4 | 5 Снаружи

Начался учебный год, и всё было как обычно — почти. Снейп четко и недвусмысленно объяснил Гермионе, что никто, кроме Дамблдора, МакГонагалл и, как ни странно, Молли Уизли, не знал — и никогда не узнает — как она провела лето. — Это нужно не только для твоей безопасности, но и для моей, — сухо отметил он, недовольно закатив глаза. Гермиона с трудом представляла, как само по себе присутствие Северуса Снейпа может ей угрожать, но его опасения разделяла полностью: вряд ли Волан-де-Морт был бы в восторге, узнав, что его верный зельевар провёл лето с маглорождённой. Более того, Грейнджер с тревогой предполагала, что, прознай об этом кто-то ещё, даже в Ордене Феникса или среди друзей могли бы возникнуть сомнения уже в её преданности. В конце концов, Гарри и Рон наверняка не дали бы ей покоя, яростно пытаясь доказать, что Снейп — настоящий мерзавец и ярый приспешник Темного Лорда — хотя бы за то, что он вообще варит опасные зелья. А если задуматься, так Гермиона вообще провела лето в доме Гарри и ни единым словом не намекнула ему об этом. Скорее всего, это-то и разозлит Поттера больше всего. С момента, как они встретились на вокзале Кингс-Кросс, Гарри был угрюмым и вспыльчивым — на протяжении всего пути вплоть до Большого зала. Грейнджер предполагала, что это боль от потери Сириуса так на нем сказалась. Эта мысль почти подтолкнула Гермиону простить несносное поведение Поттера, если бы он не вел себя как заносчивый осел. Потеря близкого человека определенно не стала для Гарри жизненным уроком, а она не собиралась, как все остальные, ещё больше ему потакать. В итоге Гермиона на ходу сочинила забавную историю и рассказала мальчикам, как отдыхала за границей с родителями. — Звучит скучно, Миона. И сколько всего художественных музеев вы посетили за несколько недель? И вообще — зачем? Я о том, что магловские картины ведь не двигаются и не разговаривают, верно? Так в чем тогда смысл туда ходить? — брезгливо отметил Рон, прежде чем сменить тему. — Эй, ты слышала о новой метле, которую Чарли купил летом? Она от нового производителя из Румынии, экспериментальная модель, но… Как обычно, мальчишки её не особо слушали, болтали о квиддиче и своих летних приключениях, поспешно заталкивая еду в рот, пока Большой зал постепенно наполнялся людьми, светом, теплом и огромным количеством потрясающих блюд. Все были рады снова увидеть друзей, но Гермиона чувствовала, что чего-то — а точнее, кого-то — не хватало в её жизни. Грейнджер вяло копалась ножом и вилкой в жареном цыплёнке — почему-то хотелось нарезать его идеальными кубиками, а затем сложить их башенкой. И тут Гермиону осенило: ей невыносимо не хватало этих разговоров — умных, сложных, о том, что было по-настоящему важно. Ей. Она бы всё отдала за то, чтобы сейчас Северус критически посмотрел на её кубики из цыплёнка и сказал: «Если ты будешь так резать, то мне проще позвать на помощь любого калеку с улицы. Даже первокурсник понимает, что неровная нарезка снижает эффективность любого зелья. Стандарты, Грейнджер. Повышай их при любой возможности. Тренируйся за каждым приёмом пищи — и тогда, возможно, у тебя что-то получится». Глубоко вздохнув, она медленно подняла взгляд на стол преподавателей. Вот он. Такой близкий — и в то же время недосягаемо далёкий. Её профессор сидел на своём привычном месте, тёмная мантия скрывала его крепкое тело, а на бледном лице играла лёгкая ухмылка после того, как его представили как нового преподавателя защиты от темных искусств. Гермиона знала наверняка, что сейчас он тоже нарезает курицу идеальными кубиками. Не в силах сопротивляться, она позволила взгляду скользнуть по его фигуре, жадно вглядываясь в знакомые черты лица, внимательно рассматривая чёрные волосы, резкую линию носа — и затаив дыхание в напрасной надежде, что эти тёмные глаза вот-вот посмотрят прямо на неё. Где-то внизу живота лениво разливалось знакомое тепло желания. И единственное, о чём она по-настоящему жалела в эту секунду — что нельзя просто взять и вернуться обратно, на площадь Гриммо, вместе с ним. Желательно — навсегда. Должно быть, профессор Снейп почувствовал её пристальный взгляд, потому что его голова резко повернулась в её сторону. Он посмотрел прямо на неё чёрными, гипнотически проницательными глазами. «Прямо как ястреб, заметивший добычу», — мелькнуло у неё в голове. Всего на мгновение его взгляд, казалось, растаял, стал почти… тоскливым. Будто он тоже скучал. Но в следующую же секунду профессор едва заметно встряхнул головой, отсекая эту мысль, и холодно отвернулся, включаясь в разговор с новым профессором зельеварения, Горацием Слизнортом. Спустя несколько дней, к её удивлению, Гарри откуда-то раздобыл старый учебник по зельеварению. И уж она точно понимала, кто его настоящий хозяин! Гермиона мгновенно узнала те самые маленькие хитрости, которым профессор Снейп учил её всё лето, в этих корявых каракулях на полях. Самое странное было в том, что Гарри так и не узнал почерка — а ведь он видел его в отточенных, язвительных комментариях красными чернилами на полях своих эссе уже пять лет подряд. Их новый учитель, Гораций Слизнорт, был на седьмом небе от счастья, обнаружив в своем классе целых два гения зельеварения, а у неё внезапно появился конкурент. С учебником Принца-Полукровки зелья получались у Гарри всё лучше и лучше. Раньше Гермиона расстроилась бы или почувствовала себя обиженной, ведь Поттер всего лишь бездумно следовал инструкциям, не стараясь разобраться в написанном, но сейчас это её совершенно не волновало. Она прекрасно знала, что лучше него, ведь несколько месяцев усердно училась у самого Принца-Полукровки. Гермиона лишь смутно догадывалась, почему он выбрал такое нелепое прозвище, хотя и понимала: в школьные годы имя «Северус Снейп» вряд ли вселяло тот немой ужас и безоговорочное уважение, что испытывали к нему сейчас. — Принц великолепен! — в очередной раз восторженно воскликнул Гарри, сияя после очередной щедрой похвалы профессора Слизнорта. Гермиона