Часть 6

Она правда думает, что больше открывать глаза смысла нет. Ведь угли чудовища сожгут ее дотла. Вика ожидает боль, вот сейчас ее разорвут на куски. Вот сейчас. Прямо за этим мгновением. Но… ничего не происходит. Стоит гулкая тишина. Слышно только напряженное пение ее осколков. И тогда Вика решает взглянуть на этого монстра. Первое, что она видит — алые, подернутые серой дымкой, глаза. Едва различимые, почти потерявшие свой первоначальный человеческий вид. Сзади — черный смог, такой плотный, что очертания в нем расплываются и собираются, оставаясь незамеченными. Её плечи держат крепко, но не протыкают насквозь заострёнными когтями. Вике кажется, что тень хочет ей что-то сказать. Она не желает убивать. Она просит ее о помощи.

***

Девочка бежит. Ее сапоги оставляют лёгкое эхо, рассеивающееся в глубинах безмолвного коридора. Тук-тук. Кажется, что за ней идут. Тук-тук. Или это ее собственное сердце? Стук продолжается. Она молниеносно врывается в кабинет управления, где подозрительно мало персонала. Неужели… Вика медленно поворачивается. Она видит надменное лицо Салливана, ворвавшегося в кабинет: доктор прижимает шприц к шее Мелинды. — Остановись, Гипноз-41, или я убью ее, — ласково обращается он к ней. — Тебе пора сдаться, — Салливан снисходительно улыбается. Он будто связывает ее по рукам и ногам такими словами, но Вика не слушает. Потому что она слишком его ненавидит, чтобы сдаться. — Твой отец мертв. Больше тебя никто не спасет. Стоя в окружении враждебно настроенного персонала, Вика неожиданно растягивает губы до ямочек на щеках. Ее улыбка сейчас похожа на оскал. — Думаете, меня так легко запугать, Герхард? — в ее голосе ледяная сталь, и Салливан, вне своих желаний, чувствует напряжение. И тут её голос поразительно меняется, задействуя самые нижние голосовые связки. — Я не такой дурак, чтобы соваться к тебе в голову без подстраховки. Он непроизвольно дёргается, и в этот момент Джеймс выбивает у него шприц, отталкивает Мелинду в сторону и с разворота прикладывает Салливана о стену затылком, но сказывается разница в росте, и девочка не удерживает равновесие после прыжка, падая. Слышится шелк заряжаемого «Ремингтона», и Джеймс неловко откатывается в сторону, шипя сквозь зубы: он бесконечно благодарен сумасшедшему армейскому инструктору, который гонял их до седьмого пота, преподавая самооборону. Раздается выстрел — пуля попадает в корпус блока регулировки, за которым успевает спрятаться Джеймс. Маленький рост теперь играет ему только на руку. Краем глаза он видит, что Салливан приходит в себя и два доктора поддерживают его за руки с обоих сторон. «Он не должен выйти отсюда живым», — Джеймс сжимает кулаки, такие бледные и хрупкие, с мягкими ногтями и обгрызанными заусенцами. — «Ради Вики». Он резко набрасывается на доктора с пистолетом сзади него: вцепляется в дуло и пытается бить по коленной чашечке, попадает и в солнечное сплетение руками. Ученый сгибается, и Джеймс вырывает у него оружие, но волоски у него встают дыбом: он слышит, как сзади раздается начало щелчка перед выстрелом. Оглушительный гром в ушах.

***

— Спаси меня, — черный сгусток упрямо смотрит на нее. — Я не знаю как! Вика говорит это ей уже в третий раз, но упрямое существо все повторяет и повторяет эти слова, будто ничего другого в ней не осталось. Она задумывается над тем, что сказал ей отец. «Тень» Оказывается, она не хотела убивать, лишь не хотела отпускать единственную надежду выбраться отсюда. Даже не верится, что этот монстр — остаток разума его сестры. Она действительно никогда не обретёт покоя? Постойте… а разве не это означает «спасение»? Тогда все становится ясно. Она просит освободить ее, но вопрос «как» все ещё остаётся открытым. Вика мягко обхватывает ее черные узловатые пальцы и вглядывается в красные, горящие безумной надеждой, тлеющие угольки. — Пойдем со мной, — вероятно, у тени просто слишком мало сил, чтобы выйти из заточения. Салливан не хотел, чтобы она убежала. Он ни в коем случае не хотел потерять ее. — Больше никто не посмеет так с тобой обращаться. Тень постепенно ослабляет хватку, а в ее глазах мелькает что-то человечное, оттого хрупкое и беззащитное. Она просит не обманывать ее. И Вика с готовностью хочет исполнить эту просьбу, обнимая ее и утягивая в смежное пространство. Она останавливается на пол пути к своему разуму и оборачивается, отпуская руки. Тень растворяется, и девочке кажется, что на мгновение черты у нее преображаются, и она сама становится похожей на себя из прошлого. Ее улыбка светится отблесками радужного опала. Одними губами она шепчет «спасибо».

