Часть 5: Абсурд

— Сузуне? Что ты здесь делаешь?.. — Я?.. Эм… М-Меня позвали… В смысле, я здесь… К-Как бы… А ты?.. — …Не важно, — сказал председатель на выдохе, не скрывая разочарования в голосе. — Видимо, ты как-то узнала, что я буду здесь проходить в это время. Не смей больше меня так поджидать. Грубо ответив сестре, председатель студсовета направился в сторону лестницы, когда Хорикита его окликнула: — Б-Брат! Пожалуйста, подожди!.. Я… Я хочу поговорить с тобой… — Нет, — сразу отрезал он. — Я не испытываю никакого желания общаться с моей никчёмной сестрой. Очевидно, ты никак не изменилась с нашей последней встречи, а значит у меня нет причин тратить на тебя время. Странная словоохотливость для того, кто не хочет продолжать разговор. Он уходит от диалога, но считает нужным уточнить причину такого отношения к младшей сестре. Кроме того, его речь кажется излишне презрительной, почти карикатурной, как если бы это была театральная постановка шекспировской пьесы. — Н-Но… Не дожидаясь, когда Хорикита найдёт нужные слова, председатель пошёл дальше. Неужели их разговор закончится на этом? — П-Постой же!.. Но Хорикита внезапно подбежала к брату и схватила его за рукав. — Отпусти. Сейчас же. — Ох! П-Прости, я не… не хотела помять т-твой… то есть, я… Не дослушав извинения Хорикиты, председатель схватил её за повисшее в воздухе запястье и с силой прижал к стене. — Что с тобой такое? — спросил он холодным, металлическим голосом. — Ты же была нормальным человеком в детстве. Когда ты стала такой никчёмной? — Я!.. Я… Взгляд Хорикиты, направленный на брата, выражал такой животный ужас, что мне и самому становилось интересно, откуда могла взяться столь сильная форма зависимости от него? — Ты столько лет изучала единоборства, — продолжил он. — Ты хоть чему-нибудь научилась? — Я, эм… Я д-думаю, что… — Покажи, что ты изучала. Вырвись хотя бы из этого простого захвата. Захват и правда был очень простым: в нём не было ни техники, ни даже устойчивой позиции ног. Уверен, если бы это был любой другой человек, Хориките не составила бы труда выйти из него. По крайней мере, она бы попыталась сделать всё возможное с целью освободиться. Однако сейчас она даже не может напрячь мышцы или посмотреть своему брату в глаза. Вряд ли Хорикита способна заметить это из своего положения, но со стороны отчётливо видна странная двойственность в поведении председателя. Словно он выказывает презрение к сестре лишь для того, чтобы спровоцировать её на ответную агрессию. Но раз за разом натыкается на безропотное повиновение. И всё же его это действительно раздражает. Я видел председателя не так часто и нам не доводилось поговорить, но по одной только походке можно сделать вывод о том, как человек держит себя в социуме. По моим наблюдениям, он должен быть собранным, спокойным и невозмутимым человеком. Такое же впечатление о нём сложилось у класса B и C, за которыми я наблюдал последние пару дней. Однако в данный момент я вижу другую сторону председателя: его плечи приподняты, мышцы напряжены, на нарочито холодном лице то и дело проскакивают мимолётные конвульсивные вздрагивания мимических мышц, а действия — импульсивные и слишком радикальные, даже если верить в антипатию к младшей сестре — явно говорят о том, что он понятия не имеет, как ему следует себя вести в этой ситуации. — Н-Нет, брат!.. Я не… не могу т-так… — Значит, ты такая же никчёмная, как и всегда, — занёс он вдруг руку над ней. Неужели ударит?.. — Б-Брат!.. На глазах Хорикиты проступили слёзы. Это явно не то, что я ожидал увидеть. События приняли слишком экстремальный оборот, если так пойдёт дальше, то завтра она не сможет подготовить одноклассников к предстоящему экзамену. Скорее всего, ей даже не удастся принести извинения подобающим образом: самобичевание захлестнёт её с головой и любые упрёки в её сторону от одноклассников будут восприняты ей чересчур болезненно, что вызовет соответствующую ответную реакцию. В итоге Хорикита ещё сильнее замкнётся в себе и оскалится даже на тех, кто попытается протянуть ей руку помощи, как я, например, или Хирата. Конечно, велика вероятность, что председатель хочет лишь припугнуть Хорикиту и остановит свой кулак аккурат перед её лицом, но риск явно не стоит того, чтобы это проверять. Если бы нам дали больше времени на подготовку к экзамену, то я бы ещё подумал, стоит ли мне вмешиваться, но сейчас сомнения излишни. — Не думаешь, что ты перешёл черту? — спросил я председателя, перехватив за предплечье его левую руку, которой он сжимал ослабшую кисть Хорикиты. Его взгляд так крепко вцепился в лицо сестры, что он даже не заметил, как я подошёл к ним сбоку. — А?.. А-Аян…? — Это наше личное дело, — взглянул он на меня искоса. — Тебя оно не касается. — Может, и так. Но, как одноклассник этой девушки, я не могу допустить, чтобы она пострадала перед нашим первым специальным экзаменом. Пожалуйста, отпусти её. С этими словами я начал смыкать пальцы вокруг его предплечья, вдавливая их в точку между лучевым и локтевым сгибателем запястья, где через всю руку в глубине мышц проходит срединный нерв. — Чт…?! Хват левой руки председателя начал слабеть, но из-за резкой боли он вдруг одёрнул её в рефлекторной попытке нанести удар локтем. Подобная привычка не могла сформироваться в ходе естественного взросления. Видимо, он занимался какими-то единоборствами, причём, весьма долго, раз его тело выучило это движение. Даже в неожиданных условиях он смог нанести эту атаку без лишних движений и под идеальным углом, целясь точно мне в лицо. Другой удар я бы может и принял, но этот — слишком непредсказуемый, председатель нанёс его автоматически, а значит прямо сейчас он не осознаёт последствий. Если эта атака достигнет цели, то его локоть грозит сломать мне нос, выбить передние зубы или вовсе нанести непоправимую травму глаза. Рассудив, что конспирация не стоит таких жертв, я слегка отклонил голову назад и выставил перед лицом ладонь, мягко ловя атаку председателя. После чего сделал шаг назад, давая понять, что я не намерен начинать драку. — …Как, говоришь, его зовут? — обратился он к сестре, не сводя с меня пристальный взгляд. — Э?.. А… Аянокоджи. — Аянокоджи… Киётака? — внезапно выяснилось, что он знает моё имя. — Так, значит, ты и есть тот самый первогодка, набравший 50 баллов по всем предметам на вступительных? — Э?.. О ч-чём ты говоришь?.. — Хорикита, похоже, была удивлена словам своего брата. В первые дни после поступления в эту школу я осознал, что допустил ошибку во время сдачи вступительных экзаменов. Тогда я пришёл к неверному выводу, что результат в 50 баллов отразит мой средний уровень, поскольку ориентировался на систему оценивания знаний из «Белой комнаты». Кроме того, я не знал, что члены студсовета уполномочены проверять результаты вступительных экзаменов первогодок. В итоге ещё до своего поступления я допустил довольно много ошибок по части конспирации. — Совпадения бывают причудливыми, — только и осталось мне, что пожимать плечами. — Хм… — председатель нахмурился, проверяя свою руку. — Чем ты занимаешься? — Пианино и каллиграфией, в основном. — Ха… — слегка усмехнулся он. — Сузуне, должен признать, я удивлён, что ты смогла завести такого интересного друга. — М-Мы… не друзья… Председатель тяжело вздохнул. — Опять ты путаешь одиночество с независимостью… Впрочем, я рад, что ты, наконец, начала выделять полезных людей в своём окружении. — Э?.. — кажется, внезапная похвала от брата поразила Хорикиту даже сильнее, чем меня. — Аянокоджи, — обратился он вдруг ко мне, — за тобой будет интересно понаблюдать. Надеюсь, ты ещё проявишь себя в нашей школе. С этими словами председатель студенческого совета Хорикита прошёл мимо меня и направился в сторону лестницы. — Б-Брат! Подож… — Сузуне, — оборвал он её, не оборачиваясь и не замедляя шаг. — Я уже сказал, что не желаю видеть тебя в таком жалком состоянии. Разговор окончен, — сказал он и ушёл наверх.

