Часть 19. Для мести готовь две могилы.

       — Здесь очень приятно гулять, — Катарина взяла Леви под руку. Она шла так близко, что ее колючий белый шарф касался его шеи.        — А, по-моему, пустовато, — Аккерман мельком оглядел пространство вокруг себя.       Безграничное белое полотно. Ни земли, ни неба, ни снега. Не видно конца, но нет и края. Ничего не давит со всех сторон. Можно подняться вверх или опуститься вниз, надо лишь подумать о том, в какой плоскости ты находишься.        — Разве? Вон, посмотри! — она подпрыгнула, отпустила Леви и указала в сторону.       Справа расплывался край серой вытоптанной земли. На ней стоял невысокий дом из крошащегося кирпича, ставни были забиты, дверь — закрыта на замок.        Леви сделал шаг вперед и неожиданно для себя достал из кармана ключ:        — Это мой дом.        — Ты приглашаешь? — обрадовалась Рина, темные кудри рассыпались по плечам, когда она замотала головой.       Леви пришлось приподнять дверь и резко дернуть ее на себя, чтобы со скрипом открыть:        — После тебя.       Рина захлопала в ладоши и вошла в крошечное помещение. Из мебели лишь старая кровать, ржавый таз и тумба для вещей. Несколько полок, но в целом — пусто. Зато свет в доме был особенный, апельсиново-желтый, яркий.        — Когда я был ребенком, дверь мне совсем не поддавалась. Может, оно и к лучшему.        — Вы всегда жили здесь? — Рина маленькими и медленными шагами обходила комнату. Ничего в ней не выдавало присутствие мальчика.        — С того самого момента, как мать забеременела мной. Ее выгнали из борделя… Я и не думал, что запомню эту комнату такой светлой, — Леви поднял голову к потолку, еще раз осмотрел полки. — Эта всегда была пустой, — указал пальцем. — Я набирал камни на улице и пытался забросить их так, чтобы они не упали на пол.       Катарина проскользнула мимо Леви и провела ладонью по шершавому дереву. Показала три маленьких «снаряда».        — На что играем?       — До чего ты азартная, — он взял камень из ее руки.       Рина прикусила язык и стала осторожно замахиваться. Камень ударился о стенку и задержался на самом краю полки.       Леви зажмурил правый глаз. Прицелился. Бросил камень, тот оттолкнулся от стены и, сбив другой, свалился на пол.        — Ну во-о-от! А победа была так близко! — она рассмеялась и потянула Аккермана из дома.       Снова белая пустота, слышно лишь шаги и звон громоздких золотых сережек Рины.        — С твоим дядей было трудно?        — Без него я бы умер.        — Ты успел полюбить его, а он уже ушел, да? — Рина тихо выдохнула и состроила грустное лицо.       Леви нахмурил брови и слабо дернул ее за волосы.       Рутцен вскрикнула:        — Да я же не жалею тебя! — но она не успела обидится, остановилась возле вбитых в землю железных балок с тросами. — Что-то для пыток…?        — Нет, на таком учатся держать баланс. Для УПМ.        — Интересно, у меня бы получилось? Я прекрасно стою на одной ноге, — Рина подняла левую ногу и расставила руки по сторонам, чтобы не упасть.        — Тебе бы не понравилось летать, — он наклонил голову на бок. — нужно слишком многое контролировать. Чуть отходишь от инструкции и летишь вниз головой.        — Тогда я дождусь чего-нибудь, что само сможет поднять меня в воздух…        — Если бы не фальшивый король, ты бы уже полетала на воздушном шаре.       Катарина вздрогнула:        — Ох, Леви, я же ради шутки. Я бы никогда не поднялась от земли. Это ненормально, — она пошла в белую пустоту. Леви за ней.        — А спускаться в пещеры, чтобы найти мох? — Аккерман шикнул.        — Это было серьезное научное исследование!       Леви остановился, ступив на натертый воском паркет. Кабинет командора Разведывательного корпуса. Всегда идеальный, чисто убранный, содержащий в себе лишь то, что может пригодится прямо сейчас. Широкие шкафы, карта местности на правой стене, два больших окна. За ними — ворота. Лето.        — А-а, кабинет Ханджи Зое? — Катарина с улыбкой села в командорское кресло и гордо задрала голову.        — Еще нет, — Леви сел напротив, опустив взгляд в пол. — Это кабинет Эрвина. При Зое он сильно изменился, в нем почти не удается принимать посетителей. Все завалено бумагами, планами, картами. Каждый вечер убираем, каждое утро все по новой, — Аккерман взял со стола большой темно-зеленый журнал со списком бойцов.       Пролистнул от самой первой до последней страницы. В нем корпус еще цел. Записаны даже Бертольд и Райнер.        — Мне кажется, ему бы понравилось, что ты запомнил именно этот кабинет, — Рина стала спокойнее, положила локти на стол и приблизилась. — Здесь уютно. Эрвин был твоим лучшим другом, да?        — Да, мы были знакомы очень давно, — Леви оставил журнал и устало облокотился о спинку стула. — Все было иначе, пока он был жив. Был что ли…какой-то смысл. Понимаешь? Я шел вперед за его целью.        — Если бы он прыгнул в болото, ты бы прыгнул за ним, — Рина хитро улыбнулась.       Леви выдохнул:        — В целом, я так и поступил, — посмотрел на свои руки. Грубая кожа, мозоли уже не появляются. Ближе к запястью побелевший шрам. Из воспоминаний — посиневший и отвалившийся ноготь.       Аккерман поморщился, вспомнив как жутко выглядел палец.        — Но это вообще не к тому, — Леви встал с места. — Тебе, наверное, будет трудно понять. Ты всегда занята, всегда в кругу людей.       Рина пожала плечами:        — Ты мог быть честным только с ним и Ханджи?        — Да, — Леви повернул к выходу из комнаты.       Рина пошла за ним, снова взяла под руку, снова ее колючий шарф…        — Знаешь, а ведь Ханджи все еще не верит в твое существование.       Катарина вскинула брови:        — С тобой все не настолько плохо, чтобы…        — Нет, она не поверила в вампиров, — Леви снова остановился. Низкие веревочные качели, вкопанные в высокую траву. — Я…не помню откуда они.        — Это мое воспоминание, — Рина улыбнулась и села, крепко вцепившись в веревку. Пришлось вытянуть ноги: качели делались для невысокого ребенка.        — Ты же не будешь кататься на них? — Леви усмехнулся. — Пойдем дальше или тоже что-нибудь расскажешь? — он посмотрел в сторону, на белую бескрайнюю гладь.       А когда обернулся — Рины уже не было.       Страх заставил вздрогнуть и застыть. Пустота. Полная пустота.        — Рина? — Аккерман смотрел по сторонам, смотрел вниз и вверх, но не видел ее кудрей, не слышал ее голоса, больше не чувствовал колкий шарф. — Катарина!        Это ощущение было похоже на пропуск последней ступени, на прыжок с первого этажа, на свободный полет на УПМ с оторванными баллонами или внезапную пропасть, в которую ты шагнул по своей воле.       Посмотрел вниз, оценил расстояние, его бесконечность и сделал свой выбор. Больше ничего, больше никого. Только тревога и сильная боль.       Леви резко вдохнул. Голова раскалывалась, во рту было до тошноты сухо. Перед глазами расплывались белые очертания.       Аккерман присмотрелся. Побелка. Повернул голову в сторону. Санчасть.       Пахнет спиртом, бинтами, хлоркой. Немного кровью, но Леви знает, что запах ему чудится. Ведь санчасть абсолютно пуста. Только он, девять кроватей и приоткрытое окно.       Коснулся головы. Сухая повязка. Осторожно поднялся. Никаких ран.        — «Все-таки ударил», — Леви опустил босые ноги на пол. Попробовал встать, но тут же упал обратно.       Голова сильно кружилась, вместо одной тумбы он видел две, да и те скакали по всей комнате, тело бросало в дрожь, свет бил в глаза. Ужасный озноб, будто при лихорадке.       Пришлось просидеть вот так с пятнадцать минут, вспоминая свое имя и вчерашний вечер. Его ударил. А кто ударил? А это точно было вчера?        — Леви, — грубый женский голос. — Леви, слышишь?       Аккерман медленно поднял голову. Ханджи. Какая-то нервная, даже слишком, одетая в парадное.        — Ох, наконец то. Я уже минут пять зову тебя. Врач сказал, что все уже должно быть нормально, — она со скрипом придвинула стул к его кровати, чтобы сесть напротив. — Удар, наверное, был не сильным, быстро зажил…        — Блять, — Леви сгорбился и опустил голову вниз.       Ночь, тот дом у леса, Катарина, огонь, четыре пули.       Он хотел спросить главный вопрос — где Рина — но был слишком заторможен. И Ханджи его перебила:        — Я…хотела извиниться, — она часто моргала, виновато смотря то на Леви, то в сторону, пока продолжала стучать пальцами по колену, говорить негромко, но серьезно. — Я не верила тебе. Хотя ты, наверное, единственный, кому стоило верить без всяких вопросов… Леви! Куда?       Аккерман всунул ноги в ботинки и направился вон из санчасти. Подошвы громко шаркали о пол, стенки ботинок сминались под пятками. Леви казалось, что он практически бежит, но на самом деле шел так медленно, что Ханджи успела набросить на его плечи теплую больничную кофту.        — В общем, я хотела сказать, что вела себя, как идиотка. Вампиры, да, они есть. Как я могла? В смысле, если люди обращаются в титанов, почему бы не появится чему-то такому без…ну, ты понимаешь?        Леви остановился возле окна. Снег уже не лежал. Серая земля была пустой, а деревья практически черными от дождя.       Аккерман поправил кофту, спадавшую с его плеч. После «прогулки» в голове прояснилось, и он наконец спросил:        — Где Катарина?       Ханджи продолжала смотреть на него, не смыкая глаз. Он знал это выражение лица. И ненавидел его.        — Давай сначала дойдем до твоей комнаты.        — Я могу услышать это и здесь.       Зое быстро кивнула. Да. Он абсолютно прав.       Ханджи будто забыла, кем является Леви. Что нет нужды ограждать его, чтобы не случилось. И снова избегать его или начать врать еще ужасней, чем не поверить в его слова…        — Казнили.       Леви выдохнул, приложив руку к разболевшейся голове:        — Что?       Аккерман почувствовал — должен упасть — земля ушла из-под ног. Больше никакой опоры. Колени должны подгибаться, руки висеть плетьми, но Леви стоял в этой чертовски неправильной реальности, где у него больше ничего не болело. Внутри мерзко, липко, мысли разъедают мозг, будто соль разъедает снег. Ее казнили. Ее казнили? Ее?        — Я сейчас немного вольно перескажу, — предупредила Ханджи. — Переспроси, если что-то не поймешь, я сама не сразу…        — Говори уже.        — В дом Фалко Модьяра пришли «иные граждане», это…        — Я знаю этот отдел, дальше, — поторопил Леви.        — Ковацс сказал, что, вероятно, Модьяр сам их и вызвал, — Ханджи облизнула сухие губы. Ее голос стал строже, дружеская жалость пропала. Она будто рапортовала для старшего по званию. — Но к моменту их прихода Модьяр уже был мертв. «Ужасная, противная и провокационная картина»… Это цитата господина Ковацс.        — А если по-человечески? — Леви прислонился к подоконнику, продолжая смотреть вниз. Не похоже на реальность. Может, это все еще его кошмар?       Как Модьяр смог предугадать их приход? Он мог хоть всю неделю не спать, ожидая появление Рины, но не сумел бы вызывать полицейских на адрес каждую ночь! Он сделал это после того, как вырубил Леви? Почему отдел «по работе с иными гражданами»? Почему в дом, где в подвале заперты с десяток вампиров — специальный отдел?        — Кишки по стенам. Леви, она его выпотрошила. Руками, — голос Ханджи стал тише. Ее взгляд задрожал, она сама не знала, как оценивать происходящее. — Отдел счел ее особо опасной и…        — Должен был быть суд, — Леви нахмурился.        — У них особые полномочия. Хистория ничего не знала о вампирах.        — А что же этот чертов Велтен? — Аккерман едва сдерживался, чтобы не начать кричать. Потому что кричать на Зое не было смысла. Кричать стоило в зеркало.        — Узнал по факту, — Ханджи прерывисто выдохнула. — Если…        — Я сейчас уеду, — Аккерман направился вперед по коридору.       Ханджи потянула себя за щеки. Вся эта ситуация не укладывалась в голове.

