Глава 18. Хрупкий механизм.

***

10 февраля. Время: 09:13. Улицы Детройта, коммерческий квартал.

      Утро было не янтарным и добрым, а скорее серым и скупым. Лёгкий морозец кусал щёки прохожих, вырывая из их губ белые клочья пара. Коннор шёл по тротуару, спокойно, пока его взгляд скользил по фасадам, автоматически фиксируя марки машин, модели уличных камер. Он направлялся к дому Лии. Не по делу. А просто по смутному, неуклюжему внутреннему импульсу, который его система всё ещё отказывалась корректно классифицировать. Запрос системы: Цель визита? Ответ: Не определена. Социальное взаимодействие? Проверка состояния после инцидента с Гаусом? Эмоциональный подтекст: Наличие. Анализ: Смесь тревоги (23%), ожидания (41%), потребности в контакте (36%). Решение: Продолжить движение. Протокол «Аврора» рекомендует развитие социальных связей.       Ему оставалось всего 15 минут до места прибытия, когда из переулка между двумя бетонными громадами вынырнула знакомая фигура. Лия. В простых тёмных джинсах, кожаной куртке, мягкой шапкой с перчатками и шарфом, а также с огромной чашкой кофе. Её одежда, несмотря на простоту, была на деле от популярных брендовых премиум продавцов, так что знаток легко бы определил её денежное состояние. Она шла, уткнувшись в экран телефона, её брови были сведены и слегка прищурены. Увидев Коннора, она вздрогнула, и на её лице сначала мелькнуло удивление, затем — быстрая, тёплая улыбка, растапливающая лёд утренней отстранённости... Но, стоп, у неё в руках кофе? — Коннор! — её голос прозвучал чуть хрипловато из-за долгого молчания. — Что ты здесь делаешь? Хэнк тебя отпустил с бумажной каторги? — Я… шёл к тебе, — честно признался он, чувствуя лёгкую неловкость. — Я вспомнил, ты говорила, что иногда плохо спишь. Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.       Её глаза смягчились. Она оторвалась от экрана и сделала глоток кофе. Андроид... сделал глоток человеческого напитка? — Всё в порядке. Просто пытаюсь разобраться в отчётах ФБР по старым делам. Они теперь иногда просят им помогать, потому что им не хватает рабочих рук. Считай работаю у них секретарём, пока вся самая интересная часть достаётся другим. Скука смертная, но Камски попросил не отказываться. А ты? — её взгляд стал изучающим. — Ты... только что выпила кофе?       Лия проморгала ему в ответ, словно отправив послание на азбуке морзе. Она посмотрела на свой кофе и покрутила его у себя в руках: — А ты что, не заметил этого, когда мы играли сценку для Андрэа Гауса? Я там периодически пила виски и вино. — ... Я помню, но на тот момент я никак не обращал на это внимание. Несмотря на то, что я создан был как раз для этого. — Ничего, я понимаю. Ты был полностью сосредоточен на образе Марка, так что можно сказать, что ты отлично справился. Ну а если отвечать на твой вопрос... Камски говорит, что я могу пить человеческие напитки и даже есть еду. Мол, она как-то усваивается моим телом и перерабатывается в энергию, не оставляя за собой физических остатков. Я до сих пор не верю, но иногда могу, как видишь, и попробовать что-нибудь. Сейчас вот взяла кофе... Он и правда бодрит. Хотя я просто андроид. — Она на секунду опустила взгляд, который стал таким тяжёлым и давящим, но затем он вернулся в своё обычное, «яркое» состояние. Коннор записал это в свой протокол. — Если ты не занят, может, прогуляемся? Мне нужно заскочить в одно местечко.       Детектив с удовольствием кивнул и они пошли рядом, и неловкое молчание первых секунд начало таять под напором утренней городской суеты: — Знаешь, — сказала Лия, не глядя на него, а наблюдая, как пар от её кофе смешивается с морозным воздухом, — после всего, что было… странно просто идти вот так по улице. Без слежки, без скрытой угрозы. — Ты скучаешь по адреналину? — спросил Коннор так, что в его голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая нотка иронии, которую он сам только начинал в себе открывать. Хотя, возможно, слова Лии и не были вовсе шуткой. Вдруг ей правда не хватает постоянного движения и наказания плохишей?       