Что-то продолжается

Жизнь приучила Хоук ничему не удивляться и принимать как данность даже самые странные события, но связь с одержимым террористом — это был новый уровень безумия. Странно, но списать внезапно вспыхнувшую страсть на последствия последних событий и отсутствие иной компании не получалось. Да не очень-то и хотелось. Мариан так и не поняла, тревожный ли это признак серьёзно подтекающей собственной крыши или просто наконец нашли свободу давно подавляемые желания. Самой ей до сей поры не замечаемые и не признаваемые. Андерс всегда вызывал множество противоречивых чувств и никогда — равнодушия. Горящий как свеча обаятельный маг, обжигавший даже тех, кого мало интересовали проблемы Кругов. А уж проведенные бок о бок года, все горячие споры, совместные битвы, порой страшные раны, слёзы боли и ярости, которые снять зачастую лишь теплые потоки целительной магии Андерса, не оставили безразличной к нему даже эгоцентричную Изабелу. Что уж говорить о Хоук. Не раз и не два её и сотоварищей жизни зависели от его способностей. Которые ни разу, надо сказать, не подвели. Она сказала ему правду тогда. Этот контраст между добрым целителем Андерсом, любящим котов и искренне радеющим за жизнь каждого своего пациента, и мрачным мстителем, в слепой ярости (или с холодным расчетом? кто знает что ужаснее) готовым на страшные вещи, сводил с ума. И, кажется, привлекал. Она никак не могла понять какой он на самом деле. И существует ли в принципе такое понятие, как цельная личность в случае с Андерсом. Стоит ли разделять её с неизменно присутствующим внутри демоном (или духом?), или это давно уже единое существо. Непостижимое для человеческого разума, ибо как понять, что бывает когда плоть сливается с Идеей? Способен ли сосуществовать вместе этот небывалый дуэт, не искажая и не портя друг друга? Кажется, всё же не может. Но получившийся результат не менее непонятен. Раньше от углубления в эти вопросы и в принципе какого-либо сближения с магом удерживал не иначе как инстинкт самосохранения. Но он сгорел, кажется, ещё в том взрыве. Теперь она напоминала себе мотылька, прилетевшего на огонь, хотя такое уязвимое сравнение и не было особо приятно. Оказалось, и Хоук подвластна обычным человеческим слабостям, а именно, тяге ко всему странному, яркому и изменчивому. В данном случае, к мужчине. Сознавать такое о себе было крайне неуютно. Нет, ничего такого, жить с Андерсом в качестве пары в Создателем забытом уголке мира оказалось на удивление комфортно. Если попробовать не думать и забыть о произошедшем в Киркволле и просто позволить себе понемногу оттаивать, купаясь в целительной силе взаимных, как выяснилось, чувств. Что, кстати, было довольно неожиданно. Но задавать прямые вопросы Хоук не торопилась, хотя упрямые мысли о будущем, прошлом и странном настоящем так и лезли в голову. Безусловно, теперь, когда Справедливость почему-то временно запрятался вглубь разума и души мага, тот стал весьма приятным, хоть и несколько фанатичным человеком, напоминая того себя, что встретился ей столько лет назад. Они лениво исследовали местность, даже сунулись в развалины тюрьмы, потихоньку подъедали хартийные запасы, много разговаривали и занимались любовью. В моменты, когда дух не довлел над разумом, Андерс оказывался человеком неглупым, с объемным и достаточно интересным мышлением. Было почти хорошо. И странно. Но вечно такое, конечно, продолжаться не могло. У обоих натуры не те. Но пока что они могли позволить себе этот небольшой отдых. Так прошёл месяц. Хоук чувствует себя совершенно оторванной от реальности, но теперь, наконец, практически прежней. Смазались несколько события прошлого, избавился от странного оцепенения разум