лишь улыбнулась в ответ, довольная собой. Профессор Слизнорт высоко оценил и её зелье, это было приятно. Профессор Снейп никогда бы не похвалил её на занятии при всех, и уж подавно не стал бы расточать комплименты зельям Гарри Поттера. — Я тоже так думаю, — спокойно произнесла она с улыбкой, про себя гадая, сказал бы Гарри то же самое, узнай, чьими советами пользуется. — А почему ты не выступаешь голосом разума? — неожиданно спросил Рон, пристально рассматривая её. — Что? — растерянно переспросила Гермиона. — Ну, почему бы именно тебе не сказать Гарри, что это опасно — экспериментировать с неизвестными заклинаниями и зельями, о которых мы почти ничего не знаем? Ты же всегда твердила, что нужно строго следовать инструкциям! Рон почему-то был явно задет и оскорблён тем, что она вдруг перестала поступать так, как они привыкли, на что Гермиона лишь пожала плечами. Конечно, раньше она именно так и сделала бы. Но теперь ей был знаком источник знаний. И он был для неё куда авторитетнее любого учебника — хотя признаться в этом Гарри и Рону Грейнджер, разумеется, не могла. Рон вообще вёл себя всё более странно, постоянно цеплялся к ней, словно ждал, что она будет вести себя с ним как-то иначе. Гермионе это было совершенно непонятно; ей казалось, что она ведет себя как обычно, вполне дружелюбно, но, видимо, Рону этого уже было недостаточно. А потом они совсем поссорились из-за отборочных матчей по квиддичу. После ссоры с Роном стало совсем невыносимо. Всё свободное время он обжимался с Лавандой Браун, а Гермионе просто-напросто надоело постоянно наблюдать за их слащавым слюнообменом. К счастью или к сожалению, она за лето изменилась. И после месяцев, проведённых в аскетичной, но такой приятной тишине на площади Гриммо, подростковые пассии Рона уже не задевали её за живое. — Тебя это беспокоит? — как-то осторожно спросил Гарри, внимательно наблюдая за её реакцией. — Нет, — честно ответила Гермиона, едва улыбнувшись. — Абсолютно. Совсем нет. Я даже рада, что Рон нашёл себе девушку. Потому что сама она уже давно вычеркнула Рона из списка волшебников, которые никому бы не разболтали, что лишили её девственности. Уизли непременно раздул бы из этого целую эпопею, додумал кучу ненужного и наверняка не оставил бы её в покое никогда. Гарри тоже не фигурировал в этом списке, но уже по другой причине — она вообще не могла представить себя обнажённой рядом с ним. Он был скорее братом, которого у неё никогда не было. Честно говоря, в этом списке вообще не было никого, кого она хотела бы увидеть в роли потенциального партнёра. Кроме одного человека. Тяжело вздохнув, Грейнджер поняла, что нужно быть реалисткой. С ним этого никогда не случится. Значит, ей стоило поискать кого-то сносного в другом месте, ведь опасность — быть схваченной Пожирателями смерти, изнасилованной или убитой — никуда не исчезла. На уроках Защиты профессор был таким же язвительным и раздраженным, как и раньше, сверлил взглядом всех гриффиндорцев. Но иногда, когда их взгляды нечаянно пересекались — особенно если кто-то задавал особенно тупой вопрос или творил нечто непоправимо глупое, — между ними проскальзывало мгновенное понимание. Короткий, едва уловимый обмен взглядами, в которых читалось одинаковое недоумение, смешанное с раздражением. Словно они и вправду могли понимать друг друга без слов. А в остальное время профессор Снейп оставался таким же холодным и неприступным, каким был и до совместного лета. Поэтому когда Гермиона в конце концов решилась спуститься в подземелья и, с легкой дрожью в коленях, постучать в его дверь, выбрав часы для консультаций, то чувствовала себя крайне неловко. Словно вторглась на чужую, священную территорию, на которой у неё не было никаких прав и тем более привилегий. Робко приоткрыв дверь, она осторожно заглянула внутрь — и тут же наткнулась на ту самую, привычно хмурую маску, с которой профессор Снейп встречал любого незваного посетителя. Сердце Гермионы упало. Но в тот же миг, едва взгляд учителя скользнул по её лицу, маска дала трещину. Чёрные глаза внезапно расширились, когда он узнал её, и на бледном, вечно недовольном лице мелькнуло нечто неуловимое — быстрое, как тень, выражение глубокого облегчения и… осмелится ли она так подумать? — радости? — Войдите! Гермиона переступила порог, и сразу же за её спиной с глухим щелчком закрылся замок на двери. Подавив легкую дрожь, она решительно направилась к шаткому, неудобному старому стулу, предназначенному для посетителей, стараясь совершенно не обращать внимания на то, что оказалась заперта в кабинете профессора Снейпа в подземелье. «Для большинства студентов это, может быть, и худший кошмар, но точно не для меня», — подумала Гермиона с лёгкой улыбкой. Кабинет, как всегда, был темным, неприветливым, пропитан полумраком и прохладой. Единственным источником света служили пляшущие языки пламени в камине да одинокая масляная лампа на массивном столе, отбрасывающая дрожащий круг света на кипы пергаментов. Смешанные запахи пряного и острого, многочисленные ингредиенты, хранящиеся в бутылках и флаконах, а также её любимый терпкий, слегка пыльный запах книг и пергамента, стоявших рядами на полках вдоль стен, успокаивал, напоминая ей о времени, проведенном в особняке на площади Гриммо, и Гермиона счастливо вздохнула. — До меня дошли слухи, что Слизнорт восхищён твоими успехами в зельеварении, — отметил Снейп, криво ухмыльнувшись. — Похоже, за лето я кое-чему научилась, — расслабленно парировала Гермиона и дерзко усмехнулась в ответ. — Хотя мой прошлый профессор не был столь щедр на похвалы, как профессор Слизнорт. Профессор Снейп медленно приподнял бровь и сухо произнёс: — Просто твоему предыдущему профессору было куда сложнее угодить. Его стандарты намного выше. — Я знаю, — заметила Гермиона и нерешительно добавила, — поэтому его редкое одобрение и похвалу я ценю больше. В тусклом свете кабинета она отметила, как потемнели его глаза. Снейп сглотнул и подался вперёд, опершись локтями о стол. В