Она фыркнула, уголок её губ дрогнул в улыбке, признавая иронию в голосе Коннора: — Скучаю по ясности. Когда враг перед тобой — всё просто. Защищайся, нападай, выживай. А вот эта… — она жестом обозначила пространство между ними и окружающим миром, — …неопределённость. С ней сложнее. — Неопределённость — это просто данные с низкой вероятностью исхода, — заметил Коннор, и тут же поправился, чувствуя, что звучит как учебник или методичка. — То есть… я понимаю, что ты имеешь в виду. Мой процессор тоже тратит непривычно много ресурсов на анализ не связанных с прямой угрозой переменных. — Например, на анализ того, почему я пью этот кофе, если он мне не нужен для функционирования? Ну, по большей части.       Он замер на секунду, пойманный на месте преступления, и еле заметно развёл руками, не останавливая ходьбу: — Это было частью общего сканирования окружения, — попытался он оправдаться, но она лишь рассмеялась, как всегда тихо, искренне. — Расслабься, детектив. Я тоже анализирую. — Она прищурила свои глаза и стала рассматривать Коннора так, будто сканировала его. Или так и есть? — Вот, например: твоя поза сейчас на 25% менее официальная, чем в участке. Ты не держишь руки строго по швам. И ты смотришь на витрины, а не только на людей. Это прогресс. — Но я же обычно выгляжу совсем не так, — он не хотел думать, что выглядит слишком идеально со стороны. — Если так подумать... Я, возможно, хоть сейчас и немного издеваюсь над тобой, по-доброму, но ты прав. Как я знаю, ты с самого начала пытался адаптироваться под лейтенанта Андерсона, поэтому старался выглядеть человечно на все сто процентов.       Он не нашёл, что ответить. Вместо этого внутри него что-то тихо щёлкнуло, как сработавший предохранитель, выпуская лёгкое, тёплое напряжение. Он просто кивнул, и они пошли дальше, но теперь тишина между ними был наполнена этим новым, общим пониманием их странной, двоякой природы.       Коннор заметил, что его сенсоры, обычно настроенные на поиск угроз, теперь с упрямым постоянством фиксировали несущественные детали о ней: как ветер играет с выбившейся прядью её волос, как её пальцы обхватывают картонный стакан, как она слегка сутулится, погружённая в мысли. Раньше он бы пометил это как «избыточный сбор данных». Теперь он просто принимал этот поток, как часть нового фонового шума своей жизни — шума, который почему-то успокаивал и заставлял замечать детали.       Одна из улиц Детройта встретила их с весельем и теплом. Гирлянды, навязчивые мелодии, толпы людей с пакетами были повсюду. Такое ощущение, будто и не было никакого восстания. Единственным заметным отличием стало то, что андроидов стало появляться на улицах в разы меньше... Лия свернула в сторону от главного потока, к ряду небольших бутиков и антикварных лавок, ища нужную вывеску или указатель: — Нужно забрать один заказ, — пояснила она, заглядывая в витрину магазинчика под стильной вывеской «Chronometers». — Камски коллекционирует хронометры. Я иногда выступаю курьером. Подожди здесь пока, я быстро.       Она вошла внутрь, позвякивая колокольчиком над дверью. Коннор остался снаружи, наблюдая за прохожими. Его взгляд автоматически анализировал движения, выделяя потенциальные угрозы. Но, кажется, всё было спокойно. Пока он сканировал толпу, его периферийное зрение зафиксировало быстрое, юркое движение у самого входа в лавку. Анализ: Подросток мужского пола. Личность не определена. Возраст: 10-12 лет. Рост: приблизительно 140 см. Национальность: американец/испанец. Тип кожи: смуглый. Волосы: чёрные. Глаза: зелёные. Одежда: потрёпанная куртка, штаны не по размеру. Поведение: нервозное, сканирующее окружение. Визуальный контакт с субъектом «Лия» внутри помещения — установлен. Вероятность кражи — 87%.       Мальчик, вынырнувший из переулка, казалось, был просто оборвышем. Он был тенью с глазами. Его силуэт был острым и тощим — торчащие локти под слишком большой, пропитанной городской грязью и машинным маслом курткой, резкие линии худого лица. Ему на вид было лет одиннадцать, но взгляд — быстрый, сканирующий окружающий мир с птичьей внимательностью — принадлежал взрослому человеку. Волосы цвета воронова крыла были коротко и небрежно острижены, вероятно, своими же руками, которые, к слову, были все в порезах и синяках. Они, такие маленькие и удивительно ловкие, даже в покое слегка подрагивали — не от страха, а от постоянного внутреннего напряжения, будто внутри него тихо жужжал невидимый моторчик.       