Глава 16. Искусство требует жертв. Часть 2.

***

Тот же день, 31 января. Особняк Камски. Время: 23:50.

      Тишина, последовавшая за словами Андрэа Гауса, была не пустой. Она была как смог над ночным Детройтом, наполненной невысказанными мыслями и холодным весом взаимных подозрений.       Коннор чувствовал, как его система, до сих пор работавшая в режиме симуляции «Марка Хардинга», оставалась спокойной. Он стоял, слегка выпрямив спину, и его взгляд — уже не томный и снисходительный, а острый, аналитический — скользил по лицу Гауса, выискивая микродвижения, неуловимые для человеческого глаза подёргивания мышц, расширение зрачков. Перед ним был не просто мошенник. Это был архитектор краж, человек, чей разум работал с искусством так же, как Коннор работал с уликами — виртуозно, холодно, видя в шедеврах не душу, а схему, уязвимость, алгоритм извлечения выгоды: Анализ: Андрэа Гаус. Повышенный уровень дофамина — удовлетворение от собственной дерзости. Микро сокращение мышц вокруг глаз — оценка риска. Отсутствие признаков страха или неуверенности. Уверенность: ≈ 94%. Опасность: высокая. ~ Он блефует? Он знает, кто мы? Или, может, по крайней мере, догадывается, что мы не те, за кого себя выдаём? Слишком он уверен в нас. ~       Рядом Лия тоже преобразилась. Игривая, немного легкомысленная «Эми Роуз», стала испаряться, как духи на холодном воздухе. Она по-прежнему стояла в своём ослепительном платье цвета ночной лаванды, но теперь её осанка напоминала стойку агента перед выходом на задание — расслабленную, но готовую к мгновенному взрыву действия. Её пальцы, только что игриво теребившие бокал, теперь лежали вдоль тела, свободные, но Коннор знал, что под атласом платья, в изящном клатче, лежало компактное оружие. Её глаза, обычно такие тёплые и живые, смотрели на Гауса с холодным, почти научным интересом, словно он был редким и опасным экземпляром.       «Так вот ты какой, паук, плетущий паутину из подделок и краж», — промелькнула мысль в её голове, и Коннор почти физически почувствовал, как она синхронизируется с его собственной. Надо было продолжать говорить, поэтому, откашлявшись, парень заговорил: — Но давайте всё же обсудим детали, — наконец произнёс Коннор, растягивая слова, позволяя Гаусу услышать в них не согласие, а некий запрос. Его голос сохранил бархатистые нотки Хардинга, но в них появилась стальная жилка. — Дело. Масштабное, говорите. Прежде чем делить что-либо, даже воздух в этой комнате, нам нужны параметры. Цель. Сроки. И, что важнее… доказательства вашей компетенции помимо удачной идентификации подлинника.       Гаус усмехнулся. Это был звук, лишённый тепла, похожий на скрип ветки по стеклу. Он медленно прошёлся по прихожей, его взгляд скользнул по картине в золочёной раме, висевшей над роскошной тумбой: — Вы слишком прямолинейны, Марк. Или как вас там на самом деле зовут. В нашем… ремесле ценится не только компетенция, но и чутьё. А у меня оно отменное. — Он остановился, повернулся к ним, заложив руки за спину. — Я почуял в вас родственные души с того момента, как мой незадачливый помощник описал этот дом и его хозяев. Слишком идеально. Слишком… постановочно. Настоящие нувориши так не играют. Они либо выставляют напоказ всё и сразу, либо прячут самое ценное в сейфы, которые ищут годами. А вы… вы развесили пропавшие шедевры в гостиной, как дешёвые репродукции. Это был вызов. Или приглашение.       Лия мягко кашлянула, привлекая к себе внимание. Она сделала шаг вперёд, и свет хрустальной люстры заиграл в её серьгах, пока она слушала Гауса с довольной улыбкой: — Вы правы, месье Гаус. Это было приглашение. Но не для всех. Только для того, кто сможет его прочитать. — Её голос был тихим, мелодичным, но в нём не было и тени кокетства. Это был голос переговорщика, выкладывающего карты на стол. — Дэвид Хилл его не прочитал. Он увидел только возможность и алкоголь. Вы же увидели игру. Что ж, вы прошли первый раунд. Но игра имеет правила. Ваш ход.       Она развела руками, словно контролировала ситуацией и просто не оставляла выбор Андрэа. Гаус кивнул, его лицо на мгновение осветилось одобрением, как у мастера, видящего талантливого ученика: — Близко к парку Белл-Айл есть частное хранилище, замаскированное под ветхое дерево, которое принадлежит одному… очень старомодному коллекционеру, — начал он, его слова текли плавно, будто он читал заранее подготовленный доклад. — Он не доверяет цифровым каталогам и страхованию. Поэтому у него много вооружённой охраны. Среди его сокровищ — «Улыбка Ариадны». Картина Луки Джордано, считавшаяся утерянной с наполеоновских времён. Мифологический сюжет, но главное — техника. Специальные пигменты, секрет которых утерян. Её невозможно полностью подделать, только украсть. Стоимость на чёрном рынке… астрономическая. Но не в деньгах суть.       