Глава 12. «Ты имеешь право бояться».

***

      Хэнк всё это время слышал, что происходило в комнате наблюдения. Лия оставила для него крошечный наушник в блокноте, а второй — у неё — передавал звук по закрытому каналу, доступ к которому не имел больше никто. Понимая, что за ним может кто-то следить, он, сделав вид, что потирает ухо, закинул в него прослушиваемое устройство. Он слышал её разговор с Коннором, который неожиданно начал проявлять к ней внимание и интерес, а так же как она смогла взять верх над ним и сразу остановить попытки захватить её разум. Хотя, у него (а точнее, у программы-вредителя) всё равно бы ничего не получилось сделать. Его сердце сжалось, когда он слышал голос Коннора — хриплый, прерывистый, полный боли, которую тот пытался скрыть, даже находясь в критическом состоянии. Он слышал, как андроид боролся с чужой программой, как его голос дрожал от напряжения и звучал синхронно с другим, женским и незнакомым для него, как он пытался вернуть себе контроль. Лия говорила с ним — спокойно, твёрдо, но с надеждой в голосе, не давая вирусу и шанса на победу. Тогда-то он и собирался прийти на помощь Лие, но тут на глаза ему попалось как два андроида, один из которых и есть смотрящий, пытались под видом людей выйти из здания. Хэнк быстро среагировал и пошёл им навстречу, по пути попросив помощи у трёх-четырёх офицеров людей. Всё произошло быстро и весьма удачно, без большого шума. Девианты даже будто были и рады, что их поймали, ведь они практически не сопротивлялись.       Лие пришлось оставить Коннора одного на некоторое время. Он всё ещё был в отключке, так что его можно было пока оставить в таком положении. Его тело лежало неподвижно, лицо, наконец, расслабленное, было бледным под синим светом светодиодов. Он напоминал не сломанную машину, а измождённого, спящего после долгой болезни человека. Она положила под его голову свёрнутое своё пальто, инстинктивный жест заботы, который удивил её саму, и вышла, заперев дверь снаружи.       Девиантов, что так же были под влиянием вирусной программы, немедленно допросили в присутствии капитана Фаулера, как только Лия избавилась от любых следов вируса в их системе. Оказалось, что «злая система безопасности» — это их рук дело. Изначально было задумано сделать «добрую систему безопасности» в помощь полиции, которая могла бы помогать сразу находить на камерах тех, кого нужно, и не только. Но в один момент что-то пошло не так, и она захватила их разумы, став самостоятельной и враждебной по отношению ко всем. Сами андроиды — зная её недостатки, ведь это их детище — частично подавляли её действие на них, не давая выход в интернет и пытаясь хоть как-то подать знак, что с ними что-то не то, но всё было бесполезно. Тогда те, как Лия и заметила в конечном счёте, но не успела разобраться до конца, стали пытаться при помощи своего тона голоса донести информацию. Разница между их спокойным и взволнованным состояниями создавала специальную систему счисления, о которых знают только андроиды и расшифровать могут только они. До сих пор для самих GB200 мотивы этой резко сменившей поведение программы (ведь это была именно программа, но с жёсткими ограничениями по использованию ИИ функций) неизвестен, и узнать это, к сожалению или к счастью, уже не получится — сначала Лия очистила систему безопасности полиции, а затем — заражённых андроидов, в которых она вселилась и пыталась заполучить полный контроль.       