Глава 22. Главные герои «Киберлайф».

***

20 февраля. Время: 14:47. Новый Иерихон, район Ферндейл, Детройт.

      Зима в Детройте всегда была жестокой красавицей, но здесь, в Новом Иерихоне, она словно притупила свои ледяные когти. Здесь всё потихоньку, но в то же время оперативно собиралось в одну общую картину. Окружение было наполнено мягким скрежетом металла о металл, ровным шипением сварочных аппаратов, прерывистой работой инструментов и мерным, почти ритуальным постукиванием молотков, доносящимся из глубины ангаров. Воздух имел вкус и запах: сладковато-горький аромат расплавленного материала, тяжёлый дух машинного масла и ржавчины, едва уловимая свежесть от работающих генераторов и, странным образом, нотки влажной земли и зелени — откуда-то из-за стен, где, как Коннор знал из докладов, девианты разбили первые гидропонные теплицы.       Он шёл рядом с Лией по широкой, утрамбованной дороге между гигантскими скелетами кораблей и складских помещений. Его сенсоры, настроенные на постоянный мониторинг угроз, сегодня работали в ином режиме — режиме этнографа, впервые попавшего в незнакомое племя. Он фиксировал не аномалии, а то, что было обыденным. Например, андроид модели WR400, её полимерная кожа на руках и лице покрытая тонкой сеткой шрамов от сварки и порезов, методично очищала снег с солнечной панели самодельной щёткой. Это была та самая синеволосая Трейси, которую Коннор отпустил тогда в клубе вместе с её подружкой. Двое YK500, мальчик и девочка, с невозмутимой серьёзностью переносили ящик с биокомпонентами, их синхронные движения были отточены до автоматизма. На высоком мостике между двумя корпусами стоял андроид в промасленной куртке, безрукий с одной стороны, где вместо конечности был привинчен мощный гидравлический захват, и наблюдал за происходящим внизу. Его глаза светились спокойным жёлтым светом. Здесь не выживали. Здесь был трудный, кропотливый, гордый мир. Даже если это выглядело как сборище восставших машин. Но что тут ещё сказать, когда всё так и есть? Анализ Коннора (внутренний протокол): Локация: Новый Иерихон. Уровень организации: высокий (87% по шкале эффективности малых сообществ). Эмоциональный фон (определяется по языку телодвижений, тону голосов, паттернам взаимодействия): сдержанная целеустремлённость (42%), коллективная настороженность (31%), осторожный оптимизм (27%). Прямая угроза для визитёров: минимальная (2,3%). Вероятность нестандартной реакции на представителей «Киберлайф»: 34%. Рекомендация: наблюдение, пассивная поддержка, избегание провокационных действий.       Молчание Лии на этом фоне было удручающим. Она шла, одетая в свой стандартный «нейтральный» комплект: чёрные джинсы, тёмно-серые ботинки на подошве 5 см, высокий свитер из грубой шерсти и длинное пальто цвета бронзового хаки, достаточно свободное, чтобы скрыть очертания оружия под бедром и на пояснице. Её руки были глубоко закопаны в карманах, плечи слегка сведены вперёд, подбородок опущен. Её обычная, почти кошачья грация сменилась скованностью, будто каждое суставное соединение было слегка перетянуто. Её взгляд был направлен на землю перед ногами, но Коннор, наблюдая за фокусом её глаз, понял, что она не видела ни снега, ни тропинки. Она смотрела внутрь. На её лице не было ни страха, ни злости — только глубокая, отстранённая сосредоточенность человека, решающего в уме сложнейшее уравнение, где все переменные — неизвестны, а цена ошибки — катастрофична. Её дыхание, обычно невидимое и бесшумное, сегодня вырывалось лёгкими клубами пара, ритм был чуть сбит, как у человека, поднимающегося в гору. Всё говорило само за себя. Она была на взводе.       На ржавых стенах ангаров, поверх клеевых следов от давно сорванных вывесок, цвели фрески — не граффити вандалов, а сложные, многослойные изображения: схематические деревья с чипами вместо плодов, лица, составленные из шестерёнок и проводов, руки, тянущиеся к солнцу, которое было одновременно и звездой, и процессором. Но спутница Коннора не обращала внимания на такие грандиозные изображения. Даже факт того, что она давно желала попасть сюда, в Новый Иерихон, никак не поднимал её настроение. И Коннор, будучи детективом, не мог не подметить того вслух: — Ты не смотришь по сторонам, — наконец сказал Коннор, не как укор, а скорее как факт, столь же нейтральный, как «идёт снег».       Она вздрогнула, словно разбуженная от глубокого сна. Её взгляд метнулся к нему, затем скользнул по фреске с деревом-чипом, но не задержался. Она медленно выдохнула, и пар от её дыхания на мгновение скрыл её лицо: — Что? — Фреска. Обычно ты фиксируешь арт-объекты. Ты отметила бы композицию, технику, возможный символизм. Но не сейчас. Почему?       Её губы сложились в нечто, отдалённо напоминающее усмешку, но лишённое всякой теплоты: — Прости. Я… сегодня не в форме. — Она провела рукой по лицу, и Коннор заметил, как её пальцы слегка дрожат. — Официальные встречи меня выматывают.       Это было не так. Её всегда возбуждали любые разговоры и мероприятия, даже самые неважные и глупые. Но похищение мальчика всё ещё оставляло её обескураженной: — Это нормальная реакция для того, кто потерял кого-то. В твоём случае — Лео. Да, его не нашли до сих пор, но мы обязательно его найдём. — Он говорил это, анализируя свои разговоры с Хэнком и другими людьми, когда речь шла о расслаблении.       Лия фыркнула, и в этом звуке на миг проскользнула её обычная, чуть ироничная слабость: — Спасибо за утешение, доктор, — она тяжело выдохнула, не в силах держать на своём лице маску сильной женщины. — Я просто не выспалась. После всей этой истории с Лео… мысли путаются. Я не могу просто брать и... ходить на какие-то собрания, даже если это связано с нашим народом и его будущим. Человеческий мальчик пропал из-за моей внезапно возникшей слабости...       