Коннор видел, как взгляд мальчика упал на правую руку Лии, где поверх перчатки на запястье поблёскивал простой, но изящный серебряный браслет — тонкая цепочка с небольшим кулоном в виде стилизованной ласточки. Её крылья были не гладкими, а гравированными под перья, каждое из которых было тончайшей работой. Глаз птицы — крошечный, тёмно-синий сапфир, глубокий и бездонный, словно капля ночного неба. Клюв был слегка приоткрыт, а хвост раздвоен, создавая иллюзию молниеносного движения, застывшего в металле. Самое странное было в креплении: ласточка соединялась с цепочкой не через стандартное колечко, а через сложный, миниатюрный шарнирный механизм, который позволял ей не просто висеть, а слегка менять угол наклона, будто паря на невидимых потоках воздуха. На внутренней стороне крыла, стёртой от бесчисленных прикосновений, можно было разглядеть не буквы, а ряд из пяти микроскопических углублений, похожих на точки шрифта Брайля. Ну, либо это были просто углубления.       Лия никогда его не снимала, но Коннор не видел этого браслета раньше, по крайней мере то, как он выглядит. Украшение всегда находилось под рукавом верхней одежды девушки, и детектив только догадывался, что он у неё есть.       Мальчик сделал рывок. Дверь открылась, выпуская клиента, и в этот момент он проскользнул внутрь. Коннор уже было двинулся за ним, когда услышал сдавленный возглас Лии: — Эй!       Он был в дверях за секунду. Внутри пахло маслом и старым деревом. Лия стояла у прилавка, держа в одной руке небольшой футляр с хронометром, который заказал Камски, а другой инстинктивно хваталась за запястье. Браслета на нём не было. Продавец-старичок смотрел растерянно. А у выхода, уже выскальзывая обратно на улицу, мелькнула спина мальчишки. — Коннор! — крикнула Лия, но без злости в голосе. Была только паника. Голая, неконтролируемая паника, которую он проследил у неё в её голосе лишь однажды — не когда Гаус направил на неё пистолет, а когда она говорила о том, как хорошо она может чувствовать боль от пули внутри.       Он уже нёсся за ним.       Погоня была короткой и абсурдной. Мальчик, словно угорь, петлял между людьми. Он нырял под прилавки уличных торговцев, вызывая град ругательств, перекатывался через низкие ограды с кошачьей гибкостью, использовал мусорные контейнеры как трамплины. Коннор преследовал его с безжалостной эффективностью машины, его алгоритмы предсказывали каждый поворот и подсказывали наилучший путь для успешной погони, но даже он не мог учесть безумную, отчаянную импровизацию мальчишки. Лия бежала следом, её дыхание стало тяжёлым и прерывистым, пока она пыталась одновременно и мчаться вперёд, и положить в свою сумочку дорогой футляр с не менее дорогими часами.       Воришка скользнул в очередную подворотню — узкий, тёмный проход между стенами, пахнущий ржавчиной и мочой. Коннор рванул за ним, но мальчик, казалось, знал здесь каждый кирпич. Он исчез в полумраке, и на секунду Коннор потерял его из виду, услышав лишь быстро удаляющиеся шаркающие шаги. Когда детектив выскочил на другую сторону, в тупиковый двор, мальчик уже был там, прижавшись спиной к грубой кирпичной клади. Его грудь вздымалась, на бледном лбу выступал пот, но в сжатом кулаке по-прежнему мерцало серебряное украшение. Лия, переводя дыхание, стала осторожно подходить к мальчику, стараясь не спугнуть его, но по ней было видно, что она очень хочет вернуть неожиданно украденную вещь: — Отдай, — сказала девушка, подходя ближе. Её голос дрожал, но не от гнева. От чего-то другого, похожего на страх. Страх потери важного, такой же, какой в последнее время ощущает Коннор. — Пожалуйста. Это… это важная для меня вещь. — Такие безделушки не важны для богатых, — прошипел мальчик без убеждённости. Была одна усталость. И тоже страх. Только уже самый обычный и максимально оправданный.       Коннор сделал шаг вперёд, блокируя путь к отступлению. Он просто не мог дать беглецу убежать, не когда Лия так жаждет вернуть что-то своё: — Отдай браслет, пожалуйста. Мы из полиции, но мы не будем тебя донимать. Мы просто хотим вернуть то, что ты украл.       