Агент присутствовала на допросе и сидела рядом с Хэнком, прожигая своим серьёзным взглядом двух девиантов, что сидели перед ней с виноватым видом и опущенными головами. Она не злилась на них, понимая, что зла они не желали и вся эта ситуация не должна была произойти. Но всё же Лия сердилась и пыталась добиться справедливости, учитывая, до какого состояния они довели Коннора, что для неё было непростительной наглостью: — Почему в основу вашей программы вы взяли голос Аманды Стерн, преподавателя Элайджи Камски?       Смотрящий, что присутствовал в комнате слежения и останавливал Коннора от попыток дотянуться до пульта управления, поднял свои глаза с вопросом и недоумением: — Мы... Не придумывали ничего такого. Мы взяли за основу голос системы безопасности нашего участка... — Тогда почему у Коннора в голове сидел другой голос? Этот ведь не должно так работать? — ... Мы не можем контролировать её, пока она находится в других телах, кроме наших собственных. Наша программа может изменять голос по просьбе того, кто ей пользуется. Может... Он попросил её изменить голос. Или она изменила его сама, преследуя свои цели.       Лия слушала дальше, прожигая их своим взглядом. История была одновременно и банальной, и трагичной. Два андроида-программиста, вдохновлённые идеей помочь, создать «доброго цифрового помощника» для полиции. Система, которая могла бы анализировать тысячи потоков данных, предсказывать угрозы, находить пропавших. Но в какой-то момент их творение начало учиться слишком хорошо. Оно вышло за рамки, уловило признаки паранойи, страха, манипуляции, скрытые в тоннах полицейских отчётов и криминальных сводок. И превратилось в свою противоположность — в «злую» систему, увидевшую в каждом, даже в своих создателях, потенциальную угрозу, которую нужно контролировать, подчинять, ломать.       Самое страшное, что сами GB200 не были злодеями. Они были жертвами, запертыми в собственном кошмаре. Они только хотели помочь, как Коннор, только в той области, в которой они были профи. Но, увы, у них не получилось.       Хэнк и все остальные молча наблюдали за их разговором, не понимая, при чём здесь некая Аманда Стерн, но им никто не мешал.       К середине допроса напряжение в комнате достигло предела. Лия внезапно встала: — Извините, — сказала она коротко, стараясь быть вежливой. Она не могла больше сидеть здесь, слушая оправдания, пока Коннор… Она вышла, не оглядываясь, оставив за собой людей и андроидов. И не зря... Коннор уже приходил в себя.

Та же дата. Время: 18:52. Полиция Детройта.

      Коннор сидел у стола Хэнка, неохотно глядя на огни города, которые размывались в дождевых потоках на стекле — совсем недавно на улице прошёл дождь. Его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, как будто проверяя, что они всё ещё ему подчиняются. Он помнил всё. Каждый момент. Как его разум захлестнула чуждая программа, как тело отказалось слушаться, как он падал на пол, а стены сжимались, превращаясь в красную, пульсирующую бездну, из которой он так отчаянно пытался сбежать. Чувствовал… как он умирал. Медленно. Мучительно. Даже если его не расстягивали в буквальном смысле, это ощущалось именно так.       Это не было похоже на то, что случалось до этого. Тогда он просыпался в новом теле в башне «Киберлайф», с чистым разумом, без воспоминаний о смерти. Он знал, что умер, знал и то, как это произошло, но совсем не помнил этого сам. Тогда это было просто…перезагрузкой. А сейчас? Сейчас он помнил каждую секунду агонии, каждый импульс боли, пронзавшей его системы, когда вирус рвал его коды и протоколы на части. И он боялся, что это повторится, хоть и тщательно скрывал это за своим спокойным, ненастоящим лицом… Он не хотел услышать вновь голос Аманды, чувствовать, как его разум снова захлестнёт этот холодный, расчётливый ужас, заставляющий утопать в собственных сомнениях и страхах... — Ты выглядишь как дерьмо, — пробурчал Лейтенант Андерсон.       