***

— …Твой брат производит сильное впечатление. Ты как? — Я… К-Кхм!.. — откашлялась Хорикита, проверяя свой голос. — Я в полном порядке. Хоть она и сказала так, по выражению её лица было очевидно, что ей понадобится какое-то время, чтобы прийти в себя после этой встречи. — О чём он говорил?.. — нахмурилась она и взглянула на меня с легко читаемым подозрением во взгляде. — Ты что, правда сдал все экзамены на 50 баллов? Это не шутка? — Не уверен, но, похоже, что так. — В смысле «не уверен»?.. — Если честно, когда от школы пришло электронное письмо о поступлении, я так обрадовался, что забыл посмотреть на свои результаты. Впрочем, они изначально не особо меня интересовали. Главное, получилось набрать проходной балл. Остальное я счёл неважным. — Трудно поверить в такое совпадение… Развеять сомнения Хорикиты будет не так уж просто. Возможно, стоит пойти от обратного: реальные причины моих 50 баллов наверняка покажутся ей менее правдоподобными, чем банальное (пусть и маловероятное) совпадение, а значит ситуацию можно свести к абсурду. — Если бы я мог специально сдать вступительные экзамены ровно на 50 баллов, то это означало бы, что я могу сдать их и на все 100. В это тебе легче поверить? — …Не особо, — недолго думая, ответила Хорикита. — Но мой брат обратил на тебя внимание, это само по себе удивительно. Он бы не стал запоминать твоё имя, если бы считал это всего лишь случайностью. — Похоже, вы оба не верите в совпадения. Хорикита задумалась и её взгляд опустился на пол. Но периодически она так и продолжала поглядывать на меня исподлобья. Неужели мои аргументы настолько неубедительные? Впрочем, для меня это, кажется, впервые. Не припомню, когда ещё мне приходилось оправдываться за оплошности подобного рода. В «Белой комнате» тратить время на такие вещи было бессмысленно, поэтому я этим не занимался. Обычно дети получают навык вранья, когда впервые обманывают родителей. Мои же знания об этом сугубо теоретические. — …Допустим, я тебе верю, — всё же вынесла вердикт Хорикита, сделав, впрочем, особенно сильный акцент на слове «допустим». — Но это не отвечает на вопрос, какими единоборствами ты занимался? — С чего ты взяла, что я изучал боевые искусства? — Аянокоджи-кун, ты держишь меня за дуру? — сощурилась она. — У моего брата пятый дан по дзюдо и четвёртый в айкидо, и я не знаю человека, который был бы искуснее него в боевых искусствах. Если одной хватки и наспех поставленного блока ему хватило, чтобы сделать выводы о твоих боевых навыках, то я не вижу причин сомневаться в них. Хорикита ясно дала понять, что никакие мои оправдания здесь не сработают. Она ждёт честный ответ и не отступит, пока не получит его. Проблема в том, что я просто не могу его дать. А если бы и мог, то Хорикита всё равно не поверила бы мне. — Давай так. Я отвечу после того, как ты расскажешь о своём брате. — Зачем тебе это?.. — Он произвёл сильное впечатление. Мне интересно, что он за человек. Такая риторика должна немного сгладить углы. Вместо «расскажи о ваших отношениях» я сказал «расскажи о брате», сместив акцент с интимной части вопроса о семейных отношениях на фигуру человека, которым она восхищается. Затем я закрепил этот эффект, отметив, что он производит сильное впечатление, тем самым выражая солидарность с её мнением об этом человеке. Это должно немного её раскрепостить. — Мой брат… удивительный человек, — начала она, когда собралась с мыслями. — Целого дня не хватит, чтобы перечислить все его достоинства. И даже выделить ключевые аспекты было бы невероятно трудно, но… если ты хочешь знать, что меня в нём по-настоящему восхищает, то это будет вовсе не его интеллект, боевые навыки или сила духа. Для меня, как для его младшей сестры, самая удивительная черта брата — это то, что он… как бы сказать… — глаза Хорикиты забегали по полу, словно выискивая в щелях между плитами запрятанные слова, — …единственный настоящий взрослый, которого я встречала за всю свою жизнь. Хорикита сформулировала мысль несколько расплывчатым образом, поэтому я решил уточнить: — Что ты имеешь в виду? — Это… сложно объяснить. Просто… Сколько себя помню, когда я смотрела на своих и чужих родителей, на учителей в младшей и средней школе, и многих других «взрослых», я ловила себя на мысли, что не вижу в них по-настоящему взрослых людей. Все эти тридцатилетние, сорокалетние и даже пятидесятилетние мужчины и женщины строили из себя взрослых только в присутствии детей, но, оставаясь наедине друг с другом, они сами начинали вести себя, словно дети: ябедничали друг на друга, обижались по надуманным поводам, перекладывали ответственность, делали мелкие гадости за спинами у других, распускали сплетни, давили на жалость, чтобы привлечь к себе внимание… Лицо Хорикиты оставалось непроницаемым, но взгляд, направленный в никуда, ясно выражал отвращение. Похоже, перед ней сейчас мелькают воспоминания из детства. — …Из всех людей, которых я встречала на протяжении жизни, только мой брат никогда не был уличён в подобном. В пятнадцать, двенадцать, даже в десять лет он всегда вёл себя как взрослый: никогда никого не винил в своих неудачах; никогда не позволял никому брать в свои руки его личную ответственность; никогда не пытался привлечь к себе внимание слезами или бравадой; никогда не оправдывался, не рисовался, не давил на жалость… и, как бы тяжело ему ни было, он никогда не сдавался. Пока, в конечном счёте, не становился лучшим во всём, за что брался. Вот какой он человек. Хорикита застыла с благоговейным выражением на лице. Похоже, ей нравится хвалить своего брата. Она могла бы продолжать и дальше, но, кажется, намеренно оборвала себя, боясь полностью раскрыть эту свою сторону. Однако я всё ещё не получил ответ на главный вопрос: откуда взялась зависимость? Восхищению, зависти, ревности, уважению и другим комплиментарным чувствам могут предшествовать различные причины, но если говорить именно о зависимости, то здесь всё сложнее. Зависимость — это не столько эмоция, сколько система паттернов, схема, которая появляется, когда зависимый не может найти искомые качества внутри себя. — …Значит ли это, — оборвал я молчание, — что тебе самой недостаёт этого качества? На долю секунды всё тело Хорикиты едва заметно вздрогнуло. Но стоило напряжению в мышцах спасть, как её ровная осанка вдруг искривилась: плечи подались вперёд, шея согнулась, а руки, до этого сложенные под грудью, повисли вдоль тела, как пара верёвок. — Что ж… Ты и сам всё слышал, так что, думаю, нет смысла это отрицать. Собравшись с мыслями, Хорикита продолжила: — Я… сдавалась, — призналась она, специально лишив свой голос какой-либо эмоциональной окраски. — Сдавалась бесчисленное количество раз. В итоге, мне так и не удалось догнать брата хоть в чём-то… — Ты не думала о том, что твой брат просто хочет, чтобы ты перестала ему подражать и начала искать собственный путь? — высказал я очевидную мысль. — Хах… — сухо усмехнулась Хорикита. — Конечно, что же ещё ты мог сказать?.. — Похоже, тебе уже говорили об этом. Вместо ответа Хорикита лишь горько улыбнулась и, отойдя на пару шагов, упала в кресло, позволив своему телу расслабиться и обмякнуть. — Думаю, это говорят всем бесталанным детям… — продолжила она. — «Развивайся в своём темпе», «найди то, что у тебя получается», «у каждого свои сильные и слабые стороны»… Что же ещё могут сказать взрослые в утешение ребёнку, который старается изо всех сил, но, очевидно, никогда не достигнет выдающихся результатов? Всегда на втором или третьем месте… А стоит расслабиться хоть на денёк или заболеть, как тут же скатываешься вниз по таблице. Только и остаётся, что тешить себя надеждой найти однажды своё призвание в чём-то неожиданном… Что-то, что даровано только тебе, хах… — Похоже, ты не очень-то в это веришь, — сел я рядом с ней. — Дело не в моей «вере», а в том, к чему приводит такое воспитание. Когда ребёнок с детства слышит, что ему нужно лишь найти «то самое, к чему у него лежит душа», он в итоге перестаёт прилагать усилия, когда что-то не получается с первой же попытки. Это убивает силу воли на корню и учит всё время оправдываться. В итоге ты просто превращаешься в слабое, жалкое существо, способное только ждать поблажек от жизни… Думаю, Хорикиту на эту мысль навёл контраст её брата с другими людьми в их окружении в детстве. Вероятно, он оттенял всех прочих детей, которые отказывались расти над собой, поддавшись доброте и снисходительности родителей. На их фоне Хорикита Манабу казался единственным «взрослым» человеком, который сам несёт ответственность за свою жизнь. — Твой брат достиг таких высот, потому что сам того хотел или это была воля ваших родителей? — задал я следующий наводящий вопрос, пока Хорикита не вышла из потока откровений. — В том-то и дело, что сам, — без промедления ответила она. — Я видела многих детей строгих родителей, которые хорошо учились и достигали успехов в спорте, но делали это лишь из-за страха не оправдать чужие ожидания. Однако брат был другим. Наши родители никогда не заставляли нас заниматься тем, что нам не нравится. Каким-то образом, он сам пришёл к такому волевому образу жизни. Словно… Словно это было в нём с самого рождения… — поджала губы Хорикита. — Но разве это не значит, что такой образ жизни просто следует из его характера? — Хах, конечно… — снова сухо усмехнулась она. — «Он просто талантливый», «он просто такой человек», «ему это даётся легче, естественнее»… О, больше, больше этих сладких отговорок… Оправдываешь себя, чтобы сбросить ответственность за свои решения и передать жизнь в руки кому-то более компетентному. И потом вечно передаёшь, передаёшь себя с рук на руки — учителям, тренерам, воспитателям — как бракованный товар, которым не умеешь пользоваться… И так проходит целая жизнь, в которой ты сам себе не принадлежишь… — Но разве не логично разделять ответственность за свои успехи и неудачи с педагогом, по крайней мере, во время обучения чему-то новому? Это можно сравнить с временным отрезанием руки в случае экстренной необходимости. — …Если я хочу спастись, — закончила Хорикита за меня, приводя аналогию к конечной точке. Интересно. Она формулирует главную проблему своей идентичности с безжалостной честностью: вместо того, чтобы бездумно восхищаться талантами старшего брата и обвинять родителей в том, что ему доставалось больше внимания и заботы в детстве, Хорикита винит лишь себя, причём, не за отсутствие таланта или условий для развития (то, над чем у неё не было власти), а лишь за те аспекты, за которые она сама несла ответственность: своё собственное усердие, дисциплину и мотивацию. Другими словами, она не только не ищет оправданий, но и активно закапывается в чувство вины. Любопытным я нахожу упоминания учителей и тренеров в её описании проблемы. Не думаю, что она корит себя за сам факт обращения за помощью к компетентным специалистам; скорее всего, проблема в том, что в какой-то момент, достигая своего предела, она начинала перекладывать ответственность за свои результаты на преподавателей и использовала «плохих педагогов» в качестве оправдания своим провалам. А затем корила себя за то, что не прикладывала больше усилий. Её анализ не только честен, но и весьма точен. Судя по её оценкам и физическим данным, Хорикита действительно способна достичь уровня председателя, однако для этого ей пришлось бы улучшить не только свои академические показатели, но и вырасти над собой психологически. На пару минут Хорикита застыла. Её неподвижный взгляд, уставленный в пустоту, вероятно, отражал вспышки коротких воспоминаний о старшем брате, тянущихся из раннего детства, когда между ними ещё сохранялись тёплые, родственные отношения. Впрочем, вскоре ностальгия отпустила её и она перевела взгляд на меня. — …Ну? Я ответила на твой вопрос? В итоге, я так и не узнал, какое событие или изменение в личности Хорикиты послужило основным триггером для формирования зависимости от фигуры старшего брата. Её описание помогло увидеть картину в общих чертах, но для конкретных выводов мне всё ещё не хватает деталей. Однако, если продолжу лезть ей под кожу — это может возыметь обратный эффект. Теория постепенного построения доверия Диего Гамбетты гласит, что доверительные отношения не могут развиться в один момент, даже если предиктором послужило событие, эмоционально сблизившее агентов; расспросы же лишь приведут к неискренним ответам