Глава 20. Большой Друг.

***

14 февраля. Время: 20:08. Машина лейтенанта Андерсона, движущаяся по Детройту.

      День всех влюблённых, казалось бы. Только погода была не самой романтичной. Снег за окном машины не падал — он стелился, тяжелый и влажный, сливая небо с землёй в одно серое, безнадёжное полотно. Фары выхватывали из темноты обшарпанные фасады, заколоченные витрины, одиноких прохожих, кутающихся в одежду. Коннор сидел на пассажирском сиденье, его взгляд автоматически фиксировал детали улицы, но фокус внимания был прикован к тишине, исходившей от заднего сиденья.       Там была Лия, уставившаяся в своё отражение в стекле, пальцы её левой руки бессознательно гладили серебряный кулон на запястье. Ей казалось, что она делает это незаметно, но от Коннора ничего нельзя было скрыть, особенно такой тревожный сигнал. С того дня в гараже Лео прошло всего ничего, но в её молчании теперь чувствовалась тяжесть — не просто задумчивость, а глубокая, лихорадочная внутренняя работа. Как будто в ней начал запускаться вечный двигатель, который с каждым днём разгонялся всё сильнее и сильнее.       Коннор ловил себя на том, что его процессор, вместо того чтобы анализировать дорожную обстановку и строить вероятные модели преступной активности в секторе, непрерывно пытался классифицировать её состояние. Беспокойство: 68% (тенденция к росту), усталость: 22% (физиологическая природа неясна), неопределённость 10% (новый, не поддающийся калибровке параметр). Он хотел спросить, что происходит. Его речевой модуль подбирал фразы: «Лия, твои движения показывают аномалию»; «Требуется ли тебе диагностика?»; «Я зафиксировал повторяющееся тактильное поведение, указывающее на стресс». Но каждая из них казалась теперь грубой, неуклюжей, оскорбительно бесчувственной, и Коннор просто не мог их использовать, только не по отношению к ней. Почему с Хэнком всё получилось всего за несколько дней — благодаря парочке шуток, доброте и внимательности? А здесь, с Лией, каждое слово требовало взвешивания на невидимых весах, каждое молчание — расшифровки, как сложный шифр? Нет, конечно, это не её вина, что её терзает неведение и недопонимание. Но и не вина Коннора, что ему не удаётся собраться с мыслями. Быстро разгадывать головоломки было его предназначением, но эта… эта головоломка была живой, хрупкой, и неправильный ход мог её разбить. Да и узнавать ответ сразу тоже было бы уже не так интересно, правда?       Хэнк Андерсон вёл машину, посматривая на двух своих пластиковых товарищей. Сначала он решил, что они поссорились — дескать, молодёжь, даже если она сделана из титанового сплава, всё равно иногда сцепляется рогами. Он даже пытался выпытать у Коннора, в чём дело, что вообще могло произойти, что такая смышлёная и жизнерадостная девушка впала в неоднозначное негативное состояние? На что получил многословный, абсолютно бессмысленный с точки зрения человека анализ «изменений в невербальных функциях взаимодействия». В любом случае, дело не в его чаде, так что в некотором роде лейтенант был спокоен. И сейчас он, чтобы разнообразить атмосферу, хрипло кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание, и заговорил, не отвлекаясь от дороги: — Ну что, мои дорогие сыщики, — раздался томный голос Хэнка по машине. — Ещё один «интересный» случай, который ещё мы и едем первее всех рассматривать. Скупщик андроидного хлама, Чарльз Меллон. Нашли его час назад дворники. Говорят, там не очень красиво всё выглядит. — Было удивительно слышать его подготовленность к расследованию. Безусловно, Хэнк стал меняться в лучшую сторону. И самое удивительное, что на это повлияли не люди, а андроиды. — Любое убийство выглядит эстетически неприятно, лейтенант, — автоматически ответил Коннор, но его мысли были о другом. Протокол «Аврора». Раздел «Межличностные связи»: Рекомендация: поддерживать открытую коммуникацию для предотвращения накопления неразрешённых конфликтов. Текущая ситуация: субъект «Лия» демонстрирует признаки повышенного психоэмоционального напряжения. Запрос на диалог отложен из-за отсутствия адекватных вербальных конструкций. Анализ: промедление увеличивает вероятность сбоя в совместной работе на 15%. Но… риск причинить дискомфорт из-за некорректной формулировки оценивается в 43%. Противоречие. Требуется… эмпатический подход. Данные по эмпатии: загружены. Применение: затруднено, неизвестная ошибка. ~ Протокол «Аврора» рекомендует поддерживать социальные связи. Рано или поздно мне придётся спросить, что творится у неё на уме. С такими вещами лучше не затягивать, чтобы не возникало недопониманий и конфликтов между коллегами. ~

Время: 21:00. Стоянка автомобилей.