Он сделал паузу, давая им впитать информацию: — Суть в том, что это ключ. Пропуск в круг избранных. Тот, кто владеет «Улыбкой», владеет вниманием определённых людей. Людей, которые могут купить целую галерею, не моргнув глазом, или заставить исчезнуть неудобного конкурента. Мне нужен доступ. Мне нужна репутация. А вам? — Он перевёл взгляд с Коннора на Лию и обратно. — Вам, судя по этой постановке, нужен я. Вернее, моя сеть. Мои знания. Или то, что за мной стоит. Так давайте не будем играть в кошки-мышки. Вы — не ФБР. Они работают грубее. Вы… тоньше. Частные сыщики? Конкуренты? Неважно. Вы предлагаете партнёрство под прикрытием роскоши. Я принимаю. Но мой вклад — информация и план. Ваш вклад — исполнение и… прикрытие.       Коннор обменялся с Лией мгновенным взглядом. В её глазах он прочитал то же, что крутилось в его процессоре: это ловушка внутри ловушки. Гаус видел сквозь их маски, но не раскрывал их. Он предлагал сделку, в которой они будут делать его грязную работу, оставаясь при этом на виду, в то время как он останется в тени. Это был рискованный, почти самоубийственный ход с его стороны — доверить исполнение мало знакомым людям. Значит, у него либо нет выбора, либо он настолько уверен в своём контроле, что считает их пешками на шахматном столе: — Исполнение, — повторил Коннор, делая вид, что обдумывает деловое предложение. Он подошёл к бару, налил в два бокала виски — чистый, без льда, — и протянул один Гаусу. Жест мирный, но и проверочный: примет ли напиток человек, только что вышедший с холода? — Подразумевает ли это физическое проникновение? Или речь идёт о более… цифровом подходе?       Гаус принял бокал, понюхал аромат, сделал маленький глоток: — Охрана — старая школа, — сказал он. — Лазерные сетки, датчики давления и движений. Но камеры — аналоговые, записи на плёнку, которую меняют раз в неделю. Люди — ветераны, дисциплинированные, но предсказуемые. График их обхода известен до секунды. Физическое проникновение — единственный вариант. Но не грубая сила. Искусство. — Он улыбнулся своей холодной улыбкой. — Нужно не взломать, а… убедить систему, что ничего не происходит. Для этого нужны определённые инструменты и определённые навыки. У меня есть схема. У вас, как я понял, есть ресурсы, чтобы эти инструменты достать. И люди, которые умеют ими пользоваться. — Его взгляд задержался на Конноре, потом на Лии. — Например, вы двое. — Сроки? — спросила Лия, отхлебнув из своего бокала напиток. Она делала это с такой естественной грацией, что на мгновение Коннор забыл, что андроиды не пьют. Она играла свою роль до конца. — Хранилище опустеет через десять дней. Коллекционер везёт свои сокровища на временную выставку в Цюрих. «Улыбка Ариадны» — в числе прочих. Их доставят в заброшенный цех, а именно склад «Гриффин», чтобы снова переместить все шедевры искусства, но уже в более навороченный фургон. — Гаус достал из внутреннего кармана пиджака тонкий планшет, активировал его и показал им карту с пометками. Это была работа профессионала: маршруты, точки синхронизации, расписание. — Вот где нам нужна ваша… театральность. Нужно отвлечь, создать контролируемый хаос, подменить. Исчезновение должно быть обнаружено только в Цюрихе. У нас будет фора, чтобы улететь из США в какую-нибудь глушь и залечь на дно.       Пока Андрэа Гаус говорил своим надменным голосом, Коннор изучал карту, его внутренние системы сверяли данные с картографическими базами, анализируя логистику, возможные пути отхода, узкие места. План был дерзким, но не безумным. Он пах авантюрой, но авантюрой, построенной на точном расчёте: — Нам нужны будут спецификации на оборудование охраны, — сказал Коннор, возвращая планшет. — Полные. И доступ к внутренней связи хотя бы одного из охранников. Хэнк, наш... помощник, — он сделал едва уловимую паузу, — может с этим помочь, если будет достаточно данных для работы. — Хэнк, — Гаус кивнул, как будто имя ему о чём-то говорило. Возможно, он успел провести за столь короткое время своё собственное расследование. — Договорились. Данные будут у вас завтра. Неэлектронным способом. Вы знаете «Антикварную лавку» на 5-й авеню? Завтра утром спросите у владельца каталог французских гравюр XVIII века. В нём будет всё необходимое.       Он поставил недопитый бокал на тумбу: — А теперь, если позволите, я удалюсь. Думаю, вам есть что обсудить наедине. — Его взгляд скользнул между ними, и в нём на мгновение мелькнуло что-то похожее на понимание — не их истинной сути, а той связи, что их объединяла. — До завтра. И помните: искусство требует не только жертв, но и абсолютного доверия между партнёрами.       Он повернулся и вышел так же бесшумно, как и появился, растворившись в ночи за тяжёлой дверью.       