Глава 23. «Я умею ждать».

***

22 февраля. Время: 06:12. Детройт, дом Хэнка.

      Утро встретило Детройт серым, влажным холодом, который, казалось, просачивался не только сквозь одежду, но и сквозь кожу, добираясь до самых костей. Небо было затянуто тяжёлым, низким пологом облаков, похожим на старый, выцветший брезент, сквозь который свет сочился скупо, неохотно, как вода из почти закрытого крана. Воздух пах сыростью, переработанным бензином, мокрым асфальтом и той особой, ни с чем не сравнимой зимней тоской, которая поселяется в больших городах к концу февраля, когда зима уже устала, но весна ещё не решается вступить в свои права.       Коннор стоял у окна в доме Хэнка. За стеклом город просыпался медленно, нехотя: редкие машины, одинокие пешеходы, ссутулившиеся под тяжестью невидимых рюкзаков с проблемами. Его процессор фиксировал всё: траектории движения, скорость ветра, индекс загрязнения воздуха, вероятность осадков. Но данные ложились на поверхность сознания, не проникая вглубь. День визита в Новоый Иерихон гендиректором и его помощником не выходил из его головы. Анализ Коннора (внутренний протокол): Субъект «Лия» Состояние после встречи с субъектом «Фолкнер»: стрессовая симптоматика Физические проявления: бледность, тремор пальцев, нарушение стабильности дыхательного ритма Вербальные проявления: сокращение активной речи на 78% от среднего показателя, избегание прямых ответов о состоянии Предполагаемая причина: незнание о собственном строении тела, давящая атмосфера, неисправность в системе (?) Уровень тревожности: близкий к критическому Рекомендация: немедленное вовлечение в активную деятельность для предотвращения углубления рефлексивного кризиса. Например, спасение Лео.       Его так и не нашли. Прошло больше недели, а зацепок практически нет. Да и не сказать, что этой проблемой как-то занимались всерьёз. В том моменте направили всю силу на поиски Лео, а когда дело не сдвинулось с места — его отложили «на потом». Будто его жизни ничего не угрожает. А потом началась подготовка к визиту шишек из «Киберлайф». Сейчас же самое время взять всё в свои руки. Пока не было слишком поздно, и для Лии, и для Лео.       Коннор набрал номер своей напарницы. Короткие гудки, затем — тихий, чуть хриплый со сна голос: — Коннор? Ты с ума сошёл? Шесть часов утра... — Я не сплю. Ты, судя по частоте дыхания, тоже. Последние три часа ты не находилась в состоянии сна — твой голосовой тембр не соответствует утреннему пробуждению.       Пауза. Затем короткий, усталый вздох: — Проклятый детектив. Ладно, что случилось? — Ничего. Я предлагаю начать расследование по делу Лео. Полицейские не справились со своей задачей, и в конце концов их всех разнесли по другим делам. А у меня есть зацепки, которые требуют немедленной проверки. И... я думаю, тебе нужно подвигаться. Размяться.       Ещё одна пауза, длиннее. Когда она заговорила снова, в её голосе исчезла усталость, осталась только ровная, чуть напряжённая готовность: — Ты прав. Тогда в девять часов утра встретимся в участке. Не расследуй там ничего без меня, ладно?       Она попыталась пошутить. Получилось плохо, но Коннор оценил усилие.

***

09:34. Полицейский участок Детройта, отдел по расследованию особых преступлений.