Мальчик сжал кулак ещё крепче. Его взгляд скользнул по Лие, по её лицу, и вдруг что-то в нём дрогнуло. Возможно, некая обида, а возможно просто тревога. Как бы то ни было, он разжал пальцы. Браслет упал на асфальт с тихим звоном. Лия бросилась вперёд, подхватила его, прижала к груди так сильно, как только могла, и закрыла глаза. Её плечи дёрнулись в одном сдавленном всхлипе, но, кажется, она почувствовала явное облегчение.       Коннор не знал, что это за браслет и почему он так важен для неё. Может, Элайджа Камски когда-то подарил его ей, или это просто какая-то очень красивая безделушка, которую было жалко потерять? Нет. Точно не безделушка. Когда речь идёт о Лие, то ей важна не материальная ценность предмета, а духовная: — Зачем? — спросил Коннор мальчика, его голос был ровным, аналитическим, но при этом аккуратным и по-своему добрым и заботливым. — Ты не профессиональный вор. Ты не смотрел на часы или телефоны. Ты выбрал именно этот браслет, — он указал в сторону девушки, которая его держала. — Почему?       Мальчик смотрел на Лию, на то, как она дрожит, обхватив украшение, и ему резко стало стыдно до глубины души: — Он… он похож на деталь, которая мне нужна — пробормотал он наконец, опуская глаза. Его голос был хриплым и осипшим. — У меня… есть одна штука. Старая. Она сломалась. А эта птичка… она как раз подходит. Я думал… — он замолчал, весь сжавшись как внутри, так и снаружи. — Какая штука? — мягко спросила Лия, открыв глаза. Слёз не было, и, кажется, она и не плакала. Она надела браслет обратно, и её пальцы обхватили кулон, будто проверяя его на реальность. Девушка выпрямилась и встала рядом с детективом. Мальчик, мешкаясь, приоткрыл губы, чтобы ответить: — А вы... Вы андроиды?       Коннор и Лия переглянулись, а затем кивнули в согласии: — Я детектив Коннор. — А я агент Лия.       Мальчик поколебался. Если слово «детектив» он ещё мог как-то пережить, то вот слово «агент» он никак не ожидал услышать. Он начал бегло осматривать двух взрослых, ища какой-то подвох. Потом наконец кивнул в сторону гаражей: — Там. Моя мастерская. Если хотите — покажу. Только… только не сдавайте меня. Вы, кажется, серьёзно относитесь к своей работе.       Детектив Коннор сам замешкался, но всё же ответил мальчику, стараясь не выглядеть пугающе: — Так и есть, но сейчас мы просто гуляем. Мы бы посмотрели на твою мастерскую, если можно.       Мальчик, видя, что к нему стараются подойти с мягкой стороны, одобрительно кивнул, и андроиды пошли за ним. Он привёл их к запертому на самодельный замок гаражу в самом дальнем ряду. И, оказавшись внутри, сразу прочувствовался интересный запах, паяльной кислоты, машинного масла, старой бумаги и пыли. Внутри было не грязно, а… творчески хаотично. Стол, заваленный платами, микросхемами, паяльниками, проводами. На полках — разобранные корпуса старых андроидов, двигатели от игрушек, куски неопознанной техники. В углу на одеяле лежала старая, потрёпанная плюшевая собака. Среди всех вещей это было единственное, что хоть как-то намекало на детство парнишки. Это было не логово вора. Это был храм юного демиурга, где почитались не вещи, а сама идея жизни, запертой в шестерёнках и проводах.       Но центром вселенной была рабочая зона. Самодельный верстак, сколоченный из ящиков, был завален инструментами: рядом с дорогим мультиметром лежала самодельная отвёртка из обломка пера, рядом с паяльной станцией — заточенный гвоздь для тонкой работы. На стене, вместо плакатов, висели схемы, начертанные детской, но уверенной рукой на оборотной стороне обоев — планы реактивных ранцев, чертежи роботизированных рук, формулы, смысл которых был понятен только автору. И в центре этого творческого хаоса, на импровизированном подиуме из оргстекла, покоилось... сердце.       