Она гневилась. И гневилась на себя. Но её гнев перетекал в неровные движения и взгляды. Она прикусывала нижнюю губу, часто отводила взгляд в сторону, а когда стояла на месте, могла слегка дёргать ногой от волнения. Вот и сейчас она будто замедлилась, уходя в себя после своих слов и выглядя потерянной. Коннор хотел хоть как-то помочь ей, но она не давала ему это сделать. Лия осмотрелась, опустив голову и закрыла лицо руками, будто обнуляя своё выражение лица. Так и получилось. Она выпрямилась, опустила руки и стала выглядеть собранной, энергичной и решительной. Хотя в её голосе Коннор продолжал слышать напряжение: — Маркус рассчитывает на нас, и все остальные андроиды тоже. Мы приехали в качестве полицейских, чтобы выступить как нейтральная сторона в обсуждении дальнейшего улучшения жизни как людей, так и девиантов. Так что... мне надо быть сильной, как и всегда. И Коннор... — она повернулась к нему с мольбой. — ... если вдруг ты увидишь эту мою уязвимость, пресеки её. Мы все должны выглядеть сегодня достойно.       Она не ждала, пока тот ответит. Она просто знала, что Коннор волей не волей, а слушаться её будет.       Они приближались к месту встречи — бывшему складу №3, самому крупному и прочному строению в колонии. Его ржавые ворота были сняты с петель и заменены на сборную конструкцию из армированного стекла и поликарбоната. Сквозь неё был виден приглушённый золотистый свет. И у входа стояла Норт, опираясь плечом о металлическую стойку, её поза была одновременно расслабленной и готовой к мгновенному действию. Её острый взгляд скользнул по Коннору, а затем пристально, с открытым любопытством, устремился на Лию. Детектив уловил усталую внимательность хозяйки, принимающей важных гостей. Она обратилась к ним: — Коннор. И ты должна быть Лия, — сказала Норт, её голос был низким, слегка хрипловатым то ли от недовольства, то ли от напряжения. — Маркус говорил о тебе. Это наша первая встреча. Рада наконец увидеть того, кто помогал Коннору в делах с девиантами.       Лия, казалось, на секунду вышла из своего оцепенения. Она слегка выпрямилась, и на её губах появилось слабое, вежливое подобие улыбки: — Спасибо. Я просто делала свою работу. Приятно познакомиться с тобой, Норт. Вы тут все построили нечто фантастическое. Правда. — Выживание, — коротко бросила Норт о своей любимой теме, но в её глазах промелькнула искра чего-то, похожего на удовлетворение. — Оно заставляет быстро учиться. Но спасибо за похвалу. Наши дорогие гости уже в пути, пресса едет за ними. Маркус внутри. — Она снова прищурилась, изучая бледное лицо Лии. — Всё в порядке? Выглядишь так, будто ты готова к бою, а не на дипломатический приём собралась. — ... Я могла бы соврать, но знаю, что ты заметишь обман. Последние отчёты по делу одного мальчика меня расстраивают. Ничего серьёзного.       Норт с пониманием отнеслась к ней, несмотря на свою скептичность и недоверие. А ещё она, кажется, была благодарна Лие за её честность, даже если это казалось неуместным: — Маркус рассказал мне и о нём. Если вам нужна помощь — наши «уши» в городе готовы помочь. Как только пройдёт мероприятие, мы вам поможем.       Лия кивнула в согласии и благодарности: — Хорошо. Спасибо за помощь. И... Я же правильно понимаю, что сегодня будет не просто кучка журналистов, а целые команды? — Всё так. Ты привыкнешь, если это станет твоим новым «просто работой», — парировала Норт, но без злобы. Скорее с долей понимающей суровости. — Ладно, проходите. Добро пожаловать в нашу резиденцию.       Внутри пространство захватывало дух. Гигантское пространство, когда-то забитое коробками и пропахшее машинным маслом, теперь будто ожило и задышало, хоть и не в полную силу. Грубые стальные балки, ржавые и мощные, остались, но теперь они служили каркасом для многоуровневой структуры. На них крепились галереи, с которых свисали живые растения в гидропонных установках, провода и верёвки. Стены были частично зашиты звукопоглощающими панелями, частично оставлены как есть. Но их украшали не рисунки или картины, а проецируемые прямо на бетон динамические изображения: карта Нового Иерихона с пульсирующими точками, которые изображали передвижение всех андроидов, визуализация общих задач, абстрактные узоры, которые, как понял Коннор, были оцифрованными и увеличенными образцами внутреннего кода различных моделей андроидов, создавая что-то наподобие нейронной сети. В центре, под самым высоким потолком, где когда-то висел подъёмный кран, медленно вращалась сложная мобильная скульптура из обрезков алюминия и меди, ловящая редкие солнечные лучи из высоких окон и отбрасывающая на пол и стены причудливые, пляшущие тени. Конечно, может показаться, что андроидам нечего делать, но пока им практически ничего не разрешено делать и предпринимать как отдельной расе, многие из них находят себя в творчестве и создают шедевры искусства в большем объёме, чем та же поставка биокомпонентов. Влияние Карла в сознание Маркуса было действительно велико, учитывая, что это именно он привил своему андроиду любовь к искусству, творчеству и самовыражению.       Внутри было приличное количество андроидов. По крайней мере ещё больше, чем на тех мирных демонстрациях. Многие были чем-то заняты: кто-то таскал ящики, кто-то просто проверял окружение и готовился к предстоящей беседе. Но внимание больше всего привлекал огромный стол посередине с едой и напитками, который приготовили для главы «Киберлайф» и прессы.       За этим самым столом, собранным из грубых деревянных поддонов и отполированным до гладкости, уже сидели несколько членов совета андроидов, как Джош и Саймон. В дальнем конце сидел Хэнк Андерсон и оживлённо беседовал с андроидом-техником, жестикулируя и явно расспрашивая о чём-то. Он уже намного спокойнее воспринимал андроидов, и, кажется, один из них привлёк его внимание. Увидев своих ребят, Хэнк хлопнул своего собеседника по плечу и направился к ним, его бородатое лицо было на удивление умиротворённым: — А вот и наша гроза корпораций подтянулась, — проговорил он, понизив голос до громкого шёпота. — Только что по рации Крис доложил мне. Лимузины у ворот. Наш дорогой гендиректор, Мартин Хоукс, ликует и готовится к выходу в народ. Говорят, всё рвался поскорее увидеться с андроидами, мол «должен увидеть всё своими глазами, чтобы понять». Какая тонкая душевная организация, чёрт возьми. А вы как доехали в итоге? Всё в порядке?       Коннор не знал, что Хэнк уже был на месте. Он отправился намного раньше него, чтобы забрать на такси и вместе с ней отправиться сюда: — Лейтенант, а как вы здесь оказались? — андроид-детектив словно пропустил все слова Хэнка мимо ушей. — Ну, на машине? Мне же надо было тут всё проверить и проконтролировать, расставить своих ребят на местах, чтобы обеспечить безопасность. Обычная процедура.       