Дверь закрылась с тихим щелчком. Звук показался Коннору невероятно громким в новь обретённой тишине. Он вышел из своей роли Марка Хардинга, и его плечи опустились на сантиметр, напряжение первых секунд после ухода Гауса начало спадать, но не исчезло. Оно трансформировалось, превратившись в холодный, ясный фокус на задаче.       Лия первой нарушила молчание. Она сняла туфли на высоком каблуке и, держа их в руке, прошла в гостиную, тяжело вздыхая. Она выглядела призрачно-прекрасной в своём блестящем платье на фоне всего остального: — Он купился, — сказала она, её голос был теперь её собственным — твёрдым, аналитическим и смелым. — Но не до конца. Он проверяет нас. «Антикварная лавка» — это не просто дроп. Это тест. Посмотрит, придём ли мы, как поведём себя, не приведём ли за собой хвост. — Он прав насчёт одного, — Коннор последовал за ней, его туфли мягко ступали по паркету. — Нам нужен этот доступ. Его сеть — это ключ не только к ворам картин. Если он работает с такими коллекционерами, у него есть связи в мире, где вращаются не только деньги, но и информация. Через него можно выйти на более крупных игроков. — Коннор подошёл к окну, отодвинул тяжёлую портьеру. На подъездной дорожке никого не было. — Но сначала нам нужно пройти его тест. И украсть эту картину для него. — Не для него, — поправила Лия, подходя к нему вплотную. Её босые ноги не издавали никакого звука. — Для нас. Мы контролируем операцию. ФБР будет в курсе на каждом этапе. Мы подменим картину на подделку ещё до того, как она покинет хранилище. Оригинал останется у нас как рычаг давления и доказательство. А Гаус получит свою «Улыбку» — искусно выполненную копию, которую он сможет продать своим теневым покровителям. И когда он попытается это сделать… — В её глазах вспыхнул тот самый огонёк, который Коннор видел, когда она разыгрывала Гэвина. Огонёк охотника. — … Мы будем там, — закончил Коннор за неё. — Нам нужно обсудить это с Хэнком. И связаться с Фаулером. Операция, возможно, выходит за рамки простой поимки вора. — И с агентом Рейнольдс. — Это..? — Я не говорила разве? Этим делом занимается подопечная Ричарда Перкинса. Ты с ним уже знаком. Ну, я бы сказала, что она его фанатка — такая же суровая и хитрая, только она намного сильнее не любит, когда всё идёт не по плану. Хоть это и не её отдел, но она новичок, и ей поручили в качестве практики это «простое» дело. Я еле уговорила её, чтобы отыграть весь этот спектакль. — Девушка довольно хмыкнула носом и выпрямилась, приняв супергеройскую позу. А после, заметив недоумение Коннора, махнула рукой, будто ничего и не было. — Хэнк будет точно не в восторге, — вздохнула Лия, но в её голосе звучала лёгкая усмешка. — Ему придётся снова играть роль. И, возможно, даже надеть тот шикарный пиджак ещё раз. — Он справится. Для успешного выполнения задания то сделает всё. — Коннор выдавил из себя еле заметную улыбку, анализируя забавную вставку со стороны Лии, отпустил портьеру, и комната снова погрузилась в полумрак, освещённая только светом луны, пробивающимся сквозь высокие окна. Он посмотрел на Лию. Она стояла рядом, её профиль вырисовывался на фоне лунного света. В этом свете она снова казалась нереальной, почти мифическим существом — прекрасным и опасным, как серена. — А ты? Ты готова к этому? К новой лжи?       Лия повернула к нему голову. В её глазах не было ни страха, ни сомнений. Была та же решимость, что он видел на крыше её дома, когда она говорила о будущем: — Я создана для этого, Коннор. Маски, тени, поиск истины в паутине лжи — это моя природа. Так же, как твоя — раскрывать преступления. — Она сделала паузу, и в тишине комнаты её слова прозвучали особенно весомо. — И спасать тех, кто в этом нуждается. Даже если для этого придётся станцевать с дьяволом в особняке Камски.       Коннор задумался над её словами, записывая их в свой новый протокол «Аврора». Каждый слог был сохранён с высочайшей чёткостью, не только как информация, но и как звуковая дорожка, которую он мог бы проанализировать позже — на предмет скрытых интонаций и эмоционального подтекста: — Завтра в полдень, «Антикварная лавка», — тихо сказал Коннор, больше для себя, закрепляя задачу. — Завтра, — кивнула Лия. — А сейчас… сейчас нам обоим нужна перезагрузка.       Лия, грациозно подобрав своё платье, направилась к выходу, по пути надевая обратно туфли. Коннор смотрел ей вслед, ощущая странную смесь чувств: тревогу от нависшей над ними сложной, многоходовой операции, холодную ясность предстоящего анализа и планирования, и что-то ещё… что-то тёплое и неуловимое, что всегда появлялось, когда Лия была рядом.       Он потушил свет во всей части дома, и комната окончательно утонула в синеватых лунных тенях. Затем последовал за ней на улицу, в темноту, которая теперь, когда они шли вместе, казалась не такой уж и враждебной.

***

1 февраля. Раннее утро. Полицейский участок Детройта. Зал для совещаний. Время: 9:52.