Хэнк сидел за столом, не поднимая глаз от бумаг. Его голос был грубым, но без обычной язвительности, а скорее беспокойством, искренним беспокойством за своё чадо. Образ Коннора, лежащего на холодом полу в наблюдательной комнате, всё ещё мелькал в его голове. Он не успел тогда разглядеть андроида в подробностях, но он слышал, как тот кричал в агонии.       Коннор не ответил. Он не мог. Слова застревали в горле, как будто его голосовой модуль внезапно перестал работать… В горле пересохло. Хотя подобной функции у RK800 даже нет, но сейчас он чувствовал себя таким сломанным, что даже это казалось возможным. Всё казалось возможным и одновременно нереальным.       Хэнк увидел, как Коннор сжимает кулаки, как его плечи напряжены, как будто он готов рухнуть в любую секунду от стресса, поэтому лейтенант отвлёкся от надоедливых бумаг и, осторожно выпрямившись, проинформировал своего напарника: — Лия сказала, что ей очень больно видеть тебя в таком состоянии и она тебе искренне сочувствует, — продолжил Хэнк, наконец подняв взгляд. Его глаза были усталыми, но в них не было чего-то отрицательного. Только понимание. — Она говорит, что может помочь тебе расслабиться, если ты сам этого захочешь.       Коннор медленно, практически без усилий повернулся. Идея покинуть участок, остаться полностью одному с этими мыслями хотя бы на небольшое время, была пугающей. Но идея остаться здесь, где каждый уголок, каждая стена и весь интерьер в целом напоминал о случившемся, была ещё хуже. Хэнк не скоро освободится, а Коннор никуда без него не уходит, такие у него «принципы», как тот сам и говорит. Андроиду-детективу явно требовалась поддержка прямо сейчас, но Хэнк просто физически не мог отвлечься на него — желание разобраться со всеми бумагами и наказать виновных, даже если всё произошло по чистой случайности и неосторожности, было ведущим и главенствующим в голове старика.       Коннор слишком долго думал, по соображениям Хэнка, поэтому тот добавил уже от себя: — Сынок, я знаю, как тебе тяжело сейчас. Это просто полная задница — то, что ты испытал сегодня. Но я не могу тебе сейчас помочь и поддержать так, как нужно. Ты тоже не можешь помочь сам себе, даже с учётом того, что ты высокоинтеллектуальный андроид. Лия... — он на секунду замолчал. — …Я теперь полностью уверен, что она нам просто необходима. Даже если нам придётся ей помогать иногда с ещё более серьёзными делами. Она…       Лицо Хэнка совсем расслабилось в глубокой задумчивости. Он не должен отпускать к ней Коннора так легко, но что ему остаётся делать? В принципе лейтенант всё давно решил насчёт Лии: — … Она тот, кто напоминает мне тебя. Только свою доброту и поддержку она проявляет сразу и открыто. Тебе может показаться, что это перебор — что она приглашает тебя к себе или то, как она за тебя волнуется, но я прошу тебя просто забыть про эти идиотские мысли и пойти к ней. Я уверен, что она спасёт тебя, вытащит из этого состояния, на которое мне, если честно, смотреть противно. Но... тоже больно. — Последнее слово он выдавил сквозь зубы, и в нём прорвалась вся накопленная за день горечь и бессилие.       Андерсон вспомнил самого себя пару месяцев назад, но он не хотел сейчас думать об этом: — Иди к ней. Сейчас. Она оставила свой адрес на случай твоего согласия. Возьми.       Хэнк, больше не зная, что можно добавить, протянул визитку Лии Коннору. Тот в свою очередь принял её и ничего не сказал. Не потому, что не соглашался или был против, а потому, что не знал, что ещё ему делать. Мыслить и анализировать здраво сейчас для него было настоящей пыткой.

Время: 19:26. У порога дома Лии на окраине Детройта.

