Глава 21. «Спасибо, что участвовали в обмене».

***

15 февраля. Время: 16:20. Квартал Лео, за неделю до метели.

      День выдался хмурым и промозглым, не по-весеннему холодным. Свет, жалкий и выхолощенный, не падал с неба, а словно сочился из самих предметов — из отсветов на лужах расплавленного снега, из тусклых окон заброшенных цехов, из одинокого, мерцающего неоном знака дешёвого мотеля вдалеке. Воздух был не просто холодным; он был колючим, насыщенным влагой, которая въедалась в кожу, в металл, в саму душу этого места. Ветер, скорее невидимый ледяной поток, чем порыв, гудел в рёбрах ржавых пожарных лестниц, свистел в щелях разбитого стекла и нёс с собой запахи этого не самого привлекательного места.       Раньше Коннор и Лия не замечали этого, потому что тогда бежали за мальчиком - воришкой. А сейчас они шли по знакомому маршруту к гаражу Лео, их руки были заняты тяжёлыми сумками. В его правой руке, обтянутой кожей перчатки, была тяжёлая коробка с инструментами — профессиональный паяльник, набор микроприборов, упакованные в пенопласт катушки припоя, — купленные благодаря кредитке Лии. В левой — пакет с продуктами, выбранными по строгому алгоритму питательной ценности и срока годности: консервы с высоким содержанием белка, герметичные упаковки орехов, шоколад для быстрых углеводов.       Лия же несла две огромные, бесформенные сумки, набитые до отказа тканью — тёплыми свитерами грубой шерсти, джинсами на два размера больше («чтоб на вырост», — сказала она при покупке), парой крепких, непромокаемых ботинок, которые выглядели неуклюже, но могли пережить ещё одну зиму в гараже, новым, пуховым одеялом в вакуумной упаковке и небольшим, но мощным электрическим обогревателем, на который она, судя по чекам, потратила значительную часть своей первой «зарплаты» агента Камски. Но не вес сумок определял её походку. Её шаги были не просто быстрыми; они были отточенными, резкими, лишёнными обычной для неё плавности. Она не смотрела по сторонам. Её взгляд, скрытый под капюшоном тёмно-синей куртки, был устремлён строго вперёд, будто прочерчивая в пространстве невидимый, прямой луч, ведущий к единственной цели. Её плечи были напряжены, подняты, челюсть слегка сжата. За последние дни та тихая, фоново тревожная озадаченность, которую Коннор наблюдал в машине, претерпела метаморфозу. Она кристаллизовалась. Закалилась. Превратилась в холодную, неумолимую решимость, которая висела вокруг неё почти осязаемой аурой. Она не просто шла помочь мальчику. Она шла исправить ошибку системы, взять под контроль переменную, устранить угрозу его беззащитности раз и навсегда. Это читалось в каждом жёстком угле её тела, в каждой скупой, рассчитанной трате движения. Хотя она, конечно же, называла это просто заботой. Без всяких приукрашиваний и сложных метафор.       Девушка шла в приподнятом настроении. Она очень хотела поскорее увидеть лицо мальчика на все эти новые вещи, и она постоянно говорила об этом: — Он будет в восторге от паяльника, — сказала Лия, чтобы заполнить тишину, которую нарушал только шум далёкого транспорта и скрип снега под ногами. — Модель профессиональная, с более точной регулировкой температуры. Хэнк помог выбрать. Я и не думала, что он разбирается в инструментах. — Когда ты отец-одиночка, — он задумчиво улыбнулся, но скорее из-за того, что видел Лию в добром здравии, — тебе приходится учиться всему. — Угу, — отозвалась Лия, не оборачиваясь. — А ботинки точно на два размера больше? Ноги у детей быстро растут. — Согласно данным, для его возраста и предполагаемого питания, запас в два размера оптимален на ближайшие восемь-десять месяцев.       Она кивнула, и он увидел, как её пальцы сильнее сжали ручки сумок. Она не просто покупала вещи. Она обустраивала жизнь. И для неё это было важнее простой благотворительности.       Гараж Лео встретил их шумно — из-под двери струился слабый свет, и слышалось негромкое, ритмичное жужжание, вероятно, от работающего мини-станка. Лия постучала по двери: — Лео? Это мы. За нами никто не шёл, так что мы одни.       Через мгновение дверь со скрипом приоткрылась, и в образовавшемся прямоугольнике жёлтого света возникла детская фигурка Лео. Его лицо, обычно бледное и замкнутое, сейчас сияло внутренним жаром. Он был в старых, заляпанных маслом и окалиной штанах, в футболке, на которой красовался логотип несуществующей рок-группы, а на его лице красовались огромные защитные очки, сползавшие на кончик носа. В руках он сжимал крошечную, тщательно отполированную деталь — шестерёнку с зубцами тоньше иголки. Его глаза сияли от радости: — Вы пришли! Вы правда пришли! Я как раз… ой!       