***

В помещении раздается эхо. Или это выстрелы повторяются? Джеймс оборачивается. И видит Мелинду, держащую дрожащей рукой пистолет. На висках у нее виднеется пот. — Доктор Мюрн, опустите оружие, — голос у нее на удивление твердый. — Я не буду стрелять, если вы опустите пистолет. Она предупреждает. И почему-то Джеймс уверен, что выстрелит, если Мюрн шелохнется. Даже если вокруг брызги алой жидкости, а на полу лежат два тела с пробитым черепом. Но тот ждать себя не заставляет. В спешке откидывает от себя кольт, пятясь к выходу, и медленно поднимая руки. — Браво, мэм! — салютует доктор Нерроу, но Мелинда странно смотрит на него. Ах да, я ведь сейчас не в своем теле. Постоянно забываю. — Эм, — он неловко заминается, — ну так каков план? — Вывести нас на поверхность, — она отвечает, не поворачивая головы. Салливан начинает громко и горько смеяться, так, что горло сводит судорогой, пытается опереться и встать, но беспомощно валится на железный пол. — Вы никогда не всплывёте. Вся система заблокирована, — он с явным презрением выплёвывает эти слова, косясь на Вику-Джеймса. — Доктор Доусон работает над этим, — просто и решительно заявляет Мелинда. — Мы выберемся. — Доктор… Доусон? — Салливан прожевывает его имя с такой ненавистью, будто дробит кости. — Как, черт возьми, он выжил? — Я его спасла, — девушка опускает оружие. Она больше не видит смысла держать на мушке бессильного учёного, да и руки уже дрожат от напряжения. Каким-то образом к ней в сердце закрадывается жалость. — Когда вы его бросили, ему не к кому было обратиться. Но я не думаю что вы не нуждаетесь в помощи. Мы можем вас спасти. — Его нельзя спасти, — глухо отвечает Джеймс. Салливан громко отхаркивается, дрожа всем телом и стараясь удержать стон боли. — Но… — Глаза Джеймса загораются, будто он нашел подходящее решение. — Мелинда, охраняйте этот кабинет. Я кое-что предприму. Она нерешительно кивает и становится у двери с сомнением поглядывая на то, как четырнадцатилетняя девочка, пиная и подтягивая взрослого мужчину на свой уровень, хватает его за темечко и ключицу. — Вика, осторожнее… Договорить Мелинда не успевает, как все заканчивается. Девочка отступает от ученого и, кажется, пытается сфокусироваться на окружении. — Ну здравствуй, Мелинда, — она щурит глазки, протягивая ей обе руки. Девушка, после секунды колебаний подбегает к ней, обхватывает и вцепляется в белую больничную рубашку, пахнущую медикаментами и острым запахом хлорной обработки, гладит серовато-светлые волосы и даже не замечает, что начинает плакать. От облегчения. Вика плачет по тени, она рада, что теперь ей досталась свобода. А ещё она рада видеть свою единственную подругу и чувствовать, как ее руки дарят ей тепло.