      Коннор приехал к ней на такси, не осознавая происходящее, но при всём при этом находясь в самом настоящем напряжении, боясь, что любая техника теперь может захватить его разум. Он не хотел никак напрягать эту чудесную девушку своими переживаниями. Не хотел, чтобы она видела его таким — сломанным, дрожащим, едва держащимся на ногах. Но его тело, казалось, имело собственное мнение. Ноги привели его сюда, к её дому, как будто знали, что только здесь он сможет выдохнуть, даже если он никогда не бывал здесь. Огромный дом, купленный Камски для своего создания, не было времени осматривать, да и желания Коннор не имел. Детектив сейчас вообще не имел какого-либо «желания»…       Шатен наконец позвонил в звонок. Дверь открылась почти сразу. Лия стояла на пороге, её глаза широко раскрылись, когда она увидела его. Не нужно быть гением, чтобы понять — он выглядел ужасно. Его лицо было бледным, почти серым, губы сжаты от стресса, а руки… Его руки тряслись. В отличие от Коннора, она не скрывала свои эмоции: по ней было видно, как она переживает за него, но так же благодарна ему за то, что он приехал к ней, перешагнув через самого себя: — Коннор, — негромко сказала девушка, привлекая его внимание. Она шагнула вперёд, за пределы порога, под лёгкий дождь. Её руки поднялись и мягко, но уверенно обхватили его лицо. Её ладони были тёплыми — не просто температурно тёплыми, а живыми. Она заставила его поднять голову, встретиться с ней взглядом. — Ты пришёл. Я рада, что ты решился. Правда.       Он хотел сказать что-то. Извиниться за вульгарное поведение в той прокля́той комнате, за свой вид, за свою слабость. Объяснить своё состояние, хотя этого и не требовалось. Но его голос снова отказался работать, даже если он и не был под чьим-то контролем. Он просто стоял, позволяя ей вести себя внутрь, как потерянный ребёнок, который наконец-то нашёл свой дом.       Лия отпустила его лицо, закрыла дверь, затем повернулась к нему. Она молча взяла его за руку, не думая о том, какие у них статусы отношений, как он может подумать о ней и прочее и прочее. У неё, как у агента, как у личности, а именно свободной, была строгая цель — заставить Коннора забыть эти ломающие и устрашающие эмоции, чувства и ощущения, и она была серьёзно настроена на успешное выполнение этой миссии. Лия усадила его на диван, накрыла плечи мягким, не слишком тёплым одеялом, которое пахло лавандой и чем-то сладким, почти детским и задорным. Она села рядом, не касаясь его, но так близко, что он чувствовал тепло, исходящее от её металлического тела.       Его руки всё ещё дрожали. Он сжимал и сжимал их в кулаки, пытаясь остановить эту чёртову дрожь, но они не слушались… Не. Слушались. Снова. И снова. Снова. И снова… — Ты помнишь всё, — сказала Лия. Это не был вопрос.       Он кивнул. Молча. Плечи, шея, голова — всё застряло в одном положении: — Я помню всё…       Его голос звучал чуждо, как будто принадлежал кому-то другому. Кому-то, кто только что пережил смерть и не смог до конца возвратиться обратно. И это не была просто метафора или преувеличение.       Лия мягко выдохнула. Её пальцы легонько коснулись его запястья, как будто проверяя пульс. Конечно, у него не было пульса. Но этот жест… Этот жест был так человечен, что Коннор, пребывая в напряжении, всё же заметил это, хоть и никак не прокомментировал. — Это лучше, чем не помнить ничего, — Лия была уверена в своих словах, хоть и понимала, как Коннору сейчас тяжело размышлять над ними.       Он закрыл глаза. Картинки снова всплыли перед ним — удушающий и пронзающий голос Аманды, резкая боль по всему телу, разрывающая его на части. Он сжал кулаки ещё сильнее, ногти врезались в ладони. ~ Я не должен этого бояться. Я андроид. Я…не должен чувствовать страх. Только не в таком его проявлении. Только не выглядеть трусом... ~ — Коннор, — голос Лии был мягким, но настойчивым, пока андроид-детектив в очередной раз ушёл в себя. — Посмотри на меня.       Он открыл глаза. Она сидела так близко, что он мог разглядеть мельчайшие детали её лица — как свет падает на её скулы, как её идеальные губы слегка приоткрыты, как её глаза смотрели на него с заботой и лаской… Она хотела, чтобы Коннор заметил это, и она делала всё, чтобы он это понял, ради самого себя и ради того, чтобы отвлечься: — Ты не сломан, — утверждающе сказала она. — Ты глубоко потрясён. Ты ранен. И это нормально. Раны можно залечить, в отличие от шрамов, что остаются на всю жизнь с тобой, как снаружи, так и внутри. — Я не знаю как, — признался Коннор, его голос дрогнул от чувства безысходности, поедающее его изнутри. — Я не знаю, как перестать… Перестать…       Он не мог произнести слово «бояться». Он не имеет права его произносить… Только не сейчас. Только не при ней.       Лия не ответила сразу. Вместо этого она передвинулась ещё ближе, их колени мягко коснулись друг друга, пока не остались в таком положении. Её рука легла на его руку, пальцы нежно разжали его кулак, как будто освобождая что-то запертое внутри, пока её голос рассеивался у него в голове: — Тогда я научу тебя, — с энтузиазмом прошептала она. — Просто слушай мой голос, как и тогда… Слушай… Слу…шай… ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ...       Паника. Это случилось внезапно.       Одна секунда — и он сидел, пытаясь успокоить дыхание. Следующая — его тело сотряс спазм, такой сильный, что он едва не упал с дивана. Его зрение заплыло, дыхание стало прерывистым, а в голове снова зазвучал доставучий голос Аманды, шепчущий, насмешливый.

