Часть 5

Лампочки иногда монотонно жужжат, в голове остаётся гул. Так… непривычно. Джеймс с трудом открывает глаза после того, как свет бьёт ярким лучом по ве́кам. Похоже, что он и не выключался никогда, только ему ввели дозу снотворного, а медики сменились на ночную группу. Или дневную… Здесь вообще нет разницы, как и чувства времени. «Подождите-ка… Есть подозрение…» Он слегка ощупывает себя и убеждается, что сейчас находится в теле своей дочери. «А где же я сам? О боже, боже, что происходит?» Паника дает первые ростки, и он чуть не всклокочивает волосы на голове, но вовремя одергивает себя, когда один из медиков поворачивается на шум. Тот подходит ближе, и Джеймс почти не дышит, только старается не моргать. Нервы у него натянуты до предела, глаза щиплет и так хочется прикрыть их на секунду, веки уже сами начинают опускаться, и тут… Медик отводит взгляд и утыкается в прибор. — Вероятно, спазм. Ничего серьезного, — говорит он своим коллегам. Джеймс чуть не разваливается от облегчения, накатившего так внезапно. Слава богам, его не раскрыли. Но это сейчас не первостепенное. Нужно найти Вику. Он размеренно делает вдох. Потом практически бесшумный выдох. Глаза оставляет открытыми, мало ли. Считает до десяти, выдерживая паузы. И погружается в темноту. Он идёт, словно в воде: грань сознания Вики плотная, но не идет ни в какое сравнение с его прошлой защитой. Джеймс преодолевает расстояние быстро. — Вика! — его голос отражается от сферы, и, не долетая каких-то два шага до противоположного края, волна растворяется. Из угла проступают очертания девочки. — Я здесь, — отвечает она, и ее отец, рискуя расплакаться, обеспокоенно прижимается к ней. — Все в порядке? — его обсидиановые глаза похожи на бездонные пропасти. — Кажется, да, — она задорно кивает головой, и стекла разлетаются вокруг, чтобы потом вернуться на свои места. — Что… произошло? Ах, да ты пытался меня выкинуть! — Если бы я этого не сделал, то мы могли пострадать! — Ты бы умер! Слова Вики звенели в пространстве, будто все частицы начали отражать ее злость. — Я хотел, чтобы ты жила. — Это эгоизм! Кто сказал, что мне так будет лучше? Кто? Ты? — она отдышалась, после чего выцедила. — Вот что: если бы ты умер, сейчас бы здесь не было. Ни. Одного. Человека. Ни единой живой души на всем этаже, понял?! Так что благодари судьбу, что я выдрала тебя оттуда, иначе, кто знает, слети я с катушек, что бы здесь творилось! Стёклышки на ее теле тревожно и печально зазвенели, передавая весь спектр эмоций, которые она испытывала: от ненависти до сожаления. Вика впервые за несколько лет за кого-то столь сильно волновалась. Но ей не понравилось. Переживать за кого-то — больно. — Все таки странно видеть вас теперь, как одно целое. — задумчиво проговорил Джеймс, раскрывая объятие. — Иди сюда, — он приглашающе махнул рукой, и Вика угрюмо подошла к нему. Острая макушка упёрлась ему в подбородок под шумное сопение и стекольный звон. — Я тебя просто… Агрх! Как же ты меня достал! — руки сомкнулись у него за спиной, несмотря на ее нахмуренное выражение лица. — Вот и не буду больше переживать за тебя, сам где-нибудь тихо помрешь, а я даже не приду! И зови меня потом, а я… не приду. Вика начала всхлипывать. Джеймс крепко обнял ее, потрепав по голове и прошептав: — И я тебя люблю, Вика, — он сказал это нежно, мягко, стараясь успокоить и достичь сердца, чтобы впредь она нисколько не сомневалась в нем. Больше он не хотел ее подводить.