Нет, не настоящее. Искусное механическое сердце, сделанное из латуни, меди и стёкол. Оно было прекрасным и одновременно грустным. Но у него не хватало одной детали — маленького клапана в форме птицы, который, судя по чертежу на стене, должен был открываться и закрываться в такт несуществующему биению: — Это… — Лия замерла на пороге, её взгляд прилип к механизму. Она никогда такого не видела. — Папино, — коротко сказал парень, подойдя и аккуратно погладив латунную поверхность. — Он был часовщиком. И мечтателем. Делал такие штуки… чтобы люди помнили, что внутри у них не просто насос, а… — он искал слово, — …чудо. Он умер. А это сломалось. Я всё пытаюсь починить. Но той детали нет нигде. А ваша птичка… она, кажется, подходит. По крайней мере, если смотреть на глаз... — Он посмотрел на браслет на её руке, и в его глазах была не жадность, а отчаянная, детская надежда. — Я мог бы её сделать сам, но брать мерки у такого сложного силуэта на уже готовом механизме тяжело...       Лия медленно подошла к столу. Она смотрела на механическое сердце, потом на свой браслет. Коннор видел, как в её системе идёт борьба. Это украшение было определённо чем-то важным в её жизни, и для девушки-агента отдать его — всё равно что отрезать часть себя. Но перед ней был мальчик, который хотел починить память о своём отце. И отказывать ему в этом было тяжело: — Как тебя зовут? — ... Лео. — Лео, — тихо повторила она. — Я не могу отдать тебе кулон. Он… он мой. Я не жадный... человек, но конкретно эту вещь я отдать не могу. Но… — Она сняла браслет, внимательно рассматривая застёжку. — Но я могу дать тебе его на время. Достаточно, чтобы снять точные размеры и форму. У тебя есть инструменты, чтобы сделать копию?       Лео замер, его глаза стали огромными от предвкушения и оправданной надежды, а его сиплость в голосе, кажется, на время прошла из-за возникшей радости: — Да! Да, конечно! Я могу! Я из всего что угодно могу сделать! — энтузиазм вспыхнул в нём, как пламя, оттеснив страх и осторожность. — Я сделаю точно такую же! Только из другого металла. У меня есть кусочек никеля…

***

      В гараже запах усилился. Лео, полностью поглощённый процессом, казалось, забыл о страхе. Его пальцы, несмотря на юный возраст и следы грязи под ногтями, двигались с хирургической точностью, пока он работал с браслетом и кусочком железяки: — Держи вот так, — деловито сказал он Лие, поправляя положение её руки с браслетом на самодельной подставке. Она решила помогать ему, чтобы проследить, что с её браслетом ничего не случится. — Чтобы тень не падала.       Лия послушно замерла, пока Коннор просто наблюдал со стороны, даже не понимая, как всё пришло к такому интересному и увлекательному повороту событий. — Ты этому у отца учился? — спросила Лия тихо, чтобы не спугнуть сосредоточенность мальчика. — Угу, — пробормотал Лео, нанося мягкий силиконовый состав на кулон. — Он говорил, что в каждом механизме есть душа. Даже в самой простой шестерёнке. Надо просто её почувствовать, понять, как она хочет работать. Тогда и починить можно что угодно. — Мудрый был человек, — заметил Коннор, прислонившись к косяку. Его взгляд упал на разобранного садового андроида в углу. — А это ты пытаешься починить?       Лео кивнул, не отрываясь от работы, сразу поняв, о чём его спросили: — Его выбросили. Двигатель ходунный, датчик ориентации сгорел. Но у него… — мальчик запнулся, ища слова, — … у него были добрые программы. В-всмысле, намерения. Он цветы сажал в парке. Дети его любили. Жалко. Я найду ему двигатель. Обязательно найду.       Лия и Коннор переглянулись. В глазах девушки Коннор прочитал что-то глубокое и почти болезненное. «Жалко». Простое человеческое слово, которого не было в его первоначальном лексиконе. Но теперь он понимал его ценность. — У тебя доброе сердце, Лео, — сказала Лия ещё тише. — Твой отец бы гордился тобой.       Мальчик лишь мотнул головой, но кончик его ушей покраснел от смущения. Лия смотрела, как его пальцы, покрытые мелкими царапинами и пятнами припоя, совершают точные, выверенные движения. Её собственная рука в его ладонях казалась не частью её тела, а артефактом, драгоценностью, которой он оказал высокую честь. В этой тишине, под монотонное жужжание паяльника, между ними протянулась невидимая нить. Он был мальчиком, воскрешавшим память об отце. Она была… кем? Существом с украшением, которого, кажется, хранит в себе множество тайн. Они оба были хранителями хрупких, не своих воспоминаний. И в этом молчаливом союзе ремонтников сломанного прошлого было больше понимания, чем в любых словах.       