его движениях чувствовалась странная напряжённость. Она заёрзала на неудобном, узком сиденье, внезапно осознав, что почти не может дышать. Как будто её слова подожгли фитиль бомбы, которая вот-вот… Кр-р-р-ракс! В камине внезапно затрещали поленья, и в воздух взлетел сноп ослепительных искр. Они оба вздрогнули, и напряжение, на пару мгновений возникшее между ними, исчезло. Её профессор откинулся на спинку удобного кожаного кресла за своим столом, позволив длинным прядям волос скрыть лицо. — Так, — нервно заговорила она, стараясь вернуть нить разговора. — Я, собственно, пришла спросить вас о трансфигурационном проклятии. В литературе утверждается, что его невозможно снять. Это правда? Снейп шумно выдохнул, словно уже устал от потока её вопросов, и сложил руки на груди в знакомом жесте. — Не припоминаю, чтобы эта тема входила в программу шестого курса, Грейнджер. Хотя меня сие ничуть не удивляет. Ты, наверняка, уже проштудировала все учебники за седьмой, не так ли? — Да, сэр, — немного смущённо ответила Гермиона. — И, я полагаю, не только их, — пробормотал Снейп, задумчиво оценивающим взглядом рассматривая ученицу. — Но вопрос хороший. На мой взгляд, теоретически снять проклятие возможно. Просто никто ещё не нашёл безопасного способа. Я подозреваю, дело в сопутствующем уроне: повреждения, наносимые попыткой снятия, столь велики, что большинство предпочитает оставаться в проклятом состоянии. Но если подойти к вопросу как к лечению, минимизируя вред на каждом этапе — скажем, через комбинацию точечных контрзаклятий и адресных регенерационных зелий… Внезапно, словно придумав что-то, Снейп резко подался вперед и серьезно сказал: — Знаешь, возможно, именно тебе и стоит этим заняться. По крайней мере, это куда лучшее применение твоему аналитическому уму и упорству, нежели исследовать возможности, как переместить своих друзей к себе Протеевыми чарами по щелчку пальцев. Найти ключ к трансфигурационному проклятию — всё равно что облегчить участь сотен волшебников и вдвое сократить работу целого крыла в больнице Святого Мунго. Протеевы чары по сравнению с этим — детская забава. И, поверь мне, — его голос неожиданно превратился в опасный шёпот, — людям не нравится, когда их призывают по собственному капризу.

Эти встречи стали для Гермионы отдушиной. Она чувствовала себя невероятно счастливой, и, несмотря на вечную сырость и холод подземелий, ей было тепло — и физически, и морально. Беседы с профессором Снейпом быстро превратились в самую сладкую зависимость; только с ним она могла бесконечно обсуждать магию, задавать сотни вопросов. Он был едва ли не единственным, кто не просто терпел, а понимал её ненасытную тягу к знаниям, и на любой, даже самый каверзный её вопрос у него находился исчерпывающий ответ или дерзкая, провокационная теория. А их словесные поединки — интеллектуальные дуэли, приправленные редкими, сухими подшучиваниями… Это было как вырваться из душной комнаты на штормовой, свежий ветер. Как найти тихую бухту посреди бушующего океана. В гостиной Гриффиндора её ждали бесконечные разговоры о квиддиче, ворчание по поводу количества домашнего задания и колючие, обиженные взгляды Рона. Подземелье же манило загадками, тайнами и… полным, безоговорочным пониманием. А когда профессор Снейп всерьез предположил, что именно она могла бы не только исследовать трансфигурационное проклятие, но и найти решение… Значит, он считал её достаточно умной, сильной для подобной задачи. Эта мысль окрыляла сильнее любого зелья Удачи. Но с каждой неделей профессор выглядел всё более измождённым и осунувшимся, и Гермиона задавалась вопросом, не слишком ли многого требует от него Волан-де-Морт. Она, конечно, не могла явиться к Тёмному Лорду с требованием оставить её профессора в покое. А вот тихо сходить с ума от беспокойства — могла. Казалось, образ Снейпа не покидал её сознания ни на секунду, становясь навязчивым, тревожным фоном мыслей в её сознании. И тогда Гермиона решила взять себя в руки и отвлечься на нечто абсолютно приземлённое: составить список потенциальных кандидатов, которые могли бы лишить её девственности, не превратив этот факт в главную школьную сенсацию. Кто бы мог подумать, что это окажется столь сложной задачей?! Быстро определив критерии, Грейнджер решила, что ей нужен кто-то холостой, спокойный и вдумчивый, для кого секс не станет поводом похвастаться в общей гостиной. Этот пункт мгновенно исключил почти всех гриффиндорцев, кого она знала, за сомнительным исключением Невилла. По тем же причинам она скептически отнеслась к большинству парней из Пуффендуя. У Гермионы имелась теория, что многие парни оставались одинокими неспроста. Свободные когтевранцы в основном казались либо неприятными занудами, либо такими эксцентричными, что она подозревала: некоторые из них не отказались бы от детального последующего анализа и после секса засыпали её вопросами анкеты об ощущениях. Что до слизеринцев… Ну, её совершенно не интересовали скользкие выскочки вроде Малфоя, туповатые громилы типа Крэбба и Гойла. Но куда важнее был вопрос, на чьей они стороне. Потенциальные последователи Волан-де-Морта могли использовать против неё не только тёмные чары, но и сам факт близости. Однако выяснять политические взгляды каждого слизеринского парня казалось задачей титанической. Вывод напрашивался сам собой: Слизерин был опасен. За исключением одного-единственного человека. Декана Слизерина. Она знала, что он её не предаст. Он её защитит. Профессор Снейп — Северус — по-прежнему был в её снах, и Гермиона часто просыпалась, задыхаясь от слишком жарких фантазий. После таких снов её охватывал всепоглощающий стыд, а тянущее возбуждение было настолько пронзительным, словно она и вправду наслаждалась его ласками. Но… они больше не общались днями напролет, и, тем более, в классе, среди других студентов, занятый преподаванием, профессор Снейп точно не будет копаться в ее голове. Он никогда не узнает о том, что она… Сжав зубы и заставив внутренний голос