***

Мелинда устает. И нет, не из-за обуви. Платформа ботинок выглядела громоздко, но они, поразительно, были весьма удобными и не натирали сустав около проксимальной фаланги. Смотреть на человека, который никогда не сможет быть прежним — тяжело. И она не знает, как этому противиться. Как влиться в жизнь заново. Как начать ее с чистого листа. Она проходит по привычке в белоснежную комнату перед обедом, чтобы приглядеть за Гипной. Та все такая же безэмоциональная, холодная. Мертвая. Мелинда подходит к пациентке под предлогом ввода препарата, и заправляет ей упавшую прядь за ухо, стараясь не заплакать. «Все это нервы». Водит глазами по ее лицу, пытаясь отыскать хоть какие-то признаки жизни. Ей так этого хочется, что… В следующую секунду Мелинда чуть не падает. Потому что Гипна улыбается. Но сразу же натягивает бесстрастное выражение себе на лицо. Хотя смотрит пристально, будто сигналит. — Что?.. Она говорит одними губами, но девочка понимает и притрагивается к ее руке. «Я жива и мне нужна помощь, Мелинда. Ты со мной?» Мысли звучат целым потоком, но эту она явственно ощущает. И судорожно кивает, соглашаясь. «Я рядом», — отвечает девушка. Мимо пролетает ещё два течения. Рука ее начинает дрожать, в глазах скапливаются слезы. «Хорошо. У меня есть способ, как выбраться отсюда. Если ты с нами». «Нами?» — Мелинда почти хватается за проступающие слова «отец», «встретились», «беги». И не верит тому, что чувствует. «Да, я встретила тут кое-кого», — уклончиво отвечает она, — «Увидитесь после». «Гипна, ты…» — Л-68! — Мелинда чуть подпрыгивает от громкого оклика сотрудника. — Слышите? Отойдите от образца! Она отшатывается, стараясь не привлекать внимание. Стыдливо опускает голову: — Извините. — Ступайте на свой пост, Л-68. — Медик берет шприц и хочет ввести его Гипне. — Но, подождите! А если образец не полностью поправился? А вы сделаете только хуже! Сотрудник закатывает глаза и бормочет: — Сколько специалистов у нас здесь развелось, оказывается. Еще раз говорю: идите на свой пост и готовьте пинцеты, иначе я вызову сопровождающий персонал. Как будто кто-то дёргает за нить, и Мелинда успокаивается. Ничего страшного, Гипна справится. Все будет в порядке. Они сейчас вместе. Она сама не замечает, как начинает идти по комнате, заворачивает за угол, и, наконец, останавливается, перед стопкой железяк. В шоке осматривается, не понимая, как могла здесь оказаться. — Гипна? — слабо зовёт она, но натянутая леска даже так отзывается лёгким подрагиванием. — Да я с ума схожу… Мелинда удивлена, да что там говорить, она в шоке! Гипна и так умеет? Общаться на расстоянии? Просто поразительно, когда она этому научилась? Или всегда умела? Мысли роятся в кучу от нахлынувшей радости и облегчения, ведь с Гипной теперь все в порядке. А значит, и с ней будет все лучше со временем. Пока у нее есть надежда, они выберутся. Они обязательно выберутся.