Коннор вообще давно заметил, как тишина излечивает его «душу» и «разум». Но также она может и приносить боль, изнашивая и обостряя все страхи и переживания. Не всегда сила может быть в словах. Молчание тоже приносит свои плоды.       Они просидели в гараже несколько часов. Лео, под чутким наблюдением Лии и Коннора, сделал слепок кулона, затем принялся вытачивать копию на своём самодельном станке. Лия сидела рядом, давно допив свой кофе, и слушала, как Лео тараторит о двигателях, схемах, о своём отце. Она почти не говорила, только кивала, но её лицо постепенно теряло напряжённость. Она смотрела на мальчика с тем самым выражением, которое Коннор не мог классифицировать. В её взгляде было что-то определённо материнское, а возможно это было самое обычное уважение и признание молодого гения.       Коннор тем временем анализировал обстановку. Гараж был укреплён, защищён импровизированной системой сигнализации. Мальчик жил один. Выживал за счёт случайных подработок, ремонта техники и, да, краж. Но крал не ради наживы. Ради деталей. Ради того, чтобы оживлять сломанные вещи, как пытался оживить память об отце. Причём довольно удачно и профессионально. Анализ: Субъект «Лео». Уровень угрозы: минимальный. Потенциал: исключительный (инженерный гений, адаптивность) Психоэмоциональное состояние: травмирован потерей, но сохранил креативность и доброту. Требуется поддержка.       Он смотрел, как Лия поправляет Лео, когда тот чуть не испортил заготовку, и как её пальцы, такие же ловкие в обращении с оружием, теперь осторожно брали крошечную деталь.       Тишину нарушил грубый стук в дверь гаража. Не в такт. Агрессивный: — Эй, Лео, сукин ты сын! Открывай, гадёныш! Мы знаем, что ты там прячешь своих пластиковых дружков!       Голос был мужским, хриплым, пьяным и полным ненависти. Лео вздрогнул, побледнел, узнав в нём «старого знакомого»: — Э-это они… — прошептал он, надеясь, что мужчины снаружи подумают, что никого нет, и уйдут. — С соседнего склада. Они меня ненавидят. Говорят, я помогаю «жестянкам»… потому что иногда чинил андроидам-мусорщикам руки…       Коннор и Лия, как по приказу, посмотрели друг на друга разными взглядами. Один — холодный, аналитический. Другой — мгновенно собранный, готовый к действию. Лия встала, её поза изменилась. Из усталой, почти материнской, она вновь стала агентом. Она ненавидит, когда обижают детей: — Сколько их? — тихо спросил Коннор у Лео, уже подходя к зарешечённому окошку. — Трое… или четверо. Всегда пьяные приходят. Работу потеряли из-за андроидов... — он постарался закрыть свои руки курткой, будто бы Коннор и Лия ещё не успели их разглядеть. Кажется, все эти порезы и ссадины он получил не только из-за падений и ювелирной работы со станком и паяльником...       За дверью начался грубый шум — кто-то пинал металл: — Коннор, план? — Лия разминала руки и ноги, её собственный алгоритм действий был понятен. Хотя она всегда старается решать всё словами, но когда дело доходит до детей, она может неожиданно озвереть. Анализ ситуации: Противники — 4 человека, в состоянии алкогольного опьянения, вероятно, вооружены подручными средствами. Цель: защита субъектов «Лия» и «Лео». Окружающая обстановка: ограниченное пространство, много укрытий (хлам). Оптимальная стратегия: нейтрализация без серьёзных увечий. — Лео, — сказал Коннор, не отрывая глаз от окна. — У тебя есть что-то, что сильно шумит или светит?       Мальчик кивнул, судорожно порылся в ящике и вытащил самодельную петарду размером с кулак и ослепляющую гранату из разобранного фотоаппарата: — Идеально, — сухо сказала Лия, принимая «гранату» прямо с рук юного гения. — Коннор, отвлекающий манёвр. Я — фланг. Лео, как только выйдем — беги к выходу из переулка и звони в полицию. Только не геройствуй, делай так, как я скажу, хорошо?       Она посмотрела на Коннора, и в её взгляде было не просто согласие с планом. Было доверие. То самое, о котором говорила Норт.       Коннор одобрительно кивнул. Он распахнул дверь.       