и желанию Хорикиты дистанцироваться от неприятного разговора. Если опираться на показатели внутренней рабочей модели, то сегодняшний эксперимент уже можно считать достаточно успешным. Лучше пока остановлюсь на этом. — Вполне, — ответил я. — Тогда жду от тебя того же. Чтобы диалог продолжился, мне нужно дать такой ответ, который был бы схож с пассажем Хорикиты если не по объёму, то хотя бы по уровню искренности. К сожалению, сделать этого я не могу. Но и откровенно лгать тоже опасно: я могу допустить ошибку из-за неосведомлённости в вопросе спортивных секций, рангов, соревнований и других подобных моментов, о которых Хорикита наверняка знает гораздо больше меня. Остаётся выкручиваться. — Интуиция тебя не подвела, я и правда занимался дзюдо раньше. Ни дана, ни какого-то ранга у меня нет, так как я не участвовал в соревнованиях, но, думаю, каких-то результатов всё же достиг. Хотя, конечно, было бы глупо сравнивать их с достижениями твоего брата. — …И это всё? — А ты ждала драматическую предысторию? — разбавил я таинственную атмосферу шуткой. — Извини, но у меня её нет. Я просто походил на секцию пару лет, пока не надоело. Как и все немотивированные дети, я не добился выдающихся результатов. Ваш с братом случай в этом смысле намного более уникален, так как большинство людей никогда не добиваются успехов ни в спорте ни в учёбе. — Хочешь сказать, что и твои оценки, и боевые навыки — всего лишь совпадения? — Конечно, мне хотелось бы сказать, что я набрал 50 баллов специально, потому что я, на самом деле, гениальный суперсильный сверхчеловек, выращенный в секретной лаборатории… но это будет неправда. А правда в том, что мне просто повезло привлечь внимание председателя студсовета парочкой совпадений, а до этого познакомиться с его младшей сестрой. Только и всего. Я выстроил свою риторику вокруг абсурдности любых обвинений в мой адрес, поскольку все они будут звучать как пассивное восхищение некими таинственными навыками, которые я непонятно зачем скрываю. Даже если бы Хорикита могла допустить мысль, что всё так и есть (а она вряд ли её допустит, ведь это может задеть её самолюбие), то она не смогла бы никак это доказать или хотя бы правдоподобно сформулировать свою претензию. Следовательно, ей остаётся только принять те обоснования, которые я ей дал. — Ха-а… — вздохнула Хорикита. — Какой же ужасный сегодня день… В итоге, она не признала мою позицию, но и не стала её отрицать. Полагаю, это значит, что на сегодня вопрос о моих навыках можно считать исчерпанным.

***

Второе мая, 15:07. — …На этом всё, — подытожила Чабашира-сэнсей. — Напоминаю, до вашего первого специального экзамена осталось меньше суток. Если кто-то что-то хочет добавить, можете занять место у кафедры. На этом она закончила классный час и подозвала Хорикиту к доске. Странное проявление внимательности для той, кто строит из себя равнодушного учителя. — Прошу минуту внимания, — спокойным, но сильным голосом сказала Хорикита, вставая за кафедру. Похоже, вчерашний вечер откровений пошёл на пользу её ментальному состоянию. — Перед тем, как все разойдутся по своим делам, предлагаю ещё раз обсудить стратегию на грядущий специальный экзамен и на этот раз окончательно определиться с планом. Ещё до того, как Хорикита договорила, Судо встал со своего места и направился к выходу. Но не успел он выйти за дверь, как Хорикита его окликнула: — Судо-кун, тебя это тоже касается. — Чё? — Ты — часть нашего класса, и обязан принимать участие в экзаменах наравне со всеми. — Хах! Я-то, может, и часть класса, а вот ты себя из него уже выписала. А теперь что, передумала и решила в лидеры заделаться? — Признаю, мои слова накануне были чересчур резкими. Но и ты, Судо-кун, должен признать, что вёл себя некорректно во время уроков и, отчасти, по этой причине у класса 1-D теперь 0 классных баллов. — Это ты так извиняешься?! — взорвался Судо. — Слыш, если хочешь, чтобы я участвовал в вашей тупой затее с ответами, то проси как следует! — В-Вот именно! — поддакнул ему Ике. — Хорикита, тебя что, родители не учили, как надо прощение просить? Хе-хе-хе! Сейчас мы нужны тебе, а не ты нам! Похоже, кто-то из компании Судо уже успел пересказать им с Ике содержание вчерашнего онлайн-разговора. Вопрос в том, кто бы это мог быть? Среди тех, кто находился вчера в конференции, не было никого из их шумной четвёрки, включая Сотомуры, которого можно назвать пятым членом компании. Похоже, в классе 1-D есть человек, который общается с кем-то из них, но по какой-то причине скрывает это от остальных одноклассников. — …Я понимаю вашу обиду, — не поведя бровью продолжила свою речь Хорикита. — И прошу прощения за свои слова, не только в адрес Судо-куна, но и других моих одноклассников. Вчера, выслушав ваши мнения, я осознала, что проблема класса 1-D вовсе не в классных баллах и не в способностях учащихся, как мне казалось раньше. Наша проблема в другом, а именно — в неорганизованности. Как и сказала Чабашира-сэнсей, на данный момент у нас нет единогласного лидера, который мог бы вести весь класс за собой. Но я убеждена, что у меня получится сократить разрыв с остальными классами на этом специальном экзамене, если, конечно, вы найдёте в себе силы простить мне мои слова и оказать всеобщую поддержку на этом экзамене. Я не прошу делать меня вашим лидером на постоянной основе. Всё, о чём я сейчас прошу — дать мне один единственный шанс. …Повисла тишина. Речь Хорикиты прозвучала громогласно и пафосно. Её слова хорошо легли бы в уста какого-нибудь политика, вещающего на огромную толпу во время предвыборной гонки. Полагаю, именно на такой эффект она и рассчитывала. Однако… — Эм-м… Хорикита, — решилась прервать тишину Шинохара. — Как бы сказать… Мы не совсем это хотели услышать. — В-Вот именно! — тут же подключилась к ней Каруизава. — Это вообще извинения?! По-моему, ты просто повыпендриваться решила. Одноклассники Хорикиты начали перешёптываться. — Эм… Может быть, я слишком сложно высказалась? — нахмурилась Хорикита. — Что ж, тогда перефразирую для всех, кто меня неправильно понял: я прошу прощения за свои вчерашние слова, если они вас чем-то обидели. Проблема даже не столько в формулировке, сколько в том, с каким равнодушием и холодом Хорикита произносила эти слова. — Ха-а… Ты нам что, одолжение делаешь? — высказалась Сато. — Тебе, типа, хоть немного стыдно за свои слова вообще? — закончила за подругой Каруизава. — Ясно, короче, — отвернулся Судо обратно к двери. — Делайте, чё хотите. Риторика Хорикиты в итоге привела её к провалу. Но по вчерашнему разговору я кое-что понял: её самодовольное поведение — не более, чем защитная реакция, призванная компенсировать чувство униженности перед образом старшего брата. Хорикита не может раскланяться в извинениях и потому декларирует просьбу о прощении максимально сухо и неискренне. Таким образом она обесценивает собственное унижение, как бы говоря себе: «Это просто формальность, переживи это и иди дальше, словно ничего не произошло». Само по себе это едва ли является проблемой (история знала множество лицедеев, способных убедить окружающих в искренности своих слов, сохраняя при этом ясный разум и холодное сердце), но Хориките важно получить ещё и общественное признание своих действий, так как презрительное отношение авторитетной фигуры в лице старшего брата сделало её неуверенной в собственных выводах. Это создаёт парадокс: с одной стороны, Хориките необходимо убедить окружающих в том, что она искренне раскаивается перед ними; с другой же стороны — она хочет, чтобы все заметили её равнодушие и невозмутимость, и потому бравирует формальностью извинений. По сути, она просто саботирует сама себя. Чтобы предотвратить дальнейшую эскалацию конфликта, я хотел было подать Хирате и Кушиде сигнал, о котором мы условились вчера вечером, когда списались после конференции, но вдруг в обсуждение вмешался кое-кто, кого я совсем не ожидал услышать: — …А вам самим-то не пофиг, что о вас думает Хорикита? Голос Хасебе прозвучал достаточно громко, чтобы перебить перешёптывания одноклассников, но не переходил при этом на крик. — Хасебе-сан, — ответила ей Шинохара, — если тебе всё равно, то пожалуйста, никто не заставляет тебя вставать на сторону тех, кого задели слова Хорикиты-сан. Но у тебя нет права осуждать тех, кто… — Обиделся на слова и ради этого готов проиграть на экзамене? — перехватила мысль Хасебе. — Вам реально настолько важно заставить Хорикиту принести извинения, что ради этого вы готовы отказаться от возможности вернуть себе хотя бы часть от ежемесячных выплат? — Хасебе-сан, — вновь обратилась к ней Шинохара, напрягая связки. Теперь в её голосе ясно чувствовалось раздражение. — Мы не требуем от Хорикиты чего-то сверхъестественного. Просто принести извинения. Если для неё это… — А она их ещё не принесла, я не понимаю? — продолжала настаивать на своём Хасебе. — Да и с чего ты решила, что можешь говорить тут за всех? Мне вот извинений Хорикиты достаточно, да и без них результаты экзамена волнуют меня гораздо сильнее, чем её мнение обо мне. Если для тебя всё наоборот, то, по-моему, проблема в тебе, а не в ней, Шинохара. — Гх?.. Ч-Чего?! Не припомню, чтобы я разрешала себе грубить, Хасебе-сан. Уж точно не тебе говорить, что я должна или не должна чувствовать по отношению к Хориките-сан. — Ты права, не мне об этом судить. Но и у тебя нет права говорить за остальных людей в классе. — А я ни за кого и не говорила! — Ха-а… — вздохнула Хасебе, смиряя своё раздражение. — Да пофиг, я сказала всё, что хотела. Хасебе закончила разговор в одностороннем порядке и отвернулась в экран своего смартфона. Она создала отличный плацдарм для Хираты, и в этот короткий момент молчания, когда Шинохара подбирала следующую реплику, чтобы закончить разговор на своих условиях, он сказал: — Думаю, нам всем нужно успокоиться и ещё раз обдумать всё с самого начала. Шинохара-сан, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но в словах Хасебе-сан есть своя правда, согласна? Как одноклассники, мы все сейчас находимся в одной лодке и в первую очередь должны думать о том, как извлечь максимальную выгоду из нашего первого специального экзамена. А что касается личных претензий к Хориките-сан, вы можете разобраться с этим после того, как всё закончится. Как ты считаешь? — улыбнулся он Шинохаре. — Эм… Н-Ну, наверное, можно и так поступить… — ответила она, потупив взгляд. Обычно Шинохара чувствует себя комфортно в конфликтных ситуациях, но ей сложно перечить тем, кто занимает более высокую позицию в социальной иерархии. Она знает, что если не согласится с Хиратой, то ему на помощь придёт Кушида, а вслед за ней в поддержку его позиции выступит и вся мужская половина класса. В то же время Каруизава, ранее стоявшая на стороне Шинохары, быстро сменит позицию на комплиментарную большинству, увлекая за собой Сато и других девушек. — Шинохара-сан, — обратилась к ней Хорикита, — я не знаю, смогу ли дать тот ответ, который ты хочешь услышать, но я могу гарантировать, что озвученный план значительно сократит отставание от классов A и B, и даст классу D шанс побороться за лидерство уже на следующем специальном экзамене. Я, в общем-то, тоже не верю в слова раскаяния и считаю, что прощение нужно заслужить делом, поэтому всё, что я могу сделать в данный момент — это просить тебя протянуть руку помощи классу, отложив все обиды на потом. — Хах… В твоих словах всё ещё столько высокомерия, но… Если это ради победы класса, то я согласна. — В таком случае, — встал из-за парты Хирата, — поднимите, пожалуйста, руку те, кто согласен с озвученной вчера стратегией на предстоящий экзамен. Промедление длилось недолго: после того, как Кушида, Хирата и Шинохара подняли руку, за ними это сделали Каруизава и Сато, а дальше примеру последовал весь оставшийся класс. Так как Судо ушёл, оставшаяся четвёрка из его компании не стала сопротивляться сложившейся атмосфере и тоже подняла руки. По итогу, благодаря внезапному выступлению Хасебе и поддержке Хираты, Хориките удалось добиться того, что 39 из 40 её одноклассников согласились следовать плану Катагири. Конечно, это не значит, что Хорикита стала полноценным лидером класса, но это событие может стать первым шагом на её пути к взрослению. Однако, чтобы не упустить этот шанс, ей всё же нужно поговорить с Судо — единственным человеком, который отказался сотрудничать.

