Часть 13

      Как и было обещано, в честь именин Исаака устроили маленькое семейное празднество.        — А без подарка на дни рождения некультурно, — Катарина спешно сбежала с лестницы.       Леви уже привычно позволил слугам забрать шинель, посмотрелся в зеркало, стряхнул снег с головы.        — Ой, какие снежинки, — тихо произнесла Рина, коснувшись пряди его волос. — Нет, правда, посмотрите, — на ее пальце медленно таяли снежные хлопья. — Ну вот, все, вода. А ведь это мог быть последний снегопад.        — А что, подарок так обязателен? — продолжил Леви.        — Нет, конечно. Пойдёмте в гостиную.       Особняк не казался праздничным, по стенам гуляли длинные искаженные тени вампиров, а в хрустале отражались их бледные лица.       Велтен поднялся для рукопожатия с Леви. Остальные остались сидеть в своем мраке. Весела была лишь женщина, прижимавшаяся к Исааку: загорелая, румяная, с розовой улыбкой. Контраст между немного пухлой, но живой гостьей и Гаянией был значителен. Тепличное растеньице в самом цвету и тонкая тёмная веточка горной осины…       «Что? Им на десерт?», — мысленно усмехнулся Леви. Впервые он видит, чтобы эту женщину приглашали за стол. Иногда она ходила за Исааком, но её никому не представляли.       Присутствующие обменялись будничными фразами про погоду и внезапную оттепель, хотя она становилась внезапной каждый февраль. Потом Велтен начал:        — Я хотел бы поднять тост за моего брата.       Слуги налили в бокал Леви шампанского. Рина наклонилась ближе к Аккерману и тихо спросила:        — Поделитесь со мною?        — Пей хоть весь.       Рина отодвинула от себя бокал с кровью и спрятала смех за улыбкой:        — Весь нельзя, пьем за здоровье.       А Велтен продолжал:        — …благодаря твоей помощи удалось устроить отличную встречу с аристократами. И я желаю тебе будущих успехов в этом нелёгком общении, счастья в жизни и удачи в любви…       Румяная женщина мило улыбнулась и положила ладонь на живот. Гаяния оставалась мрачна, Селла держала лицо.        — …Верю в твои будущие дела и поддерживаю устремления! — закончил Велтен.       Зазвинели бокалы. Леви сделал формальный глоток, а Рина допила его шампанское и захлопала в ладоши.       Все улыбались и поздравляли Исаака, он только и мог, что отвечать: «Да-да, да…».       Глаза вампиров медленно краснели. Зашел разговор про быт, вся официальность пропала. Селла позволила себе сбросить туфли и подогнуть под себя ноги, Руфина допила кровь и сбежала.        — Налоги подняли, но не так высоко, — развел руками Велтен.        — Глупость какая, — в разговор вступила женщина. — У нас в издании даже сделали заголовок «Смерть народа».        — Потому что у вас дешёвая бульварная газетенка, — ответил Исаак.       Катарина посмотрела на это, облизнула горькие от шампанского губы, и потянула Леви за рукав. Мол, пойдём отсюда, это скучно, это надолго.       Леви колол фиолетовый платок, но он понимал, что Велтена придётся дождаться. И направился вслед за Риной.       Наконец он попал на второй этаж. Столько раз ходил мимо лестницы. Но вопреки ожиданиям, коридор оказался обычным. Такой же тёмный. Разве что дверей ещё меньше.        — А мы куда?        — Ко мне, — ответила Рина.       Она открыла широкую белую дверь. Ее спальня была просторна, в стороне стояла кровать с балдахином, кофейный столик, комод. Одна из дверей вела, вероятно, в гардеробную, другая в кабинет. Но комната все равно выглядела пустой. И в ней почти не пахло мятой. Зато пахло розами. На туалетном столике стоял букет. Катарина жестом попросила подождать, подняла его, вынесла из комнаты. Потом вернулась. Бедные розы оказались никому не нужны.        — И что это?        — Мой ежедневный ритуал.        — И зачем тебе ставят розы, если ты их не любишь?        — Велтен отдал приказ их приносить. Ещё лет пять назад. И вот я выставляю розы все дальше и дальше из комнаты. Интересно, когда он поймёт? — она хмыкнула и прошла к кровати. — Садись.       Сама зарылась в покрывало, потянулась, зевнула.       Леви не нашел в себе и капли раздражения, даже для того, чтобы нахмурить брови. Тоже опустился на кровать, поднял голову вверх. Темно-красная ткань, а за ней расписные фрески по всему потолку. Какие-то ангелы, травы, ветви, облака…        — Лежа удобней, — она потянула Леви за рукав.       