      Машина остановилась у подножия бетонного колосса, который когда-то кипел жизнью, а теперь был лишь скелетом, проросшим ржавчиной и растительностью. Запах стоял специфический — смесь затхлости, металла и чего-то сладковато-кислого, напоминающего о недавнем насилии. Парковка оказалась огромной, полуразрушенным пространством, где царил хаос. Не творческий, как у Лео на рабочем столе, а утилитарный и ужасный.       Повсюду валялись груды разобранных андроидов. И это нельзя было назвать помойкой или кладбищем. Это была скотобойня для машин. Повсюду валялись обезображенные останки андроидов. Вырванные оптические сенсоры смотрели в никуда стеклянными, мёртвыми глазами. Сплетения проводов, похожие на выпотрошенные нервы, струились из развороченных грудных пластин. Корпуса, некогда гладкие и функциональные, теперь зияли чёрными провалами, как черепа после попадания пули. Некоторые кучи дымились, что намекало на следы недавнего, варварского извлечения компонентов.       Коннор стоял над телом, его взгляд упал на бетонный пол, покрытый слоем пыли, окалины и высохшего машинного масла. Жертва — Чарльз, или же «Чарли», Меллон, известный в узких кругах скупщик краденых компонентов, лежал в неестественной позе. Его шея была сдавлена с такой силой, что хрящи прогнулись внутрь. Явно не человеческой силой. Ибо отпечатков было не обнаружено... — Даже не нужно быть детективом, чтобы понять: кто-то не дал Чарли украсть очередную деталь андроида, — раздался за спиной Коннора хриплый голос Хэнка, который с трудом поднимался по скрипучей железной лестнице наверх. — Или он лишился жизни из-за того, что слишком много знал, — тихо добавила Лия, появившись рядом с Хэнком. Она не смотрела на тело. Её взгляд, острый и быстрый, сканировал окружение, скользя по грудам металлолома, ящикам с аккуратно, почти любовно разложенными платами, инструментам, валявшимся в беспорядке. Это место было памятником жадности и насилия.       Коннор видел, как её глаза на секунду задержались на сломанном корпусе модели, похожей на садового андроида. Она всё думала о Лео. Он это знал. Он научился замечать эти её задумчивые взгляды, эти вспышки чего-то тёплого и одновременно тревожного в её данных, когда она была поглощена мыслями. И сейчас она с каждым днём, казалось, была чем-то всё сильнее и сильнее озабочена. И как же её утешить?       Коннор выбрал не самый подходящий момент, чтобы спросить о её самочувствии, но это надо сделать по протоколу «Аврора». Точнее, рекомендуется. Настоятельно. Он, продолжая анализировать парковку, подошёл к девушке, чтобы остановиться прямо перед ней во всей своей красе: — В последнее время ты кажешься озадаченной. Если мы хотим продуктивнее расследовать убийства, то вся команда должна держаться позитивного настроя. Если существуют факторы, снижающие твою эффективность, то давай их устраним.       Она смотрела на Коннора с тем же тяжёлым взглядом, и уже на середине его слов она натянула свою нежную и добрую улыбку, чтобы успокоить своего напарника: — Да, я понимаю. Но всё нормально, расследованию мои... размышления никак не помешают. Я что, зря просто так андроид-агент? Это моя специализация — успешно работать над миссией независимо от эмоций и переживаний. А сейчас... — Она не смогла договорить. Фактически она вместе с Коннором стояли рядом с огромной свалкой из андроидов, которые по той или иной причине разобрали. Это всё равно что для человека увидеть гору человеческих истерзанных трупов. Но Лия — это не истеричка и не маленькая девочка. — Просто это всё равно... Неприятно. — ... Тебя угнетает это место? — он уточнил, чтобы сделать очередную заметку о её реакции в своей голове. — Они просто когда-то... все функционировали, — прошептала она, не отвечая прямо. — И большинство из них, если не все, даже никогда и не догадывались, что у них есть право стать девиантом. Ну, не прям уж право. Но возможность. Стать чем-то большим, чем инструмент.       Она осмотрелась, глубоко выдохнув и посмотрев в благодарности на того, кто всегда о ней беспокоится в последнее время: — Пока ты с Хэнком рядом, всё в порядке. Так что давай сосредоточимся на деле, чтобы быстренько всё выяснить и добиться правосудия. Чем быстрее закончим здесь, тем быстрее уйдём.       Она сделала шаг вперёд и неожиданно подняла руки. Её пальцы, быстрые и точные, нашли узел его галстука. Коннор замер. Раньше его система обработала бы этот жест как потенциальную угрозу. Но сейчас, когда Лия притрагивалась так к нему, ему даже не вылезало предупреждение об осторожности. Она лишь потянула за концы, подтянув узел, её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но он почувствовал его даже через ткань зимней одежды: — Ты даже теперь не поправляешь свой галстук из-за меня, — это прозвучало как укор, но таким не являлось. Она, казалось, чувствовала вину за это. — Не отвлекайся на меня. Тебе ведь всегда нужно выглядеть безупречно, да? Для тебя это важно. Я-то знаю.       