умолкнуть, Гермиона медленно запустила руку под одеяло, погладила свою грудь, слегка сжала набухшие соски, а затем проникла пальцами под ткань белья, прикасаясь к влажным, набухшим половым губам. Ничего не случится, если она позволит запретным мыслям о своем профессоре захлестнуть её с головой. К тому же у неё была фантазия о том, как… Она нервно разглаживает юбку, ведь профессор Снейп попросил её остаться после уроков. Глухо щелкает замок на двери его кабинета, и Гермиона слышит, как приближаются его шаги. Такие знакомые ладони поглаживают её плечи, и когда Северус говорит своим хриплым голосом, что всю неделю она была такой хорошей девочкой и заслуживает награды, Гермиона хрипло стонет. Он приказывает ей наклониться над партой, а затем задирает юбку. Его пальцы поглаживают влажную ластовицу трусиков, профессор наверняка чувствует, как она вся дрожит от предвкушения, и тогда Грейнджер слышит звук расстегивающейся ширинки, а затем его пальцы крепко сжимают её бедра. Головка горячего, твердого члена проникает в неё, и Гермиона не может сдержать судорожный вздох, ощущая что-то между болью и удовольствием. Впрочем, другой вариант… В котором Северус заявляет, что она серьезно провинилась, а затем что есть силы шлёпает её горячей ладонью по оголённой коже ягодиц, а потом берёт грубо, жестко, удерживая голову за волосы так, что она стонет — и стоны разносятся по всему классу, пока он хрипло шепчет, что она хорошая девочка и прекрасно принимает любое его наказание. Этот вариант нравится ей не меньше. От фантазий Гермиона заёрзала в своей холодной постели, дыхание стало тяжелее. Кончики пальцев коснулись набухшего клитора, поглаживая, а затем скользнули ниже, размазывая смазку. Эти ощущения… Она замерла, чувствуя, как пустота влагалища теперь ощущалась неприятно болезненной, как будто тело требовало, чтобы его наполнили. Гермиона осторожно ввела один палец внутрь — пытаясь утолить этот странный жар изнутри — и тут же поморщилась от непривычного растяжения. О, а он бы заполнил её сильнее, глубже, и его член был бы таким твёрдым, когда Северус трахал её на… Через пару минут Грейнджер ярко кончила с приглушённым криком в подушку, яростно и беспорядочно потирая клитор, в воображении чувствуя его грубые толчки внутри себя. Тяжело дыша, она лежала, ощущая, как по щекам разливается предательский румянец, пока сердце не успокоилось, а тело не обмякло в блаженной, ленивой истоме. Всё это было до смешного нелепо. Ведь в своих фантазиях она позволяла Снейпу доминировать, подчинялась — она, которая отродясь не была слабой. Совсем наоборот: Гермиона считала себя умной, сильной и амбициозной, и её путь в том, чтобы стать могущественной и независимой ведьмой. Так почему же с таким удовольствием кончила, фантазируя о том, как её суровый профессор может полностью её контролировать, вознаграждая за хорошее поведение или наказывая за плохое?

***

Осенью Северус следил за ней слишком пристально — и ясно видел, как с каждым днём в ней проступала новая, опасная красота. Естественно, он отметил дату — девятнадцатое сентября, — день, в который она стала совершеннолетней — и после этого ночные мастурбации на фантазии с её участием стали чуть менее преступными в его глазах. В каком-то извращённом смысле он был даже благодарен этому влечению. Это доказывало, что Дом не так сильно повлиял на него, как он боялся. Тёмное влияние особняка не смогло до конца выжечь в нём всё человеческое. По крайней мере, это запретное желание затащить ученицу в постель было его собственным, а не безумным наваждением извращённого, порочного Дома Блэков. Он, конечно, всё ещё был взрослым мужчиной, который одержим студенткой, ведьмой-подростком. Но теперь она, по всем пунктам дурацкого магловского и волшебного законодательства, была совершеннолетней. Его желание оставалось грязным, аморальным и отвратительным — но, чёрт побери, теперь хотя бы не было противозаконным. Какое облегчение. Как будто это что-то меняло. Как будто он когда-нибудь осмелится сделать шаг навстречу. Не то чтобы Северус собирался привести её к себе домой. Или скрыться, сбежать от всего мира, чтобы потрахивать восхитительную молодую ведьму. Вместо этого он позволял себе уходить в фантазии. Вот она входит к нему, тихо закрывает дверь, сбрасывает мантию с напряжённых плеч и выдыхает, опустив взгляд: «Профессор, помогите мне, пожалуйста…». И он бы с радостью подчинился. Наклонил её над своим столом, встал на колени позади, чтобы поднять юбку и приспустить трусики, а затем прикоснуться языком, раздвинуть набухшие половые губы, пробуя на вкус её влажную киску, вылизывая Грейнджер с таким удовольствием, пока она не начнет извиваться перед ним, а его подбородок не заблестит от обильной слюны и её смазки. А потом взял бы её, медленно, нежно проникая с каждым толчком, пока Гермиона не зашептала бы: «Сильнее… Пожалуйста, профессор!» И тогда он стал бы двигаться грубее, глубже, жестче. Её растрепанные волосы, резкие стоны — а затем она кончит, и от ощущения, как горячие упругие мышцы влагалища сжимают его член, и он кончит внутрь. Тяжело дыша, Снейп резко прошептал: «Тергео» — и его скрутил приступ тошноты. Он бы никогда так не поступил. Ни за что на свете. Это были всего лишь извращённые грязные фантазии одинокого волшебника, который хотел девушку почти на двадцать лет моложе себя. Было бы лучше, если бы он пошёл в «Три мётлы» и нашёл себе ведьму на ночь, но он не хотел этого. Он хотел её. Северус пытался не думать о ней. И всё же не мог отогнать едкую мысль, которая крутилась в подсознании: нашла ли Гермиона уже какого-нибудь глупого мальчишку, который трахнул бы её без лишних вопросов? С её-то внешностью это было делом пары дней. Но от одной мысли о том, что какой-то неумелый юнец мог лишить её девственности, у Северуса портилось настроение, и он изо всех сил пытался не замечать, от одной мысли, что это, возможно, уже случилось, в груди ворочалось что-то тёмное и ревнивое, хотя Снейп не имел на подобные чувства никакого