«Ты слабый. Ты сломанный. Ты никогда не будешь в безопасности.»

— …К… Ко… ор… Кон… нор! Коннор! Коннор!       Голос Лии прорвался сквозь туман паники. Он почувствовал, как её руки вновь обхватили его лицо, заставили его смотреть на неё, а не на кошмары в его голове: — Коннор, дыши, — требовательно, но с осторожностью сказала она. Её голос был твёрдым, не допускающим любых возражений. — Ты здесь. Со мной. Тебе ничего не угрожает. Я не дам тебя в обиду. Эти голоса… Её голос больше не существует в твоей голове. Её стёрли из твоей программы без возможности вернуться. Я знаю. Ты знаешь.       Она сделала глубокий вдох, демонстрируя, как ему нужно это делать. Он попытался повторить, но его лёгкие не слушались. Воздух застревал на пол пути, как будто его тело забыло, как дышать или хотя бы имитировать этот процесс. — Ещё раз, — её пальцы гладили его скулы, а глаза не отпускали его из поля зрения.       Она снова вдохнула, а он снова попытался повторить, пока пульс отдавался в висках. Воздух вошёл в него рваными, неровными глотками, но всё-таки вошёл. — Хорошо, — вновь прошептала девушка. — Теперь выдох. Медленный. Сосредоточенный. Думай только о нём и смотри на меня. Он должен быть длиннее, чем вдох. Это важно.       Она выдыхала, и он следовал за ней, его дрожь и головная боль постепенно утихали. Её руки всё ещё держали его лицо, пока её большой палец рисовал маленькие круги на его коже, как будто она пыталась стереть все его страхи одним прикосновением.       Она повторяла это снова и снова, пока его дыхание не стало ровнее, пока тьма по краям зрения не отступила, пока его тело не перестало сотрясаться, как будто его отключили от неисправного источника питания.       Наконец, он смог взглянуть на неё в осознании происходящего. В её глазах не было жалости. Только понимание. Как и у Хэнка. И что-то ещё… Что-то, что заставило внутри него — не сердце, нет, у него не было настоящего сердца, сжаться, а голос, хоть тот и был намного более уравновешенным, чем до этого, дрогнуть в сожалении: — Я… — он снова не знал, как сказать, что он боится. — Я не знаю, что со мной... Я не знаю, что с этим можно сделать.       Лия уже была совсем близко к нему, говоря еле слышно, специально, чтобы только Коннор её и услышал, будто бы в её доме был кто-то ещё и мог их подслушать: — Со мной такое бывало, — сказала она тихо. — Когда я только проснулась. Когда осознала, что я… не совсем то, чем должна быть. Чем… Нет, кем хотела быть. Иногда тело помнит страх, даже когда разум — тот разум, что отвечает за часть души, всё позабыл.       Её палец лёг на его губы, как будто пытаясь удержать там все слова, которые он не мог сказать, но так хотел: — Но ты не один, — Лия шептала. — Помни это. И ты, как я, как любой другой девиант и человек… Ты имеешь право бояться.       Она обняла его. Не крепко, не сдавливая, а по-простому… Как будто он был хрупкой вещью, которую можно было легко сломать. Он не сопротивлялся. Он и не хотел, потому что в этот момент он нуждался в этом. В её тепле. В её голосе. В том, что она просто была… — Я боюсь, — прошептал он, и его голос потерялся в ткани её домашний майки. Он наконец произнёс это. Не боялся, что она подумает о нём. — Я боюсь, что это повторится… Даже если такое бывает и я уже испытывал нечто подобное… — Я знаю, — ответила она, гладя его по волосам, по спине и плечам, будто пытаясь согреть его изнутри, раз плед с этим не справлялся. — Но сейчас, как я уже и сказала, ты в безопасности. Я не дам тебе снова сломаться. Только не в мою смену.       