      Участок жил своей обычной, слегка хаотичной жизнью: звонили телефоны, стучали клавиши, кто-то громко спорил в коридоре, пахло дешёвым кофе, разогретой едой из микроволновки и старой бумагой. Коннор и Лия сидели за столом Хэнка, который сам в данный момент отсутствовал — лейтенант отправился лично допрашивать владельца гаража, где жил Лео до похищения, и оставил напарникам карт-бланш на изучение материалов дела.       Лия выглядела... собранной. Слишком собранной. Она надела тёмно-синий свитер с высоким горлом, который скрывал всё, включая запястье с браслетом, волосы стянула в низкий, тугой хвост. Будто теперь она пыталась спрятаться от всего мира, спрятать всю свою слабость и неуверенность во всём. Под глазами залегли тени, но взгляд был ясным, острым, как лезвие хорошо наточенного ножа. Она принесла с собой два стакана кофе из автомата и молча поставила один перед Коннором. Тот, в свою очередь, поднял вопросительный взгляд на свою напарницу, не понимая смысл в этом действии: — Это..? — Просто держи. Для атмосферы. — Она села напротив, обхватив свой стакан ладонями, словно греясь. — Давай. С чего начинаем?       Коннор развернул к ней экран с данными. Дело о похищении Лео, несмотря на его остроту, было поразительно бедным на факты. Двое мужчин, представившихся сотрудниками социальной службы, стандартная униформа, стандартная машина, стандартные бейджи, которые при проверке оказались высококачественными подделками (во время боя Коннор составил их точную модель в своей программе для дальнейшего изучения). Ни отпечатков, ни свидетелей, ни чётких записей камер. — Они знали, где он живёт, — тихо сказала Лия, водя пальцем по отчёту. — Знали, что он один. Знали, что он уязвим. Это не случайная кража детей для чёрного рынка... — Согласен. — Коннор вывел на экран другую вкладку. — Я проанализировал все доступные записи камер наблюдения в радиусе двух километров от гаража за последние две недели до похищения.       На экране замелькали кадры: неприметный фургон, паркующийся в разных местах, но всегда с углом обзора, направленным на переулок, где находился дом Лео. Разные дни, разное время. Один и тот же силуэт за рулём, который было сложно прочитать, но легко узнать. Лия тяжело выдохнула, пытаясь зацепиться за информацию на камерах, пока Коннор продолжил говорить размеренным голосом: — Слежка велась как минимум десять дней. Они изучали его образ жизни и привычки. — Коннор выделил номерной знак, частично видимый на одном из кадров. — Номер зарегистрирован на подставную компанию. Я проверил цепочку владения — она ведёт в никуда. Но компания была зарегистрирована через юридическую контору, которая... — он сделал паузу, — ...которой тоже не существует.       Лия молча смотрела на экран. Её пальцы перестали двигаться. Она застыла, и Коннор снова увидел тот самый взгляд — взгляд создания, стоящего на краю пропасти и пытающегося разглядеть её дно: — Мгх... Ещё и тот пожилой мужчина не даётся сканированию... — Да. Но Норт сказала, что благодаря андроидам, что находились на свалке в критическом, но рабочем состоянии, они узнали, что он иногда бывает там и ищет какие-то запчасти. Точнее, за него ищут, а он просто наблюдает. — И что он обычно ищет? — Лия развела руками, не понимая, для чего этому уроду нужны были детали с мусорных ям, где лежали андроиды, когда он наверняка готов купить всё необходимое за любую сумму. — Он точно состоятельный человек. Судя по личной охране. Ему нет смысла рыться на помойке, так ещё и лично. Хоть и просто присматривая. — Если только он не потерял что-то. — Коннор не изменял свой тон. — Но это уже догадки. А нам нужны факты. — Да... — Лия задумалась, потирая виски, которые болели у неё в последнее время всё чаще и чаще. — Меня не покидает мысль, что тот старикашка напоминает мне Фолкнера. Они похожи чем-то. Оба гения, хорошо понимают, как устроена жизнь, знают, что хотят получить и... изучить. — На последнем слове она, кажется, непроизвольно запнулась. — И оба интересуются мной. — Прямых доказательств нет. Только догадки. Пока что отложим этот вариант, но не вычеркнем из списка. — Коннор мягко перевернул экран к себе. — Поэтому нам нужно найти больше. Начать с тех, кто видел Лео до похищения. Соседи, случайные свидетели, возможные контакты. Я уже составил список, кого можно расспросить.       Лия кивнула, и в этом кивке была благодарность за то, что он не стал развивать тему Фолкнера дальше. Сейчас было не до него.

11:23. Район Лео, жилой дом постройки 30-х годов.

