Часть 17. Любить кого-то - любить и его смерть.

      Воск каплями падал в чашу подсвечника. В печи тлели дрова. Лунный свет укрывал комнату, проглядывая сквозь шторы.       Леви еще лежал на диване, лениво переводя взгляд с блестящей люстры (интересный выбор для деревенского дома) на Пересвет, спящую на самом верху шкафа. Кошка свесила лапу с края. «Упадет ведь», — Аккерман прищурился.        — Леви, тебе не холодно? — Рина подвинулась ближе.        — Конечно холодно, ты забрала мое одеяло, — он усмехнулся.        — А кто тебе виноват? — Катарина с показательным великодушием легла рядом и укрыла Леви свободным краем широкого одеяла. — Я говорила не раздевать меня, — она смешно нахмурила брови.       Рина была совсем близко, положила голову ему на плечо. Кудри практически смирно лежали за ее спиной — она завязала их чулком еще в самом начале (и догадалась ведь!).        — У тебя много шрамов, — Рутцен медленно провела пальцем по рубцу на ребрах.        — Я уже не помню откуда они.        — Такого не может быть. Если хорошо подумаешь, вспомнишь каждый, — Рина приподнялась. — У вампиров вот шрамов не бывает. Кожа хорошо заживает. Трудно понять, выдумал ты то, что с тобой случилось, или это правда было? Никаких подтверждений, — Катарина расстроенно выдохнула, а потом потянулась вперед — поцеловать.        — И что ты? Много всего забыла? — он провел тыльной стороной ладони по ее щеке.        — Нет, но сны успели смешаться с реальностью… И не очень-то культурно прерывать в такой момент!       Леви замолчал. Катарина поцеловала его в улыбку.       Утром встали рано. Было еще темно, петухи не кричали. Леви по-солдатски быстро собрался и теперь пил чай, иногда поглядывая на Катарину в другой комнате. Она стояла на коленях перед окном и молилась. Различим был лишь ее силуэт — Рина укрыла голову длинной белой накидкой, спадающей на пол.

…Ослушалась гласа Твоего,

Не исполнила повеления,

Но к милосердию молясь Твоему,

Дерзаю просить прощения,

Каясь в смертельном грехе,

Якоже испростила Сину,

Испрости и раба твоего за

Душу убиенную…

       — «Душу убиенную», — повторил про себя Леви и сделал глоток. — «Глупость какая. Этой душе уже все равно. Так мучить себя каждый день», — потом выдохнул и отодвинул чашку. Да он же такой же! Она — к Богиням. Он — к совести, больше похожей на нож в животе.