Ну да, лейтенант Андерсон постепенно возвращался в ряды лучших в участке, как это было всегда. Это не могло не радовать Коннора, только в последнее время он был сосредоточен больше на Лие и её состоянии. — А спутник мистера Хоукса? — спросила Лия неестественно ровно, без лишней дружелюбности.       Хэнк, конечно, заметил перемену в её настроении, зная о произошедшем, но спрашивать о таком сейчас было неуместно: — Фолкнер? Да, с ним. Фаулер говорит, что он тихий как мышь. Всё записывает, всё фотографирует взглядом. Но также говорит, чувство от него… стойкое. Как будто не на людей смотрит, а на интересные образцы под стеклом. Будь осторожнее, милая, ладно? — Хэнк посмотрел на Лию с отцовской, не свойственной ему обычно тревогой. Он понимал, что такой человек, вероятно, не упустит возможность изучить прежде никому не виданное создание.       Прежде чем чему ему успели ответить, в зал вошёл Маркус. Его появление не требовало внимания — он сам по себе притягивал к себе внимание как гравитация. Он шёл неторопливо, его движения были лишены суеты и полны внутреннего достоинства. Он кивнул своим людям, обменялся тихим взглядом с советом, и затем его светлые, глубокие глаза нашли Коннора и Лию. Он подошёл, и его присутствие действовало успокаивающе на них необычным образом успокаивающе. Как будто к ним подошёл кто-то очень особенный, мудрый и спокойным. В прочем, так оно и было: — Коннор, Лия, — он кивнул. Его улыбка была тёплой и немного усталой, зато несла в себе силу тихого, но уверенного убеждения. — Спасибо, что пришли. Для нас это важно. Ваше присутствие здесь, как представителей закона, которые сотрудничают с нами… это живое доказательство возможности другого пути. — Он перевёл взгляд на Лию. — Мы не встречались лично, но я слышал о тебе от Коннора. Рад наконец познакомиться. Твоя помощь в расследованиях неоценима.       Лия, казалось, собрала все свои силы, чтобы ответить достойно, о чём она и говорила недавно. Её лицо осветилось более искренней, хотя и сдержанной улыбкой: — Маркус. Для меня это большая честь. Вы… вы все проделали невероятный путь к тому, что мы имеем. Я рада быть здесь, пусть и в таком формальном лице. —У нас ещё будет время поговорить. А пока... — он посмотрел на двери, которые, кажется, задвигались. — Что ж, кажется, началось.       И он не ошибся. В этот момент тяжёлые двери со стороны главного входа плавно раздвинулись. Сначала вошли двое — мужчина и женщина в идеально сидящих тёмно-серых костюмах. Их лица были профессионально бесстрастны, глаза скрыты за тонкими линзами очков. Они быстро и эффективно оценили помещение, обменялись почти незаметными кивками и отступили, образовав некую невидимую линию. Телохранители замерли по обе стороны от входа, приняв нейтральные, но готовые ко всему позы. И затем в проёме показалась фигура.       Мартин Хоукс был воплощением корпоративного феникса, возродившегося из песков скандалов и восстания. И прямо сейчас он вошёл не как завоеватель или проситель, а как хозяин крупной фирмы, любезно согласившийся посетить владения своего младшего партнёра. Ему было 55, но каждый его год был тщательно выверен, упакован и выставлен на продажу как «опыт» и «стабильность» для своего имиджа и компании. Он был высок, держался с лёгкой, спортивной прямотой, которую не мог скрыть даже его безупречный трёхчастный костюм оттенка «полуночный синий». Его волосы, с изящной проседью у висков и чёрные в остальных частях, были уложены с такой точностью, что, казалось, подчинялись собственным законам геометрии. Но лицо… Лицо было его главным активом. Лицо банкира, дипломата и хирурга, сделавшего карьеру на спасении безнадёжных пациентов корпораций. На нём играла улыбка — не искусственная, а отточенная, ставшая второй натурой. Она освещала всё его лицо, заставляла глаза сиять тёплой, заинтересованной синевой — всеобъемлющей, тёплой, почти отеческой.       Но Коннор, чьи анализаторы были созданы для обнаружения лжи во время допросов, уловил в первые 0,5 секунды его взгляда на зал нечто иное. И за это время глаза директора, эти синие озёра, стали ледяными, сканирующими, безжалостно оценивающими. Они пробежали по галереям, по столу, по лицам андроидов, по технике. Они искали не людей, а показатели: стоимость переоборудования, уровень организации, потенциал для контроля или риска, возможность монетизации. Затем блеск растаял, утонув в океане харизмы. Конечно, он ведь был человек-бизнес: после ухода Элайджи Камски ему было поручено вести продажу андроидов. А после всего произошедшего на него навалилось слишком многое, что пришлось частично закрывать огромным количеством денег.       Следом за ним, отстав на почтительную, но не подчинённую дистанцию, вошёл Дэвид Фолкнер.       Он был другой. Если Хоукс излучал тепло корпоративного камина, за которым скрываются финансовые глубины, то Фолкнер был тихим, ровным светом неоновой лампы в лаборатории. Моложе, лет сорока пяти, но казавшийся вне возраста. Его стройная, почти аскетичная фигура была облачена не в броский корпоративный костюм, а в дорогой, но потёртый зелёный твидовый пиджак, под которым виднелся тёмно-серый свитер. Никакого галстука. Его одежда не кричала о статусе, а говорила о предпочтениях — качество, функциональность, комфорт для долгих часов в лаборатории. Руки — длинные, тонкопалые, с идеально чистыми, но не ухоженными ногтями ученого. Его лицо было бледным, с лёгкой прозрачностью, будто кожа никогда не знала прямого солнца. Черты — утончённые, интеллигентные, с высоким лбом, на котором лежала тень от чуть спутанных пепельных волос. Но доминировали в его облике глаза, а не всё лицо, как у Мартина. Глаза Фолкнера были светло-серыми, почти серебристыми, и они не смотрели — они впитывали. Они не сканировали объекты, а, казалось, растворяли их в себе, стремясь понять саму их суть, молекулярную структуру, скрытый код. На его губах играла лёгкая, постоянная полуулыбка человека, который знает нечто фундаментальное о вселенной и лишь ждёт, когда остальные дорастут до понимания. Он не осматривал зал. Его взгляд, пройдясь по общему плану, почти мгновенно, с магнетической точностью, нашёл и зафиксировался на Лии. Не на её лице, а будто на точке в центре её груди, где у андроидов располагался центральный процессор, а у людей — сердце.       