Часть 4

Вика не любит черный цвет. На кладбище тихо, идёт дождь, и она стоит под зонтиком рядом с отцом. Они молчат. Никто не двигается. Гроб опускают на механизме, время растягивается, как кисель, а люди живее не становятся. Капли все барабанят по зонту, а в голове пусто. Когда они садятся в машину после похорон, Вика ничего не чувствует: ни мягкости сиденья, ни теплой руки отца, ни мокрых волос. Ей все равно. Потому что ей больно. — Вика, у тебя есть мы, помни это. Вы забываете про то, чего у меня больше нет. — Мы любим тебя. Хотите сказать, что она не любила? — Я защищу тебя, обещаю. Она тоже так говорила. А сейчас ее нет. — Вика, — отец настойчиво ложит руку ей на плечо. — У нас есть важный разговор. Мы едем в больницу. Она слабо кивнула и отвернулась к окну. Всю оставшуюся дорогу до больницы они проехали молча. — Мы с трудом справились с ними, — Ридли недовольно сощурилась. — И это не последние. Доктор Нерроу положил руку на подбородок, беспокойно заходил по комнате. Затем он повернулся к дочери, задумчиво кивнул себе и уселся напротив нее, взяв за руку. — Вика, я хочу тебя спасти. Поэтому я предлагаю тебе отчаянный метод. — он сделал паузу и заглянул ей в глаза. — Вынуть твое сознание. — Мое сознание? — она перевела на него непонимающий взгляд. — Да, — отец серьезно кивнул. — я предлагаю извлечь его, чтобы твое тело не было более нужно для других людей. Тебя можно будет безопасно перевезти в другое место, там, где тебя не найдут. — Ты хочешь сказать, что я… умру? — слезы стояли в ее глазах. — Нет, — он покачал головой, — ты не умрешь. Обещаю. Я вызволю тебя как только мы прибудем в безопасное место. — Но я боюсь! Я не хочу, пап, пожалуйста! — Все будет в норме, Вика, успокойся. — он говорил медленно, размеренно, но паника девочки только разрасталась. — Ты не понимаешь! Это… это как запереть меня в банке, чтобы я прожила там в качестве рыбки из аквариума. Я не хочу сидеть взаперти, пока люди здесь живут! Уж лучше пусть меня убьют, чем что-то пойдет не так! — Вика! — ее отец не думал, что она будет так яро протестовать. Девочка сжалась. Он вновь встал, заходил по комнате, зарылся пальцами в волосы и сделал пару выдохов, после чего вернулся на свое сиденье и обеими ладонями обхватил руки дочери. — Послушай, ты ведь не хочешь, чтобы люди, которых ты знаешь и любишь, умирали, верно? — она кивнула. — Так вот, это — наилучший способ сократить наши потери. Если ты сделаешь это, Вика, все они будут тебе благодарны. Я буду тебе благодарен. Пожалуйста, прислушайся ко мне, поверь в меня, доченька. Она почувствовала, что по щекам льются слезы, в носу щекочет от спустившейся по каналам жидкости, а сердце двояко стучит. Вика не могла сдержать рвущиеся наружу рыдания. Казалось то, что не вышло на могиле Мег, выльется здесь. И пусть. Она некрасиво заплакала, вжимаясь в рубашку отца, воя и шепча: — Папа, я тебя люблю. Пожалуйста, пусть все будет хорошо! Пожалуйста! Ее отец положил ей руку на макушку, нежно проведя по волосам. — Тише, тш-ш, — его голова легла поверх ее. — Я сделаю все возможное, чтобы ты была счастлива, девочка моя.

***

Девочка моя… Странно, но что-то внутри меня отзывается на эти слова. Они кажутся мне знакомыми. Очень смутно знакомыми. Но это все также не я. То есть, я вижу это ее глазами, но это была не я, тогда как на острове я ощущаю реальность происходящего как нельзя жгуче. Там была Вика. Но на острове была «Гипноз-41». Я запуталась. Но я все же хочу попытаться. Не знаю, что мне принесет будущее, но я дойду до конца. И обязательно выясню, почему Вика исчезла.