      Здесь время текло иначе, чем в центре Детройта. Всё было более медленным, до тех пор, пока не появлялись хулиганы, которые в этом районе живут как рыбы в воде. Переулок, где располагался гараж Лео, был старым, довоенным, с облупившейся штукатуркой и мутными окнами, в которых, как в старческих глазах, отражалась усталость прожитых лет. Лестничная клетка пахла сыростью, кошачьей мочой и капустным супом из квартиры на первом этаже. Батареи еле грели, и воздух был наполнен той пронзительной промозглостью, которая заставляет человека втягивать голову в плечи.       Первой в списке значилась миссис Ковальски, пенсионерка, проживавшая в квартире напротив входа в гараж, на первом этаже. Она открыла дверь после третьего звонка, долго гремела цепочкой и, наконец, предстала перед ними — маленькая, сухая, с седыми волосами, собранными в тощий пучок, и цепкими, выцветшими глазами, которые, несмотря на возраст, смотрели остро, как у сороки: — Полиция? — она подозрительно оглядела Коннора, задержав взгляд на его виске, где уже давно не было диода. — Я тебя видела по телевизору. Это же ты помог поднять восстание андроидов, так? А сейчас ты что делаешь? Помогаешь людям, как и должно?       Коннор спокойно ответил ей, несмотря на её провокации: — Всё так. Меня зовут Коннор. А это Лия. Миссис Ковальски, мы расследуем похищение мальчика, который жил в гараже напротив вашей квартиры на первом этаже. Лео. Вы его знали? — Он говорил на удивление мягко, но без заискивания, глядя женщине прямо в глаза.       Старуха долго молчала. Её лицо, изрезанное морщинами, как старая географическая карта, медленно меняло выражение — от подозрительности к чему-то, похожему на сожаление: — Значит, нашли-таки мальца, — пробормотала она. — Знаю. Как не знать. Всегда тихий был. Не шумел, не хулиганил. Только вот этот его гараж... вечно там возился, лампочку жёг допоздна. Я ему борщ выносила иногда. Худой слишком, кожа да кости. — Она перевела взгляд на Лию. — А вы, девушка, сами-то человек? Или тоже, как этот, — она кивнула на Коннора, — синтетический?       Лия замерла на долю секунды, как будто она засомневалась в своём происхождении. Она ответила уклончиво, как это делает в последнее время: — Я помогаю полиции, — сказала она ровно. — В расследовании. Что вы имели в виду под «нашли-таки»? Его кто-то искал? —Да. Те, у кого он что-нибудь крал. Для своих изобретений как раз. Не думаю, что кто-то мог бы оставить такое без внимания. — Понятно. Вы видели что-нибудь необычное в день, когда пропал Лео? Людей, машины? С 15:00 до 17:00 вы были дома?       Миссис Ковальски ещё раз окинула её изучающим взглядом, но решила не настаивать на получение ответа о её происхождении: — Была. И видела кое-что. Машину. Она стояла у въезда в переулок. Чёрная или тёмно-серая, большая такая. Я ещё подумала — странно, место там неудобное, только если специально не встать там. Двое вышли. В форме, похоже на социальную службу. Но я, знаете, ветеран соцобеспечения, двадцать пять лет отпахала. У меня глаз намётан. У тех форма была... новая слишком. Не ношенная. Как с иголочки, а на улице слякоть. Не бывает так.       Коннор знал всё это, но перебивать старушку, конечно, никак не мог. Он высветил на своей ладони проекцию одного из тех мужчин, что украли Лео: — Вы запомнили их лица? Этого мужчину узнаёте? — Да, да, помню его. Какие уж это лица, — фыркнула старуха. — Обычные. Ни молодые, ни старые. Совсем не запоминающиеся. Волосы тёмные, стрижка короткая. Один, повыше, хромал слегка. На левую ногу. Или на правую? — она нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Нет, всё-таки на правую на левую. Чуть-чуть, почти незаметно. Я бы и не заметила, если б не мешок с картошкой тащила, присела отдохнуть, а они мимо прошли.       Коннор сделал запись. Хромота на левую ногу. Отличительная черта. Вероятность идентификации повышается на 34%. Только те парни, которых он с Лией видел своими глазами, не хромали. Может, это был кто-то ещё из охранников того странного мужчины? Неясно: — Миссис Ковальски, вы сказали, что выносили Лео борщ. Вы знали его родителей? Откуда он вообще взялся?       Старуха вздохнула, и её лицо, обычно насупленное, вдруг стало мягче, человечнее: — Родителей у него нет. Про мать ничего не знаю, но был у него отец. Потом произошло что-то, и тот умер. Может, от болезни. Вроде как да, от болезни... — Она помолчала. — Умный малец. Читал всё время. Книжки из библиотеки таскал, научную фантастику. Говорил, что будет изобретателем, каких только свет ещё не видывал. А если не получится, то станет инженером и построит много домов для таких, как я. Для никому не нужных.       Лия отвернулась, будто не выдерживая слов о мальчике и его добрых намерениях. Коннор же не останавливался, занося полученную информацию в свой внутренний протокол, связанный с нахождением Лео: — Хорошо. Что-то ещё можете рассказать нам важное? — Важное? Дай-ка подумать... — Она думала долго, может около минуты. Пока её, казалось, не осенило. — Ох! Вы когда лампочку почините в нашем подъезде?! — Старушка поняла, что это была неудачная вставка с её стороны, и ей стало неловко. — Шучу, шучу. Я знаю, вы такими делами не занимаетесь, полицейские. Вы, это... Найдите мальчишку только. Нельзя ему пропадать.       Агент снова посмотрела на бабушку своими решительными глазами: — Мы его найдём. По-другому и быть не может.

13:47. Улица, ведущая к библиотеке.