Последовавшие несколько минут были быстрыми, жёсткими и эффективными. Коннор вышел первым, приняв на себя град оскорблений и первый удар монтировкой. Его движения были экономичными: захват, болевой, аккуратный удар в солнечное сплетение. Первый нападающий рухнул, хватая ртом воздух. В этот момент Лия вышла из тени гаража. Она не стала драться. Она просто активировала ослепляющую «гранату» и бросила её под ноги второй паре, которые лезли с разбитыми бутылками. Яркая вспышка света и оглушительный хлопок петарды, брошенной Лео (который, вопреки приказу, не убежал, а остался, пытаясь помочь), вызвали панику. Лия использовала замешательство, чтобы провести быстрый, точный удар и выбить импровизированое оружие в виде палки из рук второго нападающего. Последний из четверых взрослых человек набросился на Коннора сзади, но тут ему в ноги полетела петарда, брошенная Лео, и когда она взорвалась, мужчина ахнул и от страха просто убежал прочь. Ну, попытался. Пока через пару шагов не упал.       Через две минуты всё было кончено. Четверо дебоширов, оглушённые, испуганные и окончательно протрезвевшие от страха, лежали на асфальте, не в силах подняться. Коннор стоял над ними, его одежда была слегка помята, но лицо оставалось невозмутимым. Он потянулся своими пальцами к галстуку, чтобы поправить его и вернуть к идеальному состоянию. Забавно, что его костюм находился под курткой, но детектив всё равно не забыл свою уже укоренившуюся привычку. Лия, поправив куртку, но не настолько идеально, как Коннор, подошла к Лео, который просто стоял и дрожал после увиденного: — Ты… вы… — он не мог вымолвить и слова. — Всё в порядке, — сказала Лия, положив руку ему на плечо, чтобы успокоить. — Ты молодец. Петарда — это было вовремя.       Лео стоял, ёжась от холода и остаточного адреналина, но не от страха. Он смотрел то на Лию, то на Коннора: — Вы… вы не такие, как другие, — выпалил он вдруг. — Какие «другие»? — спросил Коннор, вытирая пыль с рукава и осматривая убегающих мужчин. Они решили всё-таки не вызывать полицию. Эти взрослые лбы наверняка после произошедшего не захотят больше попадаться на глаза. — Андроиды. Хотя, намного человечнее многих людей. Не знаю. Вы… команда. Настоящая. — Лео покраснел, осознав, что, возможно, говорит глупости. — Я видел, как вы смотрели друг на друга, когда дрались. Вы не просто работали. Вы… чувствовали друг друга.       Лия перевела взгляд с убегающих на мальчишку. На этот раз в её глазах была лёгкая растерянность, смешанная с нежностью и добродетелем: — Мы просто делали то, что правильно, — сказала она уверенно, с воодушевляющей улыбкой на лице. — Защищали того, кто в этом нуждается. — Но вы могли просто уйти, — настаивал Лео. — Меня все всегда бросают.       Коннор сделал шаг вперёд, чтобы тоже вставить свои пять копеек: — Мы не «все», Лео. И у нас тоже есть… принципы. Один из них — не бросать своих. — Он посмотрел на Лию, и она поняла, что он говорит не только о мальчике.       Лео проглотил комок в горле, доставая из кармана браслет, про который все забыли на некоторое время. В его взгляде была не просто благодарность. Было восхищение. И что-то ещё — чувство, что он, наконец, не один: — Тогда берите. И приходите ещё как-нибудь. Я… я могу и ваши штуки починить, если что. Или просто… поболтать. — Обязательно придём, — пообещала Лия, и в этот момент её обещание звучало крепче любой клятвы. — И принесём тебе нормальный паяльник. И еды. Ты слишком худой.       Лео кивнул, и впервые за этот день на его лице появилась робкая, но настоящая улыбка. Он радостно помахал новым знакомым, уже не чувствуя напряжения после случившейся драки, и зашёл внутрь своего убежища, закрывая за собой дверь.       Когда они выходили на свет улицы, Коннор почувствовал на себе взор Лии. Он повернулся. Она смотрела на него с тем самым выражением, которое его система так и не научилась называть: — «Не бросать своих», а? — тихо процитировала она, по-дружески толкнув его своим плечом. — Это... как-то само вырвалось. — От всего сердца вырвалось, — она улыбнулась, и этой улыбки хватило, чтобы отогреть его сердце и весь холодный переулок. — И кстати, ты выглядишь круто, когда поправляешь свой галстук. — И как проявляется моя «крутость», когда я поправляю галстук? — Выглядишь как герой эпичного боевика. Где какой-нибудь главный герой не обращает внимание на окружение и в моменте просто поправляет свою причёску, например. Чтобы продолжать выглядеть невероятно.       