***

До Джеймса Нерроу дошли слухи о некой подземной лаборатории, где работал его сокурсник. Тот согласился на собеседование, и сейчас профессор ждал его появления. На сердце было волнительно, но планы у него были самые оптимистичные, во всяком случае, сейчас. Он вертел в руках граненный стакан из подарочного набора «Grant's», собираясь мыслями. Тут замо́к щелкнул, послышался шаг в комнату. Доктор обернулся и, увидев знакомое лицо, улыбнулся. Перчатки на худоватой ладони скрипнули, соприкасаясь с полированной ручкой, и мужчина мягко приподнял брови: — Какая встреча, Джеймс! Рад, что ты еще промышляешь нашим делом, — глаза его, казалось, сверкнули от предвкушения. — Рад тебя видеть, Герхард! — доктор подошёл и пожал ему руку. — Ты совсем не изменился! — Да и ты тоже, старина, — он ласково прищурился. — Между прочим, я прочитал твою последнюю статейку лично, поэтому захотел приехать, обсудить все за бокальчиком хорошего виски. — Из его кармана показалась сигаретная крышка, — Ты не против? — Всё те же, с шоколадом? — Я излишне постоянен, уж такой я, — пожал тот плечами. — И если ты чего-то хочешь, то обязательно это достанешь, — посмеялся Джеймс, хлопнув друга по плечу. — Присаживайся. Герхард зажёг сигарету и откинулся на спинку кресла и затянулся. — А у тебя тут неплохо, — дым тканью расползался по орнаменту на потолке, а потом исчезал. — Ну так о чем пойдет речь, если не о статье? Ты же не за этим меня сюда позвал, верно? — И все-то ты знаешь. Мужчина открыл бутылку с алкоголем, и стеклянное горлышко приятно звенькнуло о каемку стакана. — Мне нужна помощь. И гарантия, что все пройдет гладко. Герхард в заинтересованности наклонился. — Я слушаю. — У тебя есть секретный кабинет, где никто — ни одна муха, ни левый глаз — не сможет туда пробраться? Где можно сохранить самое ценное. — Допустим. — задумчиво кивнул он. — Я могу быть уверен, что никто не узнает о нашем разговоре, кроме тебя? — Джеймс обеими руками обхватил его правую. На ней были часы. — Разумеется, я могу это обещать. — Спасибо, — он сжал ее. — Итак, мне нужно перевезти свою последнюю научную разработку. Я могу даже поделиться ее данными с тобой, чтобы покрыть расходы, если тебя не устраивают деньги. Но мне нужно это срочно. Если ты не замедлишь, то я всецело в твоих руках, как и моя лаборатория. Я открою тебе доступ ко всем файлам, как только мы будем на месте. — Я согласен, друг мой. — Герхард был явно тронут таким проявлением доверия. — Могу гарантировать, что все мои люди прибудут завтра, чтобы забрать тебя отсюда, если… ты по-дружески поделишься со мной четвертью своих исследований, ведь мне жутко любопытно, как далеко ты продвинулся за наши шесть лет порознь. Улыбка Герхарда поползла вверх, словно гремучая змея. — Завтра. Когда ты приедешь сюда, я отдам тебе коды. — Хорошо, — учёный непринужденно ухмыльнулся и встал. — Было приятно встретить тебя, Джеймс. Завтра. Шесть утра. Он вышел, оставив после себя запах табака с привкусом какао и душное послевкусие. Джеймс думал. Прикидывал проценты удачного завершения, если Герхард не соврал. А он не лгал. Это подтвердил его пульс, когда тот ухватил его за руку. Слишком спокойный. Но жучок он всё-таки поставил. На те самые часы. Удостовериться в его лояльности все же не помешает. Запах медикаментов и сушащее ощущение от хлорки очень знакомое, но Вика лежит на кушетке беспокойно ерзая. Она боится. — Пап, это все? Я больше не проснусь? Джеймс тяжело вздыхает, поправляет очки на переносице. — Вика, пойми, мне тоже страшно. Но пока это — единственное, что я могу сделать. — он встаёт со своего стула и нависает над ней, поправляя ее волосы. — Я тебя люблю, помни это, пожалуйста. Она кивает, поджимая нижнюю губу, и жмурится. — Давай так, ты будешь считать комплексные числа, а я буду рисовать координаты, идёт? — он демонстративно отошёл к доске-планшету, взяв в руки стилус. — Первое значение… Она должна была заснуть, чтобы провести процедуру. Анестезия здесь была не нужна, все заключалось в ментальной составляющей. Джеймс устало облокотился о кресло, поддерживая ладонью лоб, подсчитывал пункты. Он достанет из нее часть сознания, чтобы можно было восстановить ее, как только они прибудут на станцию. Ох, как ему не хватает Уиллис. Сейчас она бы утешила его, подмигнула своей фирменной рожицей, и ее хвостик весело подпрыгнул бы, когда та собралась уходить. Но Мег не было. Стало как-то… пусто. Говорят, когда теряешь того, кого любишь, чувствуешь одиночество. Любил ли он ее? Скорее да, чем нет. И Мег он, тоже, вероятно, нравился. Она часто флиртовала, но не придавала этому значения. Не придавал и он. А потом ее не стало. Так просто. Так быстро… Настроения делать серьезную работу у него не было. Как и уверенности в том, что все пройдет хорошо. Но Вике он бы этого ни за что не сказал. — Мисс Ридли, — позвал он сипло. — Вы мне нужны. Подойдите сюда. Женщина в белом халате и прямой осанкой зашла в кабинет уверенно, но глаза ее блестели от беспокойства. — Что случилось, мистер Нерроу? — Пожалуйста, — он сделал глубокий вздох, собираясь с мыслями. — Последите за моими показателями. — Вы собираетесь… — Да. Я собираюсь спасти свою дочь. Он встал, подошёл к Вике и коснулся ее лба и сердца, а затем погрузился в транс.

