Что-то начинается

Решать ничего не получается ни завтра, ни послезавтра, ни потом. Она способна охотиться, заботиться о себе и Бетани, даже разговаривать и порой улыбаться, но внутри больше нет жизни. Периодически ловя на себе обеспокоенные взгляды Варрика и Бетани, она лишь качает головой и пытается принять вид поживее. Даже почти убеждает себя, что всё возвращается в норму, что теперь она готова двигаться дальше, что способна как-то дышать после произошедшего. Они все понятия не имеют что творится вокруг, что произошло с Киркволлом, прислала ли Верховная Жрица теперь уже войска, удалось ли избежать больших жертв. Варрик явно рвётся вернуться в город и всё выяснить, и Хоук соглашается, что да, хорошо бы узнать. Варрик обещает, что пришлёт гонца с новостями или придёт сам, но оба понимают, что Хоуков скорее всего на месте уже не будет. Они душевно обнимаются, заверяют друг друга в вечной дружбе, немного плачут и расстаются. Мерриль, виновато улыбнувшись, уходит с Варриком, лепеча что-то о несчастных знакомых эльфах из эльфинажа. Дольше всех, на удивление, остаётся Изабела, проявляя неожиданную заботу и беспокойство, шутя шутки и пытаясь расшевелить сестёр, но будучи женщиной, не способной долго находиться вне человеческого общества и сидеть на одном месте, убеждает их в конце концов отправиться с ней пешком на Рваный берег в тайное местечко, куда частенько заходят на постой корабли контрабандистов, дабы люди могли отдохнуть, починить снасти, обменяться товарами и посплетничать. Ну и ещё один человек. О нём думать не слишком хочется. Андерс зачем-то потащился за ними, тихой тенью маяча где-то позади. Ночует и делит быт рядом с ними, но большую часть времени держит дистанцию и молчит. Пару раз маг порывался заговорить с Хоук, но та просто молча уходила. Не могла с ним разговаривать. Казалось, тогда прорвёт какую-то внутреннюю плотину, и она его просто убьёт. Или как минимум, снова разобьёт морду. Рукой в латной перчатке. А она сейчас не может позволить себе поддаваться подобным слабостям. Надо решить вопрос с Бетани, обеспечив её безопасность, а потом попытаться задуматься о себе. Самой себе Мариан сейчас напоминает стеклянную вазу, которую даже самый легкий удар в нужное место заставит покрыться трещинами и разлететься на осколки. В дороге проходит неделя, и, добравшись до места, они обнаруживают лишь один приставший корабль, направляющийся из Киркволла в Ферелден. Изабелу здесь знают и любят, но везти Защитницу куда-либо отказываются, потому что её, по слухам, весьма активно разыскивают Искатели. Ну это их работа. Искателей. Разыскивать. Что уж говорить о подозрительном явно отступнике, от которого так и веет недобрым. Только из уважения к Изабеле они готовы не раскрывать факт их встречи, но не более. Приходится всё же что-то решать. Бетани явно надо в безопасное место, хоть сестра и заверяет, что остаться с Мариан ей будет лучше. Совместными с пираткой усилиями удаётся уговорить сначала её, а потом доблестных контрабандистов(присовокупив к уговорам один интересный амулетик, найденный когда-то в тюрьме Корифея) взять двух временных пассажирок и довезти их до Ферелдена. Изабела клянётся, что доведёт сестру до Денерима и укроет её у каких-то очень влиятельных знакомых. За то время, за которое Хоук довелось её знать, Мариан уверилась, что некоторые обещания Изабела всё же выполняет. На том они и расстаются. Наблюдая за уходящим вдаль парусом, Хоук размышляет о собственной невесёлой участи. Опять одна. Ну почти. Хотя тут уж не знаешь как лучше. Спиной она чувствует живое присутствие рядом. Всё, достаточно бегать. Почему это вообще вызывает столько чувств? Вдох. Выдох. Взять себя в руки. Наконец, сделав над собой невероятное усилие, Хоук обессиленно опускается прямо на песок, выжидательно поглядев на Андерса: — Ну вот и всё. Поговорим? Маг вздрагивает, будто она снова ударила его, и сглатывает. Но всё же, помявшись, садится рядом. В молчании протекает ещё несколько бесконечно долгих минут. — Спасибо. Я никогда не думал, что ты способна принять такое решение и защитить магов, поддержав их восстание.., — он осекается, перехватив взгляд Хоук, но продолжает: — И спасибо, что сохранила мне жизнь. Я не ожидал. Мариан мрачно усмехается. — Если честно, не похоже, что ты рад этому