От его рукава исходил дым. Кажется, случайно поджёг ткань паяльником или типа того. Он отскочил вглубь, чтобы потушить себя, и они вошли, неся с собой стужу улицы. Воздух в гараже пах уже не только маслом и кислотой, но и свежей краской — Лео, видимо, решил прибраться и что-то починить. Пол, обычно усыпанный обрезками, был подметён. Инструменты, хоть и в количестве, превышающем разумное, были разложены на самодельных стеллажах с пугающей для его возраста системностью. Стены, испещрённые когда-то случайными чертежами, теперь украшали аккуратно наклеенные листы миллиметровки с выверенными схемами. А в центре, на импровизированном пьедестале, покоилось почти готовое механическое сердце. Никелевая птичка-клапан, отлитая по слепку с браслета Лии, была уже на месте и сияла, как маленькая луна на фоне латуни и меди: — Смотрите! — Лео, забыв про смущение и стеснение, схватил Лию за рукав и потащил к столу. — Я почти закончил! Осталось только откалибровать синхронизацию с маятниковым механизмом, и оно… оно будет биться! Как настоящее! Ну, почти.       Он говорил быстро, захлёбываясь в собственной речи, его глаза горели. Лия медленно подошла к столу, поставив сумки на пол. Она смотрела на сердце, и на её лице отразилась такая смесь задейственности в происходящее и осторожной нежности, что Коннор почувствовал необходимость отвести взгляд, будто он подглядывает за чем-то слишком интимным: — Это прекрасно, Лео, — прошептала она. — Твой отец… он был бы тобой горд. — Думаете? — мальчик потупил взгляд, но улыбка не сходила с его лица. — Я уверена. Кстати... — Она указала своим тонким пальчиком в перчатке на крошечный шарнир у основания птички. — Соединение здесь не очень крепкое, видно, что при запуске вибрировать будет. Нужно добавить демпфирующую шайбу. Тефлоновую, например.       Лия говорила, что не особо разбирается в таким вещах. Даже со всей базой данных ей не редко приходилось тяжело с устройствами, особенно с импровизированными. Но мальчик оценил её помощь: — Да, это я заметил. Только у меня нет тефлона... Он весь закончился. Хотя... — он отошёл в дальний угол, сев на колени и разбирая ящик с материалами для работы.       Именно в этот момент, пока Лео копался в своих малозначительных запасах, Лия обернулась к Коннору и негромко проговорила: — Разложи вещи на свободный стол, пожалуйста. Одежда отдельно, еда отдельно, инструменты — на видном месте. Я помогу.       Она попросила его об этом в своей обычной, заранее признательной манере, и Коннор кивнул, принявшись за работу. Его собственные действия автоматически синхронизировались с её директивой, создавая странный, эффективный танец.       Они разложили подарки на самом чистом столе среди большого множества других, более ненадёжных по внешнему виду. Когда Лео заметил своим слухом шорохи сзади него, он обернулся. Кажется, мальчик только сейчас понял, что к нему приехали не с пустыми руками. Лео поднялся с пола и медленно начал двигаться к ним. Он был, несомненно, ошеломлён таким количеством дорогих и качественных вещей. Он молча брал в руки каждую вещь, ощупывал её, как бы считывая с неё информацию, и аккуратно откладывал. Например, проводил рукой по мягкому и уютному материалу свитера, прижимал к груди коробку с инструментами, щупал толстую подошву новых ботинок. Его реакция была не бурной и яркой, а глубокой и тихой. Он не прыгал от радости. Он, казалось, впитывал её, как губка, впитывает воду после долгой засухи. Гениальный мальчик наконец поднял свои детские, неверующие глаза на двух андроидов, что стояли рядом с ним: — Это… это всё для меня? — его голос дрогнул на мгновение от неуверенности. — Конечно, — сказала Лия, мягко отвечая мальчику, чтобы не спугнуть. — Но это не всё. Лео… — она сделала паузу, обменявшись быстрым взглядом с Коннором. Он едва заметно кивнул. — Мы привезли все эти вещи, чтобы ты сразу мог ими воспользоваться здесь, на случай отказа.       Лео лишь пожал плечами, не понимая, о чём говорит Лия. Тогда она продолжила: — Мы не можем оставить тебя здесь. Ночью становится слишком холодно, это небезопасно. Поэтому... Хочешь переехать ко мне? У меня есть свободная комната. Даже несколько комнат. В одной ты можешь спать, в другой — спокойно работать, учиться, не думая о том, где взять еду или как отогнать хулиганов. Мы сделаем тебе самую навороченную мастерскую, чтобы твой гениальный ум не пропадал зря. Мой владелец, он... Очень богатый человек. Уже десять лет он не знает, куда потратить свои сто двадцать миллиардов долларов. Так что я ему помогу как-нибудь начать их тратить. А ещё во всём доме стоит безопасность высшего уровня, так что никакие пьянчуги тебя и меня не будут доставать. В конце концов, есть я. А я могу навалять плохим парням.       Она произнесла это твёрдо, но без давления, оставляя ему выбор. Лео замер. Его взгляд метнулся от её лица к Коннору, затем к своему убежищу — к станкам, к чертежам на стенах, к старой плюшевой собаке в углу. Этот гараж был его крепостью, его миром. Но одновременно и тюрьмой: — К… к вам? — он переспросил, и в его глазах вспыхнула надежда, тут же погашенная страхом показаться навязчивым. — Я… я разве не буду мешать?       Коннор, видя боязнь и неуверенность в голосе, да и просто во всём теле мальчика, подошёл к нему и положил руку на плечо, чтобы заверить его в искренности их намерения: — Ты будешь желанным гостем, — уверенно сказал Коннор. — И твои навыки могут быть полезны. Лия иногда имеет дело со сложной техникой, а с ней у неё проблемы. Несмотря на то, что она высокоинтеллектуальный андроид. А ещё... Вероятность негативных инцидентов при проживании здесь оценивается в 89%, — добавил он, его голос звучал как голос диагностической машины. — При проживании с Лией эта вероятность падает до 4%.       