5:30. Вчера.

      …Под утро в разведку приехала исключительно-странная женщина: высокая, ровненькая, как ветка осины. Для весны она была прохладно одета, к тому же оставалась совершенно бледна.       Часовые и не думали пропускать ее, пока она не сказала, что «несчастный капитан разведки лежит медкорпусе полиции с раздробленной головой». Она продолжала держаться ровно и не меняла чрезмерную доброжелательность на другие эмоции, хотя была одета в траурный наряд.       Женщина представилась Гаянией и посоветовала Ханджи Зое поспешить за ней, иначе командор не сможет получить никаких ответов.       Ехать в дорогой, но тесной карете напротив странной незнакомки было ужасной идеей. Ханджи не переставала тревожится, Гаяния — слабо улыбаться. «Вам что-нибудь говорили про вампиров?», — спросила она, снимая с руки перчатку. Ханджи хотелось схватиться за голову: связалась с какими-то фанатиками! И Леви связался с ними!       Заметив ее реакцию, женщина слабо кивнула: «Мы, конечно, можем поехать в медкорпус, но было бы лучше, выслушай вы меня. Чтобы увиденное не только повергло вас в шок, но и оказалось хоть немного полезным. К тому же, это будет важно для составления грамотного алиби для вашего капитана. Там пояснять ситуацию будет уже поздно…».       Они добрались до двухэтажного дома на окраине леса. Ханджи могла бы подумать, что ее хотят закопать где-нибудь под березой или дубом, но голосов для тихой смерти вокруг было слишком много.       Под рассветным солнцем сияли натертые сапоги полицейских. Ни одного из них Ханджи раньше не видела. Они стояли возле двери и курили папиросы, особо не обращая внимания на происходящее.       Кажется, следствие было давно завершено. Как Ханджи узнает позже — настолько давно, что успело возобновиться.       Она осторожно переступила порог дома и тут же застыла. По всему коридору тянулись кровавые следы. Куски мозга лежали возле вазы с цветами. По стене ползли темно-красные разводы. Ханджи сделала шаг вперед. Что-то хрустнуло под подошвой.       Опустила взгляд. Кусок черепа. С остатками волос. Весь пол был в мельчайших костяных обломках, будто кто-то разбил стеклянную тарелку. А в середине комнаты лежало оно. Тело было мало похоже на человека. Руки и ноги — да, раскинуты по сторонам. Но грудная клетка была полностью раздроблена, органы разорваны и смешаны в одно, будто суп. Вместо головы — красное пятно. Чуть дальше тела — раздавленное сердце. Словно на него кто-то наступил.       Ханджи зажала нос. Пахло гнилью и кровью.        — Командор, — человек, стоящий чуть поодаль, вышел из тени. Высокий, но сгорбленный. Темные волосы в беспорядке лежали на голове, на мятой рубашке выделялись яркие капли чернил, подол пальто был испачкан в крови. — Велтен Ковацс, рад познакомиться с вами. И спасибо за оперативность.

9:17. Вчера.

      Быть во дворце в этот час казалось Марселле ужасным.       Как бы Катарина ее не раздражала, она была частью семьи. Ненавистной, пугающей свободой мысли, но частью.       А теперь ей отрубили голову.       Селла коснулась шеи. Рука была настолько холодной, что Ковацс встрепенулась.       Дядя всегда твердил о том, что все должно быть по закону. Что стоит притормозить, если о том просят власти. Марселла старалась не вдаваться в подробности — хватало мучений по поводу своего статуса и положения в обществе. Какое дело красавице до политики?       Но быть вне общества оказалось губительно. Никакие заколки, кудри и помады теперь не могли помочь ей. Все уже случилось. И она это упустила. Шестеренки клана вздрогнули и зашевелились, запустив большую машину сопротивления. Отдел перешел черту в стремлении нажиться. И они поплатятся, оказавшись выброшенными за борт в быструю реку.       Марселла уверенно шла по дворцу, улыбалась мимо проходящим людям, не смотрела на картины и статуи, будто находилась в собственном доме.       «Вперед до черной вазы и направо», — повторяла она в мыслях.       Возле высокой двери было два стражника. Улыбнувшись им, Селла махнула рукой в сторону. Мол, откройте, не видите, как я спешу? Не видите, как я важна? Не видите, что я одета для аудиенции с королевой?       Солдаты задержали на Марселле взгляд и практически одновременно взялись за массивную дверную ручку. Из-под великоватой фуражки привратника торчали едва заостренные уши.       Марселла улыбнулась.       С легкостью открылась десятиметровая дубовая дверь. Хистория подняла взгляд с бумаг и широко распахнула глаза. Стройная девушка в пышном платье неловко поправляла прическу, сместившуюся вправо.        — Почему вас пустили? Я еще не принимаю, — недоумевала Рейсс, медленно поднимаясь с места.        — Это неважно, — голос Марселлы звучал нежно. — Понять нужно будет другое, — она неспешно дошла до королевы и села напротив. — Вам что-нибудь известно про вампиров? Вурдалаков? — ясные красные глаза блестели, будто драгоценные камни.