факту. — Я и сам уже не уверен. Ни в чем. Но ты... Не понимаю тебя и никогда не понимал. Разговаривать с ним вот так, запросто — очень странно. Хочется сказать много всякого, неприятного и больного, но она ступает осторожно, медленно, как по тонкому льду. — Что же. Спрашивай. Отвечу. Постараюсь. Андерс недоверчиво косится: — Что, вот так прям? Без твоих обычных насмешек и грубостей? Это правда. Их никогда нельзя было назвать даже друзьями. Слишком разные взгляды, характеры, методы. Но что-то, наверное, всё же было. Товарищество? Может быть. Не счесть сколько раз они прикрывали друг другу спину, где Хоук спасала его от слишком близко подошедших противников, а он лечил её во время и после всех боёв. А ещё вовремя замораживал, поджигал и останавливал врагов, когда их становилось слишком много даже для такой машины смерти, как Хоук. Через слишком многое они прошли вместе. Почему-то казалось, что эта связь способна продержаться дольше, чем с остальными. Вечные соперники, не умеющие и не желающие слышать друг друга, но являющие собой идеальный боевой тандем. Андерс нервно улыбается: — Так что же, я идиот по-твоему? Хоук смотрит на него как на того самого идиота и уверенно кивает: — Абсолютный. Беспросветный. Убила бы. —Так почему не убила? — Решила поверить в лучшее в тебе, пожалуй. И это тоже верно. Ей ничего не мешало попробовать его убить ещё после битвы с Мередит, как того требовали Себастьян и Каллен. Потенциально это могло бы помочь избежать в будущем больших политических проблем для Киркволла. Возможно, расплата одной жизнью за несколько сотен невинных, была бы уместна. Но ничуть не, ха-ха, справедлива. Хоук не полагала себя особо верующей, но предпочитала считать, что свои грехи стоит исправлять во время жизни, а не после смерти. Простое прерывание существования после такого — благо, а не наказание. Избавление и побег от осознания последствий. Она надеялась, что это осознание...поможет пробудить старого Андерса, позволив ослабить или вовсе сломить оковы слепой мести и ярости, зажавшие его. Мариан почему-то было очень важно, чтобы человек в нём победил. Но такое пока открывать не стоит. Андерс удивленно вскидывает брови: — Это какое же такое «лучшее»? Мариан с минуту задумчиво смотрит на его лицо и наконец произносит, осторожно подбирая слова и стараясь не нарушить пока хрупкого внутреннего спокойствия: — Знаешь, что меня в тебе всегда бесило, Андерс? Ты один из самых добрых людей, что я знаю. Ты спасаешь котят, ты бескорыстно помогаешь жителям Клоаки, ты отдаешь своей борьбе с храмовниками всего себя, и это явно не одно лишь влияние твоего демона. Ты в конце концов столько раз сохранял мне и моим близким жизнь, а это тоже не пустой звук. — Духа. — Демона. Какая разница. Но при этом ты способен творить...такое. Ведомый всё теми же благими целями. — Я, надо сказать, весьма удивлён. Думал, ты считаешь меня чудовищем во плоти. — Одно не отменяет другого, не так ли? Не знаю имею ли право попрекать тебя трупами, имея за плечами такой же груз кучи убитых, быть может, вполне приятных людей, которым не повезло встретиться на моем пути. Но я не понимаю. Как ты оказался способен распланировать всё это так чётко и жестоко? Позволил своему демонодуху выжечь в тебе личные чувства ради великой цели? Принести себя ей в жертву? Так куда же он делся теперь? Почему оставил с этим разбираться тебя? – Хоук начинает нести, удержаться не выходит. Стеклянная ваза покрывается трещинами. Андерс от этих слов немного ёжится, будто ему стало холодно, но взгляда не отводит: — Хоук, ну умеешь ты вопросы задавать. Да. Да. Ты права. И, предвосхищая твои дальнейшие слова, скажу. "Принести в жертву", как ты выразилась, я принял решение сам. — Это был такой же "выбор", что есть у магов Круге? Изнутри башни свобода кажется иной. Так же выходит по твоим словам? — Удар ниже пояса, Хоук. Бьёшь меня моим же оружием. Но спорить на эту сейчас совершенно бессмысленно. — И всё же ты идиот, Андерс. О Создатель, такой идиот. — Но живой идиот? — Возможно, это было очередной моей ошибкой. Можешь считать, я решила, что ты не заслуживаешь такой лёгкой смерти. И должен полюбоваться сам на то, какую кашу заварил. Ты действительно придурок, Андерс. Терроризм никогда ничего не решал и не приводил к лучшему. Убийства порой