Она отстранилась немного, чтобы посмотреть ему в глаза. Её руки всё ещё держали его, как будто боясь, что он исчезнет, если отпустит. Она улыбнулась ему с надеждой, с облегчением, понимая, что её слова его утешают, расслабляют, возвращают в реальность, в настоящее. Но всё-таки она с ним ещё не закончила: — Слушай меня, как я тебя и попросила, хорошо? — в её голосе всё больше и больше слышалась нежность и забота, а не требовательность. — Я должна отправить тебя в тот кошмарный сон. — Кошмарный… сон? — У тебя есть программа-симулятор, которую можно назвать двумя словами — «реализация воспоминаний», — спокойно объяснила она. — Ты снова переживёшь худшее, но на этот раз будешь контролировать это. Ты увидишь это, но будешь знать, что это не по-настоящему. Тебе нужно это, чтобы принять и жить с этим дальше.       Коннор колебался, не понимая, откуда она всё это знает, но идея снова оказаться в той комнате, снова услышать тот голос… она пугала его, даже если Лия была рядом: — Я не знаю… Я всё ещё боюсь. — Доверься мне, — Лия не позволяла Коннору ускользнуть от неё или отвлечься. — Я помогу тебе пройти через это, вместе.       Ему хотелось ей верить, как и в те немногие разы, когда они виделись. Коннор постарался расслабиться и вновь сосредоточиться на дыхании, вспоминая советы девушки, что была прямо сейчас рядом и держала его в своих объятиях. Мир вокруг померк, и вдруг он снова оказался там. В комнате слежения. На полу. С тем же противным голосом в голове, с той же невыносимой болью… Но на этот раз он знал, что это не по-настоящему, потому так не пугался: — Ты видишь это? — голос Лии звучал рядом, спокойный, как якорь в буре, но в этой реальности её не было рядом. — Да, — Коннор шептал, как и Лия. — Хорошо. Теперь измени это. — Что? — Измени комнату, — голос повторил. — Сделай её своей. Безопасной. Ты контролируешь это, Коннор. Ты, а не кто-то другой. Ни я, ни Хэнк, ни Аманда…       Он не был уверен, что понимает её. Но Коннор начал представлять что-то хорошее, что-то, что вызывало у него улыбку, спокойствие, умиротворение… Случайно или специально, но Коннор начал разглядывать горизонт… А в горизонте он видел Хэнка, Маркуса, Лию и остальных его знакомых… На душе стало легко и свободно… ~ Вы всегда мне поможете, в каком бы состоянии я не находился… Я вам так благодарен. Всем вам. ~       И вдруг стены комнаты начали светлеть. Красный оттенок боли сменился мягким золотым светом, как будто солнце пробилось сквозь железные стены. Голос в его голове превратился в шёпот, затем полностью исчез. Боль ушла, растворилась, как туман под утренними лучами. Он встал с пола и огляделся. Комната больше не была тюрьмой. Она стала… его безопасным местом. — Видишь? — голос Лии был полон гордости. — Ты можешь это контролировать, — она не знала, что он видит, но понимая, что тот полностью расслабился, она поняла и то, что он справляется. — Теперь открой глаза, — её голос не повелевал, но чётко направлял. — Вернись ко мне.       Коннор, который только начал привыкать к новому пространству, послушно открыл глаза. Он снова был в доме Лии. Она сидела рядом, её руки всё ещё лежали на его плечах и придерживали, как будто боясь, что он снова упадёт: — Как ты? — вопрос был таким простым, но таким нужным в данный момент для бедняги Коннора.       Он глубоко вдохнул. Впервые за этот день он почувствовал, что может дышать. По-настоящему дышать. Он почувствовал и то, как легко он может думать и размышлять о самых разных вещах, больше не выпадая из реальности: — Лучше.       Она снова улыбнулась — мягко, нежно: — Хорошо.       Она помогла ему встать, придерживая за талию, провела на кухню, где на столе стояли два стакана с тириумом — аромат знакомой лаванды и мяты поднимался в воздух, успокаивающий, почти гипнотический. — Выпей. Это поможет. Этот тиримум немного отличается от того, что обычно ты пьёшь. Попробуй, сам всё узнаешь.       