и потихоньку накопились силы, чтобы двигаться дальше. Слишком привыкла постоянно находиться в движении, что-то решать, куда-то бежать, с кем-то драться. До сей поры Мариан и не подозревала, что ей настолько полюбились битвы, чувство яростного боевого запала и бьющая в ушах кровь. Точнее, казались теперь неотъемлемой частью её бытия. Без них она не чувствовала, что живёт по-настоящему. То же касалось и Андерса. Уже не раз он говорил, что не чувствует себя собой, сидя на одном месте, даже с ещё не проснувшимся Справедливостью. Но Андерсу, надо признать, проще. Он давно уже знает чему и кому стоит посвятить свою жизнь, а Хоук же…внезапно обнаружила, что понятия не имеет что и куда ей теперь податься. До сей поры в Киркволле она действовала либо из собственных корыстных интересов, либо подталкиваемая нуждами семьи, либо из довольно абстрактных политических воззрений. В маге же явно потихоньку просыпается временно залегший на дно Справедливость. Или дело всё-таки в его натуре? Один из множества вопросов без ответов. Но в любом случае она всё чаще видит его более беспокойным, нетерпеливым и бескомпромиссным даже в обычных разговорах. Это одновременно и пугает, и успокаивает, ибо знаменует конец их мирного совместного существования, а значит, наступления хоть какой-то определённости. Она пока не знает, готова ли последовать за ним. Хоук не привыкла к такому. Не привыкла быть на вторых ролях, а иного с Андерсом не получится, потому что Идея, живущая в нём, перекрывает всё остальное. В момент, когда маг позволил ей вселиться в себя, сама суть его существования изменилась. И никакие чувства не могут этого изменить. В один из вечеров, когда они лежат, обнявшись, после нескольких весьма горячих совместных часов в постели, эти предположения лишь подтверждаются: — Знаешь, Хоук. — Знаешь, Андерс? — Что я люблю тебя. И да. Как считаешь, не засиделись ли мы тут? — Хм. Да. Допустим, считаю. И что ты предлагаешь? — Я не уверен, что точно знаю обо всём, происходящем вокруг, но из последнего, что мы слышали, выходит, что многие Круги узнали о произошедшем и это вдохновило их на восстания. Ты знаешь, что произошло даже в мирном Оствике? — Нет, не знаю. И могу лишь догадываться откуда знаешь ты. — Мне…приснилось это. Что маги оттуда услышали призыв своих товарищей из Киркволла и решили, что пора бы и им обрести желанную свободу? — Никогда не замечала в тебе способностей сновидца. Андерс чуть улыбается и чуть отодвигается, пристально и беспокойно глядя на Хоук. И ей не нравится этот взгляд. — Сновидцы это немного другое, Мариан. Но не суть. Я уверен, что это не обманка Тени. Я... будто был там. Даже не я. Мы с ним. Он давно не говорил со мной, но, кажется, наконец Справедливость решил напомнить для чего и ради кого я сделал то, что сделал. И показал. Пожалуйста, верь мне, Хоук. — Ну хорошо. Допустим, ты действительно увидел реальные события. А ты уверен, что все маги Оствика желали этого? — Да, я понимаю, на что ты намекаешь, но разве противники освобождения могут понять что такое независимость от Церкви и воли храмовников, не испытав этого? Я уверен, они были, но теперь-то что. Пусть и звучит цинично, но у них появилась возможность убедиться, что храмовники не так хороши. Воздух вокруг незаметно холодеет, становится неуютно лежать рядом. И от этой порочной (не)логичности последнего предположения. — А разве они не разумные люди и не понимают, что многим из них лучше оставаться там, где они пребывают сейчас? — Ты сомневаешься? Но если это восстание действительно произошло, то, следовательно, не столь уж многие? — Как ты можешь утверждать, что некоторые из этих магов не оказались лишь жертвами обстоятельств? — А как ты