решают, но символические убийства — опаснейшая вещь. Можно вместо противника выстрелить себе в лоб. — Как ты не понимаешь. Символ должен быть у каждой войны. Теперь маги восстанут по всему Тедасу и наконец сбросят с себя ярмо Церкви! Хоук только морщится. — А кто просил тебя начинать эту войну? Кто наделил тебя таким правом? Чистая Идея, что угнездилась в твоем теле? Но таким идеям не место в реальном мире. — Некоторые вопросы решаются только так. — Ты уверен, что это тот случай? Ты знаешь мои взгляды, Андерс. Кто ты теперь вообще? Андерс ли? — Почему ты так стремишься разделить нас с ним? Быть может, мы уже слились? А если он действительно уснул сейчас на время, то разве я становлюсь из-за этого Андерсом без Справедливости? Это слишком глубоко во мне, Хоук. — Иными словами, ты понятия не имеешь. — Я знаю себя. Знаю своё. Это невозможно описать словами. Это просто...чувство. Знание о себе. Это сложно объяснить тому, кто ни разу не соприкасался с духами. Это будто печать, навеки выжигающаяся в твоих сердце и душе. И тогда ты понимаешь ради чего стоит жить. И что для этого не жалко ничего и никого. Возможно, лишь так и надо? — А потом реальность повозит тебя лицом о неструганный стол. Вместе со всеми идеями. Здесь правит хаос. И все мы, направляемые хоть какими идеями, лишь проводники его. Даже в Тени проще, – Мариан определенно чувствует, что это словоблудие заносит её куда-то не туда, но останавливаться было поздно. Хотелось наконец выговориться, поделиться теми бессвязными обрывками маслей и доводов, что давили сейчас на мозг изнутри. Она даже чувствует как начинают нервно гореть щёки и подрагивать руки. — А знаешь почему в Тени проще? Потому что там Идеи, они вопл... Андерс резко прерывает её взмахом руки и очень внимательно и обеспокоенно вглядывается в лицо: — Хоук. Хоук! Придержи коней. Ты сейчас сорвёшься на откровенную ересь, и слава Создателю, я не храмовник. Пожалуйста. Что с тобой? От тебя пахнет безумием. — Не тебе говорить про безумие, одержимый! — Мариан внезапно стихает, так же быстро как и вспыхнула, и теперь уже ёжится сама. — Прости, Андерс. Мне просто очень плохо. Я выгорела и больше ничего не понимаю. Вокруг будто действительно остался один лишь хаос. Пытаюсь уцепиться за осколки смыслов, что когда-то имели значение. Но какая разница, да? Магу явно неловко видеть вечно уверенную и задиристую Хоук такой уязвимой. Ореховые глаза теплеют, в них появляется жгучая вина. — Мариан. Я...прости меня. Это всё из-за меня. Я не хотел, чтобы оно вышло...вот так. Пожалуйста. Она только горько усмехается. — Про эту невероятную доброту я и говорила. Ох, Андерс... Что с тобой делать теперь вообще. Почему ты ещё здесь, кстати? — Ну. Я понятия пока не имею куда мне идти. Произошедшее, оно... Далось нелегко. И ты права, смерть от твоей руки была бы хорошей услугой. Я хочу хоть немного побыть один, без Справедливости. Я очень устал. — Так куда и почему он свалил? — Узнаю старую недобрую Хоук. Я не знаю. Не слышу его, но чувствую, что он ещё где-то там. А ты куда сейчас? — А демон его знает. Возможно, спрячусь, пока чуть не уляжется. Тоже хочу выдохнуть. Тоже устала. — Разумно. Ты...позволишь пойти с тобой? — Думаешь, мне проблем не хватает? Зачем вообще? — Ну двоим зато веселее. — Троим. О да, веселее. Всё же врежу. Может, поэтому Справедливость ушёл? Звучит как план. — Вот же... Хоук. Не знаю радоваться ли, что ты возвращаешься в норму. — Возможно, чтобы вернуться в норму мне всего лишь нужно кому-нибудь врезать. Ты вполне подходящая кандидатура. — То есть, ты согласна? Спасибо. Хоук только вздыхает. Они собирают весь нехитрый скарб, попутно пререкаясь куда именно стоит им направиться. В конце концов приходят к выводу, что надо идти в сторону тюрьмы Корифея. Местность отдалённая и окутанная самыми мрачными слухами. А после того как там прошлись Хоук с товарищами и Стражи, ещё и относительно безопасная. Вряд ли кто-то пойдёт искать их в эти недобрые места. С Андерсом непривычно. Странно. Некомфортно. Будто остаётся между ними что-то невысказанное, но Хоук не понимает что именно. Она ничего сейчас особо не понимает, даже не знает, простила ли его. И стоит ли прощать. И есть ли за что. Он её бесит, но она рада этому чувству, так как оно чуть ли не первое за все эти