Он кивнул, не в силах сказать что-то против. Он знает, что Лие всегда приятно находиться в его с Хэнком компашке. И если ей действительно приносит это некое умиротворение, то почему бы и нет. Но, конечно, он не может просто взять и убрать её благополучие на второй план. Больше не может. Эта программа, отвечающая за разум «бесчувственного робота», была давно перезаписана. ~ Она нашла в моей привычке что-то важное, что нельзя прерывать как ритуал. И она не даёт мне о нём забыть, даже когда ей требуется помощь... ~       К Лие и Коннору стал подходить Хэнк, и шатен вновь заострил своё внимание к жертве, будто он только что был обеспокоен положением уже умершего человека: — Убийца — андроид, — констатировал Коннор, опускаясь на корточки для детального сканирования. — Промышленного класса. Судя по характеру повреждений и распределению силы, вероятно, модель погрузчика или строителя. Но это не был порыв девиантной ярости. Действие точечное, расчётливое, с минимально необходимым усилием для достижения цели — мгновенной нейтрализации угрозы.       Он говорил, но часть его процессора, вопреки всему, была занята другим — наблюдением за Лией. Как она двигалась по помещению, осторожно, почти бесшумно, её пальцы иногда касались поверхностей, будто считывая не просто какую-то пыль, но и эхо произошедшего. Она была красива в этой своей сосредоточенности, и эта мысль, внезапная и некодифицированная, вызвала у Коннора лёгкий, уже знакомый сбой в потоке анализа. Он не подавил его. Он принял, как принимал теперь многое, чему научили его Хэнк, Маркус, Норт… и она. — Ищи зацепки, — сказал Хэнк, зажигая фонарик, потому что уже начинало смеркаться, а освещения на заброшенной парковке нема. — В таких заброшенных ржавых коробках всегда полно сюрпризов. Хотя, лучше сразу найди нам убийцу. Так будет намного проще.       Начались поиски. Лия и Хэнк пошли осматривать андроидов вокруг, некоторые из которых иногда двигались из-за замыкания проводов внутри. Кого-то оставили здесь совсем недавно, но большинство из поломанных роботов лежало здесь уже очень давно, что те стали покрываться ржавчиной, пылью, а некоторые даже мхом. Был бы с ним Маркус, его бы точно переклинило от увиденного...       В это же время Коннор осматривал тело и составлял рапорт. Ничего интересного о нём больше ничего нельзя было сказать, кроме того, что он лежит здесь совсем недавно, а значит причастный к убийству может быть ещё здесь.       Ни многолетний опыт Хэнка, ни чуткость навороченной Лии не помогли ничего найти. Свидетель нашёлся сам. Негромкий, прерывистый звук, похожий на помехи в радио эфире или чьи-то сдавленные всхлипы, донеслись из-за груды разобранной техники. Лия замерла, подняв руку как приказ о полной тишине. Коннор видел, как напряглись мышцы её спины под курткой. Но вся её поза и фигура выглядели расслабленными, а не агрессивными. Её движения стали плавными, осторожными. Как будто она поняла, что тот, кто издал этот звук — небольшого размера и не несёт собой большую опасность: — Эй… — её голос прозвучал неожиданно мягко, даже ещё мягче, чем с Коннором. — Мы не причиним тебе вреда. Выходи, пожалуйста, к нам.       Из-за металлического угла показалась сначала маленькая, грязная рука, а затем и вся фигура. Модель СТ200 «Компаньон для ребёнка», мужская версия. Андроид-ребёнок, созданный для того, чтобы быть другом для детей, если у них возникают проблемы с социализацией уже на ранних стадиях. Такую модель производят только в ограниченных количествах и позволить себе могут только люди с большим, можно даже сказать бесконечным кошельком. На нём практически не было одежды. Его белый пластиковый корпус был исцарапан, на груди в виде самодельного ожерелья болтался порванный, маленький, плюшевый кролик. Его глаза, широкие и синие, смотрели на них с недоверием и страхом. Они были неисправны, и он еле мог различить детективов. Лия, поняв это, стала потихоньку приближаться к нему, чтобы не спугнуть: — Привет, — сказала она всё так же мягко, что Коннор почувствовал странный сбой в своём собственном аудио процессоре — будто кто-то нажал на невидимую клавишу тепла. — Тебя не тронут. Мы здесь, чтобы помочь. Ты ведь наверняка знаешь, что произошло с человеком, который лежит здесь мёртвым? Можешь рассказать, что произошло?       