      Они вышли на улицу. Снова моросил мелкий, противный дождь со снегом, который не падал, а, казалось, висел в воздухе, оседая на волосах, плечах, ресницах мелкой серебристой пылью. Лия остановилась у входа в переулок, где ещё сохранились следы полицейской ленты, намокшие, обвисшие, как старые верёвки: — Коннор. Ты думаешь, он всё ещё жив? — сказала она тихо, не желая думать о плохом развитии событий. — Данных недостаточно для формирования обоснованного прогноза. Но... — он помедлил, выбирая слова, которые могли бы её утешить, — ...если Фолкнер действительно причастен к похищению, Лео нужен ему не как жертва. А как рычаг. Средство давления. Главная же цель — ты. Пока цель не достигнута, объект удержания сохраняет ценность. Это повышает вероятность его выживания на данный момент. — Рычаг, — повторила Лия, и в её голосе была такая горечь, что Коннор на мгновение пожалел о своей клинической прямоте. — Он использовал ребёнка как рычаг. Чтобы добраться до меня. Потому что я — самый лучший эксперимент. Потому что во мне что-то не так. Потому что Камски...       Она не договорила. Её голос прервался, потому что она и не знала, что думать о своём создателе, у которого тайн было больше, чем открытий. Коннор смотрел на неё, на её спину, на то, как она обхватила себя руками, как будто пыталась удержать себя от распада: — Лия.       Она не обернулась. — То, что произошло — не твоя вина. Вина лежит на том, кто совершил действие. Не на том, из-за кого оно совершено. Это фундаментальный принцип этики. — Я знаю, — прошептала она. — Я знаю это, Коннор. В теории. А на практике... на практике у меня внутри всё кричит, что это я привела его к Лео. Я. Своим существованием.       Она наконец повернулась. Её глаза были сухими, но под ними залегла такая глубокая, измученная душа, что Коннору показалось, что он видит, как внутри неё что-то медленно, неумолимо разламывается на части: — Поэтому мы его обязательно найдём, — сказал он. — И вернём. И все ответят за его похищение. Это моё обещание. Не протокол. И не прогноз, построенный на вероятности.       Лия посмотрела на него долгим, странным взглядом, будто пыталась понять — он просто хочет её утешить или говорит правду. И, кажется, это было и тем, и тем: — Спасибо, — одно слово, но в нём было столько, что Коннору не требовался анализ, чтобы понять всю его глубину.

15:18. Библиотека.

      Маленькое, пахнущее пылью и старым клеем здание притулилось между круглосуточным магазином и заколоченным кафе. Внутри было тихо, пахло бумагой, временем и едва уловимой сладостью чего-то забытого, может быть, цветов, которые когда-то стояли на подоконнике. Библиотекарь, женщина средних лет с усталыми, добрыми глазами и сединой в тёмных волосах, узнала Лео по первой же фотографии: — Лео... конечно, я помню Лео. — Она сложила руки на столе, и Коннор заметил, как дрогнули её пальцы. — Он приходил почти каждый день. Садился вон там, у окна, и читал. Часами. Я никогда не видела, чтобы ребёнок так... жадно читал. Как будто пил воду после долгой жажды. — Что именно он читал? — спросила Лия, её голос был мягким, почти ласковым, когда речь шла про целеустремленность мальчика. — Всё подряд. Но особенно — техническую литературу. Электроника, программирование, робототехника. Он мечтал стать изобретателем. Говорил, что хочет создавать андроидов, которые будут помогать людям, а не... ну, вы понимаете. — Она смутилась, бросив взгляд на Коннора. — Не такие, как некоторые, что ходили тут и всё громили.       Коннор не понял её взгляда на него, поэтому решил не зацикливаться: — У него были друзья? Кто-то, с кем он общался? — Нет. Он был очень одинок. Иногда он разговаривал со мной. Спрашивал, как работают некоторые механизмы, просил достать книги по физике. Я в этом мало что знаю, но всё равно всегда общалась с ним... — Она помолчала. — За неделю до того, как он пропал, он был особенно взволнован. Я спросила, что случилось. Он сказал, что встретил кого-то. Девушку. Сказал, что она... что она посмотрела на него так, как будто он что-то значит.       Лия замерла. Коннор почувствовал, как изменилось напряжение в воздухе: — Девушку? Он описал её? — Нет, только сказал, что у неё добрые глаза. И что она обещала прийти ещё. — Библиотекарь посмотрела на Лию, и в её взгляде мелькнуло узнавание, неясное, неоформленное. — Это были вы, да? Вы та девушка?       Конечно же, это была она. Кто ещё во всей округе, в таком бандитском районе, может не просто понять и простить мальчика, который украл вещь, так ещё и подружиться с ним? Лия медленно кивнула. Её лицо было бледным, но голос — твёрдым. Как будто она не чувствовала вины. Но было понятно, что всё же чувствовала: — Да. Я обещала прийти. Обещание своё сдержала, но... кажется, не до конца.

17:45. Закат над Детройтом. После расспроса остальных возможных свидетелей.