можешь утверждать, что не все они лишь поняли, что имеют неотъемлемое право быть свободными? Хоук резко встаёт с кровати, ощутив, что человек (только ли человек?) рядом начинает злиться. Отчуждение между ними ощутимо нарастает с каждой минутой. Он прямо на глазах меняется, искажается, уплощается. Мысли его явно начинают течь по проторенной дорожке, отключая критическое мышление и заполняясь чувствами. Как она и боялась. Андерс же горячо продолжает: — Хоук, ну как ты не понимаешь! Ты же встала на сторону магов в Киркволле! Мы все должны сами иметь возможность распоряжаться своей судьбой! Никто иной, не обладающий способностями, не может понять нас. И, следовательно, решать за нас. Лишь маг может понять другого мага и, соответственно с этим, иметь право влиять на его будущее? — Я, может, и понимаю. Всё понимаю, хоть и не со всем согласна. Так что же ты предлагаешь в таком случае? — Мы должны пойти к тем магам, что вышли из Кругов и помочь им адаптироваться к реальности. Разве это не твои слова, что бывшим жителям магических тюрем стоит помогать освоиться в свободном мире? — Это мои слова. Что ж, ты даже прав, возможно. Вот только рады ли будут они нас видеть? — РАДЫ ЛИ ВИДЕТЬ? РАЗВЕ НЕ МЫ ПРИНЕСЛИ ИМ ДОЛГОЖДАННОЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ? — Ах, привет, Справедливость. Я вот не рада тебя встретить. Смотрю, ты так и не освоился в реальном мире. — Я ТОЖЕ НЕ РАД. ЗАЧЕМ ТЫ ЗДЕСЬ. ТЫ ПУСТА, В ТЕБЕ НЕТ НИЧЕГО, ЗА ЧЕМ СТОИЛО БЫ СЛЕДОВАТЬ. — Так может твоему носителю лучше знать? — Я ЗНАЮ ВСЁ, ЧТО ЗНАЕТ ОН. ТЫ ПУСТАЯ, ЛИШЬ ЖЕРТВА ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, ВЕЧНО СЛЕДУЮЩАЯ ПО ТЕЧЕНИЮ. МЫ ДОЛЖНЫ ИДТИ ДАЛЬШЕ. — Так скажи же мне, так называемая Справедливость, правильно ли то, что вы сотворили в Киркволле? Осознаешь ли ты своё предназначение, дух? Кто ты теперь, Справедливость или лишь Месть? — Я — СПРАВЕДЛИВОСТЬ. МЫ — СПРАВЕДЛИВОСТЬ. — Но не милосердие. — ВАЖНА ЛИШЬ СПРАВЕДЛИВОСТЬ. МИЛОСЕРДИЕ БЕССМЫСЛЕННО И ВРЕДНО. ЧЕГО ОНО СТОИТ ПЕРЕД ИСТИНОЙ. — Оставь его, дух. Или демон, кто ты там. Если ты способен рассуждать, то подумай о себе, прошу. О том, кем ты стал. Кем вы стали. — Я — СПРАВЕДЛИВОСТЬ. МЫ — СПРАВЕ… Внезапно всё прекращается. Андерс смотрит жалобно и удивлённо, непонимающе. — Хоук. Мариан. Так как тебе идея связаться с магами Круга, что восстали после Киркволла? Хоук лишь обессиленно вздыхает и закрывает руками лицо. Вот и произошло то, чего она ждала и страшилась. Надо теперь решить готова ли она последовать за ним, таким образом фактически приняв его идеи или попробовать найти свой путь. Невозможно. Невыносимо. Что тут поделать? Очень, очень хочется быть рядом с ним, но так же очень страшно потерять себя и свою субъектность. Потерять ту Хоук, что ещё стоила в своих глазах хоть чего-то. Что могла существовать не завися от других разумных, кроме своей семьи. Ту, что знала своё. Или ей лишь так казалось? Теперь она ничего не знает. Что делать? Так и влечёт раствориться, проникнуться этим призывом к справедливости. Ни о чём не думать, ничего не решать, быть рядом и просто, слепо, несознательно, следовать одной лишь Идее. Ведь так будет тепло. Ведь так будет целостно. Хорошо. Спокойно. — Нет. Андерс удивляется. Андерс бледнеет. Андерс мрачнеет. — Тебе… что-то сказал Справедливость? Я будто отсутствовал какое-то время. Он проснулся? — Да, Андерс. Проснулся. Неужели ты не чувствуешь? — Я чувствую. Ещё как. И поэтому — нет? — Не поэтому. Я не знаю как объяснить. Ты знаешь, что я люблю тебя? — Знаю. Наверное. Я тебя тоже. Но нравится тебе лишь Андерс, не Справедливость? — Дело не в том. Я боюсь потерять себя. Знаешь, что твой дух сказал мне? Что я — ничто