***

«Он забирает ее сознание? Но… как? И где оно будет храниться?» — Гипна пытается осознать все услышанное. Вдруг тени вокруг нее сгущаются где-то посередине, формируясь в черную фигуру из распадающихся камней, словно обсидиан. Фигура мужская, взрослая, чем-то знакомая, напоминающая… Киноварь? Она отшатывается, словно может заразиться. — Ты! — она возмущённо тыкает в него пальцем. Киноварь смотрит удивлённо, даже растерянно, будто не совсем понимая, как он смог здесь появиться. — Я? — он смотрит на нее, Гипна отчётливо это чувствует. — Как ты меня сюда… — Это я-то?! Да я здесь заперта была по твоей вине! В какой-то темной дыре! А ты ещё меня спрашиваешь? — Что ни говори, а вызвала меня действительно ты. А дыра темная, потому что те, — он выкинул камушек с плеча. — кто теряют себя, живут в пустоте. Не обессудь. — Ха, да тебе весело, я погляжу, — ее начала пробирать злость. Она торчала здесь бог знает сколько, а этот мешок с мусором ещё выпендриваться тут собирается. — С радостью выкинула бы пару камней из твоей головы, чтобы посмотреть, что с тобой приключилось! — Остынь, — небрежно бросил он, прежде чем пройти к ячейке с беседой Салливана. Он смотрел на них со смесью странных чувств, будто воспоминания причиняли ему боль, но он не чувствовал сострадания. Он взялся пальцами за размытые края, но они прошли сквозь картину. Джеймс разочарованно вздохнул. — Ну как тебе Салливан? — усмехнулся он. — Хороший притворщик, не так ли? — В каком смысле? — Гипна не помнила, чтобы он лгал. Зато помнила, что сделал с ней Киноварь. — А, так ты ещё не дошла до него, — Джемс задумчиво почесал образную щетину. — Сколько ж я не брился? Просто ужасно. Она посмотрела на него взглядом «как ты вообще про это вспомнил?». — Я просто всегда ее терпеть не мог. — Кого? — Бороду. — А мне вообще какое дело до твоих барбер процедур? Он пожал плечами. — Никакого, должно быть. — Вот именно, — пробурчала Гипна. Стекла на ее теле вибрировали, а обсидиан начинал перекочевывать с верхних частей тела Киновари на нижние, будто опадая. — А, так ты у нас тоже в курсе этой способности? — Какой способности? — ей стало неуютно. — Всмысле какой? На тебе частицы поют, а ты спрашиваешь. — Что… Ее тело обхватила вихревая волна, и мельчайшая пыль начала вращаться вокруг нее. — Так, подожди-подожди! — она подняла руки вверх, и вихрь утих. Повисла шоковая тишина. — Но как? — удивлённое вопросительное лицо Гипны заставило Киноварь рассмеяться. — Прости, но ты так забавно выглядишь, — улыбка у него была приятной, несмотря на то, что черные камни создавали образ острого лица. По первому взгляду даже не скажешь на что он способен. Нижняя губа у нее выпятилась, как и всегда, когда Гипна была чем-то недовольна. И вдруг вспомнилось, что Вика делала точно так же. — Ничего забавного, — она встряхнулась. — Скажи, где здесь последнее воспоминание, которое может объяснить мне все? — Да я сам не знаю. — Джеймс повел плечами. — Но могу помочь поискать. Гипна мысленно закатила глаза. — Ну конечно, откуда тебе знать? Ты ведь здесь не живёшь. — Не живу. — Он уже начинал бесить ее своим спокойным видом. — Тебе что, чисткой мозги совсем отшибло? Или сарказм тебе уже ни о чем не говорит? Хоть бы подыграл! — Ладно тебе, чего ты бесишься? Здесь не так уж и плохо. Посидишь здесь годик-другой, может наберешься манер и терпения, хотя… Голова у нее была как сковородка с кипящим маслом, в которое Джеймс периодически подкидывал холодной воды. — Черт с тобой! — выкрикнула она и пошла в противоположном направлении искать нужную ячейку. — Я сама во всем разберусь! — Ага, скатертью дорога. — Мужчина подтолкнул камешек на локте повыше, проверяя полировку. — Не забудь позвать, когда нужна будет помощь. Гипна бессильно прооралась в пустоту. — Не могу поверить, что ты был моим отцом! — А ты теперь моя невыносимая дочь, и что с того? Они уставились друг на друга. На лице Гипны проскользнуло тоскливо-нерешительное выражение, будто она хотела ухватиться за твердую землю, но не могла быть уверена, что та не обернется песком у нее на руках. Джеймс же уверенно обернулся к ней, всем видом показывая, что от своих слов он отказываться не собирается. В конце концов она как-то тяжело вздохнула и отвернулась.