…Молюсь к тебе, милостивая! Утоли

скорбь мою по усопшим, Судья небесная,

отпусти грехи родителей моих

и добрых женщин

Асты и Кушель, не оставь душу

твоих безвольных рабов,

не дай заблудиться…

      Солнце выплыло из-за горизонта. Тревожный рыжий цвет залил дома, черное поле и голый лес.       Катарина закрыла калитку на засов и, обернувшись, вздрогнула.        — Святая, напугали меня, — Рина положила руку на сердце.        На пустыре стояли две девочки и пристально наблюдали. Младшая вытянула руку и показала пальцем на Леви. Старшая одернула сестру.        — Идите отсюда ради всего святого, — выкрикнула Катарина и направилась в сторону леса.       — Это просто дети, — Леви пошел за ней.       — Дети много знают, они лишь недавно ушли от Богинь, — Катарина прикусила губу. — Нам сюда. По прямой, огибая тройное дерево и вырубку. До высокой сосны. Она еще там, ее даже отсюда видно.       Леви поднял голову, но не увидел за верхушками особенно высоких деревьев.       — Как ты вообще сбежала? Я понимаю, что вампиры лучше слышат и видят, но пробежаться по лесу и не сделать круг…       Катарина пожала плечами:        — Не спрашивай о том, как я ушла, ладно?       Леви посмотрел ей в глаза. Мгновения хватило.        — Ты правда можешь остаться.       Этот разговор повторялся уже второй раз. Как только Леви решил, что проще убить Фалко, чем искать доказательства его вины, Рина стала сама не своя. Сказала, что не отпустит Аккермана одного: «Его расписание никогда не менялось, я знаю его расписание, я знаю, когда он дома, знаю его привычки, знаю, где вампиры и где его спальня. Знаю, когда он спит и бодрствует. И если ты хочешь его убить, я пойду с тобой».       Леви не хотел этого. Нет, он не доблестный рыцарь, который не допустит даму до опасности. Леви боялся, что она увидит Фалко и просто застынет. Или бросится на него, но не сможет убить.       Катарина будто прочла его мысли. Не успокоилась и у Ковацс. Велтен даже отправил ее выпить чай, поступившись с принципами насчет человеческой крови.       Тревожно. Природа словно чувствовало настроение Леви: сильный ветер превратился в ураган. В городе сорвало черепицу, возле здания разведки упала молодая береза. Аккерман забрал пистолет с обычными пулями. Никто уже не удивлялся его отъездам, Ханджи не удивлялась очередному заявлению на выходной.       Он перестал говорить ей о вампирах — это казалось ему бессмысленным. Да, скоро начнется большая работа. Уже пришли списки новобранцев. Но до этого Леви закончит всего одно дело. Убьет человека.       Отговорить Рину так и не вышло.        — До трех он в университете, — Катарина провела невидимую линию по столу. — В половину четвертого в архиве. Без десяти четыре заходит в бар за печеной картошкой.        — Не слишком ли подробное расписание?        — Нет! — Рина ударила по столу. — Он всегда его соблюдает. Если хоть что-то выпадает из расписания — он в гневе. Один раз бар был закрыт. И он до вечера сидел в лаборатории. Мне пришлось засыпать под крики вампиров. А это не самый приятный звук! — Рина мотнула головой и продолжила. — В общем, только в семь пятнадцать он приходит в дом. Ужинает, перечитывает вчерашнюю газету. До десяти занимается исследованиями. В половину одиннадцатого ложится спать.       Ураган сменился полной тишиной. Деревня застыла, скованная неожиданным морозом. Ели больше не раскачивались, птицы летали низко и ударялись друг о друга в воздухе. Прошлогодняя листва хрустела под ногами.       «Будут пожары», — испуганно произнесла Катарина, не сбавляя шаг.       Леви шел за ней. Пистолет был заряжен, но еще лежал в кобуре. Потому что Рина «не чувствовала запаха вампиров».       Было очень темно. Продвигались вперед с лампой. Но скоро придется ее погасить. Тогда Леви будет вынужден положиться на чужое зрение.        — Стой, — Рина замерла.       Мгновение. Затрещали ветви. Под ноги камнем упала птица. Грач дергался в конвульсиях, черные перья ворошили жухлую траву. Катарина мотнула головой и переступила его.       «Не самое приятное предзнаменование», — оттянула ворот кофты.       «Я думал, верующие не должны полагаться на приметы», — Леви старался всмотреться в деревья, но натыкался лишь на растянутые тени.       Приближались. Затушили фонарь. Рина крепко держала Леви за руку.       Аккерман удивленно поднял голову.       Да. Теперь он понял. Черные ветви высокой сосны действительно выделялись на фоне неба и закрывали луну. Чем дольше стоишь, тем страшнее становится.       Аккерман дернул Катарину за руку. Ей потребовалось десять секунд, чтобы сдвинуться с места: она продолжала смотреть на старые листья, набросанные у изгибающихся, выходящих из-под земли корней.       Теперь было видно крышу дома. Свет не горел. Катарина замерла, изумленно выгнув брови: «Почти нет его запаха. Может, я ошиблась?».       Дом выглядел обычным: узкий и двухэтажный, похожий на те, что строили у въезда в город. Перед домом остатки забора. Качели с гнилыми веревками — одна оборвалась. Кажется, давно, потому что сидение успело врасти в землю. У главного входа маленькая терраса. Стол без скатерти, кресло-качалка.       Но они пошли в обход. Катарина достала ключ из-под камня с таким видом, будто приглашала Леви в свой собственный дом.       Длинный коридор утонул в лунном свете. Ручки дверей блестели. Серебряные.       Им была нужна лишь одна комната — спальня второго этажа.       Дверь в подвал оставалась заперта на большой деревянный засов.       «Скребутся», — подумала Катарина, но не повернула головы в сторону.       Первый этаж оказался пуст. Несколько небольших комнат — кухня, столовая, гостиная. Версия Катарины с расписанием продолжала сходиться.       Ступени не скрипели. По стенам были развешаны вырезки газет. Чаще — «Мистики». Выпуски про вампиров и убийство. Рина осматривала их с широко раскрытыми глазами.       Фалко любовался своими зверствами ежедневно.       На втором этаже лишь две комнаты. Справа — ее спальня. Слева — его.       Леви крепче сжал пистолет. Катарина медленно повернула голову. Дверь в ее комнату была открыта и пустовала.       Что-то упало. Леви прислонился спиной к стене у спальни Фалко.        «Разбудили», — пронеслось у него в голове.       Что ж, не страшно. Сейчас он резко открывает дверь, видит Фалко и стреляет.       Открывает дверь. Видит Фалко.       Открывает дверь.       Пусто.       Катарина вошла в свою комнату. Все, как раньше: низкая кровать, детские выцветшие рисунки, забитые гвоздями в стену. Полка, на ней тряпичная изорванная кукла. Грубый и колкий ковер под ногами. Занавеска с дыркой по краю — Рина прожгла ее спичкой, чтобы видеть солнечный луч на полу. У окна — стол. На нем серая записная книжка, обвязанная шнурком.       Катарина выдохнула и коснулась пальцем обложки, испачканной в давно застывшей крови.       Леви зашел за ней. Мотнул головой. Кажется, Фалко действительно нет дома.        — Этого не может быть, — Рина нахмурила брови. — Может, в подвале? — она потянула себя за волосы.        — Подвал закрыт снаружи, — добавил Леви.       Рутцен взяла записную книжку. Трясущейся рукой подняла небольшой белый лист, скрывавшийся под ней.

      «Несчастный ребенок нашел дорогу домой»

      Раздался выстрел.