И он лег. Правда удобней. И ведь кто-то живет под такими потолками всю жизнь. Встают утром, а их встречают цветы и серенькие птицы, ложатся спать и считают листья папоротника в углу…       «Может, повесить себе в кабинет такую картину? Чтобы смотреть, и мысли в голову не лезли», — пронеслось у него в голове.        — Тут фрески скучнее. Сюжет, конечно, есть, но он распространенный. Видишь, ангел? Это он помогал Святой Сине. Сины тут нет… Не люблю, когда спишь, а на тебя человеческие глаза смотрят, — она поморщилась.       Леви убрал ее темные кудри от своего лица и прищурился. Да, вот и другая сторона картинок на потолке…       Рина перевернулась на бок, ее волосы снова упали Леви на лицо. Аккерман недовольно выдохнул.        — Ты говорил, что весной все начнется. Снег растает и начнется. Будете все мыть и восстанавливать?        — Да, — он повернулся к ней. — Просто работа.        — А можно я к вам как-нибудь загляну? Мне интересно, где ты работаешь, — Рина улыбнулась. — Прошлый раз меня так мило встретили, даже чаем напоили.        — Если ты придешь пить чай, я тебя выгоню.        — Тогда я приду что-нибудь мыть… Или чинить. Я на самом деле очень разносторонняя. Всего понемногу умею. Мы же хотели какие-то совместные планы.       Леви усмехнулся.        — Смеешься? — спросила Катарина.        — Нет, ни капли… Знаешь, я сейчас задумался. Тебе правда двадцать пять или ты старше?       Катарина отодвинулась и хитро улыбнулась. Леви объяснился:        — Марселла не сильно младше тебя, а выглядит лет на пятнадцать. А мелкому на вид не больше трех.        — Вампиры обычно долго взрослеют и стареют. Но некоторым везет, удается поменьше быть ребенком и побольше красивым и молодым, — она рассмеялась. — Но это, конечно, не стандартный исход, — она села и потянулась. — Марий, например, за эти годы вырос всего на два сантиметра. Интересно, успеет пожить тридцатилетним вообще?       Леви пожал плечами и снова посмотрел на фреску. Идти куда-то не хотелось. Он понимал, что валяется на кровати в вампирском логове, что еще минут десять назад видел, как они пили человеческую кровь. Он знал, что около него лежала самая настоящая вампир. Улыбалась и показывала острые клыки.       И все равно не двигался. В свечах ему теперь чудились фонари.        — Кстати, меня зовут на роль в постановке. Я думаю отказаться, придется много учить.        — Но ты же не тупая, чтобы забыть слова, — Леви закрыл глаза.       Рина привстала:        — Нет, я же не про это. Какая ответственность — ты не понимаешь! Это же со сцены, перед сотнями…        — А ты этих сотен боишься?        — Чего мне их бояться…        — Тогда участвуй.        — У тебя все так просто. Я тоже хочу так. Чтобы принять решение и его придерживаться, понимаешь?.. И что же, придешь на премьеру?        — Если пригласишь.        — А я приглашаю! — Катарина внезапно нависла над Леви. — Я приглашаю.       Аккерман открыл глаза. Рина ярко улыбалась, ее пышные кудри спадали вниз, лежали на его рубашке, на плечах, касались шеи. Она пахла мятой и шампанским. И ему нравилось.        — Слова сначала выучи, — Леви снова скинул темную прядь со своего лица. — Собери их в хвост, что ты постоянно, — он потянулся вперед, провел по волосам, убирая ее кудри за острые уши.       Рина замерла:        — Просто я потеряла шпильку, — произнесла она тихо.        — Завяжи лентой, — тихо предложил Леви.       Они смотрели друг на друга и совершенно ни о чем не думали. И это было приятно — не искать оправданий, не гадать о будущем и не переживать за прошлое. Эти фрески, совершенно сюрриалистичное пространство, красный свет, отраженный от балдахина, ее пышные волосы, его холодные руки.       Окно не царапали ветви, не выл ветер, только луна отражением падала на ковер.        — Тебе когда-нибудь было настолько одиноко и скучно, что хотелось биться головой о стену? — Катарина легла около.        Леви правда задумался, потом прищурился и ответил:        — Не скучно, тут другое слово…        — Утомляюще?        — Нет, когда ты должен что-то сделать, ты это чувствуешь, но дел просто нет, — Аккерман отвел взгляд, Рина нахмурилась и опустила голову ему на плечо.        — Тоска, — голос Катарины прозвучал неожиданно-звонко.        — Мне казалось, у тебя всегда много дел.        — Ты тоже забиваешь свои дни бессмыслицами, — Катарина вытянула руку верх. На большом пальце блестело кольцо с хрустальным ромбом. — Наверное, трудно жить от сражения до сражения. В этом тревожном ожидании исхода. Я бы не смогла.        — Со временем привыкаешь, — спокойно ответил Леви.       