***

На этот раз воспоминание было другим. Было такое чувство, как будто она смотрела чужими глазами. Обсидиановые камни на руках нежно и заботливо положили девочку на постамент из прозрачно-серого материала. — Спи, Вика. Рассчитывай то, что мы делали до того, как ты заснула. Рассчитай этот фрактал. Ты сможешь, девочка моя, я верю. И я всегда рядом. Черные губы коснулись россыпи стекла на лбу, и осколки задвигались. Он захватил горсть этой прозрачной пыли. Миры их сознаний сейчас соприкасались, потому что в физическом мире они контактировали с помощью прикосновений. Если эту связь разорвать, путешествовать через разрушенные мосты становится опасно, поэтому важно, чтобы никто не разрывал контакт преждевременно. Для этого он оставил мисс Ридли. Дорога к ячейке разума Вики была похожа на воздушное желе: невесомое, но упругое и достаточно плотное, чтобы ухватиться за кусочек-другой, да и наступать было достаточно удобно. Для того, чтобы тело продолжало жить, ему нужно было оставить малую частицу души. Но этого будет недостаточно, чтобы Вика смогла все вспомнить и осознать себя, поэтому он будет стараться, чтобы они смогли жить в безопасности. — Когда встречу тебя, я хочу, чтобы ты увидела, что все это — было не зря, — прошептал он осколкам в ладонях. — Девочка моя. Марево рассеялось. Осталась только усталость и холод одиночества. Профессор сел за компьютер, стал строчить отчёт по сегодняшней практике. Глаза слипались, тяжесть давила на виски, мешая сосредоточиться и закончить начатое. Но времени у него не было. Завтра они уедут отсюда, и все попытки обезопаситься будут бесполезны. Он верил Салливану, но он не был уверен, что тот не потерпит неудачу в помощи им. Поэтому ему нужно было поставить защиту от любых проникновений в его голову. Джеймс знает, что одна ошибка может разрушить все понимания о человечности, все моральные границы мира, и поэтому он кодирует свой разум так, чтобы достать все это было бы невозможно, только если бы он сам не отдал. Но он оставляет брешь. Название фрактала: знак бесконечности, который сможет рассчитать его дочь, если вернётся в свое тело. Если же нет, то они погибнут вместе. И никто больше не пострадает. Когда он закончил, на часах уже было пять утра. За окном шел дождь. Капли медленно ползли вниз, и Джеймс, как в детстве, наблюдал за ними и думал, какая упадет быстрее. Веки стремительно опускались. — Мисс Ридли, будьте добры, соберите вещи и принесите мне кофе. — Уже, сэр, — глухо ответила она и поставила кружку с блюдцем на стол. Вид у нее был огорченный. — Никогда бы не подумал, что такая женщина, как вы, может быть сентиментальной, — голос его звучал слабо, но он пытался высказаться оптимистично, почти шутя. Мисс Ридли шутку не оценила. Лишь горестно посмотрела в сторону девочки и, покачивая головой, ушла из комнаты. Джеймс осторожно встал, подождал, пока пройдет секундная слепота в виде ярких пятен перед глазами, от долгого сидения с ним это часто приключалось, и направился в кабинет за портфелем с данными. — Доброе утро, Джеймс, — сухо поприветствовал его Салливан. — Доброе, Герхард. Надеемся, что ничего не приключится в дороге. Тот кивнул. Доктор поправил пиджак, который оброс катышками и пах старым шкафом. Он не знал, куда девать руки, что делать из-за усталости и волнения по поводу капсулы с Викой. Переезд — это всегда стресс, а в их случае — уж точно. Военные в форме погрузили холодильную камеру, длиной с человеческий рост, в машину и расселись на расположенные по бокам сиденья. — Нам пора. Залезай в машину, док. — Салливан поправил шляпу и залез внутрь салона автомобиля. Сзади красовался знак DK. Джеймс быстро забрался за ним следом. Дверь захлопнулась, и они быстро поехали. На корабле было красиво, ново, но их сразу же отвели на нижние этажи, а около комнат выставили караульных. — Для вашей безопасности, и безопасности моей базы. — Герхард ограничился кратким объяснением. Его нельзя было винить, он явно был раздражён оттого, что Джеймс не доверял ему полностью, не отдал ему коды для доступа. Ничего, он успеет наверстать упущенное, если все будет в порядке. Просто отдать ему коды доступа сейчас — означало бы подвергнуть риску ещё и его. По