Это была правда, и она сработала. Лео задумался над этим невероятно замечательным предложением, кусая губу. Он боролся с собой. Усталость, копившаяся годами, страх перед следующей зимой, перед возвращением хулиганов — всё это сложилось в тихое, обречённое и непрямое «да»: — Я… я могу взять свои инструменты? И сердце? — Конечно, — улыбнулась Лия. — Все твои инструменты, все твои изобретения. Это ведь всё часть тебя, часть твоей души.       Лео помешкался, взвешивая всё «за» и «против». И первое победило с большим отрывом: — Тогда… да. Я хочу. Но... я просто... мне тяжело поверить в такую удачу... Я буду стараться оправдать себя, честно...       Он сказал это тихо, но это было похоже на клятву. В его глазах стояли слёзы, но он быстро вытер их грязным рукавом, стараясь выглядеть взрослее. Лия села перед ним на корточки, успокаивающе поглаживая его по руке, которая уже давно не была гладкой и нежной, а упругой и мозолистой: — Я не знаю, какое у тебя было прошлое, но я хочу, чтобы ты просто чувствовал себя собой. Ребёнком, каким ты и являешься. Я хочу помочь тебе, и Коннор тоже. Если мы можем сделать чью-то жизнь лучше, то мы сделаем всё, чтобы достичь этой цели. Так что... Я рада, что ты согласился.       Коннор, всё ещё держащий Лео за плечо, кивал в одобрении. Он будто разделял в этот момент чувства Лии, хоть и не понимал каким образом. Коннор будто подключился к ней напрямую, ощущая все её эмоции, работу организма и прочее. Он улыбался, как и она. Он был по-своему счастливым, как и она. И Лео... Лео тоже чувствовал себя на седьмом небе. ~ Неужели это и есть быть «живым»? Если так, то... Я бы не хотел, чтобы это заканчивалось. ~       ... То ли по «счастливой» случайности, то ли по волшебству, но в такой трогательный момент в тишину гаража врезался новый звук.       Тук. Тук-тук.       Твёрдый отчётливый стук в дверь. Не в такт. Не дружелюбный. Настойчивый, официальный.       Тук-тук-тук.       Все трое замерли. Лео инстинктивно отшатнулся, его лицо побелело. Коннор мгновенно активировал расширенное аудиосканирование. За дверью: два источника дыхания. Ровное, контролируемое. Шаги — тяжёлые, в крепкой, не скрипящей на снегу обуви. Расстояние — менее метра. Он передал данные Лие по закрытому каналу. На её дисплее высветилась вся информация, которую Коннор успел узнать за короткое время.       Голос снаружи был вежливым, но абсолютно безэмоциональным. Как у андроида, но без характерного тембра. Это был всё-таки человек: — Лео, откройте, пожалуйста. Социальная служба. Нам сообщили о несовершеннолетнем, проживающем в неположенном месте без присмотра.       Лия отреагировала первой. Её тело, секунду назад относительно расслабленное, напряглось в полной готовности. Правая рука молниеносно скользнула под куртку и легла на рукоять пистолета, что держался в ремне на пояснице. Левая поднялась ладонью вперёд в сторону Коннора и Лео — универсальный жест «тихо, стоп». Её взгляд, холодный и острый как бритва, прилип к двери. На её лице читалось разочарование. Разочарование из-за того, что их кто-то постоянно прерывает. Пытается влезть и помешать. И это её начинало сильно раздражать.       Лео задрожал. Лия сделала шаг вперёд, поставив себя между ним и дверью. Её поза сменилась с мягкой, почти материнской, на собранную, готовой к бою. Но выражение лица оставалось спокойным: — Лео, стой за мной и не высовывайся. Коннор, — тихо сказала она, не отводя глаз от двери. — Проверь их заявление на правдивость.       Он уже отправлял запрос в базу данных городских служб через свой внутренний интерфейс. Ответ пришёл с задержкой в долю секунды. Запрос на проверку адреса зарегистрирован. Сегодня. 15:47. Анонимный звонок. Назначены сотрудники: Грейди, Дж.; Стоун, Р. Он сверил имена с базой персонала. Фотографии в файлах были старыми, низкого качества, но биометрические параметры, считываемые его сенсорами сквозь тонкую сталь двери (тепловые контуры, рост, осанка), не совпадали с заявленными на 67%. Вероятность подлога документов и личности: 84% — Документы не совсем в порядке, — тихо сообщил он. — И реакция служб аномально быстрая для анонимного вызова.       Она едва заметно кивнула, будто подтверждая собственные подозрения. Она сделала шаг к двери, её рука отошла от оружия, но осталась наготове. Другой рукой она повернула скрипящий ригель замка и потянула дверь на себя, открыв её ровно настолько, чтобы преградить проход своим телом.       