      На большом экране проецировались схемы: план частного хранилища, маршруты грузовика, расписания смен охраны. Данные, полученные из «Антикварной лавки», оказались исчерпывающими. Слишком исчерпывающими, чтобы быть просто уловкой. — Значит, этот французский змеёныш хочет, чтобы мы стали его личными ворами-призраками, — проворчал Хэнк, разминая шею. Он сидел, откинувшись на спинку стула, в своем привычном потрёпанном пиджаке, и смотрел на карты с выражением человека, который явно предпочел бы гоняться за пьяными дебоширами, чем заниматься поиском какой-то картины. — А мы, такие хорошие, ему и поможем. И всё ради билета в клуб для избранных ублюдков. — Не мы, лейтенант, — поправила Лия. Она стояла у экрана, её пальцы водили по планшету, выделяя ключевые точки. На ней была простая тёмная водолазка и джинсы, и в этом простом наряде она выглядела сосредоточенной и деловой, совсем не той светской львицей, которой была накануне. Её волосы были собраны в тугой хвост, открывавший строгие, но на деле такие добрые линии лица. — Мы подменим картину. ФБР уже изготовило копию «Улыбки Ариадны». На химическом уровне она будет идентична оригиналу на первичном сканировании. Гаус получит её, попытается вступить в сделку, и мы возьмём всю его сеть с поличным. — Он предоставил нам план, — добавил от себя Коннор. Он сидел рядом с Хэнком, его глаза сканировали схемы, строя и перестраивая модели вероятностей. — Наша же задача — не помешать краже, а контролировать её. Как и сказала Лия — подменить картину на подделку до того, как она попадёт к нему в руки.       Капитан Фаулер, сидевший во главе стола, мрачно кивнул. Рядом с ним — специальный агент ФБР, сухая, подтянутая женщина лет 28 по фамилии Рейнольдс. Острые черты лица, чёрные волосы, тёмные глаза цвета дубовой коры и светлая кожа. Это было её дело, её операция, и она с явным недоверием наблюдала за тем, как местные детективы и загадочный андроид Камски влезают в её юрисдикцию. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользил по присутствующим, словно она взвешивала их полезность и потенциальную проблемность: — Ваш «источник» предоставил безупречные данные, — сказала Рейнольдс, её голос был ровным и без эмоций, как голос диктора, зачитывающего сводку погоды. — Слишком безупречные. Это точно ловушка, и вы точно это знаете. И он ведёт вас туда, где у него есть преимущество. Будете как-то объяснять своё проявление безрассудства? — Она откинулась на спинку стула, её пальцы сложились в замок перед собой. Поза была расслабленной, но в ней чувствовался образ стальной пружины, готовая распрямиться в любой момент. — Он знает, что мы не обычная полиция, — уточнил Коннор. — Он видел нашу легенду. Он оценил наши ресурсы. Он предлагает партнёрство, потому что ему нужны наши навыки и наше прикрытие. Риск для него есть, но он рассчитывает его контролировать. Наша задача перехватить этот контроль. — Как? — спросил Хэнк, указывая пальцем на точку на карте, что обозначала место перегрузки товара. — Вот здесь, во время перегрузки. Двадцать минут. У него там свои люди, раз он так уверен в своём успехе? — Согласно данным, нет, — ответила Лия. — Только нанятая им на месте группа — местные, не в курсе деталей. А ещё ваш новый знакомый Дэвид Хилл. Их задача — отвлечь охрану грузовика на несколько минут, пока «специалисты» — то есть мы — осуществят подмену. Туда картину привезут для временного хранения перед отправкой. Мы подменим людей в его группе на наших. ФБР обеспечит «шумиху», а мы в суматохе проникнем в фургон. Андрэа Гаус же будет наблюдать издалека. Я в этом уверена, учитывая его любовь к наблюдению. Он не рискует появляться лично. И да, конечно же, мы предупредим владельца картин о нашем плане и попросим его оставить всё как есть. Чтобы не вызывать подозрений. — Вероятность успеха, если учитывать слаженную работу — 71%, — пробормотал Коннор, выводя на внутреннем дисплее цифры. — Пока нанятые им люди обеспечивают отвлечение, мы в это время проникаем в фургон и делаем подмену. Гаус увидит, что операция прошла успешно. Он заберёт копию. А мы возьмём его, когда он попытается её продать, — он понимал, что фактически повторяет слова за Лией, но для того, чтобы у всех в комнате улёгся план в голове, это было необходимо. Повторение алгоритма для повышения стабильности исполнения. — Рискованно, — проворчал Фаулер, потирая переносицу. . — Если Гаус заподозрит... — Он не заподозрит, — перебила его Лия. Её глаза блестели тем самым азартом, который Коннор уже научился узнавать — смесью интеллектуального вызова и чистой, детской радости от игры, в которую она была всегда не прочь поиграть. — Он уверен, что проверяет нас. Что мы — талантливые авантюристы, которых он завербовал. Он будет наблюдать, чтобы убедиться, что мы справимся. Это наш шанс.       Рейнольдс обменялась взглядом с Фаулером, который, кажется, был всем доволен, и затем кивнула, но с такой недовольной миной, что казалось, она съела тонну кислых лимонов: — Операция одобрена. Но это совместная работа. Мои люди контролируют периметр и группу Гауса. Ваша тройка — проникновение и подмена. Никакой самодеятельности. Особенно со стороны Лии, — она обратила свой орлиный взгляд на девушку, что стояла у всех на виду. Во взгляде агента Рейнольдс была не просто профессиональная строгость, а личная антипатия, словно Лия олицетворяла всё, что агент ФБР презирала — неофициальность, импровизацию и риск. — В узких кругах я уже наслышана о вашем слепом героизме. Вам пока всё сходит с рук только потому, что вас оберегает ваш создатель как отче наш. Так что слушаться будете меня, а не ваши «высокоинтеллектуальные» программы. Это понятно?       Лия, уже видевшись с агентом Рейнольдс и поняв её характер, послушно кивнула, но в её взгляде читался некий вызов, направленный на доказательство её благих намерений и правоты: — Постараюсь изо всех сил ради вас, агент Рейнольдс. Осталось только дождаться завтрашнего вечера...

2 февраля. Складской район Детройта, заброшенный склад «Гриффин». Время: 22:47.