***

Джеймс наклоняется к бьющемуся в агонии Герхарду. — Может, и не время, но я все же спрошу: зачем же ты так поступил, Герхард? — Ты сам во всем виноват! — выдавливает раненный, выплевывая металл, льющийся сквозь горло. — Не оставь ты меня тогда, может, мы были бы союзниками. — Я действительно виню себя в том, что не остался. Салливан поднимает взгляд, нахмуривая брови и с ненавистью сжимая рану вдоль живота. — Я должен был это предотвратить. И должен был помочь тебе встать на правильный путь. — он ненадолго замолчал. Сейчас его голос был печальным и серьезным. — К сожалению, я струсил, поэтому… мы пришли к такому исходу. — Мне не нужна твоя жалость! Я бы все равно, будь ты хоть тысячу раз моим другом, не отказался от своей цели! Она должна жить! — А если она не хочет, Герхард? — тихие слова пролетели по пустому пространству. — Что, если это приносит ей лишь боль? И ты тому причина. Лицо у Салливана надломилось, и сквозь все его выражение будто прошла трещина. — Не смей так говорить! — растерянно прошептал он, и глаза у него вновь загорелись алыми отблесками. — Она сказала мне, что всегда будет сопровождать меня. Слышишь? Она обещала остаться! Обещала остаться! — Он повалился на спину и, смеясь и плача, захлебывался в собственном металле. — Герхард, — вдруг его плеча коснулась чужая рука. — Она свободна. И уже сюда не вернётся. — Нет-нет-нет, я не хочу слушать тебя! Ты говоришь это специально, да? Конечно, конечно! Ты хочешь, чтобы я умер с мыслью о том, что меня оставили все, кто был со мной. Ты добиваешься моего отчаяния! — Я добиваюсь твоего прозрения, Герхард. И я хочу, чтобы ты знал: она не хотела покидать тебя. Больно. Ему вдруг стало так адски больно, словно желчью поливали разрезанное сердце. Он не хотел терпеть. Джеймс хотел поддержать его, но тогда сознание пронзил острый крик, Салливан схватился за грудь в агонии, будто пытаясь зажать источник своей боли, а затем в последний раз гулко выдохнул. Бессильно распластавшись на полу. Его глазницы пусто смотрели вверх. Он медленно распадался на жидкие частицы и исчезал. Крупица за крупицей. Спи крепко. И больше нет тревог. Ненависть уйдет, оставив после себя выжженную землю, а ты снова будешь играть в прятки с елями. И слышать их пение. Салливан протянул руку к горизонту, пытаясь дотянуться до светлых волос, колыхающихся посреди пшеничного поля и такого знакомого теплого голоса. Она обернулась. И сердце его сжалось: сколь долго он преследовал возможность оживить ее, скольким пожертвовал, и все было зря. Он ничего не достиг. Он просто бесполезен. — Герд, иди сюда, — тоненькая фигурка помахала ему рукой, и в этом было что-то до боли знакомое. — Я так рада тебя видеть! Он осел на землю, не в силах сдержаться, и глухо зарыдал, вцепляясь в свои волосы. От отчаяния. Потому что своими действиями он разрушил, как оказалось, единственную надежду встретиться с ней ещё раз. Он проиграл. Он понимает, что теперь между ними огромная пропасть. И он ничего не сможет сделать. Уже никогда.

***

Вскоре со стороны бывшего мертвеца Салливана начинают раздаваться хрипы: он поднимает голову и старается сделать глубокий вдох. Вика подбегает к нему и нажимает на живот, постепенно поглаживая спину. — Сделай выдох, — шепчет она, а потом резко косвенно ударяет по левому и правому лёгкому. Салливан натужно выдыхает, и теперь его лёгкие пусты, он делает глубокий вздох, набирая столько воздуха, сколько может вместить. Дыхание у него неровное, но, по крайней мере, не такое затрудненное, как было. Он кивает, когда Вика спрашивает, чувствует ли он себя лучше. — Я в норме, — выдает Джеймс, когда находит силы для пары слов. Раздается резкий звонок коммуникатора. — Маго, это ты? — взволнованно спрашивает Мелинда, нажимая кнопку принятия вызова. — Все готово? — Да, — раздается шипящий голос с другой стороны динамика. — Поднимайтесь наверх как можно быстрее, нижние уровни уже затапливает. Персонал эвакуировали, станция скоро рухнет! — Принято, жди нас около входа. Как только она гасит вызов, Джеймс хватает обеих девушек под локоть и выталкивает в коридор: тут же на пульт управления падает металлическая балка, разбив стекло и проломив заднюю панель комнаты. Будто подтверждая слова доктора Доусона, наблюдательный пункт, виднеющийся сквозь разбитое окно, затапливает мощным потоком, прорвавшимся с ревом и шипением. — Похоже, Салливан оставил нам прощальный подарочек, — немного нервно заявляет доктор Нерроу. — Бежим! Они поднимаются на верхние уровни чуть ли не падая со ступенек: станцию шатает из стороны в сторону, отовсюду льется вода, вся станция разваливается по кусочкам, ее сжимает от огромного давления снизу вверх. Металлические сваренные пластины ужасно скрипят, прогибаясь под напором. Джеймс, как только они добегают до платформы к профессору, вскакивает на нее и помогает забраться девочкам: она уже поднимается. Он не обращает внимания на взгляд Маго, полный страха и непонимания. — Потом объясню, — бросает мужчина, и Доусон, кажется, кивает. Металлический затвор разъезжается, и им в глаза бьет непривычно яркий свет, что оглушает их на секунду, когда под ногами раздается скрип, и платформа начинает погружаться в воду. — Прыгаем, сейчас! Они не успевают почувствовать брызги от своего погружения, как вода смыкается над их головами, оглушая и затягивая.