⫷ Интерлюдия Лайта ⫸

— Э-Это… Это бред какой-то! — покраснел от злости Канзаки, выслушав свидетельские показания класса 1-A. — Я никого не шантажировал и не угрожал! Где хоть какие-то доказательства?! Это просто чушь, которая даже не подкреплена ничем! — Канзаки-кун, пожалуйста, успокойся… — попыталась осадить его заметно нервничающая Тачибана. — Почему вы вообще принимаете такие показания? У них же реально нет никаких доказательств, одни переписки! — менее агрессивно, но также настойчиво поддержала своего одноклассника Амикура. Как я и думал, класс B не удосужился ознакомиться даже с аналогичными делами прошлых лет. Если бы они ориентировались не только на школьные правила, но и на практику рассмотрения студсоветом заявлений о физическом насилии, то подготовились бы куда лучше. Впрочем, даже так у них не было бы шансов. — Класс 1-A не является заинтересованной стороной конфликта, — спокойно пояснил председатель, — поэтому показания одноклассников Ягами Лайта будут рассматриваться студенческим советом в качестве доказательства вины Канзаки Рюджи до тех пор, пока сторона защиты не докажет ангажированность предоставленных свидетелей. После этих слов председателя в кабинете студсовета снова поднялся гам недовольных голосов класса 1-B. Такая система судейства кажется им глупой, но даже в реальных административных и уголовных делах нередки случаи, когда свидетельские показания являются единственным доказательством вины — и этого хватает для обвинительного приговора. Впрочем, в реальных делах решения остаются на совести судьи или присяжных, если речь о судебной системе США, например, что сильно снижает риск излишней бюрократизации. Однако Кодо Икусей, являясь учебным заведением для несовершеннолетних, не может позволить себе принцип свободной трактовки доказательств. Администрация никогда не доверит школьникам полномочия исключать других школьников, поэтому члены студсовета, включая председателя Хорикиту, лишены практической свободы в отношении окончательных радикальных вердиктов, если только решение не выносится с соблюдением всех формальных правил, которые делают его очевидным и предсказуемым. И даже тогда решение вступает в силу лишь после того, как свою подпись и печать на документе об отчислении по решению председателя студсовета поставит уполномоченный представитель школы. Именно этой лазейкой и воспользовался Рьюен. — Н-Но как вы докажете, что у класса A нет заинтересованности в помощи Рьюену?! — рассвирепела Амикура, пока Ичиносэ пыталась подобрать слова. — Они ведь могли сговориться на… эм… например, на приватные баллы! Осознав безвыходность их положения, она пытается прибегать к софистике, чтобы переложить бремя доказательства на свидетелей и потерпевших. Но у неё не получится. — Транзакции персональных баллов студенческий совет проверяет в первую очередь при рассмотрении таких дел, — смирила дыхание Тачибана. — Как и сказал председатель, если вы сможете доказать любую иную форму подкупа, шантажа или личной заинтересованности, то показания класса A не будут учтены в… — Да как мы можем это доказать?! Это же просто скриншоты переписок! Их кто угодно подделать может! — перебила её Амикура. — Мако-чан, пожалуйста, успокойся, — положила ей руку на плечо Ичиносэ. — Криками мы ничего не добьёмся… …И так по кругу. Оглядываясь назад, я вдруг понял, что совершенно зря пришёл на обсуждение по делу Канзаки. Течение диалога настолько предсказуемое, что ничего бы не изменилось, если бы вместо себя я послал, например, проинструктированного Кацураги. Если моей изначальной целью было всего лишь развеять скуку, то мне, пожалуй, не стоило держать обещание Рьюену — и этим развязать полноценный конфликт с классом 1-C. Нет, конечно, с точки зрения борьбы классов в этом нет никакого смысла, но если всё и дальше будет идти по моему плану, то результат станет слишком уж скучным. Сегодня я просто буду на стороне Рьюена, а завтра утром, аккурат перед началом экзамена, предложу Ичиносэ сделку: все мои свидетели в одночасье отзывают предыдущие показания под предлогом того, что они были сделаны под давлением и дают новые, в которых обвиняют сторону пострадавших в шантаже класса A и во всём, что тщетно пытались доказать представители класса 1-B сегодня; за это мы получаем победу на экзамене, а компенсацию от класса 1-C за шантаж переводим классу 1-B вдобавок к выплаченной им компенсации. Но перед этим придётся вытерпеть ещё один день этой смертной скуки… Вот передо мной сидят представители класса B: Ичиносэ, Канзаки, Амикура, Ватанабэ и… какой-то парень, который вроде бы был и на прошлом обсуждении, но участия, насколько я помню, не принимал. Скорее всего, его взяли пятым для баланса, так как вместе со мной на стороне потерпевших тоже пять человек: Рьюен, Ишизаки, Кондо и Комия. Должно было быть больше, но Хорикита настоял на том, чтобы все свидетельства были переданы ему в письменной форме во избежание столпотворения, которое было вчера. Как итог, я оказался единственным представителем класса 1-A; впрочем, я всё же дал указание «свидетелям» ждать неподалёку на случай, если понадобится вызвать их для подтверждения показаний. Хотя не думаю, что до этого дойдёт. Рьюен в итоге всё же внёс некоторые коррективы в мой изначальный план, но мне удалось снизить риски от его опрометчивых идей. Так, он настоял, чтобы свидетели, помимо показаний об избиении и издевательствах, сфабриковали лишние «доказательства» в виде переписок и поддельных аудиофайлов, в которых Канзаки якобы шантажирует представителей класса 1-A и требует молчать об этом. По сути, в этом нет никакого смысла, учитывая обстоятельства дела, но раз уж Рьюену так хочется играть роль главного злодея в этой истории, то я могу бросить ему эту кость. — Ха-а… а… — погрузившись в размышления, я ненароком зевнул. Это было так неожиданно, что я едва успел прикрыть рот рукой, чем явно вызвал дополнительный гнев у и без того раздражённых представителей стороны защиты. …Скука. Неужели мои действия со стороны были настолько не очевидными? Я ведь столько планов «Б», отходов и рокировок продумал на случай, если кто-нибудь догадается… но, похоже, никто так и не смог снять даже самый верхний слой моей стратегии. Только Сакаянаги предприняла попытку мне помешать, но своей неуклюжей риторикой в итоге лишь сыграла мне на руку. Ах, да, ещё Рьюен «разгадал» мой план, узнав голос в динамике смартфона, но я изначально рассчитывал на такой исход, так что это даже нельзя засчитать как попытку. Все остальные же отыгрывают свои роли точно по сценарию… Может быть, я перестарался? …Нет. Нет никакого смысла в игре в поддавки. И всё же, полагаю, мои ожидания от этой школы были завышены после знакомства с Сакаянаги. Эта девушка умеет произвести впечатление, но, похоже, её я тоже переоценил. Местные правила и продуманная до мелочей S-система заставили меня поверить в то, что здесь я найду достойное применение своим талантам, однако я слишком поддался надежде на то, что… Что?.. Что он делает? С самого начала обсуждения на стороне защиты был парень, которого я никак не мог вспомнить. Тощий, сутулый, закрытая поза и пожухлый взгляд, как у дохлой рыбы… В целом, таких людей, которые стараются оставаться незамеченными как правило называют подозрительными и неприятными личностями, хотя угрозу они обычно не представляют, так как предпочитают держаться в стороне. При небольшом уме этот тип людей чувствует себя комфортно внизу социальной лестницы; те же, кто поумнее начинают рационализировать и искать плюсы в своём положении, стараясь извлечь из него максимальную выгоду. По аналогии мне сразу вспомнилась ученица из моего класса — Ямамура Мики. Впрочем, мы с ней ни разу не общались; не припомню даже, чтобы слышал её голос хоть раз после того, как она тихо представилась классу в первый день учёбы. В младшей и средней школе я множество раз спасал подобных личностей от социального осуждения и травли, демонстрируя смелое дружелюбие перед теми, кто побоится издеваться над человеком, за которого вступился «первый школьник Японии». Конечно, это и мне прибавляло очков репутации, ведь если человек, занимающий вершину иерархии не проявляет снисхождение к нижестоящим, то его будут считать высокомерным, а завистники начнут вставлять палки в колёса. Хотя в атмосфере класса Ичиносэ ему должно быть комфортно и без защитника вроде меня. Тем не менее, он точно не участвовал во вчерашнем обсуждении, иначе я бы его запомнил. Возможно, это один из тех асоциальных типов, что резко решают наверстать упущенные возможности и социализироваться в старшей школе? В таком случае, возможно, он напросился на это обсуждение, чтобы, наконец, впервые проявить себя. Ну, если всё так, то любой его аргумент можно будет легко парировать банальным социальным давлением, а его самого деморализовать и осадить. Хотя не похоже, что он вообще планирует вступать в диалог. Последние несколько минут он что-то писал на листе бумаги, который достал из своей сумки. Со своего места я не видел, что именно он записывал на листе, поэтому решил, что он всего лишь протоколирует основные моменты для дальнейшего анализа (в конце концов, Ичиносэ вряд ли считает, что сегодняшнее обсуждение станет последним, поэтому ничего удивительного, если она попросила какого-нибудь одноклассника записывать важные нюансы дела). Однако сейчас он сделал кое-что странное. Достав из сумки кипу каких-то документов, он без объяснений передал их Ичиносэ, а сам забрал подписанную бумагу и вышел из кабинета, никого не предупредив. Однако, что ещё страннее, Ичиносэ явно не меньше меня удивилась этому жесту. Вглядываясь в переданные бумаги, она читала их так, словно впервые видела и с каждой секундой всё сильнее хмурила брови. — Прошу прощения, в горле пересохло. Продолжайте, — сказал я, вставая со своего места и направился к кулеру в углу комнаты. Проходя мимо стола стороны защиты, я намеревался получше разглядеть отданные Ичиносэ документы, но… Она что, специально?.. Ичиносэ показательно сгорбилась над листами и закрыла их руками по бокам. Я прошёл мимо неё дважды — туда и обратно от кулера — и оба раза она не дала образоваться даже мелкой щёлочке, дабы я никак не смог подглядеть в переданные бумаги. Что он задумал? Что такого может быть написано на этих листах? Вернувшись на своё место, я стал ждать.