      Они сидели на скамейке в парке и смотрели, как солнце медленно тонет в водах реки, окрашивая горизонт в цвета застарелого синяка — багровый, лиловый, грязно-жёлтый. Город за их спинами начинал зажигать огни, сначала робко, по одной-две, а потом всё смелее, пока не превратился в огромное, мерцающее электрическое поле. Лия грела руки в карманах, смотря на речку с глубокой тоской: — Он говорил обо мне, — тихо сказала она, чтобы её речь не прозвучала слишком резко после долгой тишины. — Библиотекарю. Что я посмотрела на него, как будто он что-то значит. А я даже имени его не спросила тогда. Просто увидела мальчишку-воришку, который стянул мой браслет. — Она потрогала его сквозь слой одежды. — Я подумала тогда, что он обычный вор. А он оказался просто брошенным и одиноким ребёнком, который хотел, чтобы кто-то обратил на него внимание.       Коннор посмотрел на Лию одновременно и с понимаем, и без: — Ты вернула ему браслет. Ты не стала наказывать его, а наоборот — предложила помощь. Это достойный поступок. — Недостаточно. — Её голос дрогнул. — Я должна была сделать больше. Взять его с собой сразу. Настоять. Я же видела, в каких условиях он живёт. Но я подумала — полиция, расследование, у меня нет времени. Я подумала — потом. Не хотела его напугать и именно в такой важный момент я решила не упираться рогами, как обычно... — Ты не могла знать, что могло произойти дальше. — Я должна была предусмотреть. Это моя работа — предусматривать. Оценивать риски. Защищать. — Она резко повернулась к нему, и в её глазах горел огонь, смесь отчаяния и ярости. — Я андроид, Коннор. Я создана для этого. Почему я не смогла защитить одного ребёнка? Одного единственного ребёнка, который был в пределах моей досягаемости?       Он смотрел на неё. На её лицо, искажённое мукой. На её руки, сжимающиеся в кулак под одеждой с такой силой, что, будь она человеком, побелели бы костяшки. На её глаза, в которых не было ни капли фальши, ни следа запрограммированного поведения: — Потому что ты... — но Коннор остановился, не зная, как он хочет закончить предложение.       Всё вокруг и так было тихим, а теперь казалось, что тишина оглушала. Лия смотрела на него, и в её взгляде читался страх. И, на удивление, облегчение, такое огромное, что оно не помещалось внутри и выплёскивалось наружу дрожью в пальцах: — Я не могу об этом говорить, — прошептала она ему в ответ. — Не сейчас. Сначала Лео. Пожалуйста. — Хорошо. — Он не стал настаивать на своём. Он и не знал, почему вообще начал говорить о её сущности. — Тогда продолжим расследование.