и за мной не стоит никакой идеи. — Ох, Мариан. Это же неправда. Ты лучшая. Ты замечательная. Ты столько лет объединяла лишь одной собой очень пёструю компанию. Ты необычайная. При всех твоих противоречиях ты… тоже добрая. Ты стремишься к справедливости. Ты справляешься с этим даже лучше, чем я. Мы. Пожалуйста, пойдём со мной. Я восхищаюсь тобой. Я люблю тебя. Сердце плавится, сердце зовёт. Все доводы кажутся абсолютно неважными, стоит лишь взглянуть в эти теплые ореховые глаза. Так ли уж плоха идея помогать оставшимся бездомными магам? Ведь она этого и хотела, не так ли? —Я… ох, хорошо. Уговорил. Давно Хоук не оказывалась в роли ведомой. Андерс честно старается это как-то скомпенсировать, постоянно спрашивая о её мнении по тем или иным вопросам, заботливо создаёт иллюзию выбора. От этого становится лишь всё более невыносимо. Он знает, что она знает, что он знает, что она знает. Но так ещё тяжелее. Они уходят из Виммарских гор, направляемые снами Андерса. План таков: добраться неузнанными до порта Герцинии, где сесть на ближайший корабль до Ферелдена, притворившись неудачниками-беженцами, решившими вновь вернуться на избавленную от Мора родину. Там найти как минимум бывших жителей башни Кинлох и далее смотреть по ситуации. Воплотить первую часть запланированного в жизнь оказывается довольно просто: лишь полторы недели пешего ходу, что для людей, уже привыкших к бродячей жизни, проблемой не является. Всё время пути Мариан чувствует себя будто не в своей тарелке. И чем ближе к месту назначения, тем более эти чувства усиливаются. Хоук старательно давит их, убеждая себя, что причина — в тревоге из-за возвращения на родину. Давно она там не была. Многое изменилось, должно быть, за эти годы. Да и Бетани навестить точно следует. В Герцинии они довольно быстро находят торговый фрегат, вскоре отбывающий в Ферелден. За относительно небольшую сумму из оставшихся денежных запасов, в спешке прихваченных при бегстве из Киркволла, удаётся договориться с капитаном о двух дополнительных пассажирах и койках для них. Позже, наблюдая за скрывающимися за горизонтом землями Вольной марки, Хоук ловит неприятное двойственное чувство узнавания. Это же было уже. Точно так же они уплывали от Мора в непонятное, неопределённое будущее, точно так же ощущение надвигающихся больших изменений одновременно и пугало, и приятно волновало. Только в этот раз всё куда страннее. Она возвращается в давно уже переставший быть родным домом, а компанию ей теперь составляют не сестра и мать, а маг-отступник с тёмным прошлым и не менее тёмным настоящим. И сама она, успевшая взлететь на самый верх, и так же стремительно рухнуть обратно, одновременно та самая, что девять лет назад, и в то же время совершенно другая. Куда более жёсткая и поломанная судьбой, лишившаяся слишком многого. Казалось, убегая из Лотеринга, их семья потеряла почти всё. Какая наивность. Вновь обретённое имение, положение в обществе, деньги — прах. Практически всё она утратила гораздо позже. Справедливость не так уж и не прав. Мало что осталось кроме пустоты. Что проку со всех этих политических воззрений, тщательно вымеренной позиции по разным вопросам. Что проку с неё самой, мотавшейся все эти годы точно флюгер на ветру? Оставаясь сейчас только наедине с собой и бесконечной водной гладью, сможет ли она ответить себе — а кто есть эта «она»? И так ли плохо жить, ведомой одной лишь идеей, как Андерс? И справедливы ли (мысль невольно спотыкается об это слово) упрёки в его сторону, обвинения в узости мышления, глупости, фанатичности. Несмотря ни на что, он знает о себе больше, чем она сама. Как правильно? Голова трещит от вопросов. Но она очень постарается найти на них ответы.