права. Он с нетерпением ждал возможности поговорить с ней, когда Грейнджер появлялась в его кабинете в часы консультаций, но в то же время был рад, что она приходила не слишком часто. Меньше всего ему хотелось, чтобы кто-то начал задаваться вопросами о том, почему верный Пожиратель смерти проводит так много времени с подружкой Поттера. Однажды, не в силах сдержаться, он выпалил грубо, не глядя на неё: — Ты достаточно умна, чтобы понимать, чем рискуешь, приходя сюда. Не делай этого слишком часто. Хотя я… ценю твои визиты. Она мгновенно покраснела, пухлые губы слегка приоткрылись от неожиданности, а глаза затуманились от редкой похвалы. И он почувствовал глупую, неуправляемую волну возбуждения в паху — настолько Грейнджер была симпатична. Таким ли взглядом она будет смотреть, если окажется в его постели? Затем она глубоко вздохнула и поднялась, словно борясь с собой и желая остаться, но всё же тихо сказала: — Вы выглядите уставшим, профессор. Может быть, вам стоит больше отдыхать. Это глубоко тронуло его — такое безобидное проявление заботы, которую никто больше не проявлял по отношению к нему. — Я справлюсь, — грубо ответил Северус, — но спасибо, Грейнджер. Однако она не отступила. Тихо, почти нерешительно спросила: — Это из-за него? Он горько усмехнулся. — А из-за кого же ещё? Этой осенью Тёмный Лорд был особенно требователен и изобретателен, и Снейп содрогнулся, вспоминая о том, что ему уже пришлось сделать, и о том, от чего он лишь чудом откупился, сославшись на необходимость безупречно играть свою роль в Хогвартсе. — Мне так жаль, — тихо произнесла Грейнджер, и в её голосе звучало не простое сожаление, а глубокое, щемящее сочувствие. — Я бы хотела чем-то помочь. Он остолбенело смотрел ей вслед, словно громом поражённый, не в силах вымолвить ни слова.

***

После того как они ушли, стало невыносимо скучно. Не с кем было злобно беседовать, некого пугать. Дом внимательно следил за ними перед уходом и теперь неотступно гадал: случится ли что-то между ними там, снаружи, или они просто разойдутся? Одна мысль о том, что грязнокровка ходит по паркету благородного дома Блэков, спит в постели господ, была омерзительна, но… особняк в глубине души лелеял слабую надежду, что они когда-нибудь вернутся. В конце октября его тусклое одиночество нарушил Кричер. Эльф, крадучись, вернулся в особняк и рассказал, что Тёмный лорд поселился в поместье Малфоев. Дом рявкнул на домового эльфа, велев ему начать уборку, но Кричер лишь презрительно сплюнул и прошаркал в своё логово. Оставшись в гордой тишине, особняк едко ворчал. Почему у этих Малфоев есть всё? Процветающая семья, живущая под одной крышей, обхаживаемая целой сворой послушных домашних эльфов, которые и вправду исполняют свой долг. А теперь они ещё и удостоились великой чести принимать Темного Лорда! В чём же ошибся благородный род Блэков? Почему особняк на площади Гриммо остался в одиночестве, заброшенный и позабытый? Почему оставшиеся его отпрыски предпочитают ютиться где угодно, только не в родных стенах? Что ж, что ж. По крайней мере, он, в отличие от них, останется верен договору с Семьёй и будет исполнять их последнюю волю. Хотя они больше не считают нужным дышать его пыльным воздухом, жить в доме №12 на площади Гриммо. — Гибель грязнокровкам! Грязнокровок в рабство! — пробормотал он в пустоту, после чего погрузился в угрюмое, тяжёлое молчание, которое нарушал лишь противный, сопящий храп Кричера из кладовки.

***

Засидевшись допоздна в тихой библиотеке Хогвартса, когда все остальные уже ушли, бросив домашние задания и недописанные эссе на следующий вечер, Гермиона перечитывала своё эссе о том, как защититься самому и защитить своего партнёра во время боя. Оно должно быть идеальным. Потому что она не могла допустить даже тени разочарования в его глазах. Переписывая абзац, Гермиона вздохнула, и тут её внезапно осенило. Защитные заклинания и обереги имеют схожие черты, и если она сравнит их в своём эссе, то, возможно, не только укрепит аргументацию, но и получит его редкое одобрение! Она потянулась к сумке за справочником по защитным чарам и вдруг замерла. Там, под грудой учебников, лежала та самая книга. Том о тёмных кровавых ритуалах из библиотеки Блэков. За лето она лишь пробежала её глазами, пропустив самые отвратительные главы — слишком много других сокровищ требовало внимания. Собираясь перечитать её позже, Гермиона положила книгу на тумбочку у кровати, а в спешке перед отъездом просто сунула её в сумку, не задумываясь. И вот теперь, осознав это, она почувствовала, как по щекам разливается жгучий румянец стыда. Она буквально украла её. Выкрала из дома, полного тёмной магии. Вытаскивая увесистый фолиант в потёртом кожаном переплёте из недр и без того переполненной сумки (несмотря на чары расширения, она вечно была забита под завязку), Гермиона не удержала его. Книга с глухим, зловещим стуком шлёпнулась на каменный пол, и из нее выпал тонкий, похожий на дневник, блокнот. Гермиона настороженно прищурилась. Дневник казался очень старым. Опыт второго курса научил её: такие вещи всегда потенциально опасны. По спине пробежал холодок от давнего, но незабытого ужаса. Осторожно наклонившись, она всмотрелась в обложку. На тёмной, почти чёрной коже искусным, наклонным почерком было выведено имя: Мисапиноя Блэк. Леденящее предчувствие сжало сердце. Это могло быть чем угодно. А кто такая Мисапиноя? Зная род Блэков, можно не сомневаться: это вряд ли добрая фея. Так что перед ней явно не сборник рецептов кексов. Достав палочку дрожащей от волнения рукой, Гермиона замерла в нерешительности. Она тщательно проверила блокнот стандартными диагностическими заклинаниями. Ничего. Ни следа активной магии, ни отклика на тёмные чары. Но достаточно ли её знаний, чтобы обнаружить нечто поистине изощрённое, скрытое за слоями защиты и маскировок? Решение пришло мгновенно. Она быстро левитировала злополучный блокнот, засунула его обратно в ту самую книгу о ритуалах и почти швырнула том на дно сумки.