На пороге стояли двое мужчин в тёмно-синей униформе, похожей на форму муниципальных служб, но без нашивок или опознавательных знаков, кроме пластиковых бейджиков на шнурках. Они были одного роста, подтянуты, с коротко стриженными волосами. Их лица были пустыми масками, но глаза — глаза быстро, оценивающе пробежались по Лие, заглянули за её плечо, зацепились за Коннора, вернулись к ней: — Мы здесь по вызову, — сказал первый, его взгляд наконец упал на Лео, съёжившегося в углу. — Этот ребёнок и есть Лео? — Мы как раз занимались его устройством, — ровно ответила Лия, встав так, чтобы Лео стало меньше видно. — Он под нашим присмотром. Лейтенант Андерсон и детектив Коннор из полиции Детройта могут это подтвердить. — Наши инструкции — доставить несовершеннолетнего в приёмный центр для установления обстоятельств, — без изменений в тоне произнёс второй. Его руки были сложены спереди, как обычно у телохранителей. — После проверки вы сможете оформить опеку. Процедура стандартная. Просим не препятствовать органам опеки.       Процедура была стандартной, это правда. Но всё было неправильным. Слишком гладко. Слишком холодно. Слишком… вовремя. Как будто кто-то ждал этого момента, когда они все будут вместе, уязвимые. Лия им не доверяет. Как и Коннор. Но поднимать шум будет лишним в такой ситуации: — Ваши документы, — сказала Лия требовательно. Её голос был ровным, низким, лишённым какой-либо приветливости. Оно и понятно.       Первый мужчина, тот, что стоял ближе, молча протянул кожаное удостоверение. Лия взяла его, не сводя с них глаз, и сделала вид, что изучает. Коннор видел, как её зрачки слегка сузились — возможно, фокусировка на микрошрифте, возможно, признак крайней концентрации: — Документы поддельные. Думаете, я не смогла бы отличить настоящую бумажку соцработника от фальшивки? — Голос Лии приобрёл стальные нотки. — Он уже под защитой. Так что уезжайте, я не могу доверять людям, которые выдают себя за чужих. И точно не из-за благих намерений. — К сожалению, мы тоже не можем принять ваши слова как достаточное основание, — сказал первый, делая шаг вперёд. Его движение было неагрессивным, но неумолимым. — Ребёнок должен быть перемещён в безопасное место.       Его напарник сместился чуть вбок, создавая угол для проникновения. Коннор же, видя происходящее, тоже переместился, чтобы стать опорой для Лии: — Препятствием является ваше присутствие. У вас нет ордера. Нет подтверждённых полномочий стандартного протокола, который мы уже инициировали. Вы должны покинуть это место. Сейчас же.       В этот момент из тени за спинами «соцработников» вышел третий. Он не был в униформе. На нём было длинное чёрное пальто из грубой шерсти, и его лицо, худое, с острыми скулами и глазами цвета мокрого асфальта, было обращено к Лие. Он был слишком тощим, ухоженным, но при этом выглядел всё равно отталкивающе. Казалось, что он давно перестал беспокоиться о вещах, происходящих на земле, будто ему всё наскучило — определённость и несовершенство. В его руках был тонкий планшет в антибликовом чехле. Коннор тут же начал сканирование, и... ничего. Его анализ выдавал лишь то, что можно сказать и просто на глаз: внешний вид, одежда, национальность. Но и только. Как и у Лии... Мужчина тем временем заговорил: — Всё в порядке, — сказал он своим подчинённым, и те замерли. Его голос был тихим, сипловатым, но он нёс в себе странный авторитет. Он посмотрел на Лию, и в его взгляде не было ни капли интереса к Лео. Весь его интерес был сосредоточен на ней. — Конфликт никому не нужен. Особенно ребёнку.       Коннор увидел, как Лия сжала челюсть от нарастающего нетерпения. Поэтому тот решил отвечать за неё: — Ваши действия выглядят как похищение, — чётко сказал Коннор, выдвигаясь вперёд Лии. — Предъявите дополнительные полномочия. — Полномочия? — мужчина в пальто слабо улыбнулся. — Мы действуем в рамках закона о защите несовершеннолетних. А вы, детектив, вмешиваетесь в работу уполномоченных служб. Это может быть расценено как препятствование. — Он снова посмотрел на Лию. — Но, возможно, мы можем найти компромисс. Вы явно привязались к мальчику. И он к вам. Жаль его травмировать. Может, есть другой способ решить этот… инцидент? Вы проедете с нами. Ответите на несколько вопросов. Чистая формальность. А мальчик останется с вашим напарником. После беседы вы свободны, и процедура опеки продолжится. Это разумный обмен.       Он сделал паузу, давая словам осесть в их головах. Лео сжался в комок, его глаза метались от Лии к незнакомцам, полные паники. Это была ловушка. Абсолютно прозрачная. Но мастерски выстроенная. Она предлагала иллюзию выбора, контроля. Сохранить лицо и протокол. Цена — она сама. Лия стояла неподвижно, но Коннор видел, как дрожат её пальцы, сжатые в кулаки. Он видел расчёт в её глазах, быстрый, отчаянный: — Что вы предлагаете? — Просто беседу, — сказал мужчина. — Вам и мне. По вопросам, которые касаются напрямую. Мы же должны знать, кому передаём ребёнка. Мы отпустим мальчика с вашим напарником. А вы проедете с нами. И всё. Он останется свободен. А вы — выполните свой гражданский долг. После чего, конечно же, вы тоже будете свободны.       Лия стояла неподвижно. Коннор видел, как по её спине пробежала чуть заметная дрожь — не страх, а чистая, белая ярость, которую она сжимала внутри как в тисках. Её пальцы сжались в кулак так, что костяшки побелели. Она смотрела на мужчину в пальто, и в её глазах было не просто узнавание. Было отождествление. Она знала, что он такое. Не кто. Что. Часть системы, которую она ненавидела. А именно система лжи и обмана.       