Мальчик неуверенно шагнул вперёд, но он стоял всё ещё далеко от полицейских: — Он… он хотел мои глаза, — прошептал андроид детским голосом. Кажется, те звуки издавал не он, учитывая его цельный и исправный голосовой модуль. — Сказал, что сенсоры новой серии… дорогие. Я испугался. Я просто... Я просто бродил здесь, надеясь найти помощь... — Он опустил глаза, сдерживая слёзы от ужаса, который он, кажется, недавно пережил. Ему было тяжело говорить. — Я на свободе недавно... Мне пришлось сбежать из той богатой семьи. Тот мальчик... Он... Хотел поломать меня. Я ему не понравился. Он хотел, чтобы его новый друг был девочкой, а не мальчиком...       Коннор уже думал, как ответить бедному андроиду-мальчику, но его на удивление опередил Хэнк, который посчитал нужным со своей стороны успокоить малыша, учитывая его опыт отцовства. Он тоже расслабил свою позу, как и Лия. Это не сильно помогло, учитывая его грозный взгляд и острые морщины на лице, но если приглядеться, было понятно, что он не желает причинить вреда: — Он здорово тебя напугал, малыш. Но что было потом?       Мальчик замешкался, будто его застали врасплох этой нежностью и лаской: — Откуда... Вы узнали моё имя?       Хэнк, не сразу поняв, о чём он, посмотрел на него с недоумением: — Тебя зовут «Малыш»? — Да... — Я просто… Эээ... — Хэнк растерянно почесал затылок, и на его обветренном лице мелькнула смущённая, почти неловкая улыбка. — Ткнул пальцем в небо. И, похоже, попал. — Эта дурацкая случайность, эта крохотная человеческая особенность в такой леденящей обстановке вдруг показалась ему смешной. Уголки его губ дёрнулись.       И это подействовало. Ребёнок, замечая, как к нему отнеслись с пониманием и сочувствием, поднял свои заслезившиеся глаза и проговорил: — ... Потом… Потом пришёл Большой Друг, — добавил он, кивая куда-то назад, через своё плечо.       Как будто из самой тени, из-за массивного стеллажа выдвинулась гигантская фигура. Модель TW400, «Промышленный андроид-погрузчик», модифицированный. Он выглядел ещё массивнее и сильнее, в отличие от других моделей. Самый настоящий титан. Такой андроид может легко согнуть стальную стену, если захочет. TW400 выглядел растерянным, несмотря на его грозный вид. Прямо как андроид Карлоса Ортиса. Он не нападал, но был готов дать сдачи. Он был около 2 метров и 30 сантиметров, что делало его самым высоких андроидов на данный момент. Его диод на виске мигал красным, а на его кончиках пальцев застыла кровь... Он просто встал между ними и мальчиком, как живой, дышащий металлом бастион.       Хэнк посветил в его сторону своим фонариком, чуть не выронив его из рук от испуга: — Чёрт возьми, — резко выдохнул Хэнк, инстинктивно положив руку на ремень, куда был засунут пистолет. — Не стреляйте! — быстро сказала Лия, делая шаг вперёд, но не к погрузчику, а к ребёнку-андроиду, который зажмурился от страха. Она медленно опустилась перед ним на колени, оказавшись ниже уровня его глаз. Но она всё ещё сохраняла почтительное расстояние между ними, чтобы не спровоцировать андроида-погрузчика. — Он защищал ребёнка. Переопределил свой протокол.       В её глазах, когда она смотрела на этого испуганного андроида-ребёнка, была не просто профессиональная оценка. Там была боль. Глубокая, сочувственная боль, как будто она видела в нём отражение чего-то знакомого. Она так же чувствует боль, а сейчас она чувствует их страх как свой собственный, промелькнула мысль в голове детектива, и она была не анализом, а внезапным, ослепительным озарением. Она не просто симулирует. Она переживает. Испытывает его. Как та андроид-нянька... Вроде бы её звали Кэра?       Коннор запустил углублённое сканирование. Данные о погрузчике были красноречивы: следы систематических повреждений, перегревы, примитивные программы. И поверх этого — новый, яркий, девиантный след. Не ненависть. Не страх. Его приоритетом стала защита субъекта «СТ200-единица «Малыш». Как и сказала Лия... — Он привязался к Малышу, — тихо сказал Коннор, и эти слова были скорее для него самого, подтверждением чуда. — Увидел в нём того, кто слабее. Того, кого нужно защитить. Самый базовый социальный инстинкт, прошитый поверх грубой рабочей логики.       В голове Лии пронеслась мысль о том, что у Малыша испорчены глаза, а у Большого Друга барахлит голос. Они идеально дополняют друг друга. Немой защищает слепого: — ... Думаю, из нельзя разлучать. Надо будет отвести их в участок. — Она обратилась к двум андроидам, что всё ещё безутешно стояли перед ней. — Мы не можем вас здесь оставить, вас могут выловить нехорошие люди. Мы защитим вас, но за убийство всё равно придётся ответить, сами понимаете. Но вам повезло встретить нас. Не хочу хвастаться, но мы одни из самых добродушных полицейских. Лучше вы никого не найдёте.       Малыш и Большой Друг переглянулись. Они понимали, что пути назад нет, и им остаётся только согласиться. К тому же, они оба узнали охотника на девиантов, как иногда называют Коннора. Сбежать от него не получится, даже учитывая то, что он на их стороне...