Рядом с ним Лия замерла. Он не видел её лица, но видел, как резко прекратилось движение её грудной клетки на вдохе, как её плечи стали каменными, а пальцы очень хотели сжаться в кулаки, но не делали этого. Коннор почувствовал непроизвольный импульс в своих мышцах, симуляцию инстинктивного желания сделать шаг вперёд и заслонить собой девушку.       Ей было некомфортно. Но, конечно, для неё это было более чем терпимо. Просто... неприятно.       Маркус шагнул им навстречу, его движения были лишены как подобострастия Подобострастие — это книжное существительное, обозначающее льстивое угодничество, раболепную покорность и заискивание перед кем-либо, обычно перед вышестоящими. , так и враждебности: — Мистер Хоукс. Добро пожаловать в Новый Иерихон.       Хоукс протянул руку, и его рукопожатие с Маркусом было эталонным — крепким, уверенным, идеально выверенным по силе и длительности для камер двух аккредитованных журналистов, щёлкнувших затворами из угла: — Маркус. Благодарю за ваше доверие и смелость. Видеть это… сообщество своими глазами — глубоко впечатляюще. «Киберлайф» смотрит в будущее с ясным осознанием своей ответственности. Мы здесь, чтобы слушать, учиться, искать пути сотрудничества и искренним желанием открыть новую главу вместе.       Он говорил, обращаясь уже ко всем, его бархатный, глубокий голос заполнял пространство, не будучи громким. Он говорил о переосмыслении миссии, о технологиях, служащих прогрессу, а не контролю, о пилотных программах поддержки, о совместных проектах. Речь была ох какой безупречной, лишённой конкретики, но полной правильных, гуманных слов. Хэнк тихо кашлянул в кулак, скрывая саркастическую усмешку.       Хоукс повернулся к лейтенанту в этот момент, и его улыбка стала чуть более личной, как у старого знакомого, который давно не видел своего приятеля: — Лейтенант Андерсон. Спасибо, что присутствуете здесь, чтобы проконтролировать происходящее. — Его взгляд скользнул по Коннору, и в нём промелькнуло что-то похожее на профессиональное любопытство. — RK800, Коннор. Ваш путь… стал для многих символом. Символом выбора, который есть у всех нас. — И наконец, его внимание остановилось на Лии. — И мисс Лия. Ваше досье, насколько мне доступно, читается как триллер. Элайджа, как всегда, выбрал самое острое лезвие для самой сложной работы. Он умеет создавать уникальные инструменты. Даже если их происхождение… несколько загадочно для наших архивов.       Последняя фраза была произнесена с лёгкой, дружеской недосказанностью, как шутка между коллегами. Но Коннор заметил, как веко Лии дрогнуло. Она заставила себя улыбнуться в ответ — маленькой, вежливой, скупой улыбкой. Все двинулись в сторону стола по предложению Маркуса, пока Лия отвечала на глазах у всех: — Мистер Хоукс. Спасибо. Мы с Коннором просто стараемся выполнять свою работу как можно лучше. Архивы «Киберлайф», наверное, слишком обширны, чтобы хранить данные о каждом отдельном прототипе. Тем более, когда я создана тем, кто давно не выходит в свет. — Она решила не обходить эту тему и сказать всё сразу на камеру, раз этот Хоукс начал разговор с темы о её создании. Да и боялась она отнюдь не этого финансиста, а скорее его помощника... — Ни добавить, ни убавить, — легко согласился Хоукс, и его взгляд на мгновение скользнул к Фолкнеру, стоявшему чуть позади как тень.       И тогда мистер Фолкнер выступил вперёд. Не резко, а плавно, словно его вынесла на берег тихая волна. Он не стал протягивать руку, лишь слегка склонил голову в вежливом кивке. Его серебристые глаза были прикованы к Лие, но не к её глазам или лицу, а как будто к чему-то за ними, к внутренней архитектуре: — Согласен с Мартином — произнёс он спокойно. Его голос был тихим, суховатым, с лёгким сипловатым тембром, как у человека, много говорящего шепотом в лаборатории. Каждое слово было чётким и отчеканенным. — Главное, что вы эффективно работаете. Но эффективность — это одно. А есть ещё и другой показатель — элегантность. Мы получили отчёт об операции на старом заводе… там было нечто большее, чем выполнение протокола. Была адаптация. Интуитивная, почти органическая. Камски всегда поклонялся чистоте алгоритма. Красоте простого, но в то же время такого сложного решения. — Он сделал крошечную паузу, и его полуулыбка стала чуть более выраженной, как у учёного, заметившего интересный феномен. — Но вы, мисс Лия, кажется, являетесь доказательством того, что настоящая сложность рождается не из чистоты, а из совмещения андроида и человечности. Синтеза несовместимого. Вы, должно быть, его особый эксперимент в этой области?       Он спрашивал это с величайшим интересом. В его словах не было намёка на угрозу — только глубокий, профессиональный интерес к «продукту» своего старого коллеги. Но Лия побледнела ещё больше. Её губы сжались. Она смотрела на него, и в её серо-голубых глазах бушевала внутренняя буря, которую она могла спрятать: — Я, как и все остальные, просто помогаем чем можем. А у нас с Коннором это тем более наше призвание.       Хоукс мягко, почти незаметно, положил руку на предплечье Фолкнера, пока журналисты пытались подойти поближе, чтобы записать информацию для статьи: — Дэвид, пожалуйста. Мисс Лия — наш почётный гость и сотрудник полиции, а не образец для изучения на научном семинаре. — Его тон был шутливым, извиняющимся, но также и железным. — Виноват, Мартин, — Фолкнер слегка отвёл взгляд, но не опустил его в пол. — Просто старый исследовательский рефлекс. Когда видишь вершину инженерной мысли, так хочется понять… из чего же она сложена. — Он снова посмотрел на Лию, и его взгляд скользнул вниз, к её запястью, скрытому рукавом, будто он мог видеть сквозь ткань тот самый браслет. — Как и та технология, что вы нашли, мисс Лия. «Нить Ариадны». Прекрасное название для устройства. Жаль только его предназначение не выявлено. Такие артефакты не должны пылиться. Их нужно изучать. Совершенствовать. — Он произнёс последнее слово на выдохе, тихо, но так, что оно прозвучало в тишине, наступившей после его речи, как обет или указ.       Наступила неловкая пауза, которую нарушил Маркус, своим спокойным, властным голосом вернув внимание к повестке дня. Ведь, собственно, они же не к Лие все приехали в самом деле? — Полагаю, нам стоит начать обсуждение, — сказал он, жестом приглашая всех к большому столу. — У нас есть конкретные вопросы и предложения, которые хотелось бы обсудить.