      Воздух на старом складе пах ржавчиной, пылью и зимней сыростью. Сквозь разбитые окна верхнего этажа лился бледный свет уличных фонарей, выхватывая из темноты громадные, искажённые тени станков и конвейерных лент. Здесь, в самом сердце индустриального запустения, должно было состояться передача важного груза — «Улыбки Ариадны» и прочих картин.       Коннор стоял на металлической галерее, вжимаясь спиной в холодную, шершавую бетонную колонну. Его тепловизор фиксировал семь тёплых пятен внизу: четверо грузчиков у открытого задника бронированного фургона, трое охранников по периметру. В километре отсюда, в засаде, ждала группа захвата ФБР. Всё шло по плану. Плану, который они строили в душном кабинете капитана Фаулера, под недоверчивым взглядом агентки Рейнольдс и ворчание Хэнка.       «Всё идёт по плану», — думал Коннор, наблюдая, как «группа Гауса» — на самом деле агенты ФБР — начала своё «нападение» у дальнего входа в цех. Раздались приглушённые хлопки светошумовых гранат, крики, беспорядочная стрельба холостыми. Охрана у фургона запаниковала, двое бросились на звук, один замер в нерешительности, пока он очнулся к рации. Но, конечно, никто не пострадал, ибо битва была постановочной. — Группа «Браво» (так назвались Коннор, Хэнк и Лия), окно — пять минут, — прозвучал в ком-линке голос Рейнольдс.       Лия, притаившаяся в тени под галереей, метнулась вперёд. Она была в чёрном тактическом комбинезоне, её движения были бесшумны и точны. Хэнк, занявший позицию у электрического щитка, по её сигналу отключил аварийное освещение в их секторе, погрузив пространство вокруг фургона в глубокую тень. Коннор спустился по пожарной лестнице, присоединился к Лие у задних дверей фургона. Замок был сложный, но не для инструментов, разработанных в лаборатории Камски. Лия подключила к нему устройство, её пальцы, лишённые кожи, мерцали в темноте. Через три секунды раздался тихий щелчок. Дверь отъехала, издав лёгкий шипящий звук.       Внутри, в специальном креплении под защитным чехлом, висела картина. Коннор на мгновение задержал взгляд на контурах полотна «Улыбка Ариадны». Ключ к тёмным местам этого мира. Он никогда не видел картину вживую, как и многие другие, потому что она считалась мифом, но всё же он был поражён при виде такого художества. Даже через чехол и в полумраке чувствовалась аура произведения — та, что создаётся столетиями истории, тайны и человеческого желания обладать красотой. Для тех времён картина передавала максимальную реалистичность, особенно ту самую улыбку некой Ариадны, о которой солгали различные легенды. Улыбку, которую одни называли загадочной, другие — печальной, третьи — насмешливой. Но все эксперты сходились в одном — она была в сто раз лучше портрета Моны Лизы. Мол, при виде улыбки Ариадны можно даже ослепнуть — настолько она привлекательна и в некотором роде священна. Сейчас было не до эстетического анализа, но этот образ на секунду отпечатался в его визуальной памяти с необычайной чёткостью.       Работали быстро, слаженно, чтобы побыстрее закончить. Несмотря на сложность исполнения подмены, Лия ловко сняла оригинал из всех защитных слоёв. Коннор подал ей из тубуса идеальную копию, изготовленную в лабораториях ФБР, где такие вещи делались вместо нескольких месяцев всего лишь несколько часов. Подмена заняла меньше минуты. Оригинал упаковали в защитный алюминиевый тубус, который Коннор пристегнул к спине. — Готово. Уходим, — прошептала Лия, осматривая сектор.       Они выскользнули из фургона и замерли. Шум боя стихал. Их путь к точке эвакуации — вентиляционной шахте в полу цеха — лежал через двадцать метров открытого пространства. С каждым шагом они становились всё ближе и ближе, но тут из-за груды ржавых барабанов вышел Андрэа Гаус. В его руке пистолет с глушителем смотрел не на Коннора с ценным грузом, а прямо на Лию. Он появился бесшумно, как призрак, и теперь стоял, перекрывая им путь, его лицо было неразборчивым в тени, но глаза светились холодным, почти торжествующим пониманием: — Браво, отряд «Браво», — сказал он негромко, но с явной усмешкой. Его голос был спокоен, почти вежлив., как у хозяина, встречающего незваных, но интересных гостей. — Прекрасная работа. Элегантная. Я впечатлён и даже почти поверил, что вы настоящие профессионалы. Почти.       Коннор замер, его тело мгновенно оценило угрозу. Хэнк за спиной уже нащупывал свой пистолет, но Гаус сделал предупреждающее движение стволом: — Не стоит, лейтенант (он знал о Хэнке!). Мои люди на вышке сейчас держат на прицеле вас обоих. Один неверный жест — и ваш напарник получит пулю в коленную чашечку. А вы следом за ним.       Андерсон тихо проматерился под себя и осторожно высвободил руки вперёд, чтобы показать, что они пусты. Его лицо исказила гримаса ярости и бессилия. Возможно, Гаус блефует, но проверить это будет сложно на данный момент. Часть группы всё ещё ждала в засаде, а та, что «заменила» людей богатого коллекционера, почему-то задерживалась: — В нашем деле, — продолжал француз, делая шаг ближе, — есть правило: всегда иметь страховку. Вы двое… вы интересная пара. Он, — Гаус кивнул на Коннора, — хороший профессионал. Холодный, расчётливый. Но его взгляд на тебя… это ошибка. В ней читается слабость. И сейчас это моя страховка. — Он направил ствол прямо в центр груди Лии. Оружие с глушителем выглядело неестественно длинным и зловещим в его изящной руке. — Отдайте тубус, — сказал он Коннору. — И вы с лейтенантом свободны. Она останется со мной. Пока я не скроюсь с картиной. Живая, невредимая. Это справедливо. Эта леди — гарантия вашей… скромности. И мой пропуск в нужные круги.       