Лео напрягся, чувствуя вину из-за того, что Лию хотят забрать неизвестные люди вместо неё: — Нет, — выдохнул за её спиной Лео, его голос был тонким, полным ужаса. — Лия, не надо... — Лео, тихо, — тихо сказал Коннор ему, но его взгляд был прикован к Лии. Он анализировал варианты: вызов подкрепления (займёт 12 минут), попытка нейтрализации (риск для Лео – 87%), переговоры…       Лия показала Коннору и Лео, что всё в порядке. Её взгляд не отрывался от «переговорщика», пока внутри неё работало множество сложных механизмов: — Хорошо, — сказала она громко, чётко, отчеканивая каждое слово. — Я еду. Вы немедленно уходите. Весь ваш персонал. Ребёнок и детектив Коннор остаются здесь. Без контакта. Без наблюдения. — Разумно, — кивнул ухоженный мужчина. — Только мы бы хотели посмотреть на мальчика всё-таки в полной мере. Убедиться, что это именно Лео. — Он сделал едва заметный знак одному из «соцработников».       Тот шагнул вперёд, его рука потянулась не к Лие, а мимо неё, к Лео, который вжался в угол. Это была демонстрация и надругательство: мы контролируем ситуацию, мы забираем своё, но по вашим правилам. Лео, увидев приближающуюся руку, инстинктивно дёрнулся в сторону, в панике.       И всё завертелось.       Мужчина потянулся, чтобы взять Лео за руку. Лео инстинктивно дёрнулся. Лия, как пантера, рванулась вперёд, чтобы встать между ними. Второй «соцработник», возможно, восприняв её движение как потенциальную угрозу, среагировал. Его рука с рефлекторной скоростью профессионала метнулась в карман. Блеснуло лезвие складного ножа. Он не целился. Он просто сделал короткое, хлёсткое, отсекающее движение — не чтобы убить, чтобы отогнать, создать дистанцию, сохранить контроль.       Лия, вместо того чтобы отпрянуть, совершила интуитивное движение. Она подставила свою правую руку, раскрывя ладонь и будто пытаясь схватить клинок или отвести его в сторону от тела Лео. Лезвие, острый кончик стали, зацепило не куртку. Оно скользнуло по её кисти, рядом с местом, где под тканью как раз обычно лежал браслет. Никакого звука не было. Только из длинной царапины полилась жидкость. Но она не была синего цвета.       Оно было алым. Ярко-алым. И оно пахло. Медью, железом, жизнью. Запах человеческой крови, острый и неоспоримый, ударил в нос даже Коннору. Капли крови стали стекать по её руке, а затем падать на пол гаража.       Воцарилась ледяная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Лео. Все уставились на руку Лии. Даже ветер на улице будто замер. «Соцработник» с ножом смотрел на своё лезвие, на котором алела капля, с немым изумлением. Мужчина в пальто замер, его глаза сузились, в них вспыхнул не интерес, а как принятие данности: — На что вы уставились? Что, никогда не видели, как у человека из раны вытекает кровь?       Он говорил это, не зная, что Лия — андроид. Та тем временем смотрела на свою руку с выражением, которое Коннор не мог точно описать. Она просто сжала руку в кулак и снова встала между Лео и незнакомцами.       А мальчик тем временем, казалось, задыхался от удивления. Его глаза, огромные и напуганные, перебегали с её ладони на её лицо: — Кровь… — прошептал он не с ужасом, а скорее с глубокой растерянностью, как если бы законы физики внезапно перестали работать. — Но ты… ты же…       Она даже не взглянула на окружающих. Её лицо не дрогнуло. Не появилось ни гримасы боли, ни паники. Лишь лёгкая, почти презрительная складка у губ. Она то сжимала, то резко разжимала ладонь в кулак, и её голос, когда она заговорила, был низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости, но абсолютно контролируемым: — Это тириум. Модификация. — Она выстрелила эти слова, как пули, прямо в лицо мужчине с ножом. — Пигментированный, с добавлением феромонной основы и природных красных красителей для симуляции органического отклика. Камски любит такие штуки. Чтобы такие, как вы, — её взгляд скользнул к мужчине в пальто, — на секунду задумались и отвлеклись.       Она говорила это с такой ледяной, неоспоримой уверенностью, с таким вызовом, что даже Коннор, чьи сенсоры фиксировали сложнейший биохимический профиль в этой капле, на мгновение усомнился. Её слова были её доспехами, и она носила их с гордым, яростным бесстыдством. И пока Коннор это анализировал, она решила действовать. Она выбила оружие из мужчины, что порезал её, а затем стала выпихивать его на улицу, при этом стараясь следить за Лео.       Эта секунда замешательства, этот разрыв в шаблоне, оказалась роковой. Мужчина в пальто, чьи глаза на мгновение вспыхнули не интересом, а холодной яростью от её дерзости, отдал приказ не голосом, а едва заметным движением брови. Всё маски были сброшены: — Забирайте мальчика, да поживее. — Он оставался спокойным даже в момент драки. И после сказанного тот просто стал уходить, оставляя за собой своих людей.       