в глубине леса. Да, сомненья быть не может — не забывает бедная девица пастуха, к песням которого сердце, любви ещё не знающее, тянется и рвётся неудержно, вслед за всеми подружками её. Леший почувствовал, как в нём вскипела кровь, как жгучая досада заполнила всё существо его. И если бы могла покраснеть зелёная кожа, то краска бы наверняка залила молодое лицо его. Но лишь вспыхнули два зелёных огонька под сенью леса, да сошлись к переносице густые брови-мхи. И исчез Леший, растворился в сумраке деревьев, слился с родной чащобой. *** — Ах, Лель, пригожий Лель! Я веночек новый сплела тебе, смотри! Снегурочка протянула руки к пастуху, но не глядел он на нежные цветы в девичьих пальцах. — Обожди в сторонке, Снегурочка, — рассеянно произнёс Лель, — сюда подпасок бежит со мной сказать словечко. Многого не займёт, дождись вон там! — Изволь! С доверчивой лаской взглянув на пастуха, Снегурочка отошла к шиповнику и спряталась в его тени. Лес над головой Леля зашумел, заворчал неодобрительно — Леший уже заметил того, кого высматривал пастух. На полянку выбежала Купава. — Насилу я нашла тебя, сердечный друг, голубчик сизокрылый! — вскрикнула она и бросилась на шею Лелю. Леший не услышал, скорее почувствовал горький вздох обманутой Снегурочки. Густые кроны деревьев задрожали, и на влюблённых с шумом посыпались листья, как будто на мгновение сама Сива пришла в лес, вместо Ярило-Солнца переняв поводья небосвода у Весны-Красны. Но Лель и Купава даже взглядов друг от друга не оторвали, лишь ещё крепче прижал пастух девицу к груди своей. — Радость души моей, Купава! Сиротинка свою гульбу-свободу отгулял, домаялось сердечко до теплого приюта. Идём скорей! Пора приспела встречать восход Ярило-Солнца. Гордо перед толпой покажет Солнцу Лель любимую свою подругу! — Стойте! — раздался вдруг полный боли возглас, и на поляну выбежала Снегурочка. — Обманщик Лель, зачем же я ждала, зачем плела венок? Коли с другою ты милуешься, пока стоять в кустах должна я? Купава! Разлучница! Твоё же это слово! Сама меня разлучницей звала, сама же ты и разлучаешь с Лелем! — Снегурочка, — пастух сделал шаг вперёд, не выпуская руки Купавы, — подслушивай почаще горячие слова, что говорит Купава! Любви учиться тебе надо, и ежли не у ней, то у кого же? Ты холодна, скупа на ласку, не можешь, не умеешь ты любить. Прощай же, Снегурочка! Коли дитя ты леса, так в нём и оставаться можешь! Снегурочка сделала шаг вперёд, протянула было руку к Лелю, но охнула негромко и рухнула на землю. Стволы деревьев сомкнулись за спинами Леля и Купавы. Лес над ними зашатался, деревья заплясали, мешая видеть тропинки, откуда-то из чащи ухнула сова, где-то со скрипом рухнуло старое дерево, потемнело меж стволов... Смотрят на лес знакомый и узнать его не могут. — Поплутайте, поплутайте, голубки... — пробормотал Леший, пытаясь усмирить ярость, тихо клокочущую внутри. — Походите по звериным тропам, да болотам русалочьим! Коли повезёт, к рассвету только и выйдете, а ежели нет — навечно сгинете в Лесе Заповедном! Несчастная Снегурочка! Зачем, зачем ты вышла к людям? Что ты меж них сыскать хотела? Любви? И что же, что нашла? Один легкомыслен, будто ветер вольный, другой лишь руки распускает, как медведь-шатун вконец осоловевший! Леший глубоко вздохнул. Вернуть бы в лес её, домой! Однако ж, где она? — Измладу в стар ничто не изменилось! — проворчал он. — Как ребёнком всё бегала да хоронилась под кустиками, так и статной девицей за нею не угонишься! Леший ощутил, как смутное беспокойство проникло в его душу — к озеру Снегурочка направилась. Как бы беды не сделалось. Как бы и в самом деле не научилась она и любить, и от любви бежать, на девок слободских, да на Купаву глядя!