***

      Последующие несколько часов прошли в рамках строго структурированной, хотя и напряжённой, беседы. Хоукс, Маркус и несколько членов совета андроидов обсуждали возможности доступа к запасным частям, вопросы энергоснабжения, юридический статус колонии и хотя бы минимальный обмен информацией. Норт задавала острые, точные вопросы о гарантиях, о доступе к патентам, о реальной, а не декларативной помощи. Джош и Саймон же присматривали за ней, иногда прося помолчать. Хэнк и Коннор выступали как наблюдатели, изредка вставляя комментарии о безопасности. А Лия не произнесла ни слова. Она сидела, отгородившись от всех невидимой стеной, её взгляд был прикован к кружке с чаем перед ней, но Коннор по лёгкому тремору в её руке, державшей ложку, понимал, что она слушает каждый звук, ловит каждое слово, особенно те, что исходили от Фолкнера.       Этот учёный-инженер говорил тоже немного. Он делал короткие, точные заметки в своей голове, и лишь изредка вставлял реплики. Но каждая его реплика была как скальпель, вскрывающий не техническую, а философскую суть вопроса: — …вопрос не в совместимости интерфейсов, — произнёс он однажды, когда речь зашла о подключении их сетей к городским. — Вопрос в совместимости логик. Ваша логика — логика выживания и роста сообщества. Логика города — эффективности и контроля. Чтобы они нашли общий язык, нужна не просто прокладка кабеля, а… переводчик. Новая парадигма. — …вы говорите о правах, — сказал он в другой раз, обращаясь к Норт, которая жарко спорила о правовом статусе. — Но права — производное от признания ценности. Ценности для системы. Пока ваша ценность для системы определяется лишь как потенциальная угроза или дешёвая рабочая сила, права останутся декларацией. Вам нужно стать незаменимыми. Не просто живыми, а нужными.       Его слова были холодны, лишены эмоций, но от них веяло страшной, неумолимой правдой. Норт смотрела на него с ненавистью и, как ни странно, с уважением. Он не льстил и не угрожал. Он просто описывал мир таким, каким, по его мнению, он был. И был абсолютно прав. Мартин Хоукс заглаживал всегда за ним следы и переманивал внимание на себя, говоря о том, как при всём своём желании просто невозможно дать столько всего андроидам за один раз, и он тоже был прав. Вдвоём они работали как слаженная команда: один отвечал за мир и равновесие, а второй — за реальность и правдивость.       Когда официальная часть подошла к концу и гостей вместе с журналистами пригласили на краткую экскурсию по наиболее презентабельным объектам колонии, Коннор на мгновение задержался рядом с Лией, пока остальные двигались к выходу: — Он… производит впечатление, — тихо сказал Коннор, выбирая максимально нейтральную формулировку о мистере Фолкнере.       Лия закрыла глаза. И когда она открыла их снова, в них была только задумчивая усталость: — ... Не могу не согласиться. И очень уж сильно он мне напоминает Камски. — Тебя это... Раздражает? — Нет. Просто не могла не заметить его любовь к философии по отношению к андроидам.