***

— И ты вообще к нему не прикасалась? — спросил Снейп, пристально глядя на неё чёрными глазами, полными подозрения. — Нет, сэр. Совсем нет. Он просто выпал из книги, и, проверив, я сразу же с помощью левитации вернула дневник обратно в книгу. Когда Гермиона постучала в дверь его кабинета, было уже поздно, но профессор Снейп впустил её в полутёмный кабинет, не сказав ни слова. — Хорошо. Отличная работа для такого любопытного создания, как ты. Это скупое одобрение заставило кровь прилить к её щекам, а в глубине живота знакомо ёкнуло. Глубоко вздохнув, она прикрыла глаза, вдыхая запахи его кабинета — старых книг, вощёной кожи, пыльного пергамента, чего-то пряного, возможно, кедра и бергамота, и едва уловимой нотки зелени и холодной земли. Почти опьянев, она открыла глаза и встретилась с его взглядом — таким тёмным, пронзительным, глубоким, что у нее перехватило дыхание. — Итак, Грейнджер, — его голос звучал ниже обычного, — ты хочешь, чтобы я проверил, что эта Мисапиноя Блэк написала в своей тетради? Он никак не прокомментировал, что Гермиона украла книгу из библиотеки Блэков, и у неё словно камень с плеч свалился от облегчения. Кивнув, Гермиона прошептала: — Да, пожалуйста, сэр. Северус Снейп поджал губы. Длинная изящная чёрная палочка уткнулась кончиком прямо в дневник, выпустив сноп искр, но после нескольких произнесённых шёпотом заклинаний — Гермиона старательно запоминала, какие заклинания Северус использовал — профессор наконец покачал головой. — Как ни странно, он чист. Никакой темной магии. Давай, открывай его. — Ладно, — сказала она, бросив на него быстрый взгляд из-под ресниц. На самом деле Гермиона с нетерпением ждала возможности прочитать дневник, но, может быть, ему тоже было любопытно. Профессор Снейп подошёл и встал рядом, так близко, что его тёмная мантия касалась её. Он был выше, и когда слегка склонился, чтобы заглянуть в дневник, то коснулся плечом её спины, и в этот миг Грейнджер почувствовала себя такой маленькой и… в полной безопасности. Он щёлкнул пальцами, и над ними замерцал тусклый светильник, освещая страницы. Наклонившись, Снейп перелистнул пару пустых страниц — его пальцы скользнули рядом с её, и по коже побежали мурашки. Осторожно пролистав блокнот, Гермиона нашла запись о волшебном основании дома №12 на площади Гриммо. Я хочу рассказать, как мы превратили дом №12 на площади Гриммо в истинную обитель нашего благородного рода. Я, Мисапиноя Блэк, участвовала в ритуале пробуждения Дома, дабы он стал нашим Хранителем, ограждающим семью от всего чужого и нечистого. Этот ритуал был самым грандиозным за последние столетия в волшебном мире и мог соперничать с тем, как в былые времена семьи волшебников Малфоев, Принцев и Розье создавали свои родовые дома. Торжественное пробуждение состоялось 13 августа 1840 года, в полнолуние. Отец собрал всю семью, мы поймали множество грязнокровок — по одной на каждую комнату. Охота была славной, хотя, конечно, о ней нельзя распространяться. Ритуал проходил в комнате, что ныне наша гостиная. Мать разожгла зелёное пламя, что трещало, не опаляя драгоценный паркет, и мы взялись за руки. Сперва мы пели, читая заклинание, дабы подготовить Дом к принятию жертв. Со стоном, словно из самой преисподней, Дом зевнул, и в круге разверзлась пропасть. Мы напитали его страхом, отчаянием, болью и гневом, вызывая сии эмоции у магглов различными способами. Были деяния разврата, кои я не стану описывать. Довольно сказать, что крики стояли такие, что я затыкала уши. Брату моему выпало действовать от лица мужского начала, ибо мать не дозволяла отцу… снисходить… до магглов. О, да — добавлю: одна девка, юная и миловидная, попыталась сбежать, но тяжёлое бархатное платье спутало ей ноги. Брат настиг её на втором этаже. Схватил, хоть она и вырывалась, сорвал с неё тряпьё и совершил своё дело прямо в коридоре, а затем отнёс обмякшее тело к кругу и швырнул в пасть Дому. Наконец все магглы были принесены в жертву, и в каждой комнате пролилась их кровь, дабы пробудить дух Дома. Мы же все пожертвовали по капле своей крови, дабы он признал в нас, Блэках, своих истинных повелителей. Теперь Дом говорит. Он — наш вечный страж, хранящий нас от врагов и грязнокровок. Мы в безопасности здесь, на Гриммо, 12, ибо Дом отвратит любого маггла или грязнокровку, если они не рабы волшебника. Или, как я убедила отца добавить, ведьмы. Через несколько лет я точно заведу себе рабыню-грязнокровку, но нужно подождать. Мне ведь всего четырнадцать. Её профессор захлопнул тонкую тетрадь с выражением крайнего отвращения на лице и отошёл от неё на шаг, из-за чего Грейнджер тут же почувствовала, как ей не хватает его тепла. — Вот тебе и Блэки, — выдохнул он с презрением. — Больные, безумные, бессердечные твари. Не удивительно, что дом сошёл с ума, словно порлок в брачный сезон. Нахмурившись, Гермиона вспомнила, что чувствовала в тех стенах. Давящие кошмары, ощущение незримого зла… Неужели всё это — потому что дом был создан для защиты от таких, как она? — Знаешь, — решилась поделиться Грейнджер, — мне тоже снились кошмары. Я бежала по дому в старинном платье, пытаясь спастись от чего-то ужасного. Прямо как та девушка. Снейп фыркнул. — У меня тоже они были. Дом пытался заставить меня преследовать тебя и… — он замолчал, бросив на неё быстрый, полный стыда взгляд. — Я приказал ему оставить тебя в покое. Надеюсь, со временем он послушался. — О, — тихо произнесла Гермиона. — Да, те сны прекратились. В отличие от других снов. Они и не думали прекращаться, все еще возбуждая и беспокоя уже здесь, в Хогвартсе. Получается, они явно не были магией дома. Сны были лишь её желаниями. — Хорошо, — сказал Снейп, явно чувствуя себя неловко и слегка покраснев.