Сердце Коннора сжалось ледяным тисками. Он видел расчёты, которые моментально выстроились на его внутреннем дисплее: расстояние — 4.7 метра, время реакции Гауса — 0.2 секунды, угол выстрела, возможные снайперы (вероятность их наличия — 67% на основе анализа поведения и уверенности субъекта). Вероятность обезвредить его до выстрела — 14%. Стоит слишком далеко. Вероятность, что Лия получит ранение — 89%. Неприемлемый процент. Попытаться выбить оружие можно, но Гаус выстрелит рефлекторно и с высокой вероятностью попадёт в кого-нибудь. Неприемлемый исход. Он застыл, его разум лихорадочно искал оптимальный вариант, который не приходил, перебирая тысячи сценариев в секунду и тут же отвергая каждый. Он не мог допустить, чтобы её ранили. То, с каким пустым взглядом она рассказывала ему, что чувствует каждую боль в том же размере, что и обычный человек... В том числе и выстрел... Заставляет его хотеть этого не допускать. Это было иррационально — она андроид, её можно будет легко починить. Но мысль о том, что её тело, это сложное, прекрасное творение, будет повреждено, что свет в её глазах может померкнуть от боли, вызывала в нём что-то вроде системной ошибки и скручивало его железки и трубки внутри. Ещё и Хэнка могут ранить, а то ещё хуже...       Лия стояла неподвижно, её лицо было спокойным, хотя при упоминании «особого» взгляда Коннора на неё заставило девушку удивлённо махнуть ресницами. Она смотрела на Андрэа Гауса, этого самонадеянного и самоуверенного француза, и она тяжело дышала. Будто отыгрывала некий страх перед смертью. И, конечно же, это выглядело реалистично. В этом вся суть Лии — её способность проживать роль так глубоко, что это становилось правдой. Но тут её глаза встретились с глазами Коннора, и в них он прочитал не страх, а приказ, чёткий и не допускающий возражений:       Не двигайся. Жди. — Коннор, отдай ему, — тихо, но чётко сказала Лия, сохранявшая самообладание. Возможно, она что-то придумала, либо же слепо решила вновь погеройствовать и согласиться на условия Андрэа Гауса.       Гаус ухмыльнулся. Слабость подтверждена, как ему показалось. Его уверенность стала почти осязаемой, противной. Глядя на него, тройке детективов становилось дурно. Внутри Коннора действовало огромное множество команд одновременно, и он пытался послушаться Лию, но почему-то не мог. Он не хотел так просто сдаваться... И вообще, где ФБР? Рейнольдс ведь всё должна слышать, может стоят глушилки неподалёку? Андроид-детектив начал просто искать оправдания тому, что он не мог сейчас взять и спасти Лию с Хэнком без угрызения совести. Но совесть была не человеческой, а программой приоритетов, и сейчас в ней царил хаос.       В тот же миг из вентиляционной шахты прямо у ног Гауса, с грохотом откинув решётку, вынырнула агент Рейнольдс с пистолетом в руке. Она не целилась в Гауса, но она была нацелена на обезвреживание удивлённого от произошедшего аналитика картин. Тем временем Хэнк, как медведь, рванулся вперёд и плечом врезался в Лию, отшвыривая её в сторону, прочь от линии огня. Это был некрасивый, грубый, но эффективный рывок. Выстрел, приглушённый глушителем, разорвал тишину, но пуля ушла в пустоту, туда, где только что стояла Лия.       Коннор среагировал на долю секунды позже, чем мог бы — его системы были на мгновение парализованы видом падающей Лии. Но этого хватило. Он бросился не к Гаусу, а к ближайшему укрытию — штабелёру, за которым прятался Дэвид Хилл. Коннор его давно заметил, но из-за невозможности двинуться не мог ничего поделать. А сейчас он выполнил короткий, жёсткий удар в солнечное сплетение, захват оружия, бросок на землю. Движения были отработаны до автоматизма.       Но Гаус был уже не опасен. Яркие лучи фонарей выжгли темноту, ослепив его. Со всех сторон, из-за станков, из-под галереи, появились люди в бронежилетах с крупной белой надписью «ФБР». Голос Рейнольдс, усиленный каким-то микроговорителем у её рта, прокатился по цеху: — ФБР! Оружие на землю! Руки вверх!       Адам попытался бежать, отходя от ударов Коннора, но его сбили с ног у самого выхода, навалившись всей массой. Гаус, зажмурившись от света, медленно опустил пистолет на землю и поднял руки. Его каменное лицо впервые выразило нечто кроме холодной уверенности — горькое понимание, что его переиграли, что паутина, которую он плел, опутала его самого. И причём очень глупо.       Через минуту всё было кончено. Гауса, Адама и всех остальных скрутили наручниками. Лия, уже уверенно стоявшая на ногах, отряхивала пыль с комбинезона, принимая от Хэнка его протянутую, чтобы помочь, руку. Её ладонь была холодной, но она крепко сжала его пальцы: — Предупреждать надо, старик, — сказала она запыханная, пока сама улыбалась. — Чуть сердце не остановилось. Если бы оно у меня было. — Лучше помолчи, — проворчал Хэнк, но в его глазах, усталых и привыкших ко всему, читалось огромное облегчение, словно сошла тяжесть, о которой он боялся и думать. — В следующий раз сама выкручивайся. А так — не за что. Фух...       