ощущениям прошло полдня, прежде чем в их каюту зашёл матрос и объявил о высадке. — Прошу за мной господа. — он, качающейся походкой, прошел до верхнего уровня. «Новенький», — подумал Джеймс и поспешил следом. На верхней площадке его уже ожидал Салливан. Капсулу с его дочерью вынесли следом за ним. — Итак, мы на месте. Сначала переправим ее. Джеймс хотел возразить. Его кололо смутное предчувствие, но он доверял своему другу, который не отказался от него в трудный момент. Доктор сдержанно кивнул. — Хорошо. Матросы и военные принялись выгружать охлаждающую камеру на площадку морской базы. Вероятно, она была мобильной, потому что была видна граница подвижных механизмов, те места, где находился изгиб. Таким образом, база «складывалась» или погружалась в воду, если учёные не нуждались в контакте с внешним миром. Вот так и поддерживалась строгая секретность. После минутной возни, Герхард пригласил его, поддерживая за плечо, как старого друга. — У тебя есть довольно много того, что я хотел бы узнать, Джеймс. Пойдем, нам нужно пройти в мой кабинет, мне не терпится… К ним резко подошёл служащий. — День добрый, сэр. Мы размещаем новые объекты исследования на красный уровень? «Что? Обьекты исследования? Он же не о…» — Наемник Батс запрашивал у вас оплату. «Батс?» Лицо Салливана помрачнело. Он бросил на своего человека испепеляющий взгляд, прежде чем повернуться к Джеймсу. — Салливан… — он был потрясен. — Что? — Герхард непонимающе склонил голову. — Тебя напрягают эти люди? Я могу… — Я видел дату, Герхард. Он вопросительно посмотрел на доктора. — Дату заказа. Я успел увидеть. — Нерроу сам не верил в происходящее, но иногда действовал по интуиции, и она не раз выручала его. Как и сейчас. — Ты нанял тех людей? Зачем? Он молча ждал, что Салливан всё ему объяснит, уверит, что это совпадение. Но он лишь засмеялся. — Поистине, говорят, Джеймс, благими намерениями стелится дорога в ад. — Глаза его горели, как тлеющие угли. — Ты сам загнал себя в тупик. Желая хорошего будущего для своей дочери, ты привел ее именно в мои руки. Спасибо тебе. Яд растекался по венам доктора Нерроу, как физраствор. Как же… как же он мог довериться такому гнусному человеку? — Верни… Верни мне мою дочь! Сейчас же! — он грубо встряхнул Салливана за лацканы пиджака. — Не дождешься! Пока не раскроешь мне все свои исследования — ты ее не увидишь! — зашипел он в ответ. — Ну, это мы ещё посмотрим, — прошептал Джеймс, прежде чем ударил его в нос, а позже почти дотронулся до его темечка, но… Его голову пронзила яркая ослепительная вспышка боли, как будто всё включилось на максимум: звуки, свет, даже запахи и вкус. Держать шершавую ткань стало невыносимо больно, и он выпустил Салливана. Даже воздух царапал лёгкие, словно наждачка. Доктор Нерроу схватился за грудь, и тогда его повязали. Повалили на пол несколько спецназовцев, после чего голову его подняли, чтобы Салливан с усмешкой смог посмотреть на него. — Пойми, — он наклонился. — я циник, Джеймс, — рассматривая пальцы на уровне глаз. — Меня не волнуют обещания и моральные принципы. Я придерживаюсь единственного для меня закона: выгоды. Но тогда я тебе всё-таки не солгал. — Торжествующая улыбка расцветала на его остром лице. — Я сделал всё в одиночку, поэтому мне не было нужды рассказывать кому-либо ещё. «Так вот почему я не чувствовал учащения пульса. Он не лгал…» — Джеймс слабо думал над этим. Он пробовал вырваться, но его попытки пресекались ещё большим сжатием ремней. Профессор заметил стоящего рядом с учёным парня в белой футболке. Это он воздействовал на него. — В камеру его, а затем ломайте сеансами боли. Менталлики восприимчивы к внешним воздействиям. Не жалейте его, даже если он будет отключаться, он достаточно крепкий. — Салливан наклонился к нему. — А твоя дочь станет ключом к моим открытиям, но если она вдруг покажется мне бесполезной… Кто знает, что я с ней сделаю. Из Джеймса вырвался крик отчаяния, но вперемешку с бессилием, он был похож на рев раненого зверя, попавшего в западню. — Ублюдок! Ты… Ты просто полный… — договорить ему не дали пинком в живот, он сжался, ного пытаясь отпихнуть державших его, но старания его были безуспешны. По коридорам прокатилось страшное эхо.