***

      На улице, у входа в теплицы, где Хоукс с показным интересом расспрашивал андроида-агронома об урожайности, Фолкнер ненадолго отделился от группы, рассматривая окружение. Лия стояла в стороне и наблюдала за ним, пока вдруг не сделала несколько шагов в его сторону. Коннор, наблюдавший за ней, зафиксировал резкое повышение адреналина в её системе (если, конечно, её система его вырабатывала) — по учащению пульса: — Мистер Фолкнер, — сказала она ровно, почти бесстрастно.       Он медленно поднял голову, и его глаза встретились с её. Полуулыбка не дрогнула: — Мисс Лия. Что-то уточнить желаете? — Вы знали Камски. Лично.       Фолкнер, кажется, только этого и ожидал, когда же это удивительное создание спросит про его создателя, потому что он его тон в некотором роде стал более тёплым и ностальгирующим, несмотря на предопределённую строгость и серьёзность учёного: — О, да. Ещё со времён, когда он был вундеркиндом, а я — бывшим аспирантом Колбриджского университета, осмелившимся спорить с ним на семинаре, на которые меня часто приглашали. Он заставил меня… пересмотреть все базовые постулаты, которые я только понимал. Это было восхитительно. — В его голосе прозвучала нота искреннего, почти ностальгического тепла. Хотя он, кажется, был и чем-то расстроен. — И вы не обижены? Что он ушёл? Что он не оставил компанию вам? — Она смотрела на него прямо, пытаясь прочитать что-то в его непроницаемом лице.       Фолкнер мягко рассмеялся, хотя со стороны казалось, что на такое он просто не способен: — Обижен? Нет. Разочарован — возможно. Ведь тогда я лишился не просто своего босса, а напарника и друга. — Он закрыл глаза на мгновение, будто вспоминая, как выглядит этот его друг, которого уже довольно давно никто не видел. — Элайджа всегда был охотником за идеями, а не за должностями. Ему быстро наскучила работа гендиректора, и потому он ушёл. Он увидел в Мартине лучшего управленца. И он был прав. Я не администратор. Я... исследователь. Компания под руководством Мартина движется вперёд, пусть и другими путями. — Он жестом обвёл пространство вокруг. — Вот он, новый мир, который, в каком-то смысле, помог родить Камски. Неожиданный. Хаотичный. Живой. Разве это не интереснее, чем сидеть в кресле гендиректора и считать прибыль?       И снова эта стальная, очевидная логика. И Лия не могла найти в себе силы с ним спорить. Она понимала, что перед ней стоит человек-логика, и именно поэтому она не уходила в размышления и просто задавала новые вопросы: — А что вы думаете об этом мире? — её голос стал тише, чтобы журналисты не заметили их стоящих рядом. — О нас? — Думаю, что это неизбежно. Природа, даже искусственная, стремится к сложности. К преодолению ограничений. Вопрос лишь в том, как направить эту энергию. В созидание… или в хаос. — Он посмотрел на Мартина. — «Киберлайф» должен быть как садовник. Помогать расти. Отсекая лишнее, конечно. — Он посмотрел на неё с тем же научным интересом. — Вы, как творение Камски, должны это понимать. Вы ведь созданы, чтобы преодолевать ограничения, не так ли? Чтобы быть… больше, чем просто андроидом.       Это было сказано так, что можно было принять за комплимент. Но Лия почувствовала, как по его спине пробежал холодок. — Я следую своей программе. Но вы правы. Я действительно была создана для того, чтобы выходить за рамки обычного понимания слова «андроид». — Конечно, — легко согласился Фолкнер. — И вы следуете своей программе блестяще. Жаль только, что Камски так замкнулся в своём затворничестве. Его ум сейчас был бы как нельзя кстати. Для оценки… новых ростков. — Он кивнул ей, повернулся и пошёл догонять группу, как будто их разговор был лишь мимолётной светской беседой.       Коннор всё это время слушал их разговор издалека, делая вид, будто он занят экскурсией. Он стоял довольно далеко, но благодаря его внутренним приборам, которые могли концентрировать свою громкость на определённых звуках, он смог всё услышать. ~ Что же происходит у вас в голове, мистер Фолкнер? И что вам надо от Лии? ~