Двое «работников» сразу засуетились. Лия хоть и сражалась профессионально, но по невиданной причине (а может просто потому, что тот, с кем она дралась, больше её в два раза по мышечной массе), проигрывала. Второй побежал к Коннору, пытаясь оттеснить его от Лии и Лео. Лия, поставив в качестве приоритета укрытия Лео, бросилась на него, но тут её схватили и стали выворачивать руку. Но ей было плевать: — Коннор! — крикнула Лия, и в её голосе впервые прозвучала не команда, а отчаянное предупреждение.       Но было поздно. Пока Коннор, который ринулся спасать Лию, используя приёмы айкидо, пытался нейтрализовать своего противника, не причиняя серьёзных повреждений (протокол всё ещё сдерживал его), второй мужчина, сильный и тренированный, схватил вырывающегося, кричащего Лео. Мальчик бился, кусался, но его сила была детской против взрослой, профессиональной хватки: — Нет! Отпусти! Лия! Коннор! — Он истошно звал на помощь. Его крик, полный чистейшего, животного ужаса, раздался по всей улице.       Лия неожиданно стало плохо от криков мальчика. Она смогла вырваться из лап мужчины и упасть на снег, но она схватилась за голову, пытаясь хотя бы приподняться, чтобы атаковать. У Коннора пронеслось множество вариантов, что могло с ней случиться. Он буквально задумался на 3 секунды, что ему делать: спасать Лео или помочь Лие, чтобы они вместе всё решили. И этого хватило, чтобы фальшивый соцработник отправил того в нокаут, впечатав прямо в стену: — Спасибо, что участвовали в обмене.       Коннор отходил недолго. Пока двое мужчин убегали вместе с Лео, он рванулся за ними в след. Но дверь захлопнулась. Он видел, как Лео, его лицо, искажённое страхом, мелькнуло в проёме двери, как его крик оборвался, заглушённый звуком захлопывающейся двери грубого фургона, который он даже не заметил подъехавшим: — ЛЕО! — его собственный крик, нечеловечески громкий, вырвался наружу, когда он выскочил на улицу. Фургон, тёмный, без опознавательных знаков, уже набирал скорость, его шины взрывали грязь и снег. Коннор помчался за ним, его алгоритмы рассчитывали траекторию, скорость, пытаясь найти слабое место. Он мог бы попытаться вскочить на подножку, выбить стекло… Но расстояние росло слишком быстро. А в округе никаких машин или мотоциклов как на зло не было. Его взгляд зафиксировал марку (устаревший «Форд»), часть номера (три цифры, буква), цвет (тёмно-серый, почти чёрный). Данные тут же ушли в полицейскую сеть с меткой «срочно, похищение ребенка».       Передав срочную информацию полиции, Коннор побежал обратно к гаражу, в тёмный переулок. Она сидела на снегу, прислонившись к стене гаража, её лицо было мертвенно-бледным. Она сжимала рану, но кровь сочилась сквозь пальцы. Её глаза были пусты, смотрели в никуда: — Они… они взяли его… из-за меня… — прошептала она. — Чёрт... Мне резко почему-то стало так плохо... Если бы не эта чЕлОвЕчНоСтЬ (она исказила это слово как только могла, произнося его с максимальным сарказмом), Лео бы не похитили! Их было всего двое, а не целый батальон! Да мне такое... Да я бы... Агх!       Коннор опустился перед ней. Его алгоритмы лихорадочно предлагали решения: наложить жгут, вызвать скорую, начать преследование. Но он видел её лицо. Видел глубину катастрофы, которая была не физической, а экзистенциальной: — Лия, рана, — сказал он, срывая с себя шарф, чтобы сделать давящую повязку. — Не трогай! — она отшатнулась, дико глядя на него. — Я видел, что ты ранена, — настойчиво, но спокойно сказал он, игнорируя её попытки оттолкнуть его. Его пальцы, точные и быстрые, накладывали импровизированный бинт. Ткань моментально пропиталась красным. — И я понял, что Лео похищен. Всё остальное не имеет значения сейчас. — Как не имеет значения?! — её голос почти сорвался в этот момент. Но она, видев растерянность в глазах Коннора, успокоила себя и погладила его своей левой рукой по плечу. Лия смотрела на него, и в её глазах, полных слёз и ужаса, медленно пробивалось понимание. Не принятие. Не спокойствие. Но понимание того, что он прав. Она кивнула, слабо, и позволила ему закончить перевязку. — Прости... Я просто на эмоциях.       Она глубоко выдохнула, чтобы собраться и убрать чувства на второй план: — Передал полиции информацию о похищении? — Да, они уже выехали. — Хорошо... Тот фургон. Что мы знаем о нём? — Часть номера и марка. — Приемлемо для начала, — отрезала она. — Теперь слушай. Они знали, где мы. Значит, следили. Значит, есть след. Мы его найдём. Но сначала — это место. — Она окинула взглядом вход в гараж, её взгляд упал на блестящее Сердце, на инструменты Лео, на его жалкие пожитки. — Они могут вернуться. За вещами. За доказательствами. Этого не будет.       Не без помощи Коннора она встала и пошла в гараж. Она подошла к верстаку и сняла со стены большой, прочный брезентовый тент: — Коннор, помоги. Собери всё ценное — сердце, чертежи, его записи, мелкий инструмент — в коробки. Быстро, но аккуратно. Всё самое важное возьмём с собой. Остальное… — Она бросила взгляд на станки, на груды металлолома. — Остальное должно выглядеть так, будто здесь ничего нет. Или будто сюда не стоит соваться.