***

— Ну как? Цела? — он взволнованно поддерживал ее за плечи, не отводя взгляд. — Все увидела? Джеймс усадил ее на прозрачную поверхность, все ещё держа за руки. Она кивнула, подрагивая. — Это… это было ужасно. — она едва могла выразить свои мысли, потому что было странно видеть то, что должна помнить ты, но помнят это совершенно другие люди. Ей было тяжело. Особенно сильно давило то, что она ненавидела его, а он… Он хотел ее защитить, но просто не смог. — Так… Вика, она сейчас у тебя? В твоём разуме? — Да. — Тогда ясно, почему все воспоминания, которые я видела, перемешаны. — Это да, — он похлопал ее по плечу и сел рядом. — Слушай. — М? — А как ты смог «закрыться»? Ты погрузился в образный анабиоз, чтобы никто не мог дойти до твоего сознания, верно? — Ну что-то типа того. — уголки его каменных глаз сложились в морщинки. — Только я просто этого захотел. И ты тоже так сможешь. Но выбраться уже не сумеешь. Я здесь навечно, пока тело не умрет. — Почему? — Блокировка разума требует много сил, — пожал он плечами. — Я сам толком не разобрался, но это — одноразовая акция, — смешок у него получился неискренним. — Понятно. — Стеклянные частицы волос разлетелись и заново собрались. Ей не давал покоя один вопрос. «За каким секретом охотился Салливан?» — О, так это о плане. Не совсем, конечно, но… — Ты читаешь мысли? — Казалось Гипну уже ничем не удивить, но была все-таки куча всего неизвестного в этой менталлике. — Вроде того. Это ведь мое сознание, так что твои мысли я тоже могу воспринимать. Они, как бы, в открытом доступе, понимаешь? — Вот же жесть… Гипна обхватила себя руками за плечи. Жутковато, но зато теперь понятно, почему она смогла выбраться из той ловушки: даже если сказать код в мыслях, сознание его воспримет. — Хе-ей, а тебе есть что скрывать? — Джеймс панибратски Закинул ей руку на шею и растрепал прозрачные пряди. — Отвали, — шутливо отозвалась она, вырываясь. — Ну, так что там с секретом? Прозрачно-черные руки потянулись к воображаемому подбородку. — Как бы кратко объяснить… С помощью этого знания, можно обрести бессмертие. Теоретически. А я не хочу, чтобы Герхард или кто-либо ещё каждую мою новую жизнь, если перерождение существует, мелькали перед глазами, это будто слишком для меня и моих нервов. Они оба усмехнулись. — Мне кажется или юмор у тебя стал лучше? — Чем когда? — Чем когда ты общался с Викой. — А, ну, одиночество — повод придумать много шуток, которые ты будешь рассказывать своим друзьям, когда выберешься. Так что… времени у меня было достаточно, как можешь себе представить. Гипна подтверждающе промычала. — Слушай. — А? — Джеймс перевел взгляд на нее. — Можно ли создавать ложные воспоминания? — В теории да, почему бы и нет? Никогда не пробовал, но с нуля вряд-ли получится, всегда нужно звено, за которое можно зацепиться. — Тогда мои воспоминания о том, как ты бросил меня — частично правда? — Я бросил тебя? — брови у него поползли вверх. — Когда? Где? — На острове. Он нахмурился. — Нет, я никогда не бывал на островах. Да и ты тоже всегда была со мной. — Но тогда как они смогли создать их? — Может, это был другой человек? — Но он очень похож на тебя! — Тут важна не схожесть, менталлики с лёгкостью это подправят, а сам факт того, что событие происходило. Они даже могут изменить место действия. Что постоянно — так это твои эмоции, нельзя изменить путем вмешательства то, что ты чувствуешь в этот момент. Ну или они полностью сломают твой разум, чего не произошло. Так что, я думаю, все это было взаправду, но не со мной и не на острове. Гипна подперла подбородок запястьем и задумалась. — Это имеет смысл.