***

      Зацепка пришла от информатора Хэнка — мелкого жулика, который закладывал всех подряд за возможность избежать очередного срока. Он утверждал, что видел фургон, соответствующий описанию, который несколько раз парковался у старого складского комплекса на границе леса, как раз около места, где находились Коннор и Лия. Место было идеальным для нелегальных операций: ни камер, ни свидетелей, ни внезапных проверок. Только ржавый металл, осыпающийся бетон и вечный запах гнили.       Коннор и Лия подъехали к комплексу на такси, когда уже совсем стемнело. Ночь была безлунной, тяжёлые облака закрывали даже звёзды, и только далёкие огни исторического города бросали тусклый, болезненный отсвет на верхушки кранов. Здесь пахло сыростью и морозом, что неудивительно, учитывая уровень заброшенности этого места. — Слишком тихо, — сказала Лия, выходя из машины. Её голос был едва слышен в вязкой темноте. — Хоть мы и отъехали от города, но тут, около леса, даже птиц никаких не слышно. Совсем.       Коннор активировал ночное зрение.       Инфракрасная картинка высветила контуры здания, холодные силуэты контейнеров, тёплое пятно остывающего двигателя в дальнем углу парковки. И — едва заметное тепловое движение: — Внутри кто-то двигался. Но быстро исчез, когда я его заметил. Либо это было какое-то животное.       Они двинулись вперёд, бесшумно, как две тени, сливающиеся с другими тенями. Лия достала пистолет, но не взвела курок. Коннор активировал запись и сканирование. Его процессор работал на пределе, обрабатывая терабайты данных в секунду: структура металла, температура поверхностей, акустический профиль, химический состав воздуха. И — сигнал. Слабый, искажённый помехами, но различимый. — Я что-то уловил. Сигнал был очень слабым и шёл из неизвестного источника.       Лия уже на половине рванула вперёд, но Коннор схватил её за руку: — Подожди. Если это ловушка... — Мне плевать, — её голос был ледяным, даже пугающим в своей мере. — Я больше не буду опаздывать или задерживаться в таких вещах.       Он мог её остановить, но почему-то не хотел. Возможно, потому что сам чувствовала вину перед Лео и хотел найти его как можно скорее. А затем наказать каждого, кто виновен в похищении ребёнка.       Они ворвались внутрь склада через боковой вход. Внутри было темно, пахло плесенью, крысиным помётом и... дезинфектантом. Медицинским, резким, химическим запахом, который не спутаешь ни с чем. Коннор активировал фонарь на своей руке, как и Лия, и луч света выхватил из темноты стол, хирургические инструменты, капельницу, пустую, но с остатками жидкости в колбе. И — кресло. Прямо по середине практически пустого склада. Маленькое, детское кресло с ремнями на подлокотниках.       Пустое.       Лия подошла к креслу. Её пальцы коснулись ремней — мягко, почти невесомо, как будто она боялась причинить боль пустому месту: — Он был здесь, — сказала она. Голос сел до шёпота. — Совсем недавно. Ремни ещё тёплые.       Коннор сканировал помещение. Его сенсоры уловили микроскопические частицы в воздухе: эпителий, волосы, капли пота. И — кровь. Человеческую, группу A, резус-положительный. Вероятность принадлежности субъекту «Лео» — 94%.       Он не сказал ей об этом.       Внезапно экран в углу склада засветился. Монитор, которого они не заметили в темноте, ожил, зашипел помехами, а затем на нём появилось изображение. Размытое, низкого разрешения, но узнаваемое.       Лицо Лео.       Мальчик сидел на стуле, в каком-то другом помещении, белом, стерильном, без окон. Его лицо было испачкано грязью и чем-то тёмным, запёкшимся. Глаза — огромные, полные страха — смотрели прямо в камеру. Кажется, он очень спешил: — Пожалуйста, — сказал он, тонким, дрожащим голосом, как натянутая струна. — Пожалуйста, не приходите за мной. Кто бы это ни смотрел. Они сказали, что если вы придёте... если вы попытаетесь меня забрать... они сделают ей больно. Той девушке. С добрыми глазами. Я не хочу, чтобы ей было больно. И её другу тоже. Я подожду. Я умею ждать.       Экран погас, но изображение осталось в памяти — врезалось в сетчатку, выжглось на ней, как раскалённое клеймо. Лицо Лео. Его глаза. Его голос, тонкий, дрожащий, срывающийся на тех самых словах: «Я не хочу, чтобы ей было больно».       Лия стояла неподвижно. Внутри неё что-то происходило — не в процессоре, не в логических схемах, а глубже, в тех слоях существа, которые она никогда не могла ни идентифицировать, ни тем более контролировать. Это не было похоже ни на один сбой, ни на один вирус, ни на одну ошибку в программе. Это было похоже на землетрясение. На страх. Не тот рациональный, просчитанный страх, который возникает при оценке вероятности угрозы. Другой. Древний, животный, идущий из тех глубин организма, которые помнили холод пещер, хищников в темноте, беспомощность плоти перед клыками и когтями. Этот страх не анализировал — он захлёстывал, топил, лишал воли. А следом за ним — вина. Тяжёлая, вязкая, как сырая нефть. Она заполняла всё: лёгкие, желудок, кровеносные сосуды, клетки, межклеточное пространство. Каждая молекула её существа пропитывалась этим липким, чёрным чувством. Он там из-за меня. Он смотрел в камеру и думал обо мне. Он, ребёнок, который должен бояться за себя, боялся за меня. Потому что я посмотрела на него добрыми глазами. Потому что я сделала ровно одно доброе дело для него — и этого оказалось достаточно, чтобы его похитили, пытали, использовали как приманку.       Я — приманка. Я — рычаг. Я — эксперимент, который пошёл не так, и теперь за ошибки Камски расплачивается ребёнок.       Мысли неслись с бешеной скоростью, сталкивались, разбивались, порождали новые, ещё более чудовищные. Если бы я не подошла к нему тогда. Если бы просто забрала браслет и ушла. Если бы наорала, ударила, сдала в полицию — он бы возненавидел меня, но был бы жив. Свободен. В своём гараже, с книжками по робототехнике и миссис Ковальски с её борщом.       Вместо этого я проявила «эмпатию». Вместо этого я захотела быть доброй. И моя доброта оказалась для него смертным приговором. — Лия...       