недели. Чувствует, значит, живёт. Возможно, ради этого она и позволила ему остаться. Наконец, логово Хартии около тюрьмы Корифея. Хоук знает, что тут проходили Стражи, исследуя местность, но хартийные запасы пищи и воды их явно не сильно интересовали. Так что сбросив со скал старые трупы и хорошенько отмыв полы, удаётся устроить вполне сносное временное жилище. Даже кровати с одеялами и подушками есть. Не шикарное лежбище в Верхнем городе, но всё ещё лучше, чем голая земля. Ей до сих пор странно, что Андерс рядом. И ему, кажется, тоже. По негласному договору каждый из них остаётся сам по себе, насколько позволяют условия, но вечером оба должны быть на месте. Играть ли молча в алмазный ромб, готовить ли еду, просто валять дурака, но рядом. Это странным образом объединяет. Разговаривать так почти и не хочется. Однажды на их жилище таки набредает какой-то отряд неудачников, пожелавших поживиться на старых развалинах. Прийти к компромиссу не удаётся. Позже, перевязывая рану Андерсу на руке, Хоук лишь с сожалением отмечает, что даже несколько соскучилась по схваткам. Андерс, поминутно вздрагивающий от прикосновений холодных пальцев, только соглашается. Скучно. Вот только куда податься? Справедливость так и уснул, не подталкивая никуда под зад, вписываться в противостояние магов и храмовников он всё ещё не готов. Хотя свербит, свербит уже потихоньку. Но идти незнамо куда без Хоук не хочется. Как-то незаметно для них обоих боевой тандем стал не только лишь боевым. Привыкли друг ко другу, слились, даже и расставаться как-то не с руки. Хоук это обстоятельство несколько пугает. Она клянётся себе не признаваться в этом Андерсу, но чудится ей, что и он испытывает нечто подобное. Оба будто опасаются приближаться друг ко другу ближе уже установленного минимума, хотя становится всё более очевидно, что держит их рядом вовсе не только нежелание оставаться в одиночестве. Странно, уязвимо, непривычно. Хоук постоянно ловит себя, что слишком часто о нём думает. И порой откровенно заглядывается, зависая на несколько минут. И, кажется, и сама замечает на себе похожие взгляды с его стороны. Интересно, любые ли мужчина и женщина, оказавшиеся лишь вдвоём в одном пространстве, в итоге приходят к этому? Но есть нюанс. Они НЕ обычные и обычными им стать не светит. Несмотря на столь нелестные для человеческой природы выводы, в один из вечеров, Хоук во время какого-то не слишком увлекательного разговора про мабари, продолжает исподволь с интересом наблюдать за ним, особенное внимание уделяя рукам. Красивые. Тонкие пальцы, ладони изящные, но крепкие. Привычные к посоху, которой не то чтоб легче чем тот же меч. Рассказ Андерса про любимого мабари Стража-командора и Героя Ферелдена внезапно прерывается. Он заметил её слишком пристальное внимание, и Хоук решает в этот раз не отводить глаза. Так и сидят молча, каждый ожидая чего-то. Наконец, Андерс нервно прокашливается и хрипловато произносит: — Хоук. Ты чего так смотришь? Поправь меня, если я ошибаюсь, но мне показалось, что... — Не показалось. — Что? — Что? Да, я смотрю на тебя. Нет, не знаю что пока с этим делать. — А ты бы хотела что-то с этим делать? — А ты? Хотел бы? Андерс ничего не произносит в ответ, но по тому, как нервно дрогнул взгляд, она понимает, каким-то внутренним чутьём, что да, хочет. Страсть как хочет. Но сомнения их терзают одинаковые. Чтобы хоть как-то завершить эти невыносимые мгновения, Хоук просто пересаживается в магу и берёт его ладони в свои. Тёплые. Неожиданно мягкие. Такие наверное и должны быть у целителя. Думать о руках приятно, ведь это помогает избегать пронизывающего взгляда напротив. Да уж, помогла так помогла. Но надо же с чего-то начинать. — Хоук. Я... Ох. Глупость какая. — Глупость, — почти спокойно соглашается Мариан, поднимая наконец к нему лицо. — Наверное, не стоит? — Определенно, не стоит, — Андерс слабо улыбается, а потом как-то совсем просто и естественно подаётся ей навстречу. Будто завершая давно начатое движение. Они встречаются губами, приникая друг ко другу, чувствуя, что наконец оба просыпаются и горят, горят, горят вновь. Поцелуй, кажется, длится вечно. Не хватает дыхания, не хватает мыслей, не хватает остатков чувств, чтобы понять, осознать. Реальность вокруг уплывает. Как же долго она, оказывается, этого хотела.