***

— Салливан, черт вам в ногу! Зачем вам понадобилось убивать Доусона?! — Гасм, переводя дух после долгой ходьбы, негодовал как мог. — Он хотел доложить о нас властям. Таких нарушителей нельзя оставлять, — зло процедил Герхард. — Но убийство! — Не рвите себе глотку, если не хотите, чтобы нас услышали, — грубо отчеканил Салливан. — К тому же, нет никаких доказательств, что я сделал это намеренно. — А камеры? Это не прямое доказательство? — Я лишь закрыл дверь, не преувеличивайте, все можно списать на то, что Доусон вел себя подозрительно, поэтому мы решили посадить его под домашний арест. Если пройдёт плановая проверка, просто скажете, что проблемы с системой видеонаблюдения. Вильгельм натужно вздыхал: из-за лишнего веса ему становилось плохо от переживаний. — Не знаю, мне кажется, вы сильно рискуете. Доктор похлопал по карманам, выудил скрутку и поджёг ее. — Видите ли, Гасм, — начал он, выпуская первую струйку дыма, — человека гораздо легче убедить в том, что ты что-то сделал, а не в том, чего ты не совершал. Убедите его, что вы, и только вы виноваты в том, что камеры не были должным образом проверены, и подозрений, что вы убийца станет намного меньше. Голос у него стал спокойнее, раздражение исчезло, оставив на языке привкус горького табака. — Но, чем больше вины на человеке, тем охотнее собираются ее на него повесить! — Вильгельм непонимающе воззрился на него. — Так постарайтесь, чтобы этого не произошло. В любом случае, это наши общие проблемы. — Он расслабленно выдохнул туманное облако. — И да, теперь, когда мы потеряли ключ к разуму «Киновари», он не представляет для меня интереса. Герхард повернулся к наблюдательному окну, наблюдая за копошением учёных. — Избавьтесь от него.

***

Мелинда смотрит на фотографию «Киновари», а после — на девочку за толстым слоем стекла. Длинный нос, серо-зеленые глаза с прожилками коричневого цвета — все как у Гипны. Она абсолютно точно была его дочерью. Но сейчас она чувствует себя беспомощной. Она не знает, вернется ли девочка, но что-то упрямо шепчет ей, что да. Может, это всего лишь ее глупый оптимизм, которого уже почти не осталось. Гипна смотрит в одну точку, не меняя положения. Не ест, поэтому приходится вводить ей раствор капельницами. Она никого не узнаёт. С трудом опустив взгляд, девушка выключает голограмму. Берет форму из шкафчика, хотя на ней уже есть халат, и идёт в сторону своей комнаты. Коридоры как всегда холодные, с резким, бьющим по глазам освещением. Мелинда вставляет карту в отсек, ждет подтверждения и заходит внутрь. В кармане у нее лежит глушилка, которую включает, как только открывает спальную комнату, оставляет ее на тумбочке, подходит к шкафу и дёргает за дверцы. Они разъезжаются. — Ох, это вы, — раздается из глубины. — Я уж думал, что меня нашли. — говорит мужской знакомый голос, появившийся в ее квартире несколько дней назад. На свет выходит профессор Доусон. Он неловко переступает порог, оправляет штаны, зачесывает волосы назад, в попытке убрать завитки с поля зрения. Мелинда раскладывает обеденные пакеты на кровать, отдавая часть доктору. — Как вы? Плохо не становилось, пока меня здесь не было? — она дежурно интересуется, выдавливая улыбку, чтобы не выглядеть хмуро. Но ей кажется, что от этого только хуже. Но Доусон этого не замечает, самозабвенно наслаждаясь едой и попутно уверяя, что все в полном порядке. — Никогда не думал, что буду скучать по безвкусной баланде из столовой. — выдает он, пережевывая особо жесткий кусок мяса. Мелинда усмехается. — Кстати, форма, — пакет с белой тканью оказывается у него в руках. — Ведро с водой и швабра — в ванной слева. — Благодарю, — он кивает. В тот вечер, когда ему стало плохо, она зашла в кабинет по чистой случайности, или из любопытства. Тогда было страшно, и злость брала над ней верх, так что дверь была открыта, а доктор — спасен. Доусон часто говорил после этого, что если бы не Мелинда, он бы не выжил. Они договорились с ним, что девушка введёт ему вещество, замедляющее процессы жизнедеятельности, а позже, когда настанет время сбрасывать труп в море, поменяет его на чужое тело. Так и произошло. Доусон очнулся позже в женском туалете, пока Мелинда хлестала его по щекам, потому что дотащить его до комнаты в одиночку она не представляла возможным. Она надела форму уборщицы, посадила того в контейнер для мусора, и, пока собирала все в своей квартире, Доусон пролез через боковое отверстие в дверь. После — забрался в шкаф. Правда, потом охранники задавались вопросом, почему уборщица приходит два раза в день в одну и ту же квартиру. Но это быстро списали на забывчивость обслуживающего персонала. Проблем пока не возникало. Но сидели они как на вулкане, ожидая извержения. — Меня не будет до шести вечера, отдыхайте, вам нужны силы для дальнейшего. Они попрощались, Мелинда выключила глушилку и отправилась на уровень красный.