***

Все воспоминания, весь ее опыт слегка давят. Но она чувствует себя полноценной, в меру тяжёлой для четырнадцати лет. Она пытается привлечь внимание, пока Мелинда смотрит на нее, и, кажется, ей это удается. Та закрывает собой камеру, и Вика касается ее предплечья, чтобы рассказать все. Пока она не знает как, но судя по урокам и советам отца, внутренняя связь образуется тогда, когда собеседник не закрыт для менталлика. Ее попытки увенчиваются успехом. Мелинда открыта и достаточно ей доверяет. Связь было установить не так сложно, но все равно тревога, что та слишком слабая, не отпускает Вику. Поэтому она вьет канат, вплетает в него тысячи нитей их своих стекол, чтобы разорвать ее было практически невозможно. После этого она успокаивается и погружается вглубь, в пучину собственного разума, чтобы поговорить с отцом. Отражающие эмоциональные частицы обволакивают ее, как Киноварь его сознании. Они реагируют на любые проявления переживаний и эмоций, поют и вибрируют вместе с человеком, которому принадлежат. Чувствуют его боль. Вика сосредотачивается на их скоплении. Наблюдает, как белый яркий клочок энергии сжимается в нечто удивительное, нечто… имеющее свою собственную структуру и гармонию. — Красиво, правда? — Джеймс материализуется рядом из камней, разбросанных в пространстве. — Кажется, я знаю, что подарю тебе на день рождения, — Вика отозвалась полушутливым тоном. — И что же? — Медаль в номинации «Самое пугающее появление». — Мило, — усмехается он. Вика всматривается в колышущиеся энергетические волны сгустка. — А насчет него — он и правда очень красив. Ее отец кивает и со вздохом протягивает руку к свету. — Это источник жизни. Мой, если быть точным, прихватил как сувенир, — морщинки на щеках стали глубже. — Если ты не против, оставлю его здесь. Вика развела руками, делай, как знаешь. Приблизилась к вспышке. — Источник жизни? А смерти? Он существует? — Да, — слегка неохотно высказался Джеймс. — С помощью него можно убить другого человека? — Больше. Ты можешь убить его разум. Повисла тишина: Вика обдумывала свою просьбу. — Как? — высказалась она. — Ну, это требует подготовки. А ещё много-много сил. Тебе в любом случае лучше об этом не знать. — А если мне будет необходимо его использовать? — Я очень надеюсь, — он нажал на это слово, будто стараясь убедить ее в ненужности объяснения, — что тебе это никогда не пригодится. — Все равно, кто знает, что вытащил из твоей головы Салливан, пока ты сидел в своей каморке? — Ничего он не знает, я запечатал эту информацию. — Тяжёлый вздох опустил водопадом его стекающие камни на слой вниз. — Но, никто не может предположить наверняка, в какую передрягу попадешь ты. Поэтому я не хочу подвергать тебя опасности. — Что может произойти со мной ещё хуже, чем случилось сейчас? — Нахмурилась Вика. — Да много чего, — пробормотал он себе под нос. — В любом случае, позволь мне сделать все самому. — Как и всегда. — Не всегда, Вика, у меня для тебя будет другое задание. Точнее просьба. — Не высовываться? — Ох, как же ты узнала? — Сама не знаю, может, потому что это очевидно? — Ладно, шутки в сторону. У меня правда есть для тебя дело, — он положил ей руки на плечи, доверительно заглядывая в глаза. Вика заинтересованно посмотрела на него. — И какое же? — Ты должна будешь найти тень.

***

Они всегда пытались открыть что-то необычайное, превосходящее все разумные пределы того, что достиг человек. И на тот момент им это почти что удалось. В колледже Герхарда и Джеймса, правда, не жаловали из-за чрезмерной требовательности к оборудованию, да и по части тяжёлого характера Салливана, который пугал младшекурсников одним своим взглядом, тоже. Они были почти друзьями. И тогда их совместная работа казалась лучшим временем, которое у них когда-либо будет. Но в последующем Герхард не увидит границ, которые могли бы остановить его на пути научного прорыва. Он не увидит лиц в своих подопытных, он не заметит их грусти, страха, мольб, и всего того, что могло бы побудить его к состраданию. Он не увидит ценности в единицах, смотря на целое. И Джеймсу это не понравится. Но Салливану глубоко на это плевать, ведь его всегда любили лишь за его результаты, все его за это любили. А один коллега не решает ничего. Ровным счетом ничего. Но что-то внутри упрямо говорило ему о том, что кроме старшей сестры его никто по-настоящему не любил. Потому что только она не хотела, чтобы он шел на зверства. И он отчаянно хотел ее спасти. Любой ценой. Усмешка. Такая холодная и отчужденная, будто треснувший лед. — Забавно, — растягивает ученый, выпуская белый дым изо рта. Его голова устало падает на откидную спинку кресла, и на веках, кажется, лежит огромный груз: раздается тихий вздох. Пепел разлетается хлопьями по стеклянной чашечке, формируясь во что-то более определенное, пугающе разумное. Что-то копошится в углу комнаты. Именно там, где тускнеет свет ламп, и царит полумрак. Что-то сгущающееся в тенях, трещинами расползающееся по стенкам, звучащее как коготь по бутылке. Ползет, добирается до самого кресла, Салливан почти ощущает, зажмурившись, как этот ужас нависает над ним, обдает ледяным дыханием, и скрипуче усмехается: — Ты единственная, кто был со мной так долго. — он раскрывает глаза и смотрит в бездонные горящие угли, покачивающиеся и злобно шипящие. — Здравствуй, сестра.