…Прошла минута…

…Две минуты…

…Пять минут…

…Десять минут…

Что происходит? Он не вернётся?.. Наполненный водой пластиковый стаканчик давно уже был осушен и теперь впустую перекатывался между моими пальцами, пока продолжалось обсуждение.

…Ту-дум…

Похоже, что Ичиносэ не торопится как-то использовать эти документы. Хм…

…Ту-дум…

Может быть, я уделяю этому слишком много внимания? Нет… Сколько бы я ни думал, нет никакого логичного варианта, при котором участник обсуждения стал бы отдавать лидеру своего класса что-то, что не имеет отношение к делу прямо во время процесса. Это должно касаться Канзаки… но как?

…Ту-дум…

Мой пульс оставался ровным. И всё же, я мог чувствовать каждый удар своего сердца.

…Ту-дум…

И тут дверь распахнулась. — Поэтому мы и считаем, что Канза… Э?.. Ч-Чё с тобой?.. — обсуждение тут же прервалось, а лицо Кондо исказилось от шока, как только он увидел этого парня в дверном проёме. — Х-Хикигая-кун?! — не на шутку испугалась Ичиносэ. Капля крови упала на пол с его лица, когда он сказал: — Председатель студенческого совета Хорикита, я хотел бы подать заявление о применении физического насилия со стороны представителя класса 1-C. — Ку-ку-ку! — рассмеялся Рьюен. — Да ну? И кто же тебя так, бедненький? Его лицо было изувечено многочисленными порезами и синяками. Из рваной раны над правой бровью не тонкой струйкой, а густой, широкой полосой через всё лицо стекала кровь, падая на разорванную белую рубашку, а с неё — на пол студенческого совета. Разница между его поведением и внешнем видом была почти комичной: скучное лицо, ровное дыхание, безэмоциональный голос — ничто не указывало на то, что всего несколько минут назад он пережил такое жестокое избиение. Тем не менее, человек, чьё имя он сейчас назовёт будет обвинён в не менее ужасном преступлении, чем Канзаки. Так кого же он выбрал жертвой своего замысла? — Шиина Хиёри. — Ши… Чё?.. — … — … — … — Пф-ф… — Кх… Ку-ку-ку-ку!.. — Пха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! Ненадолго в комнате студсовета повисла гробовая тишина. Впрочем, она тут же развеялась, когда до собравшихся начала доходить абсурдность выдвинутых обвинений. Атмосфера серьёзности, царившая до этого, моментально сошла на нет. Любой, кто хоть раз видел Шиину Хиёри, счёл бы это обвинение глупой шуткой. Эта девушка настолько безобидная, что на её фоне даже маленькая принцесса Сакаянаги выглядит угрожающей боевой единицей. Нервные смешки со стороны потерпевших сорвались на гогот, как только Рьюен перестал сдерживаться и рассмеялся сам. Учащиеся класса B же застыли со смесью удивления и тревоги на лице: не думаю, что хоть один из них был в курсе плана Хикигаи. — Кху-ху-ху… Аха… Ха-а… Хорошо, хорошо… Из вас выходят отличные клоуны!.. — похлопал Рьюен классу B. — Но вы малость просчитались, мне плевать на девчонку. Обвиняйте её хоть в холокосте, вашего каратиста это всё равно не спасёт. Похоже, Рьюен посчитал, что план класса B заключается в равноценном обмене. Подобное предложение могло бы звучать так: «Вы отзываете заявление на Канзаки, мы отзываем заявление на Шиину». При взгляде со стороны может создаться впечатление, словно так класс B выравнивает проигрышную ситуацию, ставя Рьюена в точно такое же положение, в котором находится Ичиносэ. Однако, на самом деле подобный ультиматум не ослабил бы конфликт, а лишь обернулся бы невыгодным для класса B цунгцвангом, поскольку Рьюен, очевидно, готов «жертвовать пешками», а Ичиносэ, очевидно, нет. Если идея Хикигаи действительно настолько глупа, то Ичиносэ сейчас можно только посочувствовать. Однако я сильно сомневаюсь в этом, поскольку есть другой, куда более важный аспект, который упускает Рьюен: почему из всех учеников класса 1-C он выбрал самую хрупкую и безобидную девушку для обвинения в физическом насилии? Это крайне маловероятно, но… других объяснений такому абсурдному решению я не вижу. Неужели кто-то в классе B смог додуматься до этого?.. — Хорикита-сэмпай, — повернулся Хикигая к председателю, — школьная система ведь не подразумевает ограничение на количество одновременных отчислений, верно? — Ах!.. — вздрогнула Ичиносэ. В её глазах будто загорелись две лампочки. — О чём вы… — попыталась встрять в диалог встревоженная Тачибана, но председатель не дал ей задать вопрос: — Такого ограничения нет, — ответил он. — Хм?.. — нахмурился Рьюен. — А-а, я понял, вы не только на девчонку свидетелей нашли. Ну, и? Кто ещё под прицелом? Вместо ответа Хикигая молча посмотрел на Ичиносэ. Та в свою очередь перевела взгляд с него на отданные ей ранее бумаги и, пролистав их ещё раз, с тревогой в голосе произнесла: — Эм… Похоже, что… Весь класс C. — Э?.. — Чё?.. — В-В смысле?.. Кондо, Ишизаки и Комия явно начали путаться в происходящем. Однако, то же самое можно было сказать про Амикуру, Канзаки, Ватанабэ и Ичиносэ, а также про самого Рьюена. — Чё за бред? — ухмыльнулся последний, пытаясь скрыть недоумение. — Вы же не можете быть настолько тупыми, чтобы думать, будто сможете реально отчислить целый класс?.. Вопрос был риторическим, но Хикигая ответил на него абсолютно серьёзно: — Не вижу причин считать иначе, — сказал он, не глядя на Рьюена. — Я соблюдаю все правила оформления и подачи заявлений. Раны на мне свежие, а значит акт насилия может повториться вновь, — припомнил он слова Тачибаны, сказанные на вчерашнем обсуждении. После чего сделал незаметный, короткий вздох, чтобы не разработанный голос не выдал ненароком слишком высокую ноту, и добавил: — Если вы не рассмотрите это заявление как экстренное, я буду вынужден направить жалобу на студсовет в администрацию школы и в попечительский совет. Хах… Вот, значит, какой путь он выбрал. — Ку-ку-ку! Я понял, вы просто решили время потянуть, да? — предположил Рьюен. — Думаешь, сможешь отодвигать рассмотрение дела Канзаки до конца экзамена, а потом я типа забью на это и всё забудется? Не-е-е, так не пойдёт. Если наш класс не победит на экзамене, то каратист будет отчислен в любом случае, сколько бы времени это ни заняло. — …Так вот, — однако Хикигая проигнорировал его слова и продолжил, — помимо меня, есть заявления и от других учащихся, на которых напали представители класса С. С этими словами парень кивнул Ичиносэ. — Ам… Да, — та, немного помешкав, всё же передала бумаги председателю. — Свидетельские показания? — спросил Хорикита, уже, похоже, догадываясь, к чему всё идёт. Главный вопрос: где он нашёл свидетелей? Если он просто подкупил учащихся других классов, то это можно будет отследить по истории переводов персональных баллов. Впрочем, я сомневаюсь, что он бы не продумал этот момент. Но тогда как?.. — Мы воспользуемся свидетелями стороны потерпевших, — сказал он. …Что? — Чё? И что это должно значить? — стрельнул в меня взглядом Рьюен. — …Не имею ни малейшего понятия, о чём говорит этот человек, — после недолгой паузы ответил я. — Свидетели класса 1-A подверглись шантажу со стороны лидера класса 1-C, Рьюена Какеру, — пояснил он. — Ягами Лайт является главной жертвой на стороне потерпевших. Все взгляды скрестились на мне. Он действительно... Хах, понятно. Стоит отдать должное этому Хикигае, из всех возможных вариантов он выбрал единственный, которого я не ожидал. Все детали пазла сложились в единую картину. Доведя ситуацию до абсурда, он заставит вмешаться администрацию школы и начать пересмотр дела Канзаки, но уже после проведения специального экзамена. Если он вынесет этот случай на уровень попечительского совета, то это создаст массу проблем, вплоть до изменения правил деятельности студсовета: сам этот прецедент доказывает, что в нынешней системе есть уязвимость, которую любой студент может использовать с целью парализовать работу студсовета, заставляя его членов открывать дела даже на самые абсурдные заявления и разбирать ничего не значащие показания из-за приоритета чрезвычайных случаев. Здесь уже не будет иметь значение, к какому выводу они придут в итоге: время действует против меня, и после экзамена во всех этих бесконечных разбирательствах попросту не будет смысла; кроме того, участие администрации и попечителей сильно ограничит мою свободу, когда ответственность за произошедшее перекинут на учителей. Ему изначально было плевать и на Рьюена, и на студсовет. Во время вчерашнего обсуждения он вычислил единственного кукловода, но вместо того, чтобы обрубать нити, решил развести нас с Рьюеном по разным сторонам. Он верно понял разницу в наших мотивах: Рьюену не важно, сколько времени займёт шантаж Ичиносэ, однако я не могу позволить себе затягивать спектакль из-за Сакаянаги. Хикигая использовал ту же стратегию, которую применил Рьюен, но обернул правила школьной судебной системы против стороны обвинения и теперь хочет заставить студсовет захлебываться в собственной бюрократии. Полагаю, Хорикита и сам уже понял, к чему всё идёт. Конечно, никто и не думает на полном серьёзе разбирать обвинение в сторону Шиины, но нынешняя строгая формализация правил заставит студсовет проводить бесконечные обсуждения бездоказательных свидетельств, как сейчас. Это заявление станет первым камнем в шестерёнках судебного механизма, положив начало целому камнепаду однотипных заявлений о насилии, после чего забьёт последний гвоздь в крышку гроба нынешней системы, когда дело дойдёт до вышестоящих инстанций. Как только члены администрации и попечители ознакомятся с этим обвинением, они не смогут не заметить всю абсурдность ситуации: правила школы вынуждают председателя исключить маленькую, хрупкую девушку за жестокое и бессмысленное избиение парня на две головы выше неё без каких-либо фактических доказательств произошедшего. Здравый смысл не уживается с формализмом рассмотрения дел — и Хикигая просто указывает пальцем на весь абсурд ситуации, не позволяя никому отвести глаза от ошибки системы. Не могу назвать этот метод изящным, но такая наглость заслуживает уважения. Его modus operandi чем-то напоминает образ действий Рьюена, но, в отличие от последнего, он действует не так опрометчиво. Не похоже, что он ищет во мне врага, ведь иначе не стал бы привлекать меня на свою сторону. В отличие от Ичиносэ, он готов сотрудничать с тем, кто пытался отчислить его одноклассника, но именно поэтому, полагаю, он не стал раскрывать свой план остальным. Во всём этом неясным для меня остаётся лишь одна деталь. Он не мог не понимать, что я не стану следовать предложенному сценарию, не имея личной выгоды от предательства Рьюена. А значит, он догадался, что я планировал предать его с самого начала. В любой другой ситуации я бы подумал об утечке данных, но даже Сакаянаги не знала о том, что я задумал в оконцовке. Он никак не мог получить эту информацию из внешнего источника. А значит, остаётся только один вариант. Тот, в который верится меньше всего. Он понял мой образ мышления. — Фух… Председатель студсовета Хорикита-сэмпай, я бы хотел сделать заявление, касающееся дела Канзаки Рюджи, — после короткого молчания сказал я. — Поспеши, Ягами, обсуждение заканчивается через десять минут, — напомнил он о времени. — Да. Как и сказал Хикигая-кун, представитель стороны потерпевших шантажировал меня с целью получения сфальсифицированных свидетельских показаний учащихся класса 1-A. — Э? К-Какого хрена?! — возмутился Ишизаки моим словам. — Я обманом заставил своих одноклассников солгать студенческому совету, так как боялся расправы со стороны потерпевших. — Тц. Эй, а за клевету разве не положено наказание? Доказательства где? — Рьюен был явно раздражён тем, как всё обернулось. — Я записал доказательства шантажа на диктофон, — достал я смартфон из кармана. — Вчера я не был уверен в том, что этого хватит для изобличения, но сегодня утром Ичиносэ-сан и Хикигая-кун убедили меня в том, что я смогу рассчитывать на их поддержку, если предъявлю доказательство вины Рьюен-куна на этом обсуждении. — Э? Р-Реально?.. — удивилась Амикура. — Хонами, так вы всё это изначально планировали? — …А-Ага, — нехотя улыбнулась Ичиносэ, стараясь не показывать удивление на лице. Очевидно, мы не сговаривались, но отрицать это — значит поставить под угрозу стратегию, выбранную Хикигаей. Ичиносэ понимает это, поэтому будет подыгрывать моим словам. — А круто вы придумали! Но могли бы и предупредить, хах… — сказал Ватанабэ. — Извините, ребята, но я правда не могла рассказать вам раньше времени. Я… То есть, Хикигая-кун объяснит вам всё позже, когда вернёмся в класс, ладно? — Ку-ку! Думаешь, всё уже закончилось, Ичиносэ? — угрожающе рассмеялся Рьюен. — У тебя нихера нет для подтверждения всех этих заявлений. Экзамен начнётся завтра, у нас ещё куча времени, чтобы достать доказательства вины любого твоего одноклассника. Ты правда хочешь развязать эту войну со мной? Или ты настолько веришь в этого чмошника только потому, что у него хватило мозгов сговориться за моей спиной с моей же пешкой, а у тебя нет? Собравшись с мыслями, Рьюен решил перехватить контроль над ситуацией, но его подводила неполнота информации и мой внезапный переход на сторону жертвы. — Всё кончено, Рьюен, — ответил я. — Доказательства шантажа у меня на руках, раньше экзамена ты в любом случае уже ничего не сделаешь. Всё, что ты сейчас можешь — подкупить кого-нибудь из класса D, но это только затянет процесс и не принесёт тебе победу на экзамене. — Заткнись. Изначально ты предложил эту стратегию, у тебя не может быть доказательств шантажа. Максимум, что у тебя сейчас, возможно, есть на руках — какая-то очевидно сфабрикованная херня, которую студсовет даже не примет. Если собираешься угрожать мне этим, то ты реально кретин! — Вот как? Тогда, может быть, ты хочешь первым послушать то, что я записал с нашего последнего разговора? — протянул я Рьюену свой смартфон с открытым списком диктофонных записей и достал из кармана наушники. — Ха?.. Рьюен явно удивился этому жесту, ведь я фактически передаю ему единственный инструмент, который, по моим словам, должен уничтожить его алиби здесь и сейчас. Однако он должен понять, что запись на смартфоне — не единственная копия, и даже если сейчас мне не удастся выдвинуть обвинения против него, то это его не спасёт. — Тц… В итоге, он всё же взял смартфон, вставил наушники в уши и включил последнюю запись. Пусть я и не могу слышать то, что сейчас слышит Рьюен, но я очень хорошо помню записанный диалог. Среди шуршания одежды и гула ветра первым раздаётся мой голос: — Надеюсь, ты ещё не звонил Ичиносэ? — спросил я вчера перед началом первого обсуждения по делу Канзаки. — Ещё минута и позвонил бы, — злобно ответил мне Рьюен. — Я должен слышать ваш разговор. — Здесь я решаю, что ты должен и что не должен делать. Или ты опять забыл, кто тут главный? Наш разговор длился недолго, но если бы в тот день нас подслушал кто-то, кто не знал всех обстоятельств дела, то у этого человека сложилось бы чёткое впечатление, что именно Рьюен контролирует ситуацию, в то время как я просто ему подчиняюсь. Вот только всё это так и осталось бы на уровне догадок, если бы я не обронил следующую фразу: — Хоть мне это и не нравится, но Рьюен хочет не столько победить на этом экзамене, сколько свергнуть Ичиносэ с поста лидера. Для этого он собирается погрузить класс B в состояние праведной ярости. Если одноклассники Ичиносэ будут достаточно разозлены на Рьюена и при этом будут убеждены в своей правоте, то подпишут эти бумаги не задумываясь, поскольку будут уверены в том, что студсовет встанет потом на их сторону. Сразу после этого Ишизаки спросил меня: — …Если у Рьюена всё схвачено, то ты нам тогда зачем? — Ку-ку-ку… Лучший школьник Японии нас подстрахует, — ответил ему Рьюен. — Я бы хотел подчеркнуть, что мне всё это не нравится… — сказал я. — Да всем насрать, чё тебе нравится или не нравится, — поставил он точку в этом разговоре. На этом запись заканчивается. Я не стал ничего редактировать, только обрезал начало и конец. Самозабвенное желание Рьюена доминировать в разговоре по итогу привело к тому, что он, сам того не заметив, выставил себя в свете злобного шантажиста, а меня поместил на роль жертвы шантажа. Учитывая характер Рьюена, мне даже не нужно было наводить его на такое поведение: достаточно было подыгрывать ему, вставляя ремарки о том, что мне «не нравится» всё происходящее, намекая несуществующему слушателю, что я нахожусь под давлением. Учитывая ограниченность студсовета в трактовке подобных записей, это не должно было стать достаточным основанием для подачи заявления о шантаже на Рьюена, но после того, как Хикигая спровоцировал эскалацию конфликта до уровня, на котором студсовет вынужден будет передать дело администрации школы, эта аудиозапись станет веским поводом повесить всех собак на Рьюена, который только что стал идеальным кандидатом на роль козла отпущения. — Эм, Тачибана-сэмпай, — обратилась вдруг Амикура к зампредседателю полушёпотом, пока Рьюен дослушивал запись, — а что грозит классу C за шантаж и подделку показаний? — Если Ягами-кун предоставит убедительные доказательства этого, то студенческий совет обяжет класс 1-C выплатить компенсацию классам 1-B и 1-A. — И какая же компенсация нас ждёт?! — тут же возбудился Ватанабэ. — Не торопите события, — прервал я их диалог. — Куда большее значение имеет наша договорённость с Ичиносэ-сан, не так ли? — мягко улыбнулся я ей. — Э?.. А-а, да… Конечно, Ягами-кун, — растерялась она, но тут же взяла себя в руки. — Вы ещё о чём-то договорились?.. — с подозрением посмотрел на нас обоих Канзаки. — Хикигая-кун, — перевёл я внимание на него, пока Ичиносэ не сказала какую-нибудь глупость, — не мог бы ты объяснить своим одноклассникам детали нашего договора, пока я разбираюсь с Рьюен-куном? — …После обсуждения, — сухо ответил он, отведя взгляд в сторону. Похоже, ему нелегко говорить, когда на нём сконцентрировано столько общественного внимания. Наконец, Рьюен дослушал запись и отбросил мой смартфон в сторону. — Пошли отсюда, — скомандовал он своим одноклассникам. — Э?.. А, да, — удивились они. — Рьюен-кун, вы не можете уйти до того, как председатель студенческого совета объявит о завершении обсуж… — Завались. Мы отзываем заявление, — поставил он точку и пинком открыл дверь. — Н-Но вы не можете просто… — попыталась протестовать Тачибана, но представители стороны потерпевших уже скрылись из виду, не удосужившись даже закрыть за собой дверь. — В любом случае, время работы студсовета подходит к концу, — снял очки председатель, устало массируя переносицу. — Насколько я могу судить исходя из того, что было сказано сегодня, вам ещё нужно обсудить между собой некоторые нюансы нового соглашения, причём, сделать это желательно до начала специального экзамена, так? — Всё верно, — подтвердил я. — Да, — кивнула вслед за мной Ичиносэ. — В таком случае, следующее обсуждение начнётся завтра в 8:15 утра и, при необходимости, продлится до 9:45. Если сторона потерпевших откажется принимать участие, студсовет будет рассматривать это как повод для отзыва заявления, о чём было сказано ранее в устной форме. Тачибана-сан, выдели это в протоколе, — пояснил председатель, напоминая собравшимся, что всё же некоторая свобода у студсовета есть, несмотря на всю бюрократию. — Можете быть свободны.