И он соврал. Катарина не стала спорить, только сжала в руке ткань его пиджака.        — Я утром уеду домой. Навести меня, если захочешь. Могу попросить сено для твоей Скорости.       Леви хотел ответить «Если будет время», но осекся. Как же правильно она сказала: «забивает дни бессмыслицами». Он же пришел сюда не для того, чтобы слушать ее. В какой-то мере Леви даже обманывает Рину. Ведь какое ему будет дело до театров и поездок, когда это дело кончится?       Правда же?       Поговорит с Велтеном, как только сможет скинуть тяжелые ноги с кровати, и уедет в корпус. Уже весна, надо готовиться к набору новых отрядов, начинать тренировки на УПМ, зачищать остатки титанов за Марией.       Ведь в этом и была его цель? Найти убийцу?        — Или поедем со мной, — Рина снова поднялась, убрала кудри за спину.       Леви не сводил с нее взгляда.       С другой стороны, он же не собирается все бросать. И она — тоже. Они встретились в подходящий отрезок времени, порванные и наспех склеенные, как детские бумажные куклы. Казалось, что они были очень близки, хотя не знали друг о друге ничего.       Катарина провела ладонью по складкам его рубашки, поправила воротник.       И как он мог подумать, что ее кожа, как у мертвого? Она не мертвая — мраморная, снежная, молочная. И это красиво. Как спутанные кудри падают ей на грудь — красиво. Как розовеют ее губы из-за частых укусов — красиво. И ее странные наряды почему-то тоже очень красивые.       Порой Рина говорит такие смешные вещи, что трудно подобрать реакцию: начинать плакать или смеяться? И это интересно. Ее бесконечные истории — интересно. То, куда она таскает его за собой — интересно. Интересно, потому что она там со своими кудрями, историями и шерстяными юбками.       Кажется, будто перед ней любая дверь открывается, стоит лишь протянуть руку. Могла бы сбежать, но улыбается и приглашает с собой. С ней легко.       Вдруг Рина замерла. И вытянула из его кармана фиолетовый платок с золотым гербом. Показалось, что он очень громко хрустел — у Леви тут же зазвенело в ушах. И Рина почувствовала, как участилось его сердцебиение.        — Чей? — тихо спросила и отодвинулась.        — Я не знаю, — признался Леви       Катарина помолчала. Прикусила губу. Увела взгляд.        — Это для него?        — Да, — также тихо ответил Леви.        — Так ты понял? — спросила она на выдохе и села. — Не ходи.        — Я должен, — он вытащил из кармана шпильку.       Катарина замотала головой и вцепилась в его руку:        — Ну, зачем? Зачем? Нет, правда, зачем? Ведь это же к тебе никак, совсем никак… Это же случайность, правда, это была такая глупая случайность! Ведь есть же что-то важнее правды, разве нет? Зачем оно тебе? Зачем?        — Ты говоришь о правде мне, — недоумевал Леви. Он хотел подняться, но Катарина держала его и испуганно смотрела в глаза.        — Велтен страшен! Если он не убьет тебя, думаешь, не найдет способа измучить?! — Катарина вытянулась. — Ведь все, все под его контролем!        — Да кто же виноват, что вы, как стадо, — Леви откинул ее руку и встал, но Рина быстро перегородила ему дорогу.        — Да если же все решат добиться справедливости, — Рина перешла на шепот. — Думаешь, она настанет во всем мире? Справедливость — это иногда чья-то гибель. Почему бы не оставить все так, как есть? Ведь все же неплохо? Вот я живу, живу и неплохо. Может, я не идеал женщины, из меня не вышло достойной дочери, матери, подруги, но я закрываю глаза и чувствую, как бьется мое сердце. И все хорошо, потому что я жива. Ты слышишь? Слышишь свое сердце? Тебе ведь не нужно было это расследование, ты просто боишься в этом признаться, боишься и идешь вперед, потому что вы все такие, разведчики. Вам главное добиться справедливости, правды, а цена совсем не важна, — она сжала его руки. И Леви почувствовал ее дрожь. — Иногда надо закрыть на что-то глаза, понимаешь? Чтобы мир был спокоен, чтобы все были спокойны. Не тревожь, не тревожь равновесие, ведь ты же не отсюда, ведь ты же хотел не этого. Стал бы ты ходить со мною? Стал бы за просто так? Без других дел?       Леви собрал ее волосы, перекрутил пряди и закрепил их шпилькой с гербом.        — Леви, я же ни с кем так еще не говорила, ни с кем, никто не поймет, они ходят полуслепые.       Аккерман сделал шаг назад, последний раз взглянул на Катарину и открыл дверь.       — Останься со мной! — выкрикнула Рина. Дверь не ударилась, тихо закрылась.