***

Джеймс помнит его первый срыв. Поток неконтролируемой ярости, в котором Салливан уничтожил их неудачный эксперимент. Осколки пробирки ещё покачивались, когда он рассматривал окровавленное тело крысы с выпавшим языком. — Черт! Кулаки его сжались в гневе, и он пронзил осколком, попавшим ему на ладонь, руку насквозь. Он был очень зол, чтобы заметить боль, поэтому собрался опрокинуть остатки их работы. Но Джеймс остановил его. — Хватит, Герхард! — он крепко схватил его руку, заводя назад. Этим действием он собирался привести друга в себя, но, по видимому, лишь сильнее разозлил: тот стал брыкаться и вырываться, попеременно осыпая его ругательствами. — Ты! Чёртов… Это все из-за тебя! Ты не смог уследить за этой ничтожной тварью! — Герхард, приди уже в себя, хрен бы тебя побрал! — рявкнул Джеймс, прижимая его к столу головой. — Ненавижу! Ненавижу тебя! Слышишь?! — Салливан беспомощно валялся на столе, рыча и тяжело дыша. Волосы у него были всклокочены, светлыми комками раскиданные по голове. Когда дыхание у него стало тише, и крики возмущения прекратились, Джеймс осторожно отнял руки от него и отошёл подальше. На всякий случай. Салливан не двигался, лишь спустя несколько секунд, поднял руку и, оперевшись на нее, встал. Лица его Джеймс не видел, но по расслабленной позе понял, что на него снова накатило это подавленное состояние, когда он никого не слышал и думал только о своем. — Герхард? — всё-таки он решил позвать его. На мгновение, когда тот обернулся, в глазах у него промелькнуло сожаление. Но в следующую секунду он уже смотрел холодно и безразлично. — Приношу извинения за… все это, — равнодушно отозвался он. — Почему это тебя так разозлило? У нас была куча неудачных экспериментов, но ты никогда так не срывался! Дело ведь не в этой несчастной сбежавшей крысе? Салливан пожал плечами. — И это все? — А что мне ответить? — Я не знаю… может есть причина по которой ты так хочешь закончить этот эксперимент? Может… — А может это ты хочешь слишком много знать? — прошипел Герхард. — Уж извини, имею право, после того, что ты здесь выкинул! На Джеймса стремительно накатывало раздражение, из-за его поведения он не смог спокойно работать, а теперь ещё и не получит ответов? Нет уж, ответы он получит, даже если в глотку за ними полезет! Салливан неохотно вздохнул. И с явным недовольством уселся на единственный целый стул. — Тень. — Всмысле? — Я хочу воскресить тень. — Что это? Что за «тень»? — Мертвый человек. Точнее то, что удалось уберечь от него. Часть его души. Джеймс непонимающе свёл брови к переносице. — Но где ты хранишь часть его души? — В себе. И я не хочу, чтобы она побыла там вечно, потому что изменится до неузнаваемости. Станет абсолютной тенью, порождением мрака. — Кто она, эта душа? Юноша отодвинулся подальше от собеседника, как бы отгораживаясь. — Моя сестра. — Но почему… — Я не хочу мириться с ее смертью, — процедил он. — В таком случае, — начал Джеймс немного помолчав, — как ты хочешь воскресить ее? У тебя уже есть идеи? Тот зарылся руками в волосы, всклокочивая их ещё пуще. — Я пробовал перемещать души крыс друг другу, причем успешно, — нехотя сказал он. — Но ее душа не приняла ни одно из их тел, понимаешь? Ей нужна человеческая плоть! В момент по позвоночнику пробежался ледяной страх, но Джеймс все же спросил: — Ты же не предлагаешь убить человека? — Нет. Джеймс расслабленно выдохнул, но воздух застрял у него в горле. — Я хочу уничтожить его душу. Вспоминая это сейчас, Джеймс радуется, что способ он так и не узнал. Иначе несдобровать ему и Вике, да и вообще всем, кто может так или иначе подойти под его критерий. После этого предложения он побоялся работать с Герхардом, поэтому они больше не виделись. До того момента. Когда он почти уничтожил все, чего Джеймс добивался. И сейчас ему нужно было отмщение. Он собирался достать свой обсидиановые клинок и разрезать его свинцовое тело на куски, чтобы оно перестало отравлять все, к чему прикасается.