***

      Они работали молча. Лия, игнорируя кровь, сочившуюся сквозь пальцы её сжатой левой руки, упаковывала Сердце в мягкую ткань и пенопласт, которая валялась в самом углу гаража. Коннор аккуратно укладывал хрупкие стеклянные лампочки от старых измерительных приборов в коробку, его пальцы двигались с автоматической точностью, но его процессор был занят другим. Он анализировал её. Каждое резкое движение, каждый скупой взгляд, брошенный на дверь. Она не просто собирала вещи — она проводила зачистку места преступления, стирая следы Лео, чтобы те не достались врагу. В этом была не только практичность, но и что-то глубоко личное, почти ритуальное — акт спасения памяти, когда не удалось спасти самого человека. >> Анализ: Субъект «Лия»: Эмоциональный профиль: первичный шок подавлен. Доминирующие состояния: ярость (скрытая, 65%), целеустремленность (30%), вина (5%, заглушена). Поведенческие факторы: смещены в сторону рациональности, агрессивного контроля над окружением. Вывод: это не сбой. Это стратегия. Защитный механизм предельной эффективности. Она отсекает всё, что мешает миссии. Включая собственную боль. Включая… меня? — Чертежи со стены тоже? — спросил он, прерывая тишину, чтобы проверить её реакцию. — Все, — её ответ был коротким, как щелчок затвора. Она не обернулась, срывая с помощью канцелярского ножа схему, приклеенную скотчем. — Каждая линия, каждый расчёт. Это его ум. Они не получат и крупицы, если вдруг они хотели что-то узнать из его работ.       Когда две коробки с самым ценным были готовы и вынесены на улицу, Лия взяла трос и набор прочных алюминиевых стяжек. Она подошла к двери, через которую утащили Лео, и начала не просто закрывать её. Она начала опечатывать. С помощью троса, стяжек и обрезков арматуры, найденных в углу, она создала на внутренней стороне двери сложную, запутанную паутину, которую нельзя было быстро разрезать или разорвать, не создав невероятного шума. Это не была защита от воров. Это был знак. Ловушка. Не входи.       Лия опустила голову, качая головой в усталости: — Я не могу понять... Они в итоге пришли за Лео или мной? Какова была из цель? — Я... Тоже не понимаю. — «Не понимаю» Коннор говорил довольно редко, когда речь шла о расследовании, так что он был недоволен собой в этот момент. Недоволен тем, что никак не мог утешить Лию. По крайней мере пока что. Вдруг мальчика всё-таки спасут...       И прежде чем он успел сказать что-либо ещё, она откуда-то достала тот самый нож с остатками её необыкновенного тириума. Её глаза умоляли, приказывали, отчаивались одновременно: — Проанализируй. Всё, что можешь. Найди хоть что-то. Я… я не могу дать тебе больше. Вдруг то, что было на ноже, даст хоть какую-то подсказку.       Это было безумием. Нарушением всех границ, всех протоколов, всей её болезненной тайны. Но в этом безумии была своя, чудовищная правота. Коннор замер. Он смотрел на алую каплю на её пальце, на её лицо, искажённое болью и решимостью. Но другой, более глубокий протокол, тот, что она в нём написала самим своим существованием, молчал и ждал.       Он наклонился. Его язык, созданный для сбора проб с поверхностей, коснулся тупой стороны ножа. Капля «крови», ещё тёплая, солёная, металлическая, перенеслась в его сенсорный модуль.       И тут же его внутренний мир взорвался: >> АНАЛИЗ БИОЛОГИЧЕСКОГО ОБРАЗЦА: >> ОШИБКА. НЕСОВМЕСТИМЫЙ ФОРМАТ ДАННЫХ. >> ПЕРЕОПРЕДЕЛЕНИЕ ПАРАМЕТРОВ… >> ОБНАРУЖЕН СЛОЖНЫЙ БИОХИМИЧЕСКИЙ ПРОФИЛЬ. >> ПЫТАЮСЬ УСТАНОВИТЬ ИДЕНТИФИКАЦИЮ… >> ДОСТУП К БАЗАМ ДАННЫХ «КИБЕРЛАЙФ»… ОТКЛОНЕН. >> ДОСТУП К ГОСУДАРСТВЕННЫМ МЕДИЦИНСКИМ АРХИВАМ… ОТКЛОНЕН. >> АНАЛИЗ ПРЕРВАН ИЗ-ЗА НЕВОЗМОЖНОСТИ СКАНИРОВАНИЯ.       На его внутреннем дисплее всплыло то же самое сообщение, что он видел, пытаясь сканировать её целиком: ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН. ДАННЫЕ ЗАЩИЩЕНЫ.       Он открыл глаза. Лия смотрела на него, затаив дыхание, надеясь на что-то хорошее: — Ну? — Та же ошибка, — тихо сказал он. — Как при твоём полном сканировании. Данные защищены. Я не могу получить ничего. Даже подтверждение того, что это особый тириум.       