10:13. Вчера.

      Исаак поправил пиджак. Он постоянно расстегивал и застегивал верхнюю пуговицу, поэтому она практически оторвалась.       В постелях лежало двенадцать вампиров. Трех из них, впавших в безумие, пришлось приковать цепями.        — Их рассудок вообще удастся спасти? — Ковацс стоял возле врача.       Роль «главного» была нова для младшего сына. Ранее самым трудным делом для него оказывались споры о воспитании дочерей, а теперь на него возложена немалая ответственность за клан. Пусть и на время.       Исаак, привыкший морщится при виде омерзительного, смотрел на зверства маньяка, не смыкая глаз.        — Мы не можем точно определить, — высокий вампир пролистал недавние записи. — Жертва номер два…        — На той кровати? — тихо переспросил Исаак.        — Да, — врач потер нос. — Не приходит в сознание. Очевидцы сказали, что ему что-то вкололи. Но я не думаю, что это снотворное или какой-то вид наркотиков.        — Вы сможете разобраться?        — Вряд ли это возможно в нынешних реалиях. Никаких симптомов больше нет…       Из-за двери выглянула низкая вампирша в белом халате:        — Операционная готова.       Врач спешно убрал записи в одну большую кучу, Исаак остановил его:        — Я поправлю, идите.       Ковацс постучал кипой бумаг о стол, сровняв их. Еще раз оглядел бывших подопытных. Спина холодела, будто Исаак стоял на морозе. Что им пришлось пережить? Теперь они в безопасности, но разве можно возместить все произошедшее?       Исаак почувствовал, как его дернули за край пиджака.        — Господин, — раздался тихий скрипучий голос. — Скажите, когда меня будут оперировать? Когда меня?       Ковацс резко обернулся и ответил, постаравшись не звучать напугано:        — Следующим.       Существо, лежащее на животе, закрыло глаз и отвернулось. Третья рука, пришитая к спине, качнулась, как сломанная рябиновая ветка.

Солнце было в зените. Со смерти Рины прошло порядком 36 часов.

      Рубашка и брюки небрежно брошены на кровать. У Леви страшно тряслись руки.       «Сам не доеду», — с ужасом понял Аккерман. Придется поймать кого-то из Сто четвёртого отряда и посадить на место извозчика.       Леви стянул со стола кобуру и услышал, как что-то упало. Еще раз оглядел стол: на него сложили все вещи, лежащие по карманам вчерашней ночью. Револьвер, несколько серебряных пуль, брошь. Леви опустил взгляд вниз. На полу — серая, обвязанная сгнившим шнурком записная книжка с торчащими пожелтевшими листами. Но чья она?       Аккерман опустился и открыл первую страницу.       Крупный детский почерк. Неровные буквы, широко расставленные друг от друга. Рисунок елки в углу.

«К а т ари на

Я сейчас писала в нвнеке

В невнеке 1 вая ст.

На столе лижит книга не читаю.

Патаму что? Пишу в невнике»

Все тот же почерк, кровавый отпечаток пальца в стороне.

«Прикрасна поƎла но свиду

нет. Ела с другом ево имя фалко

ципленок невкусный»

На следующей странице рисунок. Схематично: треугольник, круг, резкие черные линии, — Рина рисовала себя.

«Я карасивая севодня

Снова в платье»

Кажется, Катарина на время потеряла интерес к записям. Потому что почерк на следующей странице казался осмысленным, был менее крупным, а предложения стали содержательнее.

«Сегодня паскальзнулась и упала в кровь. Фалко

сказал ты дура и засунул мою голову в таз воды. Мыло щипет глаза все еще.

Очень больно как сонце. Плачу»