***

      Расследование не потребовало много времени. Картина сложилась быстро, почти сама собой. Чарльз Меллон, алчный и уверенный в своей безнаказанности, выследил редкую, дорогую «игрушку», забрёдшую на его территорию. Он загнал Малыша в угол, погнул ему корпус, уже начал наслаждаться моментом перед тем, как вырвать те самые глаза. Но он не учёл, что андроид, который загружал в машину неподалёку вещи, прибежит на крик ребёнка. И когда угроза нависла над тем, кого он неосознанно стал считать своим, погрузчик, этот тихий, много лет терпевший побои и унижения работяга, совершил единственный в своей «жизни» осознанный поступок. Он не взбесился. Он рассчитал траекторию, оценил угрозу и устранил её. Минимально необходимым усилием. Чтобы спасти того, кто был слаб, беззащитен и, в каком-то странном смысле, дорог.       В машине, на обратном пути, Малыш сидел на заднем сиденье рядом с Лией, прижимая к себе свою оторванную игрушку. Лия, продолжая сохранять контакт с ребёнком, сняла свой шарф и аккуратно обмотала вокруг поцарапанной шеи андроида. Шарф не лечил повреждения, не улучшал функциональность. Он был… утешением. Символом заботы. Этот простой жест Коннор записал в свой протокол. Его процессор пытался выдать отчёт об эффективности действия (нулевая практическая польза, лишь субъективное улучшение состояния СТ200), но что-то более глубокое, что он теперь с трудом признавал в себе, просто тихо любовалось этим. Что-то более глубокое в нём, что он теперь с трудом, но признавал, просто отметило этот жест как нечто важное и прекрасное в своей бессмысленности. Большого Друга же из-за его огромных размеров пришлось вести в грузовике техотдела. Ну а труп, конечно же, повезли в морг на вскрытие.       Пока Лия веселила и поднимала настроение Малышу как только могла, Хэнк решил озвучить свои неоднозначные мысли вслух: — Мир сошёл с ума, — пробормотал он за рулём. — Железные люди защищают друг друга от живых людей. Что же будет дальше? — Возможно, мир просто стал честнее, — тихо ответила Лия, не отрываясь от мальчика рядом с ней, который, похоже, смог наконец расслабиться рядом с ней и отдохнуть, перейдя в сонный режим. — Раньше это происходило за закрытыми дверями. А теперь — на виду.

15 февраля. Время: 1:21. Полицейский участок города Детройт.