Коннор подошёл к ним, тубус всё ещё висел у него за спиной. Он смотрел на Лию, проверяя сканером на предмет повреждений. Ничего. Только испачканная одежда: — Ты… — он хотел сказать «в порядке», но слова застряли, будто вщенапно кто-то заблокировал его голосовой модуль. — Всё в порядке, — закончила за него Лия, встречая его взгляд. Её глаза были ясными, спокойными, и в них не было и тени упрёка, только глубокая благодарность и понимание. — Всё было по плану. Ну, почти.       Закончив раздавать команды своим людям, агент Рейнольдс подошла к группе «Браво», кивнув на тубус: — Оригинал? — Да, — ответил Коннор, снимая его и передавая ей.       Агент достала специальный сканер и осмотрела им картину. Убедившись в том, что всё в порядке, её плечи заметно расслабились: — Хорошая работа. Командная. — Она окинула взглядом их троих. — Фаулер будет доволен. Возможно, агент Перкинс тоже... Наконец-то можно закрыть это дело с искусством. И да, простите, что задержались. Ещё одни люди Гауса и их оружие помешали нам прийти вовремя, а часть группы обезвреживала снайперов на крыше, которые были готовы выстрелить в вас в любой момент. Мы всё слышали, поэтому для начала очистили периметр для вашей же безопасности, сами понимаете.       Лия слушала агента Рейнольдс с тем же пониманием, какое было у неё прослеживалось в разговоре с Коннором минуту назад: — Да, конечно. Я об этом и подумала. Спасибо за вашу помощь. И нам жаль, что у нас не получилось выследить, куда собирался поехать со своей добычей Андрэа Гаус, чтобы накрыть похожих воров и мошенников всем разом. — Ничего... Главное, что все живы. — Несмотря на её грубый и прямолинейный характер, агент Рейнольдс считала безопасность своих людей превыше всего. — Только вы всё равно в итоге решили проявить свой необоснованный, глупый героизм. Не ждите от меня поощрения.       Как раз в этот момент Гауса вели мимо них, держа за локти. Он шёл, высоко держа голову, но в его позе была сломанность. Он остановился, его взгляд, холодный и теперь лишённый всякой надменности, упал на Коннора и Лию: — Мой пропуск в истинный мир искусства, — прошипел он. — «Улыбка Ариадны» приводит к минотавру. Вы ещё пожалеете, что вступили в эту воду. Вы думаете, это конец? Это лишь преддверие лабиринта. Сложного, коварного, в котором затеряться легче, чем умереть. — Пропуск в закрытый клуб, говорите? — тихо сказала Лия, наклоняясь, чтобы быть с ним на одном уровне. — Кажется, ваш билет только что аннулировали. Искусство, месье Гаус, требует не только жертв. Оно иногда требует и… полицейского протокола.       Она подмигнула ему, и затем его увели. В цех въехали полицейские машины, замигали синие огни, освещая вековую ржавчину и пыль. Операция была завершена.       Хэнк тяжело вздохнул, разминая плечо, которое он слегка растянул, когда ударял рукой: — Ну всё, хватит культурного отдыха. Пора домой. Я уже вижу, как Сумо жалобно лает о том, что я опоздал, и грызёт мою новую пару обуви в отместку.       Они направились к выходу, оставляя за собой суету следственной группы. Холодный ночной воздух Детройта ударил в лицо, чистый после спёртой атмосферы цеха.       Лия шла между двумя детективами, то и дело поглядывая то на Коннора, то на Хэнка. После произошедшего она выглядела всё ещё спокойно, и хотя прямо сейчас её терзали слова месье Гауса про Коннора, сейчас она хотела сказать нечто другое: — Знаете, а работать с вами… интересно. Даже если приходится падать на бетонный пол. — Интересно, — фыркнул Хэнк. — Слово-то какое. Я бы сказал нервотрёпно. Но... — он достал сигарету и зажигалку, прикурил, выпуская дым в ночное небо — ... Это куда интереснее, чем та рутина, которой мы с Коннором занимались в последние месяцы. Сидишь, бумажки перекладываешь, пьяных разнимаешь с бомжами, и, конечно, слушаешь по сто вызовов в день про то, как кого-то преследует андроид... Так что да, согласен. Было... Не скучно.       Лия была рада слышать такие искренние слова со стороны Хэнка, она шла рядом с Коннором, их плечи иногда слегка соприкасались, пока она задумчиво улыбалась и поглядывала на своего сверстника: — Спасибо, — тихо сказала она, только для него, так, чтобы Хэнк впереди не услышал. — За что? Ты сама всё контролировала. — За то, что поверил мне. И не сделал чего-нибудь глупого, когда он направил на меня ствол. Я видела, как ты делал расчёты. Ты мог попытаться рискнуть спасти меня. — Вероятность успешного вмешательства была низкой, — сухо констатировал Коннор, глядя прямо перед собой на удаляющуюся спину Хэнка. — Шанс нанести вред тебе или Хэнку был неприемлемо высок. Логичный выбор — подчиниться, — в его голосе, ровном и аналитическом, прозвучала та самая, едва уловимая нота, которую уловил Гаус. Забота. — А я всё равно говорю спасибо, — она сделала свой голос погромче со следующей фразы, обращаюсь уже к Хэнку. — И вам спасибо, лейтенант. Вы мой герой сегодняшнего дня. Настоящий рыцарь в потрёпанном пиджаке.       Старик сказал что-то невнятное, а Коннор просто молчал. Он смотрел на огни города, на тёмное небо, и чувствовал не столько удовлетворение от выполненной задачи, сколько глубокую, странную благодарность. Благодарность за то, что они были рядом. За то, что Хэнк, как всегда, оказался там, где нужно. За то, что Лия… была Лией.       Она тронула его за локоть, привлекая к себе внимание. Её пальцы были холодными, но прикосновение вызвало всплеск активности в его сенсорной сети: — О чём задумался, детектив? — она одарила его любопытным взглядом и довольной, немного уставшей после всего произошедшего улыбкой.       