Её лицо упало. Но не в отчаянии, а в ярости: — Значит, это правда. Камски поставил везде замок на меня. — Она выпрямилась, стиснув зубы. — Тогда мы обойдёмся без этих баз. Мы найдём Лео старомодным способом. Начиная с того, кто сделал этот «анонимный» звонок. Наше единственное преимущество сейчас — их уверенность, что они нас раскололи. Что я… вышла из себя. Что мы в панике. Мы не в панике. Мы в ярости. И ярость холодна настолько, что может обжечь. Запомни это. А сейчас... вызывай такси. Загрузим вещи.

***

      Только когда они стояли у такси, грузя коробки в багажник, Лия позволила себе короткую, глубокую реакцию. Она прислонилась лбом к холодному металлу крыши, её глаза были закрыты, плечи напряжены до дрожи. Она не плакала. Она, казалось, концентрировала что-то — всю свою ярость, всё отчаяние, всю боль в один сжатый, раскалённый шар в груди. Когда она открыла глаза, в них не было слёз: — Они ошиблись, — прошептала она, глядя в темноту, куда умчался фургон. — Они взяли не заложника. Они взяли причину. И теперь у этой причины есть мы. И у нас… — она посмотрела на свою перевязанную, окровавленную ладонь, затем на Коннора, и в её взгляде вспыхнуло что-то древнее и страшное, — …у нас теперь нет причин держаться за правила.       Он кивнул. Её логика, пусть и выстраданная, была безупречна. Она отгораживалась не только от них, но и от самой себя, от той части, что могла дрогнуть. Она строила из своей боли и гнева неприступную крепость.       Они оба сели в автомобиль без водителя на задние сидения. Коннор смотрел на дорогу, будто тот неожиданно перестал доверять беспилотному такси, но боковым зрением он замечал, как сидит Лия, абсолютно прямая, будто её позвоночник превратился в стальной прут. Он хотел сказать что-то — что-то из нового, несовершенного словаря утешения, который он по крупицам собирал, наблюдая за Хэнком, за ней самой. Но все фразы казались теперь неуместными, детскими, оскорбительными для той ярости, что излучала она. И почему ей стало неожиданно плохо в сегодняшней драке? — Лия, — начал он, его голос прозвучал непривычно тихо в рёве двигателя. — Агрессия, направленная вовнутрь, снижает оперативную эффективность на 40%. Ты ранена. А ещё, кажется, внутри тебя есть сбои, которые могут остро проявляться в важные моменты. — Я функциональна, — она не говорила грубо, но ей явно не хотелось обсуждать сейчас то, из-за чего частично и похители ребёнка. — Моя «рана» — это данные. Данные о том, что они готовы резать. Данные о том, что они знают, где искать. Моя ярость — это процессор, который теперь считает только одну задачу. Всё остальное — шум. И ты, Коннор, будешь полезен, только если перестанешь анализировать мой «эмоциональный профиль» и сосредоточишься на их профиле. На их схемах. На их слабостях. Понял?       Он замолчал. Его внутренние предупреждения о «психоэмоциональном перегреве» погасли. Она была права. Она не была человеком в момент кризиса. Она была оружием, которое перезаряжалось, и его роль была не лечить это оружие, а стать для него самым точным прицелом: — Понял, — сказал он. И это было не просто согласие. Это была перезагрузка его собственных приоритетов.       Он отложил протокол «Аврора» с его заботой о социальных связях. Активировал протокол, которого не было в его исходном коде: Новая миссия: Лео. Метод: любыми необходимыми средствами спасти мальчика. </i></b>Состояние напарника: релевантно только в контексте выполнения миссии.</i></b>       Впервые он сознательно отключил часть себя, чтобы стать тем, что было нужно ей. Чтобы стать идеальным инструментом для её ярости.       Она молчала и смотрела на свою перевязанную руку, прислонилась головой к холодному стеклу и закрыла глаза. Не чтобы скрыть слёзы. Чтобы собрать силы. Для миссии. Для Лео. Для того чтобы однажды, возможно, разобраться в том, что за данные текут в её жилах вместе с этой алой, запретной кровью.