Коннор задумался над её словами, пока вдруг непривычно для самого себя тот хитро улыбнулся: — Ты считаешь, что я выгляжу невероятно? — Ха! Я всегда так считала. Не думай, что ты мог меня смутить этим замечанием.       Но на деле её щёки говорили об обратном. Хотя, кажется, она этого и не скрывала. И Коннору по какой-то причине понравилась эта реакция. ~ Хочу, чтобы ты всегда видела меня невероятным. ~       Он сам не понял, отчего у него пронеслась такая мысль. На несколько мгновений его системы будто бы застыли вместе с его телом. Коннор убрал руки назад, чтобы направить этот поток ступора в руки, а не на всё тело. Детектив поднял взгляд на Лию, проговорив: — ... Ты хорошо справилась. — Ты тоже. И знаешь, что самое интересное? Сегодня я почти не думала о том, кто я. Я просто… была. Помогала мальчику. Защищала его. Это было… так легко и так по-настоящему. И по-человечески что-ли.       Коннор молчал. Он понимал. Сегодня, в этом грязном гараже, посреди пайки и страха, они оба, каждый по-своему, нашли нечто важное. Он — новый аспект своего протокола «Аврора». Она — передышку от вопроса, который разъедал её изнутри. Коннор пока не знал, что её беспокоит, но он обязательно это выяснит.       Он посмотрел на браслет на её руке. На птицу, которая была ключом не только к механическому сердцу, но, возможно, и к чему-то гораздо большему в её собственной, разбитой душе: — Лия, — начал он, его голос прозвучал непривычно громко в этой тишине. — Я всё задаюсь вопросом. Этот браслет… Откуда он у тебя?       Она замедлила шаг, её пальцы инстинктивно обхватили ласточку, почувствовав под подушечками знакомую текстуру гравированных перьев: — Я не знаю, — ответила она. Её ответ был не уклончивым, а пустым, как заброшенная комната. Она на самом деле не знала правды, а не просто скрывала её, как подобает агенту. — Он был на мне, когда я… когда Камски меня запустил. Первое, что я увидела, кроме его лица — это блеск браслета. — Она сделала паузу, глядя вдаль, но видя что-то внутри себя. — В моей базе данных нет информации о его происхождении. Нет серийного номера, нет производителя. Только одна единственная запись вылезает на моём дисплее: «Аксессуар субъекта. Приоритет: максимальный. Не подлежит изъятию или потере».       Она повернула к нему лицо, в её глазах было то самое смятение, которое Коннор научился узнавать — смесь искренности и глубочайшей растерянности перед собственной сущностью: — Я не знаю, почему он важен. Но когда Лео сорвал его… — её голос дрогнул, — это было как если бы кто-то вырвал кусок процессора, не отключив систему. Не просто боль. Хуже.       Она замолчала, сжимая кулон так сильно, что даже костяшки пальцев побелели от напряжения: — И теперь в этом мире есть его двойник, — она слабо улыбнулась, вспоминая никелевую птицу Лео. — Грубый, другой, но сделанный… с душой. Как будто это загадка обзавелась эхом. — Она убрала браслет под одежду, чтобы снова скрыть от чужих глаз.       Это был один из первых разов, когда Коннор не знал, что может сказать. Что-то подбадривающе или уклонное? Что-то прямое или правдивое? Ему хотелось как-то защитить её, как детектив, но он не понимал, как это лучше сделать: — Он красивый, — наконец сказал Коннор, и это было самое простое и самое честное, что он мог сказать о чём-то, что было одновременно украшением и, возможно, разгадкой. — И он на своём месте.       Прекрасная девушка, которой сказали эти слова, медленно подошла к Коннору. Она, казалось, была в напряжении и о чём-то думала, и думала усердно. Но её руки, такие длинные и живые, приобняли Коннора в утешении, будто эта дилема напрямую была связана с ним. Детектив не отпрянул, а тоже потянул свои руки к девушке, которая за столь короткое время смогла показать ему, сколько всего можно испытывать внутри себя и получать от этого самые разные эмоции и чувства.       Она не хотела, но всё же отпрянула от него и подмигнула, показывая, чтобы Коннор шёл за ней.       И пока они продолжали идти, Коннор зафиксировал в памяти новое чувство, которое возникает, когда ты защищаешь не просто напарника, а нечто более глубокое и ценное. Они шли рядом, и тяжесть несказанного теперь была между ними не барьером, а общим грузом, который, как и механическое сердце Лео, ждало своего часа, чтобы снова начать биться.