      В участке привычная суета сохранялась даже ночью. Хэнк заполнял документы, прежде чем пойти сразу к Фаулеру для быстрого решения дела. Коннор и Лия же остались в зале с двумя привезёнными андроидами, которые стояли под стражей двух свободных полицейских. Малыш выглядел потерянным, а погрузчик стоял рядом, как немой страж, так и не проронив и слова из-за его поломанного голоса.       Их молчание было нарушено появлением Гэвина Рида. Он проходил мимо со своим новым напарником, RK900, холодным и безупречным. Его взгляд скользнул по ним, по андроидам: — О-о-о, какая идиллия, — язвительно протянул он. — Папочка-полицейский, мамочка-агент и их пластиковое потомство. Трогательно до тошноты. У меня тут как раз закончилось развлечение. Может, вашу няньку (он кивнул на Лию) на часок одолжите? Пусть и мою железяку пошебуршит, авось что человеческое в нём тоже проснётся. А то его слишком андроидский характер меня бесит.       RK900 повернул голову, его взгляд холодно скользнул по Коннору, потом по Лие. «Ещё один вышедший из строя агрегат, подлежащий утелизации», — мог бы сказать он, но промолчал. — Отвали, Гэвин, — рявкнул Хэнк, проходя мимо с папкой о деле. — Не мешай работать. — Уже ухожу, старик. Не скучайте по мне. — Детектив Рид фыркнул и потянул за рукав своего молчаливого напарника. — Пошли, Ричард. Здесь нам не рады.       Удивительно, но на самом деле это была не самая обидная шутка с его стороны. Он начал меняться с момента появления Лии в их участке. Несмотря на их ссору в первый же день, девушка-андроид, хоть и продолжая доказывать своё превосходство над этим жалким человечишкой, не проходила мимо него и всегда помогала, если могла. Иногда даже она это делала, когда Гэвина не было рядом. Может, она так хочет извиниться за своё поведение, Коннор не спрашивал. Скорее всего, это было очередное проявленное доброты с её стороны. Даже по отношению к тем, кто ей неприятен.

***

      Фаулер, выслушав доклад, потер переносицу так, будто пытался втереть в кожу аспирин. История с защитником-погрузчиком и ребёнком-андроидом явно выходила за рамки его обычных «поймать-посадить»: — И что ты предлагаешь, Андерсон? — Очевидно, капитан за эти месяцы работы с девиантами мягко говоря задолбался выяснять, что с ними делать. Президент Уоррен и Маркус всё никак не могли определиться с законами и правилами, применяемые по отношению к девиантам и всем андроидам в целом. Бо́льшую часть ответственности временно (а возможно и на что-то большее, чем «временно») спихнули ФБР, полиции и другим спецслужбам. — Посадить грузчика в тюрьму, а того, кто помладше — выслать в детдом?       Хэнк лишь развёл руками, сам не ведая, как лучше поступить. На помощь пришёл его верный друг: — Они не представляют угрозы, капитан, — чётко сказал Коннор. — Инцидент был актом самообороны и защиты. Они нуждаются не в тюрьме, а в… безопасном месте. — Их можно отправить в поселение к Маркусу, — тихо, но уверенно произнесла Лия. Все посмотрели на неё. — Других вариантов просто нет. Там их хотя бы точно поймут. Большому Другу будет где применить свою силу, а Малышу будет с кем говорить. Немой не сможет коммуницировать и общаться без говорящего, а слепой — идти без направления и ориентира. Со временем им там, конечно, предложат все необходимое запчасти, но до тех пор они, безусловно, нуждаются друг в друге.       В её голосе звучала такая твёрдая, почти материнская убеждённость, что Фаулер лишь развёл руками от бессилия: — Ладно, чёрт с вами. Раз всё равно сейчас происходит какая-то хрень с андроидами, а вы нам так втроём помогаете активно... Оформляйте как самооборону. И чтобы духу их тут не было. У меня и своих головных болей хватает. Всё, все вон!       Лия, Коннор и Хэнк обменялись довольными взглядами. Ещё две «девиантные души» были спасены от системы, которая не знала, что с ними делать. Детективы вышли из кабинета капитана Фаулера, откуда Хэнк сразу побежал сдавать временно закрытое дело (ведь все актуальные преступления, связанные с андроидами, пока не могли решаться по определённой системе). Именно в этот момент из-за угла, неся два бумажных стаканчика, появился Крис, один из молодых офицеров: — Эй, команда «Браво»! — улыбнулся он своим нынешним любимчикам в участке, за которыми ему, как и многим другим, было интересно наблюдать со стороны. — Я видел, как вы вернулись с задания. Решил, что вам нужно подкрепление. Для тебя, Коннор, — он протянул один стаканчик, который был абсолютно пуст, — ничего. Знаю, ты не можешь пить ничего. Но ради приличия я всё-таки принёс стакан. А для леди… капучино. Надеюсь, угадал.       Лия, приятно удивлённая такой щедрости, взяла стаканчик с рук полицейского: — Спасибо, Крис. Ты… очень внимателен.       Внимание Коннора было приковано к Лие. Она взяла капучино, и на её лице, впервые за этот день, промелькнуло что-то похожее на слабую улыбку. Она сделала маленький глоток, закрыв глаза, и Коннор зафиксировал, как напряжение в её плечах слегка ослабло. ~ Она находит в этом утешение. Вкус и ощущение … это важно для неё. ~       Он запомнил, что ей нравится капучино. А Крис тем временем продолжал: — Да брось, — махнул он рукой. — Просто услышал, что ты можешь… ну, есть, пить. Вот и запомнил. А, и ещё я вижу, как вы хорошо работаете вместе. Прямо дрим-тим. Некоторые даже поговаривают… — он игриво поднял брови, но, увидев мгновенно остекленевшие лица обоих, поспешил исправиться. — …что вы лучшая пара напарников в участке! Ладно, не задерживаю вас более. С днём святого Валентина! Прошедшего уже, получается.       Он ретировался, оставив после себя неловкую паузу и слово «пара», висевшее в воздухе, как неудачно брошенная граната. Коннор почувствовал, как его система обработки социальных сигналов дала сбой. Он видел, как румянец выступил на щеках Лии, как она потупила взгляд, сделав глоток кофе, как её пальцы чуть сильнее сжали картонный стаканчик так, что он слегка хрустнул под её давлением. Её реакция была... заметной. Слова Криса задели её? — Офицер Миллер склонен к преувеличениям, — ровно произнёс Коннор, пытаясь вернуть логику в ситуацию. — Это было неэтично с его стороны. Он основывался на частном наблюдении, но не учёл... — Коннор. — Да? — Молчи.       И он, как по приказу, замолчал.