***

На рождественской вечеринке у Слизнорта Северус почувствовал, как к горлу подкатывает едкая тошнота. Причиной был здоровенный болван, Кормак Маклагген, пытающийся запихнуть свой язык в её рот под дурацкой, проклятой омелой. А Грейнджер стояла там, такая хорошенькая, такая невинная в своём розовом платье, которое так подчёркивало линию декольте… Восхитительно. Просто восхитительно. Неужели это та самая ночь? Неужели этот тупоголовый болван и есть тот, кого она выбрала? Как она посмела?! Разговоры вокруг плыли сквозь гул в его ушах. Вампир, которого Слизнорт пригласил, вяло пытался завязать беседу: — Профессор Снейп, мне говорили, вы просто виртуоз в области гемотоксинов… Я бы хотел предложить сотрудничество… Возможно, это было и нужное деловое предложение, но Северусу было не до него. Его внимание было приковано к одному-единственному, невыносимому зрелищу. Рыкнув сквозь зубы, он грубо вырвал рукав из цепких бледных пальцев нежити и сделал резкий шаг вперёд, в самую середину комнаты, к тому самому отвратительному пучку омелы. Разум лихорадочно искал оправдание. Все знали, что он безжалостно карает за недостойное поведение. Так почему бы не сделать это здесь и сейчас? Вышвырнуть этого наглого щенка за дверь, присудить ему месяц отработки у Филча с отмыванием всех ночных горшков Хогвартса… И тут, к его глубокому, почти животному удовлетворению, она отшатнулась. Выражение чистого, неприкрытого отвращения, исказившее её лицо, стало для него успокоением. Нет. Она явно не хотела этого. Не поощряла ухаживания Маклаггена. Северус почувствовал порыв — подойти, заслонить её собой, утешить, убрать эту неприязни с её лица. Но это было немыслимо. Абсолютно. И потом вечер наполнился хаосом, когда привели Драко Малфоя, и всё окончательно испортилось. А когда Северус решил все проблемы и вернулся на вечеринку, Грейнджер уже бесследно исчезла. Ему хотелось закричать от странного сочетания ужаса и радости, когда Дамблдор сообщил ему, что на Рождество понадобится неприлично огромная партия зелий. — Произошло несколько стычек, много разведывательных вылазок, — отметил директор, словно извиняясь. — Нам очень нужны Оборотное зелье, эликсиры замедления старения, дразнящие отвары, разные противоядия и лечебные составы, особенно от ядов. И, поскольку борьба затягивается, несколько членов Ордена попросили зелия для сна без сновидений. Нынешние события… не способствуют спокойному отдыху. — Ядов не требуется? — уточнил Снейп, но Дамблдор лишь покачал головой. — Пока нет, Северус. Пока нет. — Какая досада. Можно было сразу сварить двойную партию, а не заниматься десятком зелий подряд. Тёмный Лорд снова запросил солидное количество ядов. А ещё ему нужны внушительные запасы Оборотного, эссенции безумия, зелья забвения и, как ни странно, поясничного отвара. — Поясничного отвара? — Дамблдор выглядел искренне озадаченным. — Да. Понятия не имею, зачем. Видимо, нашлась беременная Пожирательница, которой он желает угодить. Не представляю, кто бы это мог быть. — Любопытно, — покачал головой Дамблдор и осторожно добавил, — мы могли бы снова привлечь мисс Грейнджер. Летом это же сработало? Сердце забилось часто и гулко, словно пытаясь вырваться из груди. Северус медленно кивнул. Потому что он отчаянно этого хотел. Жаждал снова иметь её рядом, в безопасности, подальше от всяких Маклаггенов и им подобных. Но… Сможет ли он теперь, когда она совершеннолетняя, удержать Дом в узде? Он обязан был найти способ. Обязан. Он скажет Дому, что ничего не может предпринять, пока она не закончит школу. Дом будет ворчать, донимать его угрюмым бормотаньем. Но это не будет иметь значения, потому что к тому моменту особняк уже понял бы главное: Снейп безнадёжно влюблён. Ему сложно было признаться в этом самому себе, но Северусу просто хотелось снова быть с ней рядом, как летом. Ничего непристойного… просто… говорить с ней, слышать её голос, чувствовать её присутствие. — Тогда я возьму Грейнджер, — отчеканил Снейп, закрываясь складками мантии, словно бросая вызов не директору, а самому Тёмному Лорду, и прямо впиваясь взглядом в ясные голубые глаза Альбуса. Директор кивнул. — Я с ней поговорю. Тебе будет полезно провести время с тем, чьё общество тебе в радость, Северус, — добавил он, и в его глазах мелькнул безжалостно-пронзительный блеск. Северус поморщился. — В радость? — насмешливо хмыкнул он. — Она исполнительна. Вот и всё. — О, я уверен, вы оба находили удовольствие в обществе друг друга. И ты тоже заслуживаешь маленькой доли счастья, — проговорил Альбус неожиданно серьёзно, без привычной игривости. Северус бросил на него презрительный взгляд — что мог знать этот старый проныра? Неужели его окклюменция дала трещину? Сказать было невозможно — и Северус резко поднялся и направился в подземелья, унося с собой бурю эмоций из надежды, страха и запретного желания.