***

«Ты сможешь устроить переполох?» — Гипна передает Мелинде слова, через образованную связь. — Да, — шепчет она, лёжа в своей кровати. Доктора Доусона ещё не раскрыли, так что самое время поддать жару, чтобы котел взлетел на воздух. — Ты в порядке? В ответ ей прилетает уверенное вибрирование. «Да». «И ещё… ты не могла бы сделать так, чтобы ко мне зашёл доктор Салливан? Это важно». — Хорошо, — Мелинда кивает и накрывается одеялом. — Добрых снов тебе, Гипна. Нить отдается коротким «дзиньк». Теперь ей нужно думать о том, что сказать доктору Салливану. Может, доктор ей поможет? — Эй, док, — она свисает с узкой кровати и шепчет в сторону шкафа. — Вы спите? — О, о, что случилось? — полусонный мужчина начинает копошиться, выбираясь из своего убежища. — Вы меня звали? — Да. Простите, что разбудила. — она дожидается кивка, а после продолжает. — Вы можете предложить мне идеи, чем может быть заинтересован Салливан? — Хм, зачем это вам? — он поправляет очки и верхнюю пуговицу на рубашке. — Я собираюсь устроить побег, и вы сможете уйти со мной, Ма́го. Нам лишь нужно осуществить несколько условий.

***

Герхарду кажется, что темнота становится более… кровожадной. Очень плотная, осязаемая, она едва ли не пожирает его самого, смотря с ненавистью, сквозь трепещущий огонь бездны. — Потерпи ещё немного, — просит он. — Скоро я найду тебе дом. Достойный дом. В мертвое тело у него так и не получилось заключить ее душу, а убить разум другого он так и не смог. Не нашел способа. Тогда как Джеймс знал, и он отлично представлял себе, что тот не раскроет тайну даже ценой своей жизни. Но вот жизнью своей дочери он вряд-ли стал бы рисковать. Так Герхард вначале думал. Позже он понял, что крупно ошибся. И девочке пришлось провести замену воспоминаний для предотвращения побега и лояльности к докторам. В тот день он вошёл в лабораторный кабинет, дал распоряжение накачать ее обезболивающим и снотворным, для лучшего проведения операции, а после удалился, игнорируя слабый шепот «не бросай меня». Кажется, менталлики заменили его на Джеймса в этом воспоминании. Ну и пусть, так даже лучше. Девчонка будет считать его врагом, а он останется не у дел. Размышления его прервались тревожным сигналом с «красного уровня». — Да? — он нажал кнопку принятия вызова. — Сэр, мне кажется с объектом «Гипноз-41» что-то не так! Прошу вас, спуститесь! — Кто это? — раздражённо огрызнулся ученый. — Агент Л-47, сэр. Место службы: Красный уровень. Код: 4866. Герхард фыркнул, закатил глаза и ровным голосом произнес: — Сейчас буду. Вся суета из-за кита. Очень на то похоже. В сопровождении охраны из двух своих подчинённых, он вошёл в лабораторный отсек, перекрывая двери, чтобы в случае чьего-то побега никто не смог пересечь этот коридор. Ступени, потом спуск на два этажа вниз, поворот направо. Перед ними стеклянное поле, прозрачное для наблюдения за объектами. Он видит докторов и Гипноз, которые берут шприцы и начинают советоваться по поводу того, сколько вводить психоподавляющего. — День добрый, господа. Чем обязан? — Видите ли, доктор Салливан, Гипноз-41 ведёт себя как-то… странно. Можете проверить движение зрачков — они в полном порядке, кардиограммы тоже в норме. Похоже, что она приходит в себя. Доктор подошёл к ней ближе. Наклонился. В девочке не было ничего необычного: она также сидела, смотрела в одну точку, а дыхание ее было еле слышно. Но… глаза, подождите-ка, глаза… подвинулись. Тут Вика коброй сделала бросок вперёд, схватила Салливана за темечко и ключицу, и вцепилась пальцами до трения ногтей об хлопковую ткань. Герхард истошно заорал, и, после нескольких попыток, все же отшвырнул ее от себя, с помощью охраны. Но теперь дела его обстояли ещё хуже: он схватился за волосы и упал на колени, царапая себе виски и сдерживая рвущиеся крики. Зубы его были сомкнуты, будто что-то мешало ему говорить, тело все сжалось, вены вздувались на лбу. А Вика тем временем укусила одного из спецов, так что он ослабил хватку на мгновение, но она все же сумела извернуться и вылезти. Затем она подняла руку, головы охранников наполнились туманом, и они рухнули на пол, погрузившись в сон. Медсестры же подумали, что такая жестокая расправа ждёт их и начали визжать. Впрочем, Вике это только на руку: чем больше паники — тем лучше. Так что она встала, угрожающе смотря на всех исподлобья и пошевелила пальцами. Некоторые, особо впечатлительные, упали в обморок добровольно. — Мелинда, где ты? — она позвала подругу по связи. «Я скоро. На верхних уровнях. Беги.» — Хорошо. — и Вика срывается с места, отрывая ноги от металлического пола ровно настолько, чтобы хватило добежать до лифта. К несчастью, лифт заблокировали. Но оставался ещё один выход — черный ход для ремонтников. Она побежала к люку на дальней стороне станции, краешком ботинка подцепила его крышку и откинула, залезая внутрь. Внутри пахло чем-то палёным и резиновым, кажется такой запах был у игрушек в ее детстве. Вика лезет по лестнице вверх, отодвигая провода и жгуты, свисающие со стенок цилиндрического прохода. Хватается за следующий поручень, потом ещё один, ещё и ещё. Она делает это так быстро, как может, лишь бы поскорее добраться до выхода. Но тут её посещает идея: если отключить хоть одну систему обеспечения, то у людей начнется паника, ввиду отказа работы всей подводной базы. Их не должны заметить, когда они будут убегать.