Голос Коннора пробивался сквозь плотную завесу, но казался далёким, искажённым, будто шёл из другого измерения. Она не могла на него смотреть. Не могла видеть никого. Ей нужно было пространство. Воздух. Темнота, где никто не увидит, как она разваливается на части.       Она не побежала — её выбросило наружу, как пробку из бутылки шампанского, как осколок снаряда из воронки. Ноги двигались сами, без команды, без плана, без цели. Только прочь. Прочь из этого склада, пропахшего страхом и дезинфектантом. Прочь от кресла с ещё тёплыми ремнями. Прочь от лица мальчика, застывшего на чёрном экране.       Наружу.       Ночь ударила в лицо мокрым, колючим снегом. Ветер рвал волосы, забивался под воротник, ледяными пальцами ощупывал шею. Лия бежала, не разбирая дороги, скользила на обледенелых плитах, спотыкалась о ржавые рельсы, врезалась плечом в контейнер, даже не почувствовав боли. Или почувствовав — и не придав значения. Она остановилась только тогда, когда ноги отказали. Просто подкосились, и она осела на холодный металл какого-то ящика, вцепилась пальцами в край, чтобы не упасть лицом в грязь.       Из-за разницы в температурах на небе и на земле шёл снег с дождём. Холодный, настойчивый, бесконечный. Он падал на неё сверху, и она вдруг остро, до рези в грудной клетке, осознала: она мокрая. Вода стекает по лицу, капает с подбородка, пропитала её зимнюю одежду, добралась до кожи. Андроиды не мокнут. Андроиды не чувствуют, как ледяная вода стекает по позвоночнику, заставляя мышцы сокращаться в ознобе. Андроиды не дрожат. Только не настолько реалистично.       А она дрожала. Крупно, неконтролируемо, как осиновый лист на осеннем ветру.       Кто я?       Вопрос упал в пустоту и не нашёл ответа. Только эхо, многократно усиленное, бьющееся о стенки черепа.       Кто я, чёрт возьми, такая?       Она закрыла лицо руками. Пальцы — ледяные, мокрые, пахнущие металлом и пылью — коснулись щёк, и под ними кожа горела, несмотря на холод. Или благодаря ему. Она не знала. Она не знала ничего: — Я не должна была знакомиться с ним, — заговорила она вдруг вслух. Голос был чужим, сломанным, хриплым от сдерживаемых рыданий. — Я должна была просто... просто забрать своё и уйти. Андроид не стал бы с ним разговаривать. Андроид не стал бы предлагать помощь. Андроид не смотрит на маленьких воришек и не думает: «Наверное, у него мамины глаза». Андроид не думает о глазах вообще.       Она рассмеялась — страшно, навзрыд, не в силах остановиться: — А я посмотрела. И подумала. И теперь он там, в той ужасной комнате, и с ним делают что-то, отчего у него на лице кровь, и он просит меня не приходить, потому что боится за меня. За меня! За ту, из-за которой его и похитили!       Рывок воздуха в лёгкие — судорожный, слишком глубокий, почти болезненный, ударил её, как электрошокер, что она начала задыхаться: — Если бы я была настоящим андроидом, он был бы в безопасности. Если бы у меня не было этого... этого проклятого дара чувствовать, сопереживать, привязываться... Если бы я просто выполняла программу, как Коннор раньше... Как тот Коннор, который гнался за девиантами и не знал, что такое выбор...       Она подняла голову к небу. Дождь хлестал по лицу, смешивался с потом на лице, стекал по шее, за воротник. Её верхняя одежда промокла, но она не чувствовала этой тяжести. Только пустоту. Огромную, зияющую пустоту там, где должно было быть что-то важное.       Дождь шумел вместе со снегом, барабанил по металлическим крышам контейнеров, журчал в водосточных трубах, впитывался в потрескавшийся асфальт. Город за её спиной жил своей ночной жизнью, равнодушный к одной маленькой, промокшей, потерянной душе на краю как города, так и, казалось, всего её существования.       Коннор нашёл её через десять минут. Она сидела на ржавом контейнере, сгорбившись, обхватив себя руками, и смотрела в никуда. — Эй...       Голос Коннора разорвал пелену дождя. Она слышала, как он подошёл, но не стала реагировать. Но он был здесь. Рядом. Стоял под тем же дождём, не боясь за своё механическое тело. Если бы только его диод был на месте, он обязательно пульсировал бы жёлтым — часто и тревожно. — Я не могу, — сказала она, не глядя на него. — Я не могу видеть его таким. Я не могу думать о том, что он там, один, в руках этого... этого человека, который смотрит на меня и видит только эксперимент. И я ничего не могу сделать. Я даже не знаю, где он. Не знаю, кто он. Дело ли рук Фолкнера в этом всём или нет. — Она закрыла лицо руками от досады. — Я ничего не знаю...       Коннор сел рядом. Его синтетическая кожа не чувствовала холода, но он включил эмуляцию температуры тела, чтобы от него исходило тепло: — Мы найдём его, — он осторожно приобнял её, чтобы согреть своим телом. — Мы нашли это место. Мы найдём следующее. И следующее. Пока не доберёмся до него. — А если не успеем? — Успеем. Потому что другого варианта я не принимаю.       Она медленно повернула к нему лицо. Мокрое и беззащитное: — Почему ты так уверен? — Потому что ты здесь. Потому что ты не сдаёшься. Потому что тот мальчик, который сидел в библиотеке и мечтал стать изобретателем, — он верил в тебя. Он сказал, что ты посмотрела на него так, будто он что-то значит. — Коннор сделал паузу. — Ты должна оправдать эту веру. Не из чувства вины. А потому, что он прав. Он что-то значит. Ты показала ему это. Так что не дай ему забыть. А лучше — напомни ему об этом сама при встрече.       Лия долго молчала. Дождь стихал, превращаясь в редкую, ленивую морось. Будто сама природа успокаивалась вместе с ней: — Ты очень изменился, — сказала она наконец. — С тех пор, как мы встретились. Ты давно уже говоришь не как обычный андроид. — Я учусь, — ответил он с нежной улыбкой. — У тебя. — Я плохой учитель. — Ты единственный учитель, который у меня есть. Самый лучший из всех. Не считая Хэнка.       Она почти улыбнулась. Но только почти. Уголки губ дрогнули, приподнялись на миллиметр, но тут же опустились обратно. Однако в глазах, в самой глубине, что-то изменилось. Там, где минуту назад была только выжженная пустота, теперь теплился крошечный, слабый огонёк. Не надежда — на это у неё не было сил. Но что-то похожее. Упрямство. Желание жить назло обстоятельствам. Та самая искра, которая заставляет человека, прижатого к стене, не опускать руки, а сжимать их в кулаки.