⫷ Интерлюдия Хикигаи ⫸

Обсуждение дела Канзаки, наконец, закончилось — и пришло время начать обсуждение неофициальное, касающееся нашего первого специального экзамена. Уже в коридоре Канзаки и Ичиносэ выдохнули с облегчением. Ватанабэ облокотился о стену, а Амикура подбежала к подоконнику, открыла окно и выглянула на задний двор, желая как можно скорее вдохнуть бодрящего вечернего воздуха. В любой другой ситуации я бы уже заспешил к себе в комнату, но для меня экзекуция только начиналась. Так как я никого заранее не предупредил об устроенном представлении, сейчас мне придётся объяснить причины своего поведения. — Хикигая-кун, Ичиносэ-сан, не могли бы вы уделить мне ещё минуту вашего времени? — неожиданно, первым начал говорить Ягами. — Думаю, в наших общих интересах разобраться со всем как можно раньше. Кроме того, мне бы хотелось сделать вашему классу предложение. — Надеюсь, не из тех, от которых нельзя отказаться?.. — слабо улыбнулась Ичиносэ, пытаясь скрыть тревогу. — Конечно же нет. Я и не думал шантажировать или как-то давить на класс B… хотя, должно быть, вам в это сейчас будет трудно поверить, — со святой искренностью на лице сказал Ягами. — Это лишь небольшая просьба с моей стороны, которая, как мне кажется, в итоге принесёт выгоду нам всем. — Давай послушаем, Хонами! — снова выступила Амикура с непрошенным мнением. — Вы ведь уже договорились на сегодня с Ягами, правильно? А прикид Хикигаи вообще топ! Кто тебя так накрасил? Раны выглядят, как настоящие… — Н-Ну… Амикура резко приблизилась и встала почти вплотную ко мне, из-за чего я не смог сходу ответить на её вопрос. Шиину лучше было не упоминать, поэтому я придумал отговорку заранее, но именно в этот момент она просто вылетела из моей головы. Б-Близко… Её что, совсем не волнует тактильный контакт с противоположным полом? Или с её точки зрения низкоранговые парни вроде меня вообще не считаются за мужчин?.. — Э-э-э-э?! Т-Только не говори, что они настоящие!.. — Хикигая-кун, ты что, правда… — побледнела Ичиносэ. В ответ я лишь взялся за «ссадину» на лбу, из которой ещё недавно ручьём лилась «кровь» и содрал пропитанную сывороткой накладку с кожи. — А-а… Фух, я уж испугалась! — утёрла лоб Амикура. — Б-Больше так не делай, ладно?.. — вздохнула с облегчением Ичиносэ. — В смысле, ты, конечно, молодец, ты спас Канзаки и мы все очень тебе благодарны, но, пожалуйста, в следующий раз предупреждай заранее о том, что собираешься делать, ладно? Меня чуть инфаркт не хватил, когда ты вернулся в комнату студсовета со всеми этими ранами… Не пойму, отыгрывает ли она облегчение или же говорит искренне? Должно быть, на Ичиносэ сказывается усталость после долгого дня. Она и правда испытывает облегчение, но едва ли дело в том, что мои травмы оказались косметикой. — …Хикигая, — встал вдруг Канзаки между девушками. — … — … …И замолчал. Ну, и что это за грустный взгляд на тысячу ярдов? Скажи уже хоть что-нибудь! От неловкости ситуации я и сам не знал, куда деть глаза. А Канзаки, меж тем, продолжал пялиться на меня с таким сложным выражением на лице, что от попыток прочесть его мне и самому становилось дурно. — Ну же, Канзаки! — подтолкнула его Амикура. — Так сложно сказать? — Да я… Эм… Я просто не могу подобрать слова… — Что тут подбирать?! Спа-си-бо! — воскликнул Ватанабэ и, растягивая рот пальцами, произнёс по слогам то, что, по его мнению, должен был сказать мне Канзаки. Интересно, какой была бы их реакция, узнай они, что дело вообще не в Канзаки? Держу пари, даже Ягами не догадывается, что причиной выкинутого мной фортеля была ученица из класса Рьюена, а не добрая воля, дружба, справедливость — или другая абстрактная хрень. Мне оставалось только догадываться, сколько ещё времени мы будем обмениваться никому не нужными любезностями перед тем, как перейдём, наконец, к делу. — В общем… С-Спасибо, Хикигая, — склонил голову вдруг Канзаки. — Правда, даже не знаю, как тебя благодарить… Сначала я подумал, что идея с ответным обвинением принадлежит Ичиносэ и сильно удивился тому, что она решилась пойти на такой отчаянный шаг, но когда она сейчас сказала, что не догадывалась о твоих действиях, я понял, что это изначально был твой план… Верно же?.. — Э?.. Э-э-э?! — не сдержала удивления Амикура. — Р-Реально?! — а вслед за ней воскликнул и Ватанабэ. Видимо, они не заметили удивление на лице Ичиносэ, так как в этот момент были сосредоточены на моём «избитом» лице. — П-Подождите-ка! — отпихнула Амикура Канзаки в сторону и встала перед Ичиносэ. — Хонами, ты же сказала, что вы заранее договорились с Ягами. Как выходит, что…? — Я объясню, — тут же вмешался Ягами, прикрывая сболтнувшую лишнего Ичиносэ. — Изначальный план принадлежал Хикигае, именно он связался со мной вчера для изменения показаний класса A в пользу Канзаки. После этого часть информации была передана Ичиносэ, но об обвинении Шиины и травмах мы решили умолчать, чтобы реакция лидера класса B была более натуральной. В конце концов, гнев Рьюена должен быть направлен на меня, а не на Ичиносэ, ведь в противном случае он мог бы загореться идеей мести классу B, чего желательно было избежать. Всё же я не ошибся, когда сделал ставку на предательство Ягами. Как я и думал, он быстро раскусил мой план, поскольку заранее просчитал множество различных вариантов развития событий и подготовил соответствующие контрмеры на случай провала изначального замысла. Скорее всего, если бы я ничего не сделал, он всё равно предал бы Рьюена в самом конце, но перед этим Ичиносэ поддалась бы на его шантаж и класс B провалил бы свой первый специальный экзамен. Чтобы этого не допустить, мне нужно было не разрушать планы Ягами, а лишь немного форсировать события, дабы предательство случилось до того, как Ичиносэ сдастся Рьюену, чтобы спасти Канзаки. Своим последним пассажем Ягами, видимо, отвесил мне какой-то странный, извращённый реверанс за находчивость, отдавая лавры почести одноклассников за спасение Канзаки. Едва ли кто-то из них может допустить мысль, что Канзаки изначально ничего не угрожало, поскольку он просто нахрен никому не нужен. Только Рьюен мог бы исключить его из вредности, но его действиями с самого начала руководил Ягами, которому нет никакой выгоды от исключения этого парня. Впрочем, сейчас важнее другое. А именно то, как Ягами собирается использовать класс B? — А, да, так что там за договорённость? — спросила Амикура. — Стоп, я думал, вы про сегодняшнее говорили… — нахмурился Ватанабэ. — Хе-хе, что-то я уже запутался! — Как я уже сказал, — продолжил Ягами с того места, где Амикура его прервала, — я не хочу давить на вас, поэтому не прошу заключать контракт или что-то вроде этого. На самом деле, всё, чего я хочу — уберечь все классы на первом году обучения от инцидентов, подобных сегодняшнему. В конце концов, конкуренция за классные баллы ведь не означает, что ученики из разных классов не могут поддерживать тёплые взаимоотношения между собой, верно? — Ну-у, да, согласна, — немного неуверенно кивнула Амикура на слова Ягами, глядя на подругу. Однако Ичиносэ пока что молчала. — Конечно же, я понимаю, что предлагать дружбу слишком наивно, ведь нашим классам ещё не раз предстоит столкнуться друг с другом на специальных экзаменах в течении следующих трёх лет. Я лишь хочу сказать, что конкурентная борьба не должна выходить за пределы спортивного противостояния между лидерами. Мне бы не хотелось втягивать в это остальных учащихся, как это делает Рьюен, не считая времени проведения самого экзамена. Такие подковёрные игры в итоге лишь приведут к тому, что ученики превратятся в озлобленных параноиков и даже в свободное от учёбы время будут проводить в одиночестве или в малочисленных, замкнутых группах вместо того, чтобы знакомиться с новыми интересными людьми и вместе весело проводить время. Это… не та юность, которую я бы хотел провести в старшей школе, — выдержав драматическую паузу, с грустью в голосе подытожил Ягами. Что-что, а актёрские навыки у него на высоте. Меня даже чуть покоробило от всего того лицемерия, что сквозило в его словах. Конечно, все люди врут, но большинство делать этого совершенно не умеют. Ягами же не только грамотно выстраивает риторику, ни и идеально подгоняет под коннотацию слов мимику лица и голос, добиваясь максимального эффекта от всей этой показной искренности. — Что ж… — замялась Ичиносэ. — С твоими словами трудно не согласиться, Ягами-кун, — поддалась она. — Мне бы тоже хотелось сохранить друзей из других классов. И не только моих, но и ребят тоже, — обвела она взглядом присутствующих, остановившись на мне. — О, кстати, Хикигая-кун, ты ведь договорился с Шииной-сан о том, что она предоставит доказательства твоего обвинения, верно? — Н-Ну… Как она догадалась?.. Речь же только о свидетелях шла… — Эм, извини, наверное не стоило говорить об этом так… — Э? Так вы с этой девчонкой типа дружите? Или… встречаетесь? — спросил Ватанабэ. — Ватанабэ!.. — сквозь зубы прошипела Амикура и, схватив его за шею, оттащила от меня на пару метров. — Гх!.. Д-Да что я такого сказал?! — причитал он, пока Амикура пыталась закрыть ему рот рукой. — …Да, с согласия Шиины мы сделали видео-доказательство того, что побои нанесла именно она. На всякий случай, — пояснил я, не став уточнять, что «всякий случай» — это тот сценарий развития событий, при котором Ягами отказался бы предавать Рьюена и не предоставил бы нам своих свидетелй. — Но это уже не важно. Так что именно ты хотел предложить? — спросил я Ягами, пока разговор снова не ушёл не в то русло. — Да, насчёт этого… Не знаю, правильно ли я сейчас поступаю, но хочу вас предупредить насчёт Сакаянаги. — Сакаянаги?.. — удивилась Ичиносэ, услышав неожиданное в этой ситуации имя. — Уверен, вы и сами понимаете, что человек вроде неё не стал бы сидеть, сложа руки. Её стратегия на предстоящий экзамен — точечное заключение неформальных контрактов на обмен ответами в анкетах между друзьями из наших классов. Каждый ученик класса A, у которого есть приятели в классе B, должен настоять на обмене ответами в анкетах и предать друга в день экзамена, вписав в свою анкету другие ответы. — Ох… Чёрт!.. — от чего-то сильно расстроился Ватанабэ. — Видимо, кто-то из нашего класса уже предложил тебе это, — догадался Ягами. — Д-Да… — Дай-ка угадаю. Тамия-тян, да? — спросила Амикура, ехидно подбочинившись к Ватанабэ. — Бедненький, только девочка хвостом перед носом вильнула, как ты сразу поверил во все её слова, хе-хе! — З-Заткнись!.. Ичиносэ потупила взгляд: — Значит, все их предложения о взаимовыручке были ложью… — Н-Не вешай нос, Хонами! — Ну, подобного следовало ожидать, — вздохнул Канзаки. — Даже если мы согласимся с Ягами и не будем считать класс A за врагов, конкуренция за баллы от этого не исчезнет. Если подумать, экзамены в этой школе больше походят не на спортивные соревнования, а на турнир в покер или маджонг, где нужно уметь обхитрить соперника. К моему удивлению, мнение Канзаки на этот счёт полностью совпало с моим. Глупо ожидать честности и искренности от своего противника, тем более, когда сама система не только не наказывает, но и поощряет обман. Однако, и Канзаки, и Ичиносэ упускают важную деталь. Почему весь из себя дружный класс B скрыл от своего любимого лидера тот факт, что многие учащиеся из класса A в произвольном порядке обратились к ним с предложением о взаимопомощи на экзамене? На самом деле, понять ход мыслей этих людей не составит труда, если поставить себя на их место. Скорее всего, здесь сыграли свою роль три основных фактора: Во-первых, сложно отказать в личном предложении о взаимовыгодном сотрудничестве «другу», когда в ответ ты со стопроцентной вероятностью наткнёшься на обвинение в недоверии, чем в итоге испортишь отношение с человеком, а то и вовсе с целой группой недавно обретённых «друзей» из другого класса; Во-вторых, перепроверить правильность ответов конкретного ученика будет невозможно по завершении экзамена, а значит и гнев одноклассников на тебя не обрушится в случае ошибки, зато любую лишнюю прибавку в баллах можно будет присвоить себе и постфактум объявить о тайном союзничестве, если всё пройдёт как по маслу; В-третьих, Ичиносэ, как лидер класса, может заподозрить подвох и запретить обмениваться ответами с другим классом, однако здесь в конфликт с рациональным опасением вступает личная убеждённость в искренней связи с человеком, которая подталкивает закрыть глаза на все подозрения и просто рискнуть. — Именно поэтому, — ответил Ягами на слова Канзаки, — я предлагаю вашим одноклассникам расторгнуть уже заключённые соглашения, за которыми стоит приказ Сакаянаги и заключить новые, но теперь по инициативе учащихся класса B. Конечно, мы могли бы сделать это и через надёжную систему контрактов, но контрактные обязательства не создадут почву для ростков взаимного доверия между нашими классами, в отличие от личных договорённостей. Если всё пройдёт удачно и количество успешных обменов информацией превысит количество предательств с той или другой стороны, то это укрепит хорошие отношения между нашими классами. Ну, а если и нет… по крайней мере, мы будем знать, что попытались наладить дружбу, несмотря на соперничество. — М-м… — Ичиносэ крепко задумалась над словами Ягами, пытаясь найти в них подвох. — А что, мне эта идея нравится, — первее неё сказала Амикура. — Только как мы убедим ребят снова обменяться ответами, когда они узнают, что изначальное предложение учеников из 1-A было скомпрометировано Сакаянаги? — … Ичиносэ промолчала, размышляя над предложением Ягами, а тот в свою очередь недвусмысленно посмотрел на меня. — Ну… С этим проблем быть не должно, — нехотя ответил я Амикуре. — Так как никто не заключал официальные контракты, обвинить кого-то из класса A будет невозможно. Они всегда могут сказать, что действовали по личной инициативе, а не по приказу своего лидера и не собирались никого предавать. — А-а-а! Ну, кстати, да, без доказательств это будет выглядеть так, как будто ты просто так решил обвинить друга не пойми в чём. — Т-То есть… Тамия могла и сама…? — Блин, Ватанабэ! Хотя бы ты не будь таким наивным! — Нет, ну это же возможно, хотя бы чисто гипотетически?.. — Невозможно. — Н-Но!.. — Нет. — Но ведь!.. — Нет, нет и ещё раз нет! Ноу! Нихт! Найн! Никаких шансов! — скрестила Амикура руки перед лицом. — Угх… — её слова ранили Ватанабэ так сильно, что он едва не согнулся пополам от прострелившей боли в сердце. — Х-Хикигая! Ну хоть ты ей скажи! — Э-э… Да я как бы ничего не знаю о вашем соглашении… — честно признался я. Нет, серьёзно, не надо доставать человека лишь потому, что вы учитесь в одном классе. Равно как Ватанабэ ничего обо мне не знает, так и я ничего не знаю о Ватанабэ. И лично меня этот статус-кво полностью устраивает. — Ну ты же как-то замутил с девчонкой из другого класса! Как?! Несмотря на неловкость ситуации, конкретно в этот момент я на мгновение ощутил странное, незнакомое чувство, словно стою на вершине высокого столпа, а Ватанабэ тянется ко мне из подножья, вздымая руки вверх. Но, к сожалению, длилось оно не долго, ведь мне тут же пришлось вывесить белый флаг: — …Мы не втречаемся. — Отстань от Хикки-куна! — одёрнула его за шиворот Амикура, словно приставучего кота за шкирку. — Ой, ты ведь не против, если я буду так к тебе обращаться, Хикигая-кун? — спросила она так, словно отрицательный ответ был невозможен. — Н-Не против… — пожал я плечами, подавляя болезненные воспоминания времён начальной и средней школы, когда выписанные без спроса клички были совсем не такими приторно дружелюбными и безобидными, как сейчас. — Ну вот и славненько! — похлопала она меня по плечу. А ведь эти двое теперь будут считать меня частью их компании… И на кой хрен я вообще в это полез?.. Мысленно попрощавшись со своими спокойными деньками, которые уже привык проводить в одиночестве или, самое большее, с Шииной в библиотеке, я всё же впомнил про Ичиносэ, всё это время стоявшую в стороне. — Ха-а… — выдохнула она после тяжёлых раздумий. — Что ж, полагаю, у нас нет другого выхода. Из-за всех этих разбирательств наш класс уже не успеет подготовить план на экзамен, а твоё предложение, Ягами-кун, кажется наиболее уместным вариантом. — В таком случае, могу ли я рассчитывать, что вы донесёте эту информацию до своих одноклассников? В свою очередь, я обязуюсь склонить как можно больше одноклассников из фракции Сакаянаги на мою сторону и убедить ребят не нарушать устные соглашения. — Мы поговорим с остальными, но… — похоже, Ичиносэ всё ещё не до конца отпустила подозрения. — Извини, Ягами-кун, но я всё никак не могу понять, какая выгода классу A от такого решения? Всё же, несмотря на внешнюю наивность, Ичиносэ не до конца поверила в дружеские намерения Ягами и указала на противоречие в его словах: именно классы A и B в данный момент ближе всего друг другу, а значит лидеры обоих классов должны быть больше кого бы то ни было заинтересованы в прямой конфронтации за классные баллы. Тем не менее, Ягами предлагает Ичиносэ сделку, которая подразумевает неподконтрольный лидерам набор баллов, оставленный на совесть учеников; к тому же, цель — не соперничество, а увеличение и без того огромного отрыва от нижестоящих классов C и D. Вот только, к сожалению, вопрос Ичиносэ будет риторически разбит без шанса на развитие дискуссии по этому поводу. Именно потому, что перед нами стоит Ягами, а не Сакаянаги, можно догадаться, какой будет дан ответ. — Ты права. Должен признаться, делая это предложение мной руководили не только идеалистические мотивы. По правде, на данный момент класс 1-A ещё не до конца определился с лидером. Как вы уже наверняка знаете, наш класс в данный момент поделён на две фракции и голоса одноклассников делим мы с Сакаянаги. Честно говоря, на данный момент я сильно уступаю ей в сборе голосов: когда пришло время заявить о себе и поделиться с одноклассниками планом на наш первый специальный экзамен, я был втянут Рьюеном в эту безумную авантюру, из-за чего все мои планы пошли коту под хвост. — Так значит, слухи не врали? У вас там прямо реальная битва за престол? — заинтересовалась Амикура. Похоже, сюжеты про дворцовые перевороты и закулисные интриги приходятся ей по душе. — Не думаю, что это выглядит так эпично, как ты себе представляешь, Амикура, но, в целом, так и есть, — подтвердил её догадку Ягами. — У-а-а-а! Бли-и-ин, хочу посмотреть! Ну почему я не попала в класс A?! — карикатурно разрыдалась она. — Ой, Хонами, прости!.. Я не это имела в виду… — Не волнуйся, Мако, я уверена, за следующие три года ты успеешь пресытиться межклассной борьбой за баллы, — ответила ей Ичиносэ, показывая, что совсем не обижается на слова подруги. — Хорошо, Ягами-кун, мы согласны с твоим… Ох, Хикигая, а что ты думаешь? — вдруг спросила она, когда уже собиралась согласиться. — Э… Я?.. — Да, мне бы очень хотелось узнать твоё мнение. В конце концов, это ведь ты подал идею с переманиванием Ягами-куна на нашу сторону. Честно говоря, даже не знаю, что бы мы делали, если бы не ты… — Л-Ладно… Я понял… Порой чрезмерная похвала хуже любых ругательств. Особенно, когда она исходит из уст с такой ослепительной улыбкой, а сам ты в это время находишься под прицелом кучи людей, готовых сделать из тебя решето своими пристальными взглядами. Так, спокойствие, только спокойствие… Ичиносэ и сама должна понимать, что если согласится на предложение Ягами, то даст ему в руки оружие против нашего класса. В конце концов, ничто не мешает ему использовать буквально ту же стратегию, которую придумала Сакаянаги и которую он только что раскритиковал. Однако в его случае кредит доверия несколько выше, и если Ичиносэ сама поручится за него перед классом B, то… …Чёрт. Как я сразу не понял этого? Если бы учащиеся класса B объединились с частью студентов из 1-A, исходя только из своего личного мнения об этих людях, то Ичиносэ, как лидер, почти не понесла бы репутационных потерь внутри класса за провал на экзамене, ведь её одноклассники действовали у неё за спиной и именно это привело бы класс B к поражению. Однако, если именно Ичиносэ даст добро на заключение устных контрактов с учениками из класса A, то ответственность за все предательства тут же будет переложена на её плечи. Оправдаться не выйдет: как бы подло ни поступил Ягами, если она решит обвинить его в лицемерии на благо класса A, то этим лишь глубже себя закопает; тем более, что школа поощряет хитрые методы достижения победы (сами правила экзамена на это намекают). — Ну, я думаю, что… — начал было я говорить, но прервался на полуслове. Во взгляде Ягами, направленном на меня, не было чего-то особенного: ни злобы, ни презрения, ни даже вызова. И всё же я спинным мозгом мог почувствовать угрозу, исходящую от него. Холодное, липкое чувство, словно змея опоясывает твою шею, готовая в любой момент переломить тебе хребет… …Если скажу, что ему нельзя доверять, то класс B, вероятно, останется единственным классом без стратегии на экзамен. Классы D и C, скорее всего, уже договорились об обмене ответами, поскольку для них временное объединение — единственный способ быстро и без лишних рисков сократить расстояние по очкам. В то же время класс A может выиграть на экзамене банальным подкупом: с их количеством персональных баллов достаточно будет купить ответы у нескольких учеников из класса D или C, чтобы обогнать класс B, а учитывая, что классных баллов в начале месяца нам начислили меньше в лоббизме мы точно не выиграем. Именно я заставил Ягами раньше времени предать Рьюена. Отвергнет ли Ичиносэ единственную руку помощи, на которую класс B сейчас может рассчитывать? А если и да, то как на это отреагируют остальные, когда из-за моего неосторожного совета класс проиграет?.. До экзамена осталось меньше суток… Если мы проиграем… Нет, если класс B займёт последнее место, то моё самодурное решение саботировать переговоры через насилие над бюрократическим аппаратом в итоге приведёт к точно такому же результату, как если бы Рьюен добился своей цели и заставил бы класс B добровольно слить спецэкзамен. Единственный плюс в том, что теперь класс C не получит наши ответы и не заработает классные баллы, но, в остальном, это точно такой же провал. У меня нет ни доказательств обмана Ягами, ни нужных качеств, чтобы мне поверили и без них, ни победного плана на случай отказа от его предложения… — …Думаю, это хорошее предложение, — в итоге ответил я. — В таком случае, я надеюсь, это станет первым шагом на пути к честному и плодотворному соперничеству между нашими классами в будущем. А пока что класс A будет рад сотрудничать с вами, класс B, — торжественно протянул он руку на американский манер. И Ичиносэ, недолго думая, пожала её. Глядя на эту картину, мне в голову приходила только одна мысль: На этом экзамене мы точно проиграем. Если ничего не сделать, то вина за провал ляжет на Ичиносэ. Но, на самом деле, причиной послужит моё эгоистичное решение использовать свидетелей из класса A. Если бы я не порушил изначальный план Ягами и не заставил его перейти на сторону класса B, то всё ограничилось бы поражением на экзамене, ведь с самого начала никто не собирался исключать Канзаки. Однако, теперь в глазах окружающих Ичиносэ проиграет не из-за варварских методов Рьюена, а из-за своей доверчивости, что резко снизит доверие к ней как к лидеру класса. Ягами же напротив докажет свою компетентность, использовав стратегию Сакаянаги лучше неё самой. В итоге он не только увеличит отрыв своего класса от класса B, но и значительно подпортит репутацию лидера противника. И виноват этом… буду я.