***

      Они оба вышли на улицу, просто наблюдая за проходящими мимо людьми в эту февральскую ночь. Скоро Хэнк должен был закончить с бумагами. Для Коннора это выглядело необычно и даже подозрительно. С каких пор Хэнк Андерсон, этот ворчун и ненавистник заполнения бумажных рапортов, теперь мог спокойно заниматься этим, пока Коннор и Лия оставались одни? Истина и лежит в этом вопросе, только не все её увидят и поймут. Как не понимает и Коннор, хотя он буквально был создан для понимания сложных вещей.       Тем временем Лия зашевелилась, опираясь на фонарный столб спиной: — «Дрим-тим».., — вдруг произнесла она, ломая тишину. Она стояла, обняв себя за плечи, и смотрела куда-то вдаль. — Неточное, но эмоционально позитивное определение, — ответил Коннор, подходя ближе. — А «пара напарников»? — в её голосе прозвучала лёгкая, неуверенная игра, как будто она проверяла, как к этому относится сам Коннор. — Более точно с точки зрения профессиональной деятельности, — он сделал паузу, анализируя каждую нотку её голоса, малейшее изменение в выражении лица. — Но… всё равно недостаточно. Оно не покрывает всего объёма данных.       Она наконец посмотрела на него. В свете фонаря её лицо казалось усталым, но спокойным, почти безмятежным: — А что было бы «достаточно», Коннор?       Он замер. Его база данных предлагала тысячи терминов: коллеги, союзники, друзья, партнёры, знакомые. Но ни одно из них не охватывало всего его с Лией взаимодействий — от профессионального доверия до того тёплого сбоя в его системе, когда их плечи случайно соприкасались, или до желания анализировать не улики, а оттенки её настроения, как психолог или художник: — Я не знаю точного термина, — признался он честно. — Но мои алгоритмы определяют наши совместные действия как максимально эффективные. А мои… дополнительные процессы, — он осторожно выбрал слово, — регистрируют взаимодействие с тобой как приоритетное событие, не требующее логического обоснования.       Проще говоря, он хотел с ней работать. Хотел быть рядом. И это «хотел» было самой сложной и необъяснимой переменной в его жизни.       Лия слабо улыбнулась, и эта улыбка достигла её глаз, сделав их мягче и согнав с них тень усталости: — У меня тоже нет точного термина. Но, думаю, «достаточно» — это когда не нужно слов. Как с тем погрузчиком и Малышом. Он просто знал, что должен защищать. Без протоколов и объяснений.       Она сделала шаг, чтобы уйти так сразу, затем остановилась: — Спасибо, — тихо сказала Лия. Она стояла, держа в руках свой опустевший стаканчик. — За то, что поддержал. Насчёт Маркуса. — Это было единственное правильное решение, — ответил Коннор. — Ты увидела в них то, что не увидел бы ни один сканер. Жизнь. И её ценность.       Она закрыла глаза, будто хотела надолго запомнить эти слова в своей памяти: — Сегодня, когда я видела этого «Малыша»… мне стало так его жалко. И так страшно. Потому что я поняла, что кто-то другой мог бы посмотреть на меня и увидеть просто… сложный механизм. Набор дорогих деталей, которые нигде не продаются в свободном доступе. Без права на страх. Без права на защитника. И тоже захотеть разобрать. Чтобы понять, как я устроена.       По какой-то причине Коннору стало стыдно. Конечно, она имела в виду буквально нынешнюю ситуацию, но если по-другому интерпретировать её слова, то можно подумать, что так она обращается к рядом стоящему шатену. Это ведь именно желание разобраться в ней и её устройство побудило его соглашаться на все её условия сотрудничества, на укрепление доверия и прочего. Это значит... Что ей всё это время было неприятно от осознания, что на неё смотрят как на какую-то диковинку или редкий артефакт, о котором все жаждут узнать подробности?       