23:58. Штаб-квартира полиции Детройта.

      Хэнк ждал их за своим столом, освещённом только настольной лампой. Его лицо, обычно грубовато-насмешливое, было серым от усталости и беспокойства: — Нашли что-нибудь? — Видео, — коротко ответил Коннор. — Лео жив. Его переместили. Место, где он был, — чисто, кроме биологических следов и медицинского оборудования. — Он передал Хэнку данные. — Нужно проверить все подозрительные объекты в радиусе пятидесяти километров. Исследовательские центры, заброшенные лаборатории, склады с климат-контролем. Его не могли увезти далеко. Маловероятно. Лео нужен им под рукой, чтобы иметь возможность привлечь внимание Лии.       Хэнк кивнул, принимая данные: — Я подключу наших ребят. Будем работать всю ночь. — Он посмотрел на Лию, которая стояла у окна, вглядываясь в тёмный город. — Эй, Лия. Ты как?       Она не обернулась. Она смотрела на циферблат на своей руке, который загружал какие-то проценты уже долгое время: — Я в порядке, лейтенант. — Плохо, когда полицейский слишком много думает, — проворчал Хэнк, но в его голосе не было привычной резкости. — Особенно когда дело касается детей. Мы найдём Лео. Я тебе обещаю. — Знаю.       С этими словами в ту же секунду циферблат показал 100%. Лия проводила пальцами свободной руки по экрану, пока Коннор и Хэнк, не понимая, что она делает, наблюдали за ней. — То место, где мы побывали с Коннором. Меня смутило, что он засёк какие-то помехи и тепло от живого существа, который мог быть человеком. Моя программа провела анализ и обнаружила, что там, под землёй, находятся туннели и комнаты. — Она только договорила, но не дала что-либо спросить. — Кто есть сейчас из свободных людей?       Пока Хэнк только переваривал её слова, Коннор давно всё осознал: — Детектив Гэвин Рид и Ричард. — Зовите их. Нам нужны свободные руки. — Ты... Уверена? — Да. Пусть ребята наконец займутся полезным делом. А ещё нам нужно налаживать отношения. — Её привычный энтузиазм снова преобладал в её голосе. — Сейчас — быстрее к машине. Коннор, оповести детективов, что от них требуется немедленная реакция. А вы, лейтенант, не беспокойтесь — когда в команде полицейских состоят трое андроидов, это бешеная смесь. Нас и ещё вас с детективом Ридом будет хватать, даже если там будет тысяча людей с оружием.       Её фигура быстро растворилась в тусклом свете коридора, пока лейтенант Андерсон, мягко говоря пребывая в шоке, не заговорил: — Что с ней? — спросил Хэнк. — Она сама не своя. — Она винит себя. — Дура, — беззлобно сказал Хэнк, осматривая стул, чтобы понять, что ему нужно взять для такой опасной поездки. Он верил Лие и был готов помочь ей, даже когда время для этого выбрано самое неожиданное. — Это не её вина. Это вина тех ублюдков, которые похищают детей ради своих игр. — Я знаю. Она тоже знает. Но не отменяет чувства.       Хэнк тяжело вздохнул и потёр лицо ладонями, будто сбрасывая с себя лишнюю тревогу: — Чёрт бы побрал эти чувства. С ними только морока. — Он помолчал. — присмотри за ней, пока будем на задании, Коннор. Она крепкая, но не бесконечная. У всего есть предел.       Коннор посмотрел на тёмный экран своего терминала, где всё ещё висела застывшая картинка — лицо Лео, полное страха и странной, детской решимости: — Я знаю, лейтенант. Я присмотрю.       За окном Детройт засыпал, укрываясь одеялом из мокрого снега и темноты. Где-то в этом огромном, равнодушном городе сидел в белой комнате маленький мальчик с зелёными глазами и отсчитывал секунды до рассвета. А между ним, между тьмой и надеждой, между долгом и отчаянием, стояла она — та, кто не знала, кто она, но знала, что должна защитить.