⫷ Интерлюдия Юичи ⫸

2 мая, 23:59. На моём смартфоне открыто окно создания нового чата. В списке добавленных пользователей, помимо меня, значится всего два имени: Сакаянаги Арису и Ичиносэ Хонами. Я ещё раз взглянул на время в углу экрана.

[23:59]

— …

[00:00]

Число сменилось — и я нажал на кнопку «Создать». Затем вышел из приложения и открыл камеру. На столе председателя студсовета уже лежали нужные мне документы: договор с его младшей сестрой, который мы подписали этим вечером. Несмотря на конфликт с классом, ей удалось склонить к подписанию бумаг почти всех своих одноклассников. Я сфотографировал только первую страницу из сорока — сам договор с Хорикитой, объединяющий все остальные листы с ответами в единый документ. Затем снова открыл мессенджер с чатом и отправил в него это фото со следующей припиской: «Начало торгов: 3 мая, 0:00. 1 ответ = 10,000 pr. Жду всех желающих через 15 мин. в комнате студсовета. Если никто не придёт — торги отменяются». Далее, открыв список участников, я проверил их статус. Обе девушки ожидаемое были оффлайн: прилежная в учёбе Сакаянаги последний раз заходила в мессенджер вчера в 21:53, аккурат перед тем, как лечь спать; Ичиносэ же была в сети чуть дольше — вплоть до 23:07. Однако в данный момент лидеры классов A и B уже, видимо, спали. Ну, ничего не поделаешь. С этой мыслью я нажал на иконку телефонной трубки и начал общий звонок. В этот момент смартфононы обеих девушек должны были зазвонить рядом с ними. Однако ещё до того, как любая из них успела ответить, я сбросил вызов. После чего проверил их статусы ещё раз. Способ сработал — обе девушки теперь были онлайн, а моё сообщение в чате тут же отметилось как прочитанное. Сакаянаги начала что-то писать, но я сразу вышел из чата и удалил его. Затем я также вышел из приложения и выключил звук, чтобы не слышать приходящие уведомления. — М-м… Вкусно! Кофе председателя Хорикиты, найденный в его столе, оказался очень вкусным и ароматным, а также, судя по упаковке, весьма дорогим. За этим полуночным кофе-брейком прошло пять, а затем и десять минут. Пока заваривалась вторая кружка, в шкафчике позади стола я нашёл недобитую пачку печенья с шоколадной крошкой. Но едва я подумал, что смогу спокойно насладиться печенюшками в сочетании с отличным чёрным кофе, как дверь неожиданно распахнулась. — Ха-а… Ха-а… Катагири-кун, у меня к тебе только один вопрос, — сказала запыхавшаяся Сакаянаги, одной рукой опирающаяся на трость, а другой — на плечо Ичиносэ, — может ли в этом мире человеческая наглость превзойти пределы человеческой глупости? — Хм… Думаю, что не может, — ответил я. — С-Сакаянаги-сан, тебе лучше присесть… — посоветовала Ичиносэ, переживая о физическом состоянии лидера вражеского класса. — Вот и я так считаю, — но Сакаянаги, игнорируя усталость девушки, которая всё это время, вероятно, несла её на своём плече, ответила мне, а не ей. — И, как я вижу, Рьюен-куна здесь нет. Правильно ли я понимаю, Катагири-кун, что идея с провокацией на эту глупую и крайне рискованную гонку всецело принадлежит тебе? — Правильно-то правильно, но я удивлён: не думал, что вы так быстро доберётесь. Особенно ты, Сакаянаги, — кивнул я в сторону её трости. — Катагири-кун, — процедила Ичиносэ сквозь зубы, из последних сил роняя Сакаянаги на кресло, — вынуждать нас ломиться в школу посреди ночи, особенно зная о физических ограничениях Сакаянаги-сан, — это просто… просто!.. это даже хуже, чем поступает Рьюен! От переполняющих эмоций Ичиносэ даже забыла добавить суфикс к фамилии Рьюена. Похоже, что чувствовать смесь гнева и дикой усталости для неё впервые. Вот только я готов поспорить, что для гордой Сакаянаги её политкорректность — всё равно, что звук тёртого пенопласта. Ей было бы куда приятнее дойти до студсовета самой, несмотря на все трудности, чем полагаться на помощь противника. Но установленный мной таймер в 15 минут не дал ей возможности проявить свою самодостаточность. В итоге, первый этап переговоров прошёл как по маслу: я в отличном настроении, сыт и доволен собой, а другая сторона — вымотана и разозлена, хотя переговоры ещё даже не начались. Кроме того, девушки должны быть ещё и встревожены перспективой спалиться на том, что находятся на закрытой территории школы в неположенное время. — Кстати, как вы в школу-то пробрались? — спросил я, закидывая в рот печенье. — Фу-фу, это я хотела у тебя спросить, Катагири-кун, — посмеялась Сакаянаги. — М?.. А, я дверь взломал, — честно признался я. — В-Взломал?! — не на шутку перепугалась Ичиносэ. — Агась. Было не сложно, замки на всех дверях типовые. Если набить руку, ломать такие можно за несколько секунд. Угощайтесь, кстати, — поставил я пачку с печеньем на стол. — Я передам папе, что у нас в школе есть проблемы с безопасностью, — сказала Сакаянаги, принимая взятку с шоколадной крошкой. — К слову о «набить руку»… Катагири-кун, могу ли я узнать, когда тебе сняли гипс? — Сегод… Э, то есть, вчера утром, — поправил я себя. — Кстати, а почему мы не наткнулись на охранника? — спросила Ичиносэ с таким видом, будто в чём-то меня подозревала. — Слышал, кто-то открутил канализационный вентиль от общей трубы, ведущей за территорию школы пару часов назад. Протечку уже должны были устранить, но охрана, наверное, сейчас просматривает камеры, чтобы наказать злоумышленника. Было бы обидно узнать, что единственную камеру в том месте предварительно ослепили лазерной указкой… ну, если бы это было так, конечно. Я просто предполагаю, — развёл я руками в стороны. — Фу-фу-фу, а ты умеешь удивлять не меньше Рьюен-куна, Катагири-кун. А, может быть, даже и больше, — хитро сощурилась Сакаянаги. — Так что, не расскажете, как вы проникли в школу? А, или вы просто за мной через главный вход вошли? — Почти так, — ответила Сакаянаги. — В комнате уборщицы слева от вестибюля общежития есть копии школьных ключей. Мы как раз встретились с Ичиносэ-сан недалеко от этого места и я попросила её взять ключ от главного входа под любым предлогом, чтобы нам не пришлось пролезать через окно в туалете на первом этаже. Впрочем, он так и не пригодился, поскольку ты предусмотрительно не закрыл за собой дверь, Катагири-кун. — Интересно… И что же такого ты наплела уборщице, Ичиносэ? Мне и правда было любопытно узнать ответ на этот вопрос. По Ичиносэ сложно наверняка сказать, что она скрывает и как именно врёт. Единственный способ понять мышление таких людей — спровоцировать на проявление естественной реакции в стрессовых условиях. — Я ничего не придумывала, — нахмурилась она в ответ. — Просто сказала, что это очень срочно и нет времени объяснять… — Фу-фу-фу, у Ичиносэ-сан был такой испуганный вид, что уборщица не решилась её останавливать. — Всё из-за тебя, Сакаянаги-сан! — с плохо скрываемой обидой в голосе ответила ей Ичиносэ. — Ты едва не упала со ступенек из-за того, как сильно торопилась и отказывалась сбавлять темп! Естественно, я не могла оставить тебя на долго одну, ведь ты бы опять попыталась убежать вперёд… Похоже, что Сакаянаги всё же решилась на время отбросить свою гордость и без зазрения совести играла на жалости Ичиносэ, заставляя её торопиться, но не смея при этом бросать инвалида на произвол судьбы. Хотя, возможно, с точки зрения Сакаянаги как раз такое поведение не считается чем-то, что унижает её достоинство. А ведь сама идея моего сообщения была в том, чтобы девушки соревновались друг с другом, стараясь дойти до студсовета первыми. Но Сакаянаги, несмотря на изначально проигрышное положение, и здесь смогла найти способ уравнять шансы с конкуренткой. — Ну, раз уж вы обе успели, начнём торги, — объявил я о начале хлопком в ладоши и уселся в кресло главы. — Подожди, Катагири-кун, — наклонилась вперёд Ичиносэ, пристально глядя мне прямо в глаза. — Сначала объясни, зачем нужно было гнать нас в комнату студенческого совета, да ещё и посреди ночи? — Фу-фу, ты так и не поняла, Ичиносэ-сан? — А?.. — Очевидно же, таким образом Катагири-кун хотел выбить нас из равновесия и установить своё превосходство над нами ещё до начала переговоров. Заставив нас в спешке проникнуть на закрытую территорию школы, теперь он демонстрирует своё праздное, вольготное поведение, поедая чужое печенье в сочетании с дорогим кофе, которое принадлежит председателю студенческого совета. — Кофе, кстати, реально офигенный! Попробуйте. — Благодарю, но мне больше по душе чай, — вежливо отказалась Сакаянаги. — Видишь, Ичиносэ-сан? Переговоры уже начались, и пока что мы их проигрываем. — Так значит… — собралась с мыслями Ичиносэ. — Ты хочешь предать Хорикиту-сан и продать нам ответы из анкет класса D, я правильно понимаю? — В точку. Но дело не в том, что я этого хочу, а в том, что это нужно вам. — С чего ты взял, что мы согласимся на это? — спросила Ичиносэ. — Уверена, ты знаешь, что Рьюен-кун пытался шантажировать наш класс, но потерпел неудачу. На данный момент класс B уже не нуждается в покупке ответов, у нас есть собственная стратегия победы. Ичиносэ замолчала, передавая эстафету Сакаянаги, но та лишь скупо посмеялась над её словами: — Фу-фу-фу, Ичиносэ-сан, неужели ты хочешь сказать, что не собираешься воспользоваться предложением Катагири-куна? — Я просто считаю, что нам обеим будет лучше отказаться от этой сделки и не тратить приватные баллы. Кто знает, как класс C сможет использовать их, например, на следующем специальном экзамене? И дело не только в этом, сама идея торгов кажется мне бессмысленной. Если мы начнём торговаться, то не сможем остановиться, пока ставка одной из нас превышает ставку другой, ведь это будет означать, что один из наших классов получил преимущество. Однако, в паритете также нет никакого смысла, ведь так ни один из наших классов не получит преимущество, а мы просто выкинем приватные баллы впустую. Анализ Ичиносэ был абсолютно верным. Но Сакаянаги уже поняла, где тут подвох: — Ичиносэ-сан, боюсь тебя расстроить, но Катагири-кун изначально не оставил нам выбора. — Э?.. Но почему ты так считаешь? Ведь мы обе можем просто отказаться от этих торгов. — По той же причине, по которой мы обе подорвались среди ночи и прибежали сюда в одних пижамах и тапочках, — пояснила Сакаянаги. А я за неё продолжил: — Даже если сейчас вы уйдёте, я смогу заключить договор с любой из вас онлайн до начала экзамена. Так, что другая сторона об этом и не узнает. — Н-Но ты же сказал, что торги пройдут в комнате студсовета и… — Только затем, чтобы заставить вас обеих перегрызть друг другу глотки за каждый лишний ответ класса D. Очевидно же, мне плевать, где и как продавать вам эти ответы. — … Ичиносэ не нашла, что на это ответить. — Ты… совсем не такой, каким я тебя представляла… — лишь пробурчала она себе под нос. Не то что бы мы общались с Ичиносэ до этого дня, но после того, как по школе разлетелась новость о «парне, которому Рьюен сломал руку» некоторые из её одноклассников подходили ко мне и интересовались, всё ли у меня хорошо и не нужна ли мне помощь. А затем, держу пари, они передавали Ичиносэ информацию обо мне, как о дружелюбном и безобидном, но при этом ответственном и надёжном пареньке. Теперь же она увидела меня с другой стороны — расчётливого, конъюктурного эгоиста, что готов пожертвовать победой собственного класса и класса-союзника ради единоразовой личной наживы. До неё наверняка доходили слухи о том, как я переманивал одноклассников за спиной у Рьюена, поэтому сейчас в глазах Ичиносэ я должен выглядеть не просто аферистом, а законченным подонком и предателем. — Люди гораздо чаще не похожи на тех, кем они являются, чем наоборот. Именно потому что знают, что их будут оценивать. Это наша естественная защитная реакция, как маскировка у хамелеона. Хотя такой милашке, как ты, это, наверное, невдомёк. Двойственность рождается из фрустрации. Сакаянаги, желавшая стоять выше других, несмотря на инвалидность, всегда несёт с собой браваду самоуверенной, волевой, самодостаточной и гениальной девушки. Этот апломб необходим ей, чтобы никто не смел смотреть на неё свысока, как на немощную маленькую девочку. Именно благодаря этому презрению к своей слабости, которое психологи назвали бы дезадаптивной схемой мышления Сакаянаги достигла таких высот и всё ещё продолжает расти над собой. Ичиносэ же лишена этой необходимости притворяться: она милая в своей искренней непосредственности и этим привлекает как девушек, так и парней. По крайней мере, за прошедший месяц я ни разу не нашёл поводов усомниться в её мотивах, хотя наблюдал за её классом пристальнее, чем за любым другим. Кроме того, Ишизаки по моей просьбе делал диктофонные записи обсуждений по делу Канзаки, так что я был в курсе событий, хоть и не принимал в них непосредственного участия. Конечно, последнее обсуждение меня удивило, равно как и Рьюена, но не похоже, что идея завалить студсовет заявлениями о насилии принадлежит Ичиносэ. Это лишний повод присмотреться к её малозаметным одноклассникам, но сейчас это не имеет значения. — Предлагаю минуть ту стадию, где мы будем постепенно повышать ставки и торговаться между собой, Ичиносэ-сан, и перейти сразу к делу, — вырвала её из пут размышлений Сакаянаги. — Да… Я уже поняла, — кивнула Ичиносэ. — Катагири-кун, у нас ведь нет выбора, кроме как купить все ответы разом, верно? Несмотря на захлестнувшее её разочарование, Ичиносэ всё же смогла быстро прийти в себя. Обе девушки верно подметили, что им нет никакого резона мериться кошельками: до тех пор, пока одна из них будет готова повысить ставку — у другой не будет выбора, кроме как ответить тем же, ведь иначе класс первой неизбежно получит преимущество. Более того, даже если сейчас они сойдутся, например, на том, что каждая купит лишь по десять ответов, то потом любая из них сможет в тайне докупить ещё несколько или даже все. Так что их единственный вариант — купить сразу всё, что у меня есть. — Но десять тысяч за один ответ — это слишком много, — продолжила Ичиносэ. — Раз уж мы с Сакаянаги-сан единственные покупатели, у тебя, Катагири-кун, тоже нет большого выбора. Если мы с Сакаянаги-сан обе откажемся от установленной цены, то… — Не-не-не, — прервал я её на полуслове. — Если сумма не устраивает, торги отменяются. Но, как и прежде, если одна из вас передумает, двери моего магазина всегда открыты! — Гх… — скривилась Ичиносэ, осознав, что её блеф не сработал. — Катагири-кун, верно ли я понимаю, что такая сумма была взята не с потолка? — заискивающе спросила Сакаянаги. — Что ты имеешь в виду?.. — спросила у неё Ичиносэ. — По десять тысяч приватных баллов за один ответ. Умножаем на десять ответов в каждой анкете, умножаем на количество самих анкет — допустим, у него их ровно сорок. Итого: четыре миллиона с каждой из нас. Учитывая, что в начале прошлого месяца каждый ученик первого года получил ровно сто тысяч приватных баллов, но в среднем ученики потратили от трети до половины от этой суммы, а в начале этого месяца ваш класс получил за 22% меньше, в то время как класс A — всего на 9% сократил свой ежемесячный доход, вполе логично предположить, что эти четыре миллиона — как раз примерно та сумма, которая есть у обоих наших классов. Причём, что ещё важнее, это все приватные баллы, которые у нас есть, а значит Катагири-кун не только заработает огромную сумму на этой сделке, но также опустошит казну наших классов к следующему специальному экзамену. Я зааплодировал: — Браво, Сакаянаги! Никогда раньше не видел человека, который мог бы так круто выпендриваться, при этом находясь по уши в дерьме! — Фу-фу-фу, должна признать, Катагири-кун, я тебя недооценила. Даже зная о том, что ваш конфликт с Рьюен-куном — не более, чем представление для других классов, я всё же думала, что именно он руководит твоими действиями. Однако теперь я понимаю: именно ты всё это время дёргал за ниточки из-за кулис. — Э?.. — вздрогнула Ичиносэ. — Неужели, ты…? — А, нет, на Канзаки Рьюена натравил не я, — поспешил я развеять подозрения Ичиносэ. — Он меня не слушается и ничего не докладывает, так что, даже если бы я сказал ему так сделать, он бы просто послал меня куда подальше. — А… Ясно. Ну, да, это похоже на него… — решила для себя Ичиносэ. — Итак, Ичиносэ-сан, если мы обе согласны с тем, что не можем друг другу доверять, то всё, что нам остаётся — следовать плану Катагири-куна. Лично я готова расстаться с четырьмя миллионами приватных баллов. Но что насчёт тебя? Как твои одноклассники отреагируют на новость о том, что их любимый лидер одной ночью без спросу перевела все их накопления человеку из другого класса? — поддразнила её Сакаянаги. — Мне… Мне нужно подумать, извините. С этими словами Ичиносэ встала со своего места и вышла за дверь. По направлениюю её шагов не трудно было догадаться, что она направилась в туалет. — …Чай будешь? — предложил я Сакаянаги. — У тебя же тут свой где-то стоит, правильно? — Благодарю, чайный набор находится на нижней полке того же шкафчика… Да-да, вон тот белый поднос, — указала она изящным жестом руки, когда я открыл дверцу. Очень кстати прямо за окном стояли уличные фонари и прожекторы, освещающие спортплощадку. Их лучи хоть и не были направлены на окна главного корпуса, в котором мы находились, всё же были достаточно яркими, чтобы освещать комнату переотражениями. Не хотелось бы включать свет и привлекать внимание охраны снаружи здания, учитывая, как я сюда пробрался, поэтому даже такое тусклое освещение было сейчас очень кстати. — Могу ли я взглянуть на документы? — спросила Сакаянаги, пока я наливал ей чай. — Только первую страницу и только из моих рук. — Неужели ты полагаешь, что я способна запомнить все ответы с первого взгляда? — Кто тебя знает? Ты же гений. Может, у тебя и память феноменальная. — Фу-фу, это весьма лестная оценка моих способностей. Впрочем, тем приятнее для тебя, Катагири-кун, должно быть чувствовать своё превосходство над гением. Или я не права? — Хм-м… Не думаю, что «превосходство» — подходящее слово. — Почему же нет? — Я знаю, что не умнее тебя, Сакаянаги. Да и ты, уверен, понимаешь, что дело тут не в интеллекте, а кое в чём другом. — М-м… Что ж, в данный момент я и правда нахожусь в поисках объяснения этому, — подула она на гладкую чёрную поверхность своего чая. — Я практически уверена в том, что в рамках стандартизированных критериев оценки интеллектуальных способностей в этой школе нет никого… или почти никого, кто превосходит меня, — сделала она неожиданную ремарку, словно о ком-то вспомнила. — И всё же, в этот момент я сижу перед тобой, Катагири-кун, и понимаю, что у меня нет ни единого шанса выбраться из той ловушки, которую ты для нас приготовил. Как же это возможно, если ты должен быть глупее меня?.. Если бы это была не Сакаянаги, а кто угодно другой, её слова можно было бы принять за очевидный выпендрёж. И в любом другом случае это было бы правдой. Но именно потому, что передо мной сейчас сидит человек, который с детства был убеждён в своей гениальности, я могу сказать, что она не рисуется и не манипулирует мной, когда спрашивает об этом. Для неё — и только для неё — этот вопрос всегда актуален и имеет огромное значение. — Слово «амбивалентность» знаешь? — …Двойственность? — Ага. Доводилось когда-нибудь слышать, что человек по природе своей амбивалентен? — Множество раз. — Это и есть ответ на твой вопрос. Те вещи, которые делают тебя умной, также делают и беспросветно тупой. Когда видишь очевидно правильное решение — перестаёшь рассматривать все очевидно неправильные. Когда находишь в себе талант к чему-то — перестаёшь пытаться стать лучше во всём остальном. Это кажется логичным, ведь всей человеческой жизни едва хватает на то, чтобы стать настоящим специалистом хотя бы в одном узком направлении. Но чем больше ты на чём-то концентрируешься, тем сильнее сужается твоё поле зрения и тем более зашоренным становишься ты сам, ни зги не видя за пределами своей маленькой сферы компетентности. — Как я понимаю, речь сейчас вовсе не профессиях в классическом понимании этого слова? — Верно понимаешь. — Хм… Но тогда выходит, что действительно умных людей… не существует?.. — Зависит от того, что мы понимаем под словом «умный». — Перефразирую. Разрозненность увлечений ведёт к поверхностной, эвристической картине мира, а сконцентрированность на чём-то одном — к зашоренности и абсолютизму зацикленного в самом себе мировоззрения. Тогда как же быть нам — людям, что желают хотя бы мнить себя по-настоящему умными? А вот теперь она начинает ёрничать. — Ты и сама знаешь ответ на этот вопрос. Возьми реванш, переиграй меня в следующем противостоянии. А если не сможешь, переключись на кого-то полегче, по типу Рьюена, и повышай себе самооценку сколько душе угодно. — … — Но ты ведь хочешь не «мнить» себя умной, а быть ей, верно? — …Разве не ты только что сказал, что невозможно быть по-настоящему умным человеком? Приведённый тобой парадокс компетентности ясно даёт понять, что человек обречён оставаться блаженным в неведении и лишь кормить себя баснями о своё непревзойдённом уме до конца жизни. Или, быть может, я неправильно тебя поняла? — Меня-то ты поняла правильно, но мои слова касаются только моих личных критериев ума, а ты вольна выбирать свои собственные. Ты сказала, что умнее почти всех в этой школе по стандартизированным критериям самой школы, но раз тебя не устраивает, что сегодня я не оставил тебе шансов победить — значит, эти критерии тебя больше не удовлетворяют. Тебе надоело быть той, кто лучше всех сдаёт тесты. Так вырвись же за пределы этой выученной системы — будь той, кто их составляет. И если следование новым критериям собственного производства будет приближать тебя к тому образу жизни, которую ты хочешь прожить — это и станет самым ярким доказательством того, что ты всё делаешь правильно. — Фу-фу-фу!.. Звучало, конечно, сильно, но… Если честно, Катагири-кун, сейчас ты был похож на типичного лайф-коуча. — Ну и пожалуйста! Не нравятся мои советы — не слушай… — обиделся я и отвернулся. — Прошу прощения, я не хотела высмеивать твои слова, Катагири-кун. Однако, должна заметить, эта мысль для меня не нова: я и сама понимаю, что по мере взросления человек обязан брать ответственность не только за те результаты, которые ему навязывает общество, но и за собственные решения, или, как ты верно выразился, критерии оценки своего ума. Несмотря на расхождения в подаче, Сакаянаги заметила, что наши мнения насчёт саморазвития во многом совпадают. Не то что бы я лгал ей, но сознательно опустил одну важную деталь: отказ от привычного эффективного образа мышления чаще ведёт к разочарованию в себе, чем к обретению новых полезных навыков. Это подтверждает как мой личный опыт, так и опыт многих людей, которые прогорели на этой идее. В том числе, благодаря таким вот поверхностным рекомендациям, которые слышали от «коучей» типа Тайзена или меня. — К слову, любопытно, — продолжила Сакаянаги, — Ичиносэ-сан ты сказал бы то же самое? Вопрос наполовину риторический: она уже знает ответ. — Нет, в её случае всё наоборот. У Ичиносэ есть талант располагать к себе людей и навык руководить ими мягкой рукой, но нет практического опыта применения своих врождённых лидерских качеств. Ей ещё далеко до своего предела, так что я бы не стал рекомендовать ей искать другие направления. — Вот как… Сакаянаги сделала вид, что мои слова удивили её, но, на самом деле, её мнение об Ичиносэ точно такое же. Скорее всего, сейчас она думает о том, не манипулирую ли я ей, подстраивая свою риторику под её ожидания. Ответ на этот вопрос позволил бы ей ухватиться за тонкую соломинку, но она его не получит.