В тот же вечер она пришла в его кабинет. Пронзительные сквозняки в замке заставили её надеть толстый шерстяной кардиган поверх узких маггловских джинсов. И — Северус знал, что сделано это было в основном для него, все ученики помнили его требовательность к форме — поверх всего Грейнджер набросила чёрную школьную мантию. — Мне нужно провести Рождество с родителями, — сказала она, — но если ты сможешь приехать и забрать меня в День подарков…? Родители вряд ли отпустят меня одну, хотя до вокзала всего час на поезде. — Конечно, — откликнулся Северус со всей доступной ему галантностью, но внутренне поморщился, вспомнив её невероятно властную мать. Придётся ли снова пить тот рождественский пунш? Или, быть может, миссис Грейнджер заставит его часами уплетать имбирные пряники? Снейп надеялся, что никто из их семьи не узнал, как он избавился от ужасного фруктового салата прошлым летом, подкормив им сирень под окном. Но сейчас ему нужно было сказать ей кое-что важное. Дом. Она должна была знать. Иначе эта одержимая постройка могла начать с ней разговаривать, доводя до исступления. — Послушай, Грейнджер, — начал Северус хрипло, отчаянно пытаясь скрыть смущение, — Дом… я… он беспокоил тебя всё лето. — Да, — кивнула она, внимательно вглядываясь в его лицо. — Как я тебе и говорила, мне снились кошмары, и… мне казалось, что он хочет мне зла. — Как ты, наверное, догадалась, Дом пытался заставить нас воплотить те ужасы, что его породили, влияя на наши сны, — выдавил он с трудом. — Разумные дома делают то, что хотят, независимо от желаний своих хозяев, как, например, Хогвартс. Дом Блэков просто не такой… милый. Он хотел сказать «чудаковатый», но передумал. Замок был склонен подслушивать и был довольно мстительным. — Знаешь, такова расплата, когда в стены вливают литры невинной крови. — Я поняла, — тихо отозвалась Гермиона. — Я знаю, что ты бы никогда так не поступил. Я о том, чего хотел от тебя Дом. Как ни глупо, но её безоговорочное доверие заставило что-то глубоко внутри груди сжаться от щемящей теплоты. Прочистив горло, Северус продолжил: — Итак… защитные чары дома были настроены против магглорождённых и врагов, а Блэки были садистами. Когда я понял, насколько дом тебя терзает, я… Он резко оборвал себя, упорно глядя в сторону. — Ты… — начала Гермиона, выжидающе замолчав, но Снейп не мог сказать ни слова. — Я знаю, что что-то изменилось, — призналась она наконец. — Мои сны внезапно перестали быть кошмарами. Они стали… моими, — девушка густо покраснела, словно в её снах было нечто постыдное, и торопливо выпалила: — А он может мне навредить? Попытаться? — Может, — признал Северус, с трудом сглотнув. — Может попытаться заставить упасть, сбросить на тебя что-нибудь, например люстру, или… может попытаться свести с ума, пугая тебя. — Хм… Он видел, как работает её острый ум, взвешивая риски. — Послушай, Грейнджер, — добавил Северус, чувствуя, насколько внезапно охрип голос, — я приказал ему не причинять тебе вреда. Но чтобы Дом перестал тебя пугать, я сказал… Я сказал, что я твой хозяин. Я подозревал, что это позволит тебе остаться в безопасности — такова особенность подобных защитных чар и заклинаний, особенно на крови. После этого он принял тебя, ведь ты была под защитой волшебника. Это не значит, что я когда-нибудь… Я сделал это, чтобы защитить тебя. Я буду сдерживать его, когда мы вернёмся, но он может… обратиться к тебе… сказать что-то. Тишина в комнате стала густой, давящей, словно воздух насытился электричеством перед грозой. Девушка медленно залилась румянцем, облизнула пересохшие губы и прошептала: — То есть ты — мой хозяин. И Дом думает, что это правда? — Да, — выдохнул Снейп, не в силах встретиться взглядом с её большими карими глазами. Если она развернётся и уйдёт прямиком к Дамблдору, он не сможет её винить. Но она должна была знать. — На кабинете есть заглушающие чары, верно? — спросила Гермиона, внезапно занервничав. — Верно, — кивнул он, с растущим любопытством наблюдая за ней. Её реакция оказалась не такой, какой он боялся, и тревога в груди слегка отпустила. Глубоко вздохнув, словно набираясь смелости, Гермиона произнесла: — Когда мы снова будем на Гриммо… я хотела попросить тебя об одолжении. Она долго ёрзала на стуле, и Северус медленно приподнял бровь. — Говори, — бросил он не слишком грубо, но поторапливая, гадая, что ей понадобилось. Новые книги? Редкие ингредиенты? Сложное заклинание?.. Но, услышав вопрос, Снейп остолбенел. — Ты бы лишил меня девственности? Её глаза были огромными, тёмными, а пальцы беспомощно цеплялись друг за друга. В комнате повисла звенящая, абсолютная тишина. Мир сузился до этого вопроса, до её дрожащих рук. Каждая клетка его тела, предав разум, закричала оглушительное, постыдное «ДА». Кровь прилила к члену, брюки стали болезненно тесными. А в голове, коварно и чётко, пронеслась мысль: «Дом успокоится. Это идеальное решение». И всё же ему удалось с иронией выдавить из себя: — Потому что от меня меньше шума? Не устрою из этого целое событие и тем более никому не расскажу? — Что-то вроде того, — пробормотала она, не отрывая взгляда от своих дрожащих рук. — Это было бы неправильно, Грейнджер, — хрипло ответил Северус. — Ты заслуживаешь сделать это с тем, кто тебе дорог. Не относись к этому как к задаче, которую нужно выполнить, или к обузе, от которой хочешь избавиться. Ты заслуживаешь того, чтобы это произошло с человеком, который… который будет тебе важен. Найди того, кого полюбишь, и тогда… тогда ты сможешь расслабиться. Так будет лучше. Случайные связи — не лучший способ начать свою… интимную жизнь. И почему, чёрт возьми, он вечно считал своим долгом поступать правильно? Все из-за вины. Его вечное искупление. Она прикусила губу, словно хотела что-то сказать, но не осмелилась. — Тогда… до Дня подарков, — тихо выдохнула Грейнджер, так и не подняв на него глаз, и быстро вышла, оставив дверь приоткрытой.