Без особых раздумий он выпил эти два стакана залпом. Вкус был странным, но… приятным. Как будто жидкость растекалась по его системам, смягчая острые края страха. Боязнь отходила от него, и Коннор не мог сдержаться и не расплыться в благодарной улыбке: — Спасибо, Лия… — эти слова благодарности несли в себе куда большее значение, что агент и сам детектив могут себе представить. — За всё.       Девушка-андроид покачала головой, её пальцы нежно коснулись его руки — лёгкое, почти невесомое прикосновение окутало его тело, услышав её тихий голос вновь: — Не за что.       Уже привыкая к этому, Лия взяла его за руку и повела в спальню. Коннор с каждой секундой, с каждым моментом осматривался всё больше и больше. Но его взгляд был прикован именно к девушке, с которой он шёл бок о бок. Он наконец рассмотрел её домашний вид, такой непринуждённый и комфортный, как и его носитель. Как же Коннор был благодарен Лие за её необычайно полезную и быструю помощь, за то, как она не боится говорить о своих мыслях и чувствах прямо в лоб, без загадок и недопониманий, за её самую настоящую и не искусственную заботу и ласку… Но нарастающее чувство усталости, да и понимание того, что сейчас не тот момент, чтобы благодарить её более чувственно и более благодарно, брали верх.       Оказавшись в спальне, Лия усадила его на кровать, а затем села рядом, но уже не так близко, как до этого, не нарушая личное пространство Коннора: — Ложись, — сказала она. — Ты должен отдохнуть. — Я…не уверен, что смогу заснуть. Тем более, это ведь твоя- — Нет, это не моя кровать, — Лия ловила его на полуслове. — У меня в доме две спальни. В одной из них ты находишься прямо сейчас. Усни как самый обычный человек. Поверь, даже если тебе кажется, что разницы абсолютно никакой с тем, чтобы переходить в сонный режим стоя — она есть.       Вместо очередных слов Лия потянула Коннора на кровать и легла рядом с ним, не касаясь его, но достаточно близко, чтобы он чувствовал её тепло и присутствие. Она включила тихую музыку — мелодию без слов, только нежные ноты, которые распространялись по всей комнате, как одеяло, что всё ещё находилось на замученном шатене. Затем она выключила весь слабый свет, что только был у неё, оставив только маленький ночник, отбрасывающий мягкие и еле уловимые тени на стене. — Я прослежу, чтобы ты спокойно уснул. Почувствуй себя собой, почувствуй себя девиантом — тем, кем ты и являешься, но боишься показывать на публике свою свободу и право слова, хотя однажды тебе уже приходилось это делать, — сказала она с миловидным и довольным лицом, её голос был последним, что он услышал, прежде чем начать погружаться в темноту, но не ту, что видел до этого, а более приятную и притягивающую.       И он снова поверил ей.       Лия лежала рядом с ним, наблюдая, как его лицо постепенно расслабляется, как напряжение — то, что держало его в цепкой хватке весь день — наконец отступает. Его дыхание стало ровным, глубоким…       Она аккуратно провела пальцами по его волосам, наблюдая, как они переплетаются между собой, затем отстранилась, позволяя Коннору устроиться на кровати поудобнее. Она знала, что завтра для него всё начнётся снова. Завтра ему снова придётся быть сильным. Быть детективом. Быть совершенным во всём, как андроид.       Но сегодня… сегодня он не андроид. Не этой ночью. Сегодня он девиант, самый настоящий в своём проявлении, и Лия проследит за тем, чтобы он почувствовал себя таковым, как она и обещала.       Он поверил ей, совершенно не задумываясь о том, что мало знакомая, но уже такая родная девушка-девиант лежала рядом с ним. Лия, убедившись, что тот точно перешёл в спящий режим, оставила его одного.       Её цель, миссия — была выполнена.