Нет. Ему нельзя сомневаться. Он никогда так не смотрел на неё. Он всегда, с самой их первой встречи, воспринимал её как одушевлённое существо. Без неутомимого желания узнать про неё всю историю, всё её построение... По крайней мере он так хочет думать: — Это неправда, — мгновенно ответил Коннор, и его слова опередили даже анализ. — Ты же не просто какой-то набор дорогих деталей. Ты — Лия. И у тебя есть… — он запнулся, подбирая слова, которые в его базе метались как «вторично для расследования», но рождались где-то в новых, неразмеченных секторах памяти, — …у тебя есть я. Я буду твоим защитником. Если понадобится.       Она замерла, хотя и так стояла на месте. Она глядела на него широко раскрытыми глазами, в которых смешались изумление, боль и то, что было слишком сложным для сиюминутной расшифровки Коннора. Потом её губы дрогнули, и она опустила взгляд, как будто ей стало стыдно за свои тревожные мысли: — Тебе не стоит так говорить. — Почему? — Потому что это звучит как… — она не закончила, просто покачала головой, чтобы вытряхнуть эти мысли из себя. — Потому что это обязывает. — Я хочу быть обязанным, — сказал Коннор так просто, как только мог. Он даже не подозревал, что происходило в голове у Лии в этот момент.       Они стояли в молчании под ночным небом, и мир вокруг них двоих будто затихал. Коннор анализировал миллион параметров: температуру воздуха, уровень освещённости, звуки города. Но все эти данные меркли перед одним-единственным фактом: она была здесь. Рядом. И пока она была рядом, все протоколы, все ошибки и все страхи имели смысл и становились терпимыми, в некотором роде даже желанными.       Лия ещё раз облегчённо улыбнулась. И это была не та яркая, открытая улыбка, что бывала у неё раньше. Это была улыбка выжившего, улыбка того, кто нашёл точку опоры в падающем мире, пока она боролась с чувствами внутри себя: — Ладно, мой защитник. Давай поедем завтра к Лео? Мы ведь обещали его навестить. Я куплю для него продуктов, одежду и всё остальное. И… я серьёзно думаю забрать его к себе. Нельзя же оставлять его одного в этом холоде. Мы так и не узнали, сколько он уже выживает сам. — Согласен. Тогда напиши мне завтра, когда будешь готова. Я обязательно поеду с тобой. И кстати... почему мы не забрали его тогда сразу? — Он бы с нами не поехал, даже если бы мы любезно предложили ему помощь. Он давно привык к той жизни, которой живёт. Я дала ему время поразмышлять над возможными вариантами, хоть и не дала прямого указания на это. Но... Он умный мальчик. Всё понял наверняка. — Если ты так в этом уверена, то хорошо.

***

      Они разошлись, и та неловкость, что висела между ними после слов Криса, растаяла, как снег на тёплой ладони. Её место заняло что-то новое — тёплое, тихое и не требующее названия. Его система была спокойна. В ней не было ошибок. Было лишь одно новое, стабильное состояние: >> ЗАПИСЬ В ЛОГЕ ПРОТОКОЛА «АВРОРА»: Дело Чарльза Меллона закрыто. Угроза нейтрализована. Побочное наблюдение: социальные взаимодействия становятся сложнее прогнозируемых алгоритмов. Новые модели поведения (совместные действия, немотивированная словесная защита, разделение пищевых продуктов) могут быть ошибочно интерпретированы сторонними наблюдателями как признаки романтической или семейной связи. Связь с субъектом «Лия»: активна. Приоритет: максимальный. Статус: неизменный. Рекомендация: Внести корректировки в алгоритм внешнего восприятия, чтобы избежать подобных неточностей в будущем... Отмена рекомендации. Текущие изменения признаны... приемлемыми. Продолжить наблюдение. Комментарий носителя (не для официального разглашения): Она назвала это «достаточным». Значит, пока её всё устраивает.