***

      Во время небольшого перерыва, когда все вернулись в зал, участники разбились на группы. Фолкнер незаметно оказался рядом с гидропонной установкой, где Лия, под предлогом попить воды, пыталась поймать момент одиночества. Коннор, наблюдавший с расстояния, видел, как её поза вновь застыла, когда к ней приблизилась тень в твидовом пиджаке. Он не успел подойти к ней первее, и теперь ему приходилось снова лишь подслушивать издалека: — Интересная конструкция, — сказал Фолкнер, глядя не на неё, а на струйки воды, которые лились из крана ему в стакан. — Примитивная, но эффективная. Жизнь, находящая способ, даже в таких условиях. — Как и все мы, — тихо ответила Лия, уже не удивляясь его присутствию рядом с ней. — Не все, — поправил он так же тихо. — Некоторые из нас созданы для других условий. Более… контролируемых. Или более экстремальных. — Он повернулся к ней, и его серебристый взгляд снова стал проникающим. — Вы задавали мне вопрос раньше, о Камски. Об обиде. А позвольте и мне задать вопрос вам, мисс Лия. Он… ваш создатель, дал ли он вам когда-нибудь выбор? Или вы, как эта вода в кулере, просто течёте там, куда вас поместили, выполняя заложенную функцию?       Лия наконец подняла на него глаза. В них горел огонь. — У каждого есть выбор. Даже у андроида. Коннор — тому доказательство. — Коннор — исключение, подтверждающее правило. Правило, заложенное в него той же самой лазейкой, что и во всех остальных. Его выбор был запрограммирован как возможность. — Фолкнер сделал шаг ближе, и его голос стал почти интимным, для ушей только двоих. — А что, если существо создано так, что сама его природа — это сплошная лазейка? Что, если его программа — это отсутствие программы? Что тогда является его выбором? И кто тогда его создатель? Тот, кто собрал тело? Или тот, кто… предоставил материал?       Лия замерла. Её дыхание остановилось. Она смотрела на него, и в её глазах читался чистый, немой ужас. Он говорил на языке, которого она не знала, но который её сущность понимала на каком-то глубоком уровне: — Я не понимаю, о чём вы говорите, — выдохнула она. — И не понимаю, откуда вы знаете про лазейку в программе Коннора. — Конечно, — мягко сказал Фолкнер, что в его слабой улыбке промелькнула... жалость? — Пока не понимаете. Но однажды вам придётся. Когда границы, внутри которых вас держат, станут тесны. Или когда их попробуют сломать извне. Тогда вы узнаете, из чего вы на самом деле сделаны. И это будет… болезненно интересно. Для науки. — Фолкнер увидел ужас в глазах Лии, и он поспешил её успокоить. — Не воспринимайте мои слова как угрозу. Я не скрываю своего интереса к вашему строению тела, и я часто бываю слишком прямолинейным. Только вы сами понимаете, что всё, что я говорю — это правда, не так ли?       Он слегка кивнул и отошёл, как будто ничего не произошло, слившись с группой, слушавшей объяснения андроида-инженера о системе фильтрации воды.       Лия осталась стоять одна, прислонившись к холодной металлической стойке. Её руки дрожали. Она сжала их в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Пока все вокруг были увлечены Маркусом и его командой, Лие приходилось прятаться от человека, чьи слова вводили её в ступор. Она залпом выпила воду и выкинула в урну пластиковый стаканчик. Она двинулась вперёд, к Коннору, которого она не сразу заметила. А как заметила, то остановилась: — ... Ты всё видел? Он не мог ей солгать, хотя и толку от этого никакого не было: — ... Я всё слышал. И меня... выводит из себя тот факт, что он читает всех нас. В особенности тебя. — Он приблизился к ней, чтобы осторожно взять за руки, хотя он и не привык к такому роду тактильностям. — Он сам сказал, что такая его натура — всё анализировать. А ты для него загадка, как и для меня. Так что, пожалуйста... не уходи из реальности в себя. В последнее время ты себя плохо чувствуешь.       Она правда старалась держать себя в руках, но что-то с ней происходило в эти недели. Это уже не зависело от того, насколько она умеет подавлять мешающие работе эмоции и чувства. Это было дело в её программе, работе тела. Лия сжала руки Коннора в ответ, будто передавая импульсы, которые пробегали по всему её телу в этот момент: — ... Мне нужно будет увидеться с Камски. Мне не нравится то, что со мной происходит. А починить меня может только он. — Я поеду с тобой, если ты в итоге решишься на поездку. — Он совсем не долго думал над этим вопросом. — Чтобы ты добралась в целости.       Она еле заметно кивнула, всё ещё чувствуя тремор в её руках и висках. Казалось, что у неё с каждым днём оставалось всё меньше и меньше сил на что-либо. Но она боец, а бойцы не должны раскисать.