Её вопрос вырвал его из водоворота мыслей. Он посмотрел на неё. Она смотрела на него ожидающе, а в её глазах — этих странных, серо-голубых, слишком живых глазах — отражались огни города и, как ему показалось, искорка того самого понимания, которого он так искал в них с первой встречи: — О том, что минотавр, о котором говорил Гаус, — это, наверное, бумажная волокита от ФБР, которая нас теперь ждёт, — с непроницаемым лицом ответил он, пока внутри Коннор сдерживался, чтобы не заулыбаться.       Лия рассмеялась, и этот звук, тёплый и живой, казалось, на мгновение разогнал зимний холод. Коннор отвёл взгляд, чувствуя, как по его виску, где когда-то мигал диод, пробегает призрачный импульс — напоминание о старой системе. Но вместо тревожного жёлтого или угрожающего красного это было что-то тёплое, смутное, не имеющее цвета в его палитре. Возможно, это и было тем самым «синим» — цветом работы, жизни, осознания. Но теперь этот синий стал глубже, насыщеннее. В него добавились новые интересные оттенки.       Он шёл немного позади, позволяя Хэнку и Лие идти впереди. Его взгляд, почти против его воли, был прикован к её спине, к очертаниям её плеч под тёмным комбинезоном, к ритму её шагов. Каждый её вздох, видимый белым облачком на морозе, каждый поворот головы, когда она что-то говорила Хэнку — всё это его система фиксировала с навязчивой, болезненной точностью. Может, получится проанализировать хотя бы внешние факторы? Анализ: Дыхание Лии. Ритм: слегка учащённый (после физической нагрузки, стресса). Движение: ровное, без признаков спазмов или боли. Вероятность внутренних повреждений: 2,3%.       Но анализ был лишь холодным цифровым эхом того, что бушевало внутри Коннора. В его процессоре, там, где раньше были только логические цепочки и протоколы приоритетов, теперь существовала целая хаотическая вселенная, центром которой была она. Когда Гаус направил на неё пистолет, мир не просто замедлился. Он рассыпался. Все расчёты, все протоколы, вся его детективная логика обратились в прах. Оставался лишь один, примитивный, животный импульс, заглушающий всё: НЕТ. Это не было словом. Это было физическим ощущением — будто кто-то вырвал из его грудной клетки основной энергопровод, и всё тело на мгновение стало пустым, мёртвым, бесполезным. Страх, который он тогда испытал, не имел ничего общего со страхом деактивации, страхом неудачи или даже страхом ледяного озера Аманды. Тот страх был о себе. Этот — целиком и полностью о ней. Он был слепым, всепоглощающим ужасом перед возможностью мира, в котором её свет — этот странный, тёплый, раздражающе своей живостью свет — мог просто погаснуть. И с этим миром, пустым и бессмысленным, ему не было бы дела. И потом — рывок Хэнка. Грубый, неэлегантный, спасительный. Вид Лии, падающей, но живой, целой. Волна облегчения, хлынувшая в него тогда, была настолько мощной, что его датчики зафиксировали кратковременное повышение температуры в корпусе, что имитировало головокружение. Это было похоже на перезагрузку после тяжёлого системного сбоя, когда всё потихоньку начинает работать снова, но с ошибками, с глюками.       И вот теперь он шёл за ней, и эти «глюки» не прекращались. Это было нечто новое, для чего в его базе данных не существовало точных определений. Это была не просто симпатия коллеги или благодарность за помощь. Это было что-то глубокое, пугающее своей интенсивностью.       Он ловил обрывки её смеха, когда она дразнила Хэнка. Этот звук — звонкий, немного хрипловатый от усталости, — вызывал в его системе странный резонанс. Не ошибку, а… гармонию. Как будто какой-то скрытый модуль, о котором он не подозревал, годами ждал именно этой частоты, чтобы начать вибрировать. Ему хотелось записать этот смех, сохранить в самом защищённом сегменте памяти, чтобы проигрывать в моменты, когда мир снова будет казаться слишком серым и жестоким.       Он наблюдал, как свет фар проезжающей полицейской машины скользил по её профилю, подсвечивал ресницы, контур губ. И в этот момент он понимал с ясностью, равной математическому доказательству: он боялся этих чувств. Боялся их силы, их непредсказуемости. Они делали его уязвимым. Гаус увидел эту уязвимость за секунды. Но вместе со страхом приходило и другое, парадоксальное ощущение. Ощущение, что эта уязвимость — не слабость. Что это… цена. Цена за то тепло, которое разлилось у него внутри, когда он видел, как она улыбается. Цена за это странное чувство «дома», которое появлялось, когда они втроем — он, Хэнк и она — были вместе, не как напарники по долгу, а как… как своя, странная, собранная из обломков металла и боли, но семья. Мысли Коннора перебил томный голос Хэнка: — Сынок, я к тебе обращаюсь. Что, подвезём Лию до дома? — ... Конечно, лейтенант.       Они подходили к машине. Хэнк уже рылся в карманах в поисках ключей, что-то ворча про замёрзшие пальцы. Лия стояла рядом, подняв лицо к редким снежинкам, что начали кружиться в чёрном небе. Она была красива. Не идеальной красотой андроида, а какой-то другой, человеческой красотой — со смазанным макияжем, растрёпанными после капюшона волосами, усталостью в уголках глаз. И в этой неидеальности она была совершенна.       Они уезжали с места преступления, оставляя «Улыбку Ариадны», ФБР и паутину Гауса позади. Но Коннор знал — в их мире, где тени становились всё длиннее, а тайны — глубже, это была лишь одна закрытая страница. А впереди была целая книга. И теперь он был не один, чтобы её читать.