***

Гипна пыталась решить, чего она хочет. Джеймс предложил ей забрать Вику, когда ей придется уйти, но хотела ли она быть прежней? Нужна ли ей была Вика? Разумеется, да. Она нуждалась в той части себя, которая отсутствовала так долго, но… Принесет ей это счастье или наоборот, она ещё больше запутается? — Мы пришли, — отец тронул ее за плечо, подбадривающе улыбаясь. Перед ней раскинулся простор серой массы. Безликий и неощутимый. В центре стоял прозрачный постамент, чем-то напоминающий медицинский стол, но он был цельным, и, вроде как, нетвердым. На нем лежала девочка. Тело ее было тоже из стекла, но оно походило на отблески тех разноцветных побрякушек, что висели в ее спальне. Частицы двигались медленно, разреженно. Было ощущение, что стоит дотронуться — как она опадет, словно ткань. Джеймс прикоснулся к ее лбу, кончиками пальцев, колебля осколки и пробуждая в них яркие всполохи. — Дотронься, — предложил он. Гипна подошла, осторожно опуская руку девочке на голову. По ней пробежала волна, колебания влекли, подталкивали, будто соединяя воедино части разбитой жизни. Поднялся ветер, и ее микрочастицы начали дрожать. Она стояла в этом идеальном вихре, и лишь восхищалась гранями пролетающих мимо осколков, её тело откликалось на их вибрацию, и само хотело соединиться вместе с ними. Вика была ее частью. Неотделимым фрагментом, без которого Гипна ощутила острое одиночество и нужду. Вскоре от девочки ничего не осталось, только ветер с растворенными в нем элементами, воронка стягивались, сужалась и обретала новую форму. Сквозь вихрь начали проступать изящные очертания из мельчайшей перламутровой пыли. Девочка мягко опустилась на стеклянный постамент. Смерч рассеялся, а она вся переливалась, будто водяными отсветами. — Вика? — по надломленному голосу было понятно, что Джеймс волновался не меньше самой ее. — Пап, это я, — Вика положила руку ему на плечо, заглядывая своими серебристыми глазами в его глубокие черные. — Как давно я тебя не видела. Она обхватила его обеими руками, как самого дорогого и единственного человека, который был с ней от начала до конца. Джеймс мягко, но крепко прижал ее к себе, целуя в висок. — И я тебя, — прошептал он. Теперь Вике было нечего бояться. Кроме как… Вдруг раздался треск. Пол под их ногами начал покрываться сетью паутины, куски отваливались и испарялись, как будто… мир умирал. Девочка вскочила, схватила отца за руку и прокричала, пытаясь перекрыть грохот падающих плит: — Как нам выбраться? — Тут нет выхода, — глухо ответил Джеймс. — Только один из нас сможет уйти. — Что? — Вика не хотела верить. Она категорически не была настроена терять ещё и отца! Он схватил ее за руки и наклонился: — Я люблю тебя, Вика. С этими словами он оттолкнул ее от себя, но та крепко вцепилась в его камни. — Ещё чего! Скажешь мне это, когда вы уйдем отсюда! — Пусти! Вика, хватит! Или мы оба погибнем! — Никогда! Никогда больше я не останусь одна, слышишь? — Вика! Тут массивный кусок дрейфующего камня затянуло в пропасть, и огромная энергетическая волна вырвалась из разверзнутой впадины, опрокинув их, и снесла все, что находилось в его разуме.