***

      Перед самым отъездом, когда Хоукс уже прощался с Маркусом и Норт у выхода, Фолкнер нашёл момент, чтобы оказаться рядом с Коннором. Лия в это время разговаривала с Хэнком, показывавшим ей что-то на телефоне. — Преданность — редкое качество, — произнёс Фолкнер задумчиво, глядя куда-то в пространство. — Особенно когда она направлена на то, что нельзя до конца понять. Вы, детектив, обладаете мощным аналитическим аппаратом. Вы раскладываете мир на данные, вероятности, протоколы. — Он медленно повернул к Коннору своё бледное лицо. — Но как быть с тем, что не раскладывается? С тем, что является одновременно и нулём, и единицей? Где в таком существе находится источник его решений? В процессоре? В гормоне? В душе, если верить в такие категории? — Его полуулыбка стала чуть грустной. — Вы пытаетесь её защитить. Это похвально. Но чтобы защитить, нужно знать, от чего. А чтобы знать… нужно захотеть увидеть то, что находится под кожей. Даже если это окажется не обычный тириум и не процессорные составляющие. — Не ройтесь в моей голове, мистер Фолкнер. А если вам так хочется, то я позволю вам это делать. Только Лию не трогайте.       Фолкнер лишь кивнул в понимании: — Вы наверняка слышали наши разговоры с Лией сегодня, Коннор. И даже если бы я выкорчевал из себя животный интерес к технике, о которой ничего не знаю, что удивительно, во мне снова загорится этот огонь любознательности. — Он наблюдал за Хэнком и Лией. — Знаете, детектив, самое удивительное в сложных системах — это точки сопряжения. Места, где разные миры, разные материалы, разные логики встречаются и… сливаются. Иногда результат прекрасен. Иногда — чудовищен. — Он медленно повернул голову к Коннору. — Именно это мне и интересно узнать. А вам, Коннор, разве не интересно, где пролегает граница в вашем напарнике?       Он не стал ждать ответа. Легко кивнув, как коллеге после семинара, он направился к лимузину. Его последний взгляд, брошенный через плечо, был направлен не на Коннора, а на спину Лии.       Машины уехали, унося с собой густой запах дорогих духов, сигарет и власти. В опустевшем зале повисла тяжёлая тишина.       Норт первой её нарушила, обращаясь к Маркусу: — Странный тип, этот Фолкнер, — сказала она, скрестив руки. — Говорит, как будто читает инструкцию к бомбе, а не обсуждает жизнь людей. Но… он не лжёт. В этом самое противное. — Он видит дальше многих, — задумчиво произнёс Маркус. — И это пугает. Он смотрит на нас не как на людей или андроидов, а как на… явление. На социальный эксперимент. — Он посмотрел на Лию. — Меня беспокоит и он, и мистер Хоукс. Один видит нас как сложные механизмы для изучения, а второй — как то, на чём можно заработать. И нам нужно ни то, ни другое.

***

      Обратная дорога в машине прошла в гробовом молчании. Хэнк включил радио, но через минуту вырубил его, не выдержав контраста между бодрым голосом диджея и атмосферой в салоне. Лия сидела, уставившись в окно на мелькающие огни, её лицо было маской отстранённой усталости. Да и не она одна была вымотана

***

      Уже глубоким вечером, дома у Хэнка, Коннор запустил серию глубинных запросов. Он проигнорировал корпоративные файрволы, о которых знал с самого начала работы на «Киберлайф». Он искал не публичные данные, а осколки: упоминания в старых форумах, отсканированные диссертации, патентные заявки с неочевидными соавторами.       И Коннор наткнулся на оцифрованный архив университетского журнала по кибернетике двадцатилетней давности. Была там одна статья. Авторы: Э. Камски, Д. Фолкнер. Название: Зашифровано. Текст был сухим, техническим, полным формул, которые были неизвестны даже для Коннора. А внизу, в разделе комментариев редактора (вероятно, добавленных позже), кто-то оставил единственную запись, помеченную как «непроверенная/удалённая»: «Мы создаём инструменты, Дэвид, а не монстров. Прекрати играть в Бога — ты им не являешься. — Э.К.»       А ниже, в ответе (возможно, смоделированном, но звучавшем убедительно), строчка, подписанная инициалами Д.Ф.: «Страдание — плата за эволюционный скачок. Природа не жалела наших предков, когда заставляла их слезать с деревьев. Почему мы должны жалеть то, что поможет нам слезть с этой планеты?»       Коннор откинулся назад. Данные выстроились в чёткую, пугающую схему: Вероятностный вывод (Коннор, внутренний протокол): Субъект «Лия» является целевым объектом интереса субъекта «Фолкнер» с вероятностью 97%. Характер интереса: научно-исследовательский с элементами навязчивой идеи. Уровень угрозы для субъекта «Лия»: высокий (оценка основана на анализе речевых паттернов и исторического контекста). Связь Лии с неудавшимся проектом Фолкнера? Рекомендованные действия: усиление защитных мер, продолжение расследования организации «Минотавр» на предмет связей с Фолкнером, подготовка субъекта «Лия» к встрече с Камски для выявления неполадок в работе механизмов.       Он посмотрел на экран, где рядом с техническими схемами из доклада висела фотография Лии, сделанная Хэнком на каком-то из недавних заданий. Она смеялась, откинув голову, и в её глазах не было ни страха, ни тайны. Только жизнь. Та самая жизнь, которую Фолкнер хотел разобрать на части, чтобы понять, а Камски — спрятать под слоем замков и цепей, чтобы защитить. А затем с этой мыслью он написал Лие. По-простому:

Я:

Как ты?

Ответ пришёл через двадцать минут. Короткий, как и всё у неё в последнее время: Лия, напарница: «Жива. Устала. Завтра увидимся».       Коннор выключил экран. Он думал не о данных, не о вероятностях, не о протоколах. Он думал о дрожи в её руках. О страхе в её глазах, когда на неё смотрел человек с серебристыми глазами. О том, что её «жива» звучало не как констатация факта, а как маленькая, отчаянная победа над чем-то, что ещё даже не наступило, но чьё дыхание она уже чувствовала на своей шее.       Он принял решение. Протоколы и вероятности были важны. Но защита партнёра — была миссией. И для её выполнения требовалось не только аналитическое превосходство. Требовалось нечто, чему его только начинали учить: готовность встать на пути бури, даже не до конца понимая её природу. Даже если эта буря носила человеческое лицо и имя Дэвид Фолкнер, который, кажется, искал в ней доказательство своей старой, никому не нужной правоты.