***

Наконец, двери студсовета снова распахнулась. — Я согласна, — сказала Ичиносэ, присаживаясь на свой стул. — Только что связалась с Канзаки-куном, он проинформирует наших одноклассников, когда им придёт уведомление о списании средств из общего банка. Сакаянаги-сан, тебе ведь тоже нужно предупредить своего заместителя или отправить сообщение в ваш общий чат, верно? Как бодро заговаривается… Похоже, всё-таки что-то придумала. — О, в этом нет нужды, — с лёгкой улыбкой ответила Сакаянаги. — Никто не станет жаловаться на незначительные траты, когда класс A победит. Она сказала это так, словно совсем не сомневается в неизбежности своей победы. Не думаю, что это блеф: Сакаянаги — не тот человек, который станет хвастаться тем, чего не имеет. Её уверенность подлинная. В отличие от Ичиносэ, которая ищет любую возможность спастись, Сакаянаги знает, что, какими бы ни были трудности, она сметёт их на своём пути. Её признание моего превосходства в этой ситуации было лишь инструментом, чтобы расположить меня к откровенному разговору. Так как для этих переговоров я примерил на себя роль праздного вельможи, демонстрирующего своё непоколебимое спокойствие перед теми, кого заставляю бегать ночью по школе и трястись от чувства неопределённости, Сакаянаги решила не противостоять мне напрямую, а использовать этот апломб для того, чтобы вытащить из меня как можно больше информации, пока я остаюсь в своём образе. Все эти маленькие хитрости также являются её причиной гордиться собой. — Понятно… — неловко улыбнулась Ичиносэ и расслабила плечи. Похоже, самоуверенность Сакаянаги прибавила уверенности и ей. — Значит, договорились? — протянул я руку девушкам, искривляя рот в улыбке. — С тобой… очень сложно вести переговоры, Катагири-кун, — сказала Ичиносэ, пожимая её. — Вынуждена согласиться. И всё же я рада, что мы пришли к единому решению, — согласилась с ней Сакаянаги и следом тоже пожала мне руку. После подписания всех бумаг на экране моего смартфона высветились два уведомления.

[Перевод от Сакаянаги А.: 3,900,000pr]

[Перевод от Ичиносэ Х.: 3,900,000pr]

Все ответы в 39 анкетах класса D были проданы за 7,800,000 персональных баллов. До первого специального экзамена оставалось девять часов.