***

Салливан появляется в своем свинцовом теле, покрытом металлической пылью, посреди пещеры своего разума. И тут же замечает обсидиановые отблеск. — Джеймс? — он ошарашенно вглядывается в темноту. Как… как он мог выжить? Фигура усмехается. — Да, Герхард, это я. Вижу, ты слегка удивлен. — он играючи покрутил остриём ножа на пальце. — Но сегодня я пришел положить всему этому конец. Глухие удары сердца начали раздаваться у него в горле. Он впервые начал ощущать тяжесть своего тела. — Джеймс, давай поговорим, — он протянул руку, надеясь сгладить обстановку, но тот нацелился ножом на его предплечье. — Назад. Или я проткну тебя насквозь. — Джеймс, мы ведь оба… — Ты предал меня, — жестко проговорил он, пресекая любые попытки договориться. — Ты потерял всякую человечность, Герхард. Поэтому сегодня все это закончится. С этими словами он перехватил нож поудобнее и, пригнувшись, полоснул им по свинцовой груди. Салливан охнул и прижал к себе руку, закрывая текущий металл. — Ты… — глаза его лихорадочно заблестели. — Ты всё-таки его нашел… Нашел этот способ убить душу! Джеймс невесело усмехается. — Жаль, что мне все же пришлось его использовать. — Я знал, — в безумном состоянии Герхард все ещё шепчет. — Я знал, что ты найдешь его… Но как? Как ты это сделал? Джеймс молча сформировал клинок и повел им вдоль своего предплечья, срезая острые камни. — Ты слишком много времени провел в своем подвале, тогда как мир уже давно ушел вперёд. Хватит, Герхард, оставь свои бесплодные попытки вернуть прошлое. Отпусти ее. Поразительно, но голос у него был печальным. Усталым. — Ты думаешь, я уступлю тебе только потому, что ты явился убить меня? Нет, — хохот его был надрывным, почти сумасшедшим. — Никогда. Я никогда не откажусь от того, чего делаю, Джеймс, даже если мне нужно будет вывернуть мир наизнанку! Ты сам это сказал и прекрасно осознаешь, что тебя ждёт, если будешь мне мешать. Он угрожающе нагнулся, припадая к земле словно хищник. И тут его тело начало трансформироваться: глаза исчезли, спрятались в узких щелях расползающейся пасти с острыми длинными зубами, которые роились, словно в акульей голове, свинцовые ногти заострились и загнулись, а конечности стали похожи на лапы дикого зверя. Герхарда больше не было. Было лишь неконтролируемое чудовище, способное убить и сожрать с потрохами и Джеймса, и его оружие. Вкупе с этим, окружающие их частицы металла стали вращаться, формируясь в воронку, которая сужалась вокруг них все больше и больше. Пыль почти ослепляла, и даже Герхарда, который больше не имел никакого контроля над ситуацией, лишь издавал ужасающий скрип, и метался на Джеймса, норовя вонзить в него свои острые отростки. — Побери тебя… Герхард! — раздражённо цокнул он. — С тобой всегда так сложно! Тут когти пронеслись над ним с молниеносной скоростью и полоснул по шее, рассыпав несколько обсидиановых камешков в пространстве. Они поглотились безумным штормом и в мгновение обратились в прах, наводя на Джеймса ужас. Простой, нескладный, граничащий со стадным чувством обреченности, страх, несмотря на его попытки свести все к юмору. Неограниченный. Неостановимый. Чудовище повернулось к нему. Оно видело его даже сквозь пыльную занавесь, оно желало его гибели. Прежде чем резко вздохнуть, Джеймс крутанул нож и посмотрел Герхарду в глаза. В них уже не было ничего человеческого. Только монстр, желающий любой ценой добиться своего. Вика разделилась. В тот момент, когда ей удалось дотронуться до профессора Салливана, она переместила часть себя вместе со своим отцом. Он очутился там, где хотел встретить Герхарда, а она — где есть тень. Страшное порождение измученной души. Света не было нигде. Просто темнота. Изредка всплывали очертания импульсов ее шагов, но больше движения она не замечал. Пока не подул ветер. Даже, скорее, это было всего лишь сквозняком, прошед… Она замерла. Здесь не может быть ветров, а значит… Защитное плетение было высечено ею ровно за секунду до того, как на нее напало нечто скрежащее, словно гвоздями по стеклу, разбросанное в хаотичном порядке, как дым, но имеющее довольно осязаемые острые конечности, больно впивавшиеся в ее стеклянную ладонь, сквозь защиту. Крик не прекращался. Эта странная фигура, больше напоминающая жуть из сонного паралича, кажется, любой ценой желала пробить ее защиту. Вот только, если это случится, Вика вряд-ли выживет. У него есть ловушка, чем он, естественно, пользуется, наклоняясь практически до земли перед несущимися на него монстром. Зверь не успевает развернуться, и Джеймс вспарывает ему брюхо вдоль шеи до желудка. Секунда проходит, и взгляд Салливана меняется со злого на слегка удивленный. Не ожидавший такого. Из Герхарда сочится свинцовая река, но он не падает оземь, покачивается, но держится. Замутненным взглядом он смотрит на своего бывшего товарища, и в последнем порыве ненависти, выхватывает у него нож и вонзает по рукоять в тело Джеймса. Тот охает и оседает на металлический пол, тяжело дыша. — Если мы и умрем, то здесь. И вместе. — произносит Герхард с ледяным спокойствием, и его когтистая лапа на миг превращается в человеческую. — Мне уже недолго осталось, но твоей дочери я сбежать не позволю. С этими словами он наклоняется и с удовольствием поворачивает острие в его чреве пару раз, а затем наблюдает за кончиной своего единственного бывшего друга. Глаза с адским огнем внутри следят, как Джеймс рассыпается тысячами мелких осколков черного янтаря. Вика не выдерживает натиска, защита